Он опять заговорил, и она не ответила. Да и зачем выдавать себя, пока у него в руках это оружие? Она нащупала под одеждой медальон и подумала, не использовать ли его для спасения. Впрочем, Кэти прибыла в Пейлнок со вполне конкретной целью и отступать не собиралась.
   Низенький человек приблизился ко входу в пещеру. Его темный силуэт мрачно выделялся на фоне предзакатного неба, трубка была наготове — у самых губ. Он снова крикнул. Кэти вся сжалась и прикусила губу, лихорадочно соображая, что же делать дальше.
   Она медленно извлекла медальон, сняла его с шеи и сжала в кулаке, потом кинула на пол пещеры в нескольких футах от себя. Серебряная пластинка упала на камни с тихим звоном. Низенький услышал и повернулся на звук. Он шагнул внутрь пещеры и остановился, потом опять позвал ее на своем странном языке. Кэти не двигалась.
   Гигант на лугу смог наконец встать на четвереньки и что-то прокричал товарищу; тот ответил, но резко и отрывисто, и смело двинулся под своды пещеры, держа наготове духовую трубку. Обнаружив медальон, он от удивления выронил трубку и нагнулся, чтобы поднять ее.
   Кэти выскочила из темноты, нажав на рычаг шокера. Она ткнула его чуть ли не в лицо невысокому человеку и выхватила у него оружие. Он вскрикнул, отскочил, споткнулся и упал, потом приподнялся на локте, протирая глаза, и испуганно позвал товарища.
   — Я тебе не сделаю ничего плохого, — сказала Кэти приближаясь. Он ничего не понял, только заморгал еше чаще. Она опустилась рядом на колени и постаралась говорить как можно спокойнее: — Слушай, ты можешь это забрать. — Она положила трубку рядом с его рукой, впрочем, благоразумно успев извлечь из нее дротик. Неподалеку лежал оброненный стрелком медальон; она подняла его и надела на шею.
   Глаза человека расширились, в них больше не было страха. Он пристально смотрел на серебряную пластинку и что-то изумленно бормотал.
   — Ты узнаешь эту вещицу? — спросила Кэти. Снаружи гигант отчаянно пытался встать на ноги. Его сердитые крики почти заглушили вопрос. Низенький выкрикнул какой-то приказ, и на мгновение воцарилась тишина. Кэти встала и почти демонстративно пристегнула шокер обратно к поясу, потом протянула обе руки вперед и попыталась улыбнуться.
   Низенький внимательно пригляделся к ней, потом сунул трубку за пояс. Снаружи снова донесся шум. Гигант лежал в траве лицом вниз, изрыгая проклятия.
   — Он будет в таком состоянии еще минут двадцать, — объяснила она, приближаясь к выходу и выглядывая наружу. Там вполне могли оказаться и другие люди, и она, прежде чем выйти, огляделась.
   Низенький дотронулся до ее руки, словно приглашая следовать за собой. Вместе они подошли к лежавшему гиганту. Низенький взволнованно заговорил, то и дело показывая на медальон. Наконец взгляд его товарища стал более осмысленным, пальцы потянулись к блестящему предмету. Гигант окинул медальон медленным тяжелым взглядом, все еще полным гнева, что-то пробормотал своему товарищу, потом обратился к Кэти. Речь его была абсолютно непонятна, за исключением единственного слова: Погловски.
   — Да! — сказала она, подаваясь вперед и сжимая медальон в кулаке. — Погловски!
   Мужчины в изумлении уставились на нее, взволнованно переговариваясь. Кэти снова и снова улавливала в потоке речи одно и то же имя — но не более.
   — Роберт дал мне это! — закричала она, снова показывая им медальон. — Роберт Погловски! Он в беде. Понимаете? Я должна найти его брата, Эрика Погловски.
   — Эрик Погловски! — внезапно отозвался гигант. Он схватил ее за руку, но в этом жесте уже не было угрозы. — Эрик Погловски!
   Он сказал еще что-то, обращаясь к своему товарищу, но тот уже подбежал к скале и поднимался по полуразрушенным ступеням. Наконец он достиг каменистого выступа и вошел в хижину, громко хлопнув дверью.
   Рослый мужчина сначала крепче взял ее за руку, потом отпустил.
   — Джаго! — сказал он, ударяя себя в грудь, затем показал на выступ: — Тревин.
   Кэти пожала ему руку:
   — Рада познакомиться, Джейк. — Она показала на себя. — Кэти Дауд.
   — Парадейн! — Джаго ткнул пальцем в сторону пещеры.
   Это слово было знакомо Кэти по рассказам Роберта. Вообще-то это были не просто рассказы, а Парадейном в них называли Землю. «Так-так, — подумала она, — Кэти Дауд с Парадейна, Даудсвилл, США».
   Джаго нетерпеливо покосился на хижину и что-то крикнул своему другу. Кэти воспользовалась моментом, чтобы получше разглядеть его. Длинные черные волосы, стянутые кожаным ремешком. Угольно-черные глаза. Черная борода. Обветренное лицо. Ей захотелось написать его портрет — потом, если выдастся такая возможность.
   Сама эта мысль казалась удивительной: больше года молодая женщина не брала в руки кисть.
   Прибежал запыхавшийся Тревин, сжимая в руке какой-то предмет, завернутый в кожу. У него были такие же густые черные волосы, как и у напарника, но глаза — посветлее, темно-карие.
   Джаго протянул руку, схватил сверток и уселся в траве. Он уже более или менее пришел в себя после удара током. Тревин опустился рядом с ним на колени. Друзья извлекли на свет маленький деревянный ларчик. Джаго откинул крышку и вынул небольшой золотой скипетр тончайшей работы, увенчанный крупным красноватым сердоликом.
   — Какой красивый! — прошептала девушка и тут же осеклась: вспомнились рассказы Роберта.
   Джаго ухватил скипетр обеими руками и воткнул его в землю. Сердолик тут же засиял. Джаго закрыл глаза и, невнятно бормоча, склонился над сгустком алого пламени. Тревин придвинулся поближе к Кэти, которая лишь теперь заметила, что уже начало темнеть.
   — Что он делает? — прошептала она. В ответ Тревин лишь покачал головой и приложил палец к ее губам. Когда свечение ослабло и Джаго откинулся назад, ей сразу стало легче при мысли о том, что, вопреки опасениям, ничего особенного не произошло. Пока что, во всяком случае.
   Тревин встал, устремив взгляд в закатное небо. Джаго торопливо выдернул скипетр из земли, вытер его подолом туники и сунул обратно в коробочку, затем аккуратно завернул в кожу и взял под мышку. Он что-то сказал ей встревоженным тоном и тоже повернулся в сторону запада.
   Небо было лишь слегка окрашено последними красноватыми лучами солнца, уже опустившегося за горизонт. Джаго коснулся ее руки и показал на чернокрылую тень.
   Сердце забилось быстрее, и она крепко сжала медальон Роберта. Тень ушла в темноту и… перестала быть черной. Крылья горели алым огнем. Даже на расстоянии было ясно, что удивительный зверь огромен. Огромен, страшен и великолепен. Он гордо вытягивал шею и рассекал хвостом воздух. Кэти захотелось убежать в пещеру, пройти сквозь портал туда, где на склоне гор Ютился ее маленький домик.
   Но это могло означать только одно — гарантированное осуждение Роберта Погловски.
   Дракон парил высоко над ними, описывая круги и постепенно опускаясь, освещая луг сиянием исполинских крыльев, издавая трубные звуки, не похожие ни на какие другие. Джаго позвал Тревина и схватил Кэти за руку; вместе они двинулись к пещере, давая дракону возможность спокойно приземлиться. Зверь на несколько секунд застыл в воздухе и грациозно опустился на землю. Огромные когти вонзились в дерн, крылья сложились и прижались к стройному чешуйчатому телу.
   Дракон опустил голову и вытянул шею. Двое мужчин покинули седло; первый помог второму, который казался намного старше. Джаго замахал им рукой, и они приблизились.
   Один был рослый человек могучего сложения, похожий на штангиста, мрачный и словно чем-то озадаченный. Другой, в отличие от него, радостно приблизился к Кэти. Яркие одеяния старика развевались на ветру; его товарищ был облачен в более практичный костюм из кожи.
   — Добро пожаловать в Пейлнок, Кэти Дауд, — любезно сказал старик. В его голосе чувствовался едва заметный испанский акцент. — Это Валис, а меня зовут Родриго Диез.
   Она слегка растерянно кивнула, довольная, что хоть кто-то здесь ее понимает, и протянула руку.
   — Роберт столько рассказывал о вас.
   Старый испанец улыбнулся:
   — Тогда, возможно, он говорил и о том, как здесь принято здороваться.
   Он поднял обе ладони на уровень плеч и прижал их к ее ладоням.
   — Так как там поживает свежеиспеченный Брат Дракона?
   — Он в тюрьме, — ответила Кэти.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

   Ряды холодных металлических прутьев. Луч лунного света сочится в узкое зарешеченное окно и едва освещает край стульчака и раковину. Четыре койки, четыре тонких матраса, четыре грубых армейских одеяла — и никаких подушек. Пол, соответственно, цементный. На левой нижней койке — раскрытая потрепанная книжка в мягкой обложке.
   По полу прополз черный таракан. Роберт невольно прервал размышления. Он уже успел изучить каждый квадратный дюйм этой проклятой камеры — и вот наконец что-то новое. Насекомое двинулось вдоль лунного луча и снова исчезло в темноте.
   Вот и отлично, убил еще десять минут.
   Он облокотился о стену напряженной спиной, тихонько постучал кончиками пальцев по холодной твердой поверхности. Раза три откинул голову назад, несильно ударяясь затылком. Окно напротив было расположено слишком высоко: чтобы выглянуть из него, Роберту пришлось подняться на цыпочки. Это была почти щель, около ярда в высоту и дюймов шесть в ширину. Человеку не пролезть ни за что. И все-таки окно закрывала решетка и стекло, пронизанное металлическими нитями.
   Он едва смог различить луну, сияющую над крышами сонного Даудсвилла. Вершины деревьев были словно припорошены чем-то серебристым, листья дрожали от легкого ветерка.
   Роберт облизал губы. Невольно подумалось о Скотте Силвере. Он вернулся из Пейлнока, надеясь раскрыть тайну, связанную с убийством друга. И вот — неудача. Только новые тайны, новые вопросы. Более чем когда-либо Роберт был уверен, что ответ следует искать в Пейлноке. Он прижался лицом к железным прутьям и снова посмотрел в окно, думая, удастся ли еще когда-нибудь вернуться в тот, другой мир.
   Была последняя ночь полнолуния. Он снова поднял глаза. Луна плыла, медленно-медленно отклоняясь к западу и унося с собой его надежды. Он бессознательно потянулся к медальону… которого, конечно же, на месте не было. Силясь побороть отчаяние, он отвернулся от окна.
   Прутья. Ряды прутьев. Раковина. Стульчак. Койки. Если бы разрешили читать — но нет, ровно в десять — команда выключить свет. Похоже, противный плюгавый надзиратель получает от этого удовольствие. Сиди здесь еще хоть кто-то, и то легче, но Роберт был в камере один.
   Скотт. Он отчаянно скучал по своему другу.
   Роберт расстегнул тонкую голубую форменную рубашку и, скомкав, бросил на койку. Семь дней. Уже семь дней здесь. Он прошелся по камере и начал выполнять первые движения Хэйян-ката, что в переводе означает «Спокойный дух». Он медленно, с ленивой грацией выбросил вперед кулак. Вот и все. Довольно мыслей. Довольно забот.
   И все же он ощущал растущее напряжение. «Я могу сломать этот замок». Мысль промелькнула в сознании, словно молния, и в ней не было ни тени сомнения. Он замер, позабыв о своих упражнениях, балансируя на правой ноге и уже словно целясь в замок левым каблуком.
   Но он не смел бежать. Оставалось лишь уговаривать себя успокоиться — впрочем, какие уж тут уговоры, когда ты заперт, словно дикий зверь в клетке. Он нахмурился и заставил себя расслабиться. Посмотрел на койки. Какую выбрать сегодня? Места более чем достаточно — располагайся! Наконец он рухнул на одну из нижних коек рядом с журналом и глубоко вздохнул.
   Читать было слишком темно, но бледные лунные лучи все же освещали яркую безвкусную обложку; изображенное на ней призрачное существо склонилось над бесчувственной девушкой. «Пейлнок» Роберта Поло. Его псевдоним, сокращение от «Погловски». Это была его последняя книга, написанная примерно за год до того, как они с братом сделали потрясающее открытие. Впрочем, он сомневался, что сходство названий романа и параллельного мира — всего лишь случайное совпадение. По возвращении на Землю он чуть ли не месяц читал и перечитывал собственную выдумку, пытаясь найти ответ и сталкиваясь лишь с новыми вопросами.
   Он с досадой отшвырнул книжку. Страницы громко прошелестели в воздухе; книга попала между прутьями, покачалась немного и вывалилась в коридор, за пределы досягаемости.
   За пределы досягаемости. Три слова навязчиво повторялись в сознании. Он вскочил, снова подошел к окну и приподнялся на цыпочки. За крышами домов и за деревьями темной громадой высились горы, чуть посеребренные лунным светом. Роберту казалось, что он ощущает дуновение горного ветра, его прохладу на своем лице.
   Мучительно хотелось снова вдохнуть полной грудью. Даудсвиллская тюрьма насквозь провоняла потом и лизолом. Горы напоминали великанов, напряженно глядящих вниз, нетерпеливо ожидающих его, и ветер торопил его. Роберт ударил по решетке кулаками.
   Но это было за пределами досягаемости.
   Сердце его бешено забилось, во рту пересохло. Здесь, у окна, глядя на недосягаемый мир, он впервые в полной мере осознал реальность происходящего и вот теперь пытался подавить приступ страха.
   Ему предъявили обвинение в убийстве брата. Все свидетельства, хоть и незначительные, были не в его пользу. Его арестовали, посадили в тюрьму, затем последовал отказ выпустить его под залог — и все это в течение семи дней. Оказывается, в сонном заштатном Даудсвилле хоть что-то да могло происходить быстро. Скандал подхлестывал здешних обывателей.
   Заголовок в «Даудсвилл Миррор» был весьма интригующим: «Местный писатель обвиняется в убийстве брата». Роберт нахмурился. Какой же он местный после окончания колледжа?
   Но, что еще более важно, Эрик жив, а заявить об этом Роберт не может.
   Он опять непроизвольно потянулся к отсутствовавшему медальону. Интересно, Кэти поверила? Она уже несколько дней не приходила. Он тайком передал ей медальон во время свидания (как же долго пришлось ему уговаривать шерифа Паттерсона позволить сохранить у себя вещицу!) и тогда же шепотом рассказал, что произошло на самом деле.
   Он прекрасно помнил выражение ее лица. Кэти решила, что бедняга попросту рехнулся, и тогда пришлось сыграть на ее любви к Эрику. Все трое росли вместе, и с давних пор Кэти любила его брата. Только это и позволило заставить ее надеяться, что Эрик жив. Роберт был уверен, что она воспользуется медальоном.
   Оставался вопрос: успела ли она? Роберт так долго простоял у окна, напряженно вглядываясь в небо, что нога затекли. Скоро врата между мирами закроются и откроются вновь лишь через месяц.
   Он устало опустился на пол, привалился спиной к стене и обвел глазами камеру. Чашка, раковина, стульчак. Уже в который раз мысленно проводя эту «инвентаризацию», Роберт с ужасом подумал: «Боже, что я здесь буду делать еще целый месяц?»
   Он улегся, заложив руки за голову, и невидящими глазами уставился на верхнюю койку, и вдруг… не успев даже ничего подумать, резко, с силой выкинул ноги вверх. Раздался удар, матрас, простыня и одеяло взлетели в воздух. Матрас с глухим стуком приземлился посреди камеры, все остальное промелькнуло, кружась, точно стайка привидений.
   — А-а, сегодня мы не в настроении…
   Роберт даже не удосужился оглянуться. Он не слышал, как открылась дверь в коридор. Свет все еще был выключен, и ему невольно стало не по себе.
   — Отвали, Зелински, — сказал он без выражения. Роберт ненавидел эту канцелярскую крысу. Маленький, немногим выше пяти футов, Зелински был, похоже, самым мерзким типом в даудсвиллской школе. Они учились вместе. Прошло восемь лет, но склочный коротышка нимало не прибавил в росте.
   Правда, теперь на груди у Зелински красовался полицейский значок, и он, очевидно, считал себя по этому поводу большим человеком.
   Чиновник постучал дубинкой по прутьям решетки.
   — Разбери эту свалку, Погловски, — приказал он, стараясь заставить свой голос звучать на целую октаву ниже, чем то было предусмотрено природой. — Или следует обращаться к тебе «мистер Поло»? — Он снова постучал дубинкой. — А ну приведи койку в такой вид, в каком она была, пока ты не распсиховался.
   Роберт не пошевелился, хоть и вполне осознавал, насколько близко его голова находится от решетки. Слабая полуулыбка тронула уголки его губ.
   — А ты зайди и заставь меня, Эдди.
   На мгновение застыла напряженная тишина, потом скрипнул кожаный ботинок. Роберт прислушался. Зелински стоял прямо над ним, их разделяла лишь решетка.
   Он не только увидел, но и почувствовал, как опускается дубинка, и едва шевельнул головой. Удар пришелся по матрасу. Прежде чем Зелински успел убрать дубинку, Роберт схватил ее, вскочил, сунул палку между прутьями решетки и ударил по ней локтем. Хрясь! Два обломка покатились по цементному полу.
   Он снова улегся, заложив руки за голову.
   — Попробуй еще разок, Эдди, и я сложу тебя пополам и скормлю тебе твои собственные ботинки.
   Дверь приоткрылась. Металл заскрежетал по коже. Эдди снял револьвер с предохранителя.
   — Что, пижон, наслаждаешься своей крутизной?
   Роберт перекатился на бок и поднял руку. Зелински было почти не видно в темном коридоре, зато лунные лучи поблескивали на коротком стволе тридцать восьмого калибра.
   — Хочу поблагодарить тебя за визит, Эдди. Лежа здесь в одиночку, я порой жалел себя. А теперь мне жаль тебя, парень.
   Зелински нервно зашевелился в коридоре.
   — Складно говоришь, Погловски. А вот я возьму сейчас и вышибу тебе мозги, а потом скажу, что ты хотел проломить мне дубинкой голову.
   Роберт поморщился. Не хотелось, однако, так просто отпускать старого знакомого и жертвовать единственным за всю ночь развлечением. Зелински был всяко лучшей компанией, чем таракан.
   — Да ты, наверное, единственный коп в городе, который может продемонстрировать полное соответствие между своим коэффициентом интеллекта[1] и калибром пушки.
   Зелински прицелился в потолок, потом с ворчанием убрал пистолет в кобуру.
   — Как сказать. Может, я и не блещу умом, но я-то здесь, а ты — за решеткой.
   Он поднял потрепанную книжку и рассмотрел ее на свету.
   — Ты даже и пишешь-то не ахти как.
   Роберт сел с ногами на койку, обхватил себя руками и изобразил неудержимую дрожь.
   — Сэр, ваши критические замечания прямо убивают меня. Я не способен больше выносить подобные словесные нападки.
   Зелински ухмыльнулся:
   — Береги задницу, малыш. Тебя в суде ждут такие обвинения, что никакой адвокат не поможет.
   Роберт вскинул голову:
   — Вот что, Эдди. Смотрю я на тебя и думаю: будет очень досадно, если ты умрешь своей смертью.
   В коридоре зажегся свет. Роберт зажмурился. Зелински ошалело оглянулся. В конце коридора раздался угрюмый голос:
   — Тебе там нечего делать, Эдди! А ну пошел прочь! Быстро!
   Дэн Паттерсон, шериф Даудсвилла, сурово глядел на своего низкорослого подчиненного. Когда Зелински удалился, Дэн подошел к двери камеры, сжимая в руке связку ключей, но на мгновение задержался и пнул ногой обломок дубинки.
   — Выходи, Бобби. Тут что-то странное происходит.
   Сколько Роберт себя помнил, Паттерсон всегда был шерифом. Как и многие в городе, он называл молодого человека уменьшительным именем, и сейчас это было как никогда приятно. И тем не менее Роберт осторожно поднялся, натянул рубашку и вышел в коридор, ожидая, что на него тут же наденут наручники. Паттерсон, однако, лишь повернулся и жестом велел ему следовать за собой.
   В самом деле, случилось что-то непонятное. Дежурный озадаченно поглядел на него и тут же завозился с бумагами, лежавшими на столе. Паттерсон распахнул дверь в комнату свиданий и провел туда Роберта.
   — Да ты счастливчик, каких мало, Бобби, — заметил он.
   Кэти Дауд вскочила со стула:
   — Роберт!
   Обогнув стол, она бросилась в его объятия и между делом вложила ему в руку серебряный медальон.
   — Это правда! — шепнула она, торопливо целуя его в щеку. — Я сначала не поверила, но это все правда!
   Он крепко обнял Кэти, смеясь от облегчения, и надел медальон, спрятав его под рубашкой. Роберт никому еще так в жизни не радовался, кроме…
   Эрик был все еще в черной одежде секурнен.
   — А, братец! Слушай, я так рад!
   — Как тут, Бобби? — Эрик, прищурившись, покосился сначала на Паттерсона, потом на прижавшегося к стене Зелински. — Не обижают тебя?
   Роберт лишь закатил глаза и еще крепче прижал к себе Кэти. Она негромко хохотнула. Он чуть отстранил ее от себя, удивленно глядя в лицо девушки. Кэтрин Дауд, правнучке основателя города, не полагается хихикать.
   — Возьми себя в руки, девочка. — Он расплылся в ухмылке.
   Ее лицо тут же приняло забавно-серьезное выражение.
   Эрик ткнул пальцем в шерифа Паттерсона:
   — У вас больше нет причины задерживать моего брата. Так что выдайте ему одежду и вещи. Мы уходим.
   Роберт выпустил Кэти и повернулся к брату, с притворным гневом беря его за горло:
   — Что, братишка, не нравится моя униформа?
   Паттерсон облокотился о стену и потер подбородок.
   — Не торопись, Эрик. Эдди сейчас принесет вещи Бобби. — Зелински немедленно испарился. — А пока что у меня пара вопросов к тебе. Ну, например, где ты пропадал этот месяц? Тебя никто не видел. На работе не появлялся. Банковский счет не тронут. И что это за одежда — какая-нибудь новая столичная мода?
   Роберт поднял три пальца, потом четыре.
   — Но почему, прожив здесь столько лет, он говорит как деревенщина из Миссури? — Он поскреб затылок, подражая Оливеру Харди.
   Эрик гневно уставился на шерифа:
   — Дэн, я пришел сюда забрать своего брата. Вот и все. Я не обязан отвечать на твои дурацкие вопросы. Если попробуешь нам помешать — мы за себя не отвечаем.
   Кэти отбросила волосы со лба:
   — Эрик знает обо всем, что здесь происходило. Я ему рассказала.
   Показался Эдди Зелински с проволочной корзиной и осторожно поставил ее на стол. Под мышкой у него был конверт с часами и бумажником Роберта.
   Кэти сунула руку в корзину и извлекла оттуда пару бледно-голубых трусов.
   — М-да-а…
   Роберт тут же выхватил у нее вещицу.
   — Можно переодеться в мужском туалете вон там, за углом, — сказал Паттерсон.
   Роберт надел часы, подхватил корзину, удалился и буквально через минуту вернулся в джинсах, черном свитере и высоких кроссовках. В корзинке лежала смятая тюремная униформа.
   — Все, что мне хотелось бы узнать, — не унимался Паттерсон, — это где ты был, Эрик. Пустяки, правда? А мне ведь надо отчет писать.
   Эрик упрямо мотнул головой и повернулся спиной к шерифу:
   — Ты готов, Бобби? У нас мало времени.
   Роберт небрежно швырнул корзинку на стол:
   — Успеваем?
   Он ощупал правой рукой медальон, глядя на часы. Эрик нахмурился:
   — С трудом.
   И тут раздались какие-то крики. Сквозь открытую дверь Роберт увидел, как вскочил из-за стола дежурный офицер. Бумаги разлетелись в разные стороны, словно сброшенные чьей-то сердитой рукой. Эдди Зелински бросился к дверям, но шериф поймал его за плечо, повернулся и спокойно перегородил дверь свободной рукой.
   В дверях появился еще один человек, столкнувшись нос к носу с шерифом. Высокий красивый мужчина, уже в годах, но все еще сильный и подтянутый, зеленоглазый — только оттенок глаз немного поблек с годами. Он был в ярости и сжимал кулаки, пробиваясь в комнату.
   — Майкл… — начал было шериф Паттерсон.
   У Роберта перехватило дыхание, когда его отец оттолкнул руку Паттерсона. Майкл Погловски влетел в комнату. Было ясно, что его только что разбудили. Он был небрежно одет — рубашка плохо заправлена, густые седые волосы взлохмачены и слегка примяты с той стороны головы, которая покоилась на подушке. Вероятно, шериф срочно послал за ним.
   Майкл Погловски беспокойно озирался, потом, при виде Эрика, глаза его расширились.
   — Слава богу! — пробормотал он и разжал кулаки.
   Но он был не один. В проходе появилась миниатюрная женщина, которую годы пощадили меньше, чем ее супруга. Она сутулилась и передвигалась с видимым трудом. Женщина остановилась на пороге, сияя — но не без тени беспокойства.
   — Слава богу! — повторил ее муж, протягивая руки, чтобы обнять старшего сына. — Мэриан, он жив!
   Реакция Эрика удивила всех. Он отбросил руку отца и грубо оттолкнул его к стене:
   — Руки прочь, слышишь?
   Кэти встала между отцом и сыном:
   — Эрик! Не надо!
   Эрик ткнул пальцем в грудь отца:
   — Это из-за тебя его арестовали! Ты обвинил Бобби!
   Роберт мягко отстранил Кэти:
   — Перестань, большой брат. Это уже не имеет значения.
   — Что значит — не имеет значения? — завопил Эрик. — Почему ты его не остановила, мама? Почему ты никогда ему не возражаешь — просто стоишь рядом, вот как сейчас?
   Мэриан Погловски прикусила губу. Из ее глаз текли слезы.
   Майкл Погловски выпрямился, пригладил волосы — он всеми силами старался выглядеть достойно.
   — А что, по-твоему, мы должны были подумать? Вы ушли на уик-энд в горы и не вернулись, а потом он объявился через месяц — и без тебя.
   — Мы чуть с ума не сошли от беспокойства. — Мэриан Погловски впервые заговорила.
   Паттерсон кивнул. У него за спиной маячили Эдди Зелински и еще двое полицейских.
   — Да, мы столько дней искали вас — и никаких следов.
   — Он отказался объяснить нам, где ты, — продолжил Майкл Погловски, не глядя на младшего сына. — Он ничего — слышишь, ничего! — не сказал!