Шерил Биггз
Обманутые сердца

Пролог

   В воздухе мелькнула каминная кочерга. Солнечный луч, проникающий сквозь окно над входной дверью, сверкнул на тонкой золотой ручке. Томас Браггетт поднял голову в тот момент, когда черный загнутый конец приблизился к нему, но уклоняться было уже слишком поздно. Кочерга вонзилась ему в голову, разделив пробором густые седые волосы и разрубив тонкие кости черепа.
   С губ Томаса сорвался тихий стон. Резкая, обжигающая боль пронзила голову, кровь из раны хлынула на сюртук. Перед глазами в бешеном вихре завертелись ослепляющие круги, колени подогнулись, сердце остановилось. Он тяжело рухнул на пол.
   Рука, все еще дрожащая от ярости, уронила окровавленную кочергу на пол, человек медленно отошел от распростертого тела Томаса Браггетта.
   – Тебе не следовало предавать нас, – прошептали дрожащие губы. – Никогда.

Глава 1

   – Белль, ты уверена, что твой план осуществим? – спросила Лини, машинально скручивая зеленый атласный шнурок сумочки, расшитой бисером. – Я хочу сказать, совершенно уверена? Белль подхватила чемодан и зашагала в сторону почтового парохода, пришвартованного в конце пристани. Голубая шелковая юбка тихо шуршала при каждом шаге девушки. Интуиция подсказывала, что Линн не последовала за ней. Белль поставила на землю тяжелый чемодан, развернулась и, уперев в бока обтянутые белыми перчатками руки, метнула в сестру-близняшку пронзительный взгляд.
   – Мелинда Сорбонтэ, ради Бога! Ты идешь, или мне придется сделать это одной?
   Линн колебалась еще несколько мгновений, затем тряхнула головой и наклонилась за своими чемоданами.
   – Зачем я это делаю? – она принялась молиться про себя, как делала всегда, когда позволяла Белль втянуть себя в очередную интригу… что случалось слишком часто.
   – Да, я иду, Белинда Сорбонтэ, – Линн передразнила сестру, назвавшую ее полным именем. – Разве может быть иначе?
   Белль снова взяла свой чемодан. – Конечно нет, но сначала ты до смерти замучаешь нас своими сомнениями.
   У входа на трап стоял молодой бортпроводник, помогая пассажирам подняться на борт. Из-под белой фуражки в разные стороны торчали кудрявые каштановые волосы. Он в недоумении переводил глаза с Белль на Линн, пораженный сходством приближающихся к нему совершенно одинаковых женщин. Такое поведение со стороны незнакомых людей было привычным для сестер, когда они выходили куда-нибудь вместе. Белль проигнорировала удивленный взгляд. В конце концов, на ней сегодня голубое платье, а на Линн зеленое, так что не такие уж они одинаковые. Сестры одевались одинаково только в том случае, когда действительно не хотели отличаться друг от друга. Белль передала свой чемодан проводнику и ступила на борт.
   – Но кто-то должен хоть чуть-чуть беспокоиться и сомневаться, если ты этого не делаешь, – спокойно проговорила Линн. Она подала бортпроводнику руку и позволила ему помочь ей. На губах девушки заиграла благодарная улыбка, когда молодой человек подал ей саквояж. Она поспешила вслед за сестрой, уже шагавшей по проходу, ведущему к каютам.
   – Я только думала, может быть, для этого дела лучше бы нанять кого-нибудь… Мы ведь с тобой не…
   – Папа нуждается в нашей помощи, – фыркнула Белль. – В любом случае, кому еще удастся проникнуть на плантацию Браггетта, не выдав себя и не объяснив цели визита? – она покачала головой. Густая копна серебристых волос рассыпалась по плечам, покрыв их подобно платиновой шали. – Нет, мой план – единственная возможность. И у нас все получится, вот увидишь.
   Линн вздохнула:
   – Надеюсь, ты права.
   – О, ты слишком беспокоишься, – Белль слегка усмехнулась, продолжая шагать по палубе. – Разве мои планы хоть когда-нибудь не срабатывали?
   Линн поморщилась и устремила взгляд своих ярко-голубых глав на упрямую сестру. Та обернулась, но услышав ответа.
   – Ну хорошо, – сдалась Белль. – Всего лишь раз, когда я уговорила тебя покататься на папиных призовых скакунах и нас поймали, – она снова усмехнулась. – Однако ничего подобного не случилось бы, если бы мы выехали раньше. Но мы этого не сделали, так как ты слишком долго не могла решить, ехать или нет.
   – А тот раз, когда мы купались нагишом в пруду Калзи? – напомнила Линн.
   – Ну, если бы ты не проболталась Эдди Пелликот, куда мы отправляемся, у нас не собралось бы столько зрителей, – на губах Белль промелькнула дьявольская усмешка. – Уверена, в тот день на пруду собрались все мальчики из Натчез Каунти.
   – И папа тоже, – напомнила Линн. Белль не придала значения осуждающим ноткам в голосе сестры. Внимание со стороны целой толпы восхищенных мальчишек было забавным, но им тогда здорово досталось от отца.
   Белль остановилась у одной из кают, выходящей на наружную палубу.
   – 5-Б. Наша, – она вставила ключ в замочную скважину, но обнаружила, что каюта не заперта, и толкнула дверь.
   Высокий неуклюжий мужчина, одетый в линялое изношенное красное нательное белье, вскочил с кровати и уставился на девушек.
   Линн почувствовала, как щеки заливает краска. Смутившись, поспешно отвела взгляд. – О Господи!
   Белль вызывающе посмотрела на мужчину.
   – Что вы делаете в нашей каюте?
   Леди, это моя каюта, а не ваша, – он протянул грубую узловатую руку к туалетному столику, взял ключ и, шагнув к Белль, покрутил ключом перед ее носом.
   – Видите, 5-Б, – он указал на маленькую табличку на двери. – 5-Б.
   – Меня не волнует, что написано на нашем ключе, вы все равно ошиблись, – Белль посмотрела на свой ключ и сразу же поняла, что ошиблась именно она.
   – О, прошу прощения. Контролер сказал «5-Б», но дал ключ от 5-Д, – девушка подхватила свой чемодан, повернулась к двери, затем искоса бросила на мужчину взгляд и произнесла с очаровательной улыбкой: – Но джентльмену следовало бы запирать дверь.
   – А леди следует быть более осмотрительной и не врываться к незнакомым джентльменам, – парировал мужчина. Он захлопнул дверь, чуть не прижав край ее голубого платья.
   – Хм! По всему видно, что он не джентльмен, – тряхнув головой и высоко задрав нос, Белль направилась в сторону лестницы. Легкий вздох свидетельствовал, что каюты Д располагались на следующей палубе парохода. Линн поспешила за сестрой:
   – Белль, ты уверена, что нам следует ехать в Новый Ор…
   – Линн, чего ты добиваешься? – бросила Белль через плечо, поднимаясь по ступенькам широкой лестницы, ведущей на вторую палубу. – Хочешь, чтобы отец сгнил в тюрьме? Или чтобы его повесили за убийство, которого он не совершал?
   При других обстоятельствах путешествие вниз по реке на «Коттон Куин» доставило бы сестрам удовольствие, а перспектива посетить Новый Орлеан оказалась бы волнующей. Однако девушки даже и думать забыли о магазинах и светских развлечениях. Линн очень беспокоилась о том, что их ожидает, а Белль кипела от ярости из-за того, что сделали с их отцом. Пока Линн расхаживала у двери в каюту, Белль обрушивала свой гнев на каждого, кто приближался к ней, включая капитана судна.
   Путешествие на «Коттон Куин» с пристани Натчеза, где сестры Сорбонтэ сели на пароход, до порта в Новом Орлеане заняло всего лишь десять часов, но для Белль эти часы тянулись бесконечно.
   Поставив чемоданы на палубу, Линн терпеливо ждала, пока пароход медленно приближался к берегу. Огромное красное гребное колесо «Куин» ритмично взбивало воду и наполняло тихий утренний воздух ухающими звуками. Белль подошла к сестре, с грохотом поставив вещи на палубу.
   – Черт побери, я даже не подозревала, что путешествие может оказаться таким долгим и скучным.
   – Ругаться тебе не к лицу, – спокойно заметила Линн.
   – Сомневаюсь, что мне к лицу охота за убийцей, – заявила Белль. – Но мы вынуждены это делать, – она бросила на сестру быстрый взгляд. -Разве не так?
   – Ты права, – ответила та.
   Слова прозвучали очень тихо, и Белль даже не была уверена, действительно ли слышала их, но решила не комментировать явное отсутствие у Линн энтузиазма по поводу ее плана. Главное, сестра согласилась сотрудничать с ней. Белль обратила все свое внимание на показавшийся город. Новый Орлеан располагался на берегах реки, которая играла очень важную роль в жизни города. У казавшихся бесконечными пристаней, растянувшихся вдоль всего берега, стояло по меньшей мере около сотни пассажирских судов и более дюжины шхун. Белль помахала у себя перед лицом рукой и сморщила нос.
   – Фу, я уже чувствую отвратительный запах сточных городских канав, – она кивнула головой в сторону улиц, изрезанных канавами, которые несли в реку все – от воды для умывания до человеческих фекалий.
   Линн улыбнулась.
   – О, ты не можешь чувствовать этот запах! Белль со смехом заметила:
   – Нет, но это очень скоро произойдет. Слава Богу, сейчас не лето, не то мы бы уже вдыхали эту вонь.
   У Линн был задумчивый вид.
   – Надеюсь, пока мы в городе, здесь не вспыхнет эпидемия желтой лихорадки.
   – Думаю, вряд ли. Слишком рано для этого времени года, – заметила Белль. – Еще не очень жарко.
   Судно ударилось о набережную, и Линн схватилась за поручни, чтобы удержаться на ногах.
   – Вот мы и приехали, – беззаботно прощебетала Белль. Пошли, она наклонилась за чемоданом, но мужская рука уже держала его за ручку, другая тянулась за чемоданом Линн. Мужские пальцы коснулись руки Лини, и та инстинктивно отдернула ее.
   – Позвольте мне, леди.
   Белль посмотрела в лицо мужчине, который накануне сидел с ними за одним столиком. Судя по одежде – черный сюртук и брюки, вышитый серебром жилет, белая шелковая рубашка и черный тонкий галстук вокруг шеи, – он картежник. На ленте черного стетсона даже сияла бриллиантовая булавка. Традиционная одежда картежника, промышляющего на кораблях. Она повидала много профессиональных игроков, когда сестры путешествовали с отцом. В другое время Белль одарила бы мужчину заигрывающей улыбкой и воспользовалась предложением поднеси их чемоданы, несмотря на то, что Линн отругала бы ее за столь неприличное поведение. Однако на этот раз, учитывая цель поездки, Белль была не в настроении флиртовать. Она взялась за свой чемодан.
   – Благодарю вас, сэр, но уверена, мы сами справимся.
   Они поспешили вниз по лестнице к трапу.
   – Он запомнит, что нас было две, – прошептала Линн.
   Белль подождала с ответом, пока они не сошли на берег и не зашагали через набережную.
   – Неважно. Подобные ему типы обычно пересаживаются на другой корабль и отправляются в новое путешествие, чтобы облапошить какого-нибудь простака за карточным столом.
   – А если он не поедет? Если останется в Новом Орлеане? Он может разрушить наш план, – не усеивалась Линн. Белль со вздохом произнесла:
   Может, ты перестанешь волноваться? И опусти вуаль.
   Линн опустила зеленую сетчатую вуаль, которая не полностью скрывала лицо, а лишь прикрывала верхнюю часть.
   – Отлично. – Через мгновение Белль добавила:
   – Где-то там можно нанять экипаж, – она указала в конец пристани.
   У билетной кассы стояло с полдюжины кабриолетов разного размера, окраски и состояния. У одного собрались несколько извозчиков, другие сидели в своих экипажах и дремали в ожидании пассажиров;
   – Как мы и планировали, возьми экипаж до отеля «Сент-Луи», – сказала Белль. – А я отправлюсь в «Шедоуз Нуар» и поселюсь там. Линн нахмурилась:
   – Белль, ты уверена, что нам следует…
   Сестра отмахнулась от нее.
   – Помни, ты теперь не Мелинда Сорбонтэ. Поселись в отеле под именем Линн Боннвайвер, а я представлюсь Браггеттам как Белль Сент-Круа. Затем приеду в отель и стану Линн, а ты…
   Линн вздохнула.
   – Это слишком запутано. Почему бы нам…
   – Нет, – отрезала Белль. – Не возникнет никакой путаницы, если следить за тем, что делаешь. Разве ты не хочешь помочь отцу?
   – Ну конечно хочу. Просто… О Господи! – Линн повернулась и направилась к одному из экипажей. Не знаю, зачем я утруждаю себя спорами с ней, – пробормотала девушка себе под нос.
   Белль подождала, пока сестра сядет в экипаж и тот выкатится на улицу, и только после этого подошла к одному из извозчиков.
   – Я хочу доехать до «Шедоуз Нуар». Плантация Браггеттов.
   Мужчина спрыгнул с козел, поставил чемоданы Белль под сиденье и помог ей подняться в экипаж.
   – Это далеко? – спросила девушка.
   – Несколько миль от города, – он переложил сигару в угол рта. – Около часа езды.
   Белль откинулась на потертую спинку сиденья и попыталась расслабиться, но все усилия оказались напрасными. Ни она, ни Линн не были актрисами, тем не менее то, что они намеревались сделать, требовало профессиональных навыков. С губ Белль сорвался тихий вздох. Она закрыла глаза и приказала себе успокоиться. Им нельзя потерпеть неудачу. План должен сработать. Иначе, если ее или Линн поймают, отец может умереть.

Глава 2

   – Ты заметила, как после похорон на меня смотрела старая миссис Гадро? – Евгения Браггетт отпустила кружевную занавеску и поправила непослушный локон, выбившийся из черного с проседью шиньона. Она подошла к креслу из розового дерева и опустилась в него. Шелковые зеленые подушки кресла полностью скрылись под широкими кладками юбки. Евгения была одета в серое платье, окантованное черным бархатом. Строгие темные цвета одежды освежали белоснежные кружевные манжеты и широкий воротник.
   Тереза, ее дочь, передала матери чашку чая и уже открыла рот, чтобы ответить, но ее опередил брат.
   – Люди любят перемывать кости, тем более после того, как вы с Терезой отказались отложить свадьбу, – он усмехнулся, поднес к губам хрустальный бокал и медленно проглотил бурбон, затем принялся изучать жидкость на дне бокала. Солнечный свет, лившийся сквозь высокие окна, занимавшие почти всю стену комнаты, окрасил янтарный бурбон в цвет расплавленного золота. И учи падали на широкие плечи Трейса, подчеркивая ослепительную белизну его рубашки, касались аккуратно подстриженных волос, превращая их в мягкие, иссиня-черные волны и оттеняя аристократические черты лица.
   Евгения вызывающе подняла брови.
   – Смерть твоего отца – не повод откладывать свадьбу Терезы, Трейс Браггетт, и тебе это отлично известно. Томас не сделал ничего хорошего для своей семьи, и это тоже тебе известно. Зачем же нам притворяться, что мы скорбим и горячо оплакиваем его, если эта смерть принесла каждому из нас только облегчение?
   – Он даже не собирался вести меня к алтарю, – с болью и гневом проговорила Тереза. Она с вызовом посмотрела на брата своими серо-голубыми глазами, чуть светлее его глаз, и тряхнула головой, Длинные черные тугие локоны запрыгали по плечам.
   – Да я и сама этого не хотела.
   – Думаю, Тесс, – это моя привилегия, – заметил Трейс. Он улыбнулся и поднял бокал. – И сгораю от нетерпения. Надеюсь, твой жених по достоинству оценивает то, что скоро будет ему принадлежать. В противном случае, в округе полно молодых людей, которые почтут за честь жениться на тебе.
   Его слова вызвали улыбку Терезы, чего он и добивался. Но улыбка очень скоро сменилась хмурым выражением, что стало вполне естественным в последние несколько дней.
   – Трейс, ты думаешь, остальные приедут? Правда так думаешь?
   – Писали, что приедут.
   – Обязательно приедут, – успокоила Евгения. – Ничто на свете не может помешать твоим братьям приехать на свадьбу, дорогая.
   – Возможно, они и не приехали бы, если бы отец все еще… – Трейс помолчал, затем продолжил: – Но теперь нам не о чем беспокоиться, верно? – он широко улыбнулся. – Я целиком согласен с мамой, Тесс, они непременно приедут.
   – Я с нетерпением жду встречи с ними! – воскликнула Тереза, хлопнув в ладоши. – Их так давно не было дома!
   – Ты права, – заметил Трейс. Евгения резко перевела взгляд на старшего сына, уловив в его тоне нотки раздражения.
   – Твои братья поступили так, как считали нужным – спокойно возразила она. – Ты повел себя точно так же.
   – Не совсем так, мама, – Трейс поднес к губам бокал, допил остатки бурбона и встал. – А теперь, леди, прошу меня извинить, я хотел бы вернуться к своим бумагам. Завтра мне придется отправиться в город.
   – Очередные расспросы? – спросила Евгения.
   – Шериф хочет осмотреть офис отца, хотя не знаю, зачем это нужно. Он уже обыскивал его и нашел ничего, что могло бы прояснить, почему Сорбонтэ убил отца. Не знаю, что он собирается отыскать, осмотрев все еще раз.
   – Как ты собираешься распорядиться офисом? Сдашь в аренду?
   – После, сейчас нет времени очистить его от бумаг отца.
   Евгения кивнула, а Тереза промолчала. Ни одна из них не хотела браться за эту работу.
   'Грейс направился к выходу, но остановился, услышав стук во входную дверь, эхом отозвавшийся в просторном холле. Оглянулся на мать с сестрой:
   – Вы кого-нибудь ждете?
   Обе женщины отрицательно покачали головами.
   – Может быть, кто-то пришел выразить соболезнования? – предположила Евгения.
   Трейс с отвращением фыркнул.
   – Его не любили живого, хотя это и не удивительно, почему же люди чувствуют себя обязанными приходить сюда и говорить пустые слова теперь, когда он умер?
   – Потому что так принято, – ответила Тереза. – Хотя это и кажется мне глупым. Человек умер и похоронен. Для меня лучше забыть, что он вообще когда-либо жил на этом свете и был моим отцом. С угрюмым выражением лица Трейс направился к двери и исчез в холле. Хорошенькое отношение к собственному отцу! Но, если быть честным, они все испытывают такие же чувства. Томас Браггетт был хладнокровным, суровым человеком. И больше по отношению к членам своей семьи, чем к другим людям. Несмотря на многочисленных врагов отца, были моменты, когда Трейс считал, что никто не мог так сильно ненавидеть Томаса Браггетта, как его же собственные родные. Снова раздался стук. Трейс направился к двери, но Занна, экономка, перехватила его на полпути.
   – Не беспокойтесь, я открою, – она проворно шмыгнула вниз.
   Не испытывая ни малейшего желания выслушивать очередные соболезнования, Трейс с радостью переложил эту задачу на. Занну. Та работала экономкой в «Шедоуз Нуар» еще до рождения детей Браггеттов. Хотя ей уже исполнился шестьдесят один год, Занна была тоненькой, как березка, и двигалась так легко и проворно, как не удавалось людям вдвое моложе ее. Экономка сунула тряпку в карман муслинового фартука и поправила красный тюрбан на голове.
   Трейс остановился у основания широкой лестницы, которая, изящно извиваясь, вела из холла на второй этаж дома. Он прислонился к витой балюстраде и наблюдал, как Занна открывает дверь. Если посетитель не будет представлять для него интереса, стоит только сделать шаг назад, его совершенно не будет видно.
   – Слушаю вас, мэм, – проговорила экономка.
   – Привет, меня зовут Белль Сент-Круа, – Белль передала экономке приглашение на свадьбу и предложение погостить в «Шедоуз Нуар». На самом деле приглашение было адресовано не ей, а кузине Браггеттов, которая была хорошей подругой Белль. Женщина не смогла приехать на свадьбу, и удалось уговорить ее отдать приглашение. Она заявила, что все равно собиралась в Новый Орлеан и к тому же знакома с женихом. Белль заверила, что предварительно напишет Браггеттам и все объяснит. И конечно же, так и поступила, однако воспользовалась фальшивым именем. Девушка ласково улыбнулась: – Надеюсь, меня здесь ждут.
   Занна взяла приглашение. Ее коричневое лицо приняло сосредоточенное выражение, а карие глаза пристально разглядывали карточку. Она узнала слово БРАГГЕТТ, напечатанное внизу, и больше ничего. Остальные витиеватые линии и крючочки не имели для нее никакого смысла, но Занна также узнала приглашение на свадьбу Терезы. Евгения разослала их больше сотни.
   Услышав голос молодой женщины, Трейс сразу же отпрянул от лестницы и выпрямился. Насколько ему было известно, гостей ждали только через несколько дней. Вероятно, мать не сочла нужным известить его на этот счет. Он шагнул в сторону, чтобы экономка не мешала обзору.
   День был ярким, но на гостью падала тень от широкой нависающей галереи второго этажа, и виделся только силуэт. Солнечный свет за спиной молодой женщины окружал ее подобно золотому ореолу, а длинные волосы напоминали светло-желтый шелк. Мерцающий, но более слабый свет, проникающий сквозь окно над второй входной дверью в противоположном конце холла, позволял Трейсу рассмотреть голубое платье незнакомки и стройную фигуру. Лицо оставалось в тени, отбрасываемой широкими полями шляпки. Занна кивнула и отступила в сторону, жестом приглашая Белль войти.
   – Добро пожаловать в «Шедоуз Нуар», мисс Сент-Круа, – сказала она. – Если вы немного подождете здесь, я доложу миссис Браггетт о вашем приезде.
   Белль оставила чемоданы на крыльце, куда их поставил извозчик, и вошла в холл, благодарная, что может укрыться от солнца. Хотя стояла лишь середина апреля, воздух был душным и жарким. Белль тихо стояла, осматриваясь вокруг, а экономка отправилась предупредить хозяйку о прибыв шей гостье. Холл очень напоминал такое же помещение в доме Сорбонтэ на плантации в Натчезе. Он тянулся по всей длине дома. В противоположны: концах располагались одинаковые входные двери. Высокие потолки, богатая мебель. У стены – старинные часы из мореного красного дерева. Тускло поблескивали золотые гири и массивный памятник. У другой стены стояла тумбочка, в ее зеркальной поверхности отражалась противоположная часть холла.
   Все свидетельствовало о том, что Томас Браггетт был состоятельным человеком. Но осмотр не давал ни малейшего намека на причину его смерти и не сообщал никаких сведений об убийце. Белль продолжала оглядываться.
   С потолка свисала люстра из полированной меди с несколькими десятками хрустальных подсвечников, в каждом из которых три свечи. Над ой дверью висел целый ряд бра, выдержанных том же стиле, что и люстра. Только пол отличал холл от большинства подобных – он был выложен черно-белой мраморной плиткой. Как только гостья вошла в холл, Трейс быстро шагнул за дверь своего кабинета. Теперь его не было видно, но он мог продолжать наблюдение за незнакомкой. Когда Белль вышла из тени на свет, у Трейса перехватило дыхание. За свою жизнь он повидал много красивых женщин, за несколькими даже ухаживал и чуть было не женился на одной, но эта женщина была более чем красива. Она была сногсшибательно прекрасна. Он никогда не видел волос такого светлого оттенка, таких длинных, свободно спадающих по спине серебристыми прядями и одновременно отливающих золотом. Трейс перевел взгляд на глаза незнакомки. И здесь его ожидал сюрприз! Ее глаза одновременно и цвета летнего неба, и только что распустившегося листа сирени. В памяти возникла когда-то увиденная картина зеленоватых вод океана, омывающего Карибские острова. Никогда еще он не видел глаз такого цвета и был заинтригован. Правила этикета предали выйти из укрытия и поприветствовать гостью, но Трейс этого не сделал. Недавний разговор с матерью, не говоря уже о неприятных событиях, обрушившихся на семью Браггеттов в последнее мремя, не способствовали хорошему настроению. Трейс не хотел сейчас разыгрывать галантного кавалера, в затем потратить весь день на пустые разговоры.
   Он тихо закрыл двери своего кабинета и устроился за широким столом из вишневого дерева, привезенным из Франции несколько лет назад. Открыл гроссбух, в котором содержались все счета плантации, и уставился в него невидящим взглядом. Через несколько минут захлопнул книгу и обвел взглядом комнату с книжными стеллажами и черным мраморным камином. Мысли витали далеко от цифр и счетов, касающихся дел плантации. Трейс встал и подошел к окну. Пропади все пропадом. В конце концов, братья возвращаются, и он не мог разобраться, какие чувства испытывает. Конечно, следует радоваться. Они не виделись уже много лет, а в детстве очень дружили. Особенно он и Трэкстон.
   Но тогда они были вынуждены держаться вместе. Это был способ самозащиты. Братья защищались от своего отца. Они лгали, боролись и успокаивали друг друга, но, став старше, поняли – все усилия тщетны, им никогда не победить Томаса Браггетта. Трейс остался, а остальные уехали из «Шедоуз Нуар» и до сих пор ни разу не возвращались. Руки непроизвольно сжались в кулаки – он остался, но сделал это против своей воли.
   Из хрустальной шкатулки, которая стояла на маленькой этажерке у окна, Трейс достал сигару и поводил ею под носом, вдыхая аромат табака. Серебряными щипчиками, которые всегда лежали рядом, обрезал кончик сигары и сунул ее в рот.
   Напустил пальцы в коробок со спичками, взял одну, чиркнул серной головкой по каблуку сапога. Спичка загорелась, Трейс поднес ее к сигаре и глубоко затянулся.
   Трэкстона он не видел почти восемь лет. Тревис уехал с плантации почти шесть лет назад, а Трейнор – четыре года назад. Число двадцать всегда казалось магическим для Томаса Браггетта. Трейс презрительно фыркнул при воспоминании об отце. Что же такое было в подсознании этого человека? Если ты не уничтожил детей до того, как им исполнилось двадцать, опустоши их. И Томас Браггетт слишком близко подошел к тому, чтобы сотворить такое с каждым из них. Слава Богу, его уже нет и не будет, когда Терезе исполнится двадцать. Трейс бросил сигару через деревянный порог и кирпичную галерею, подошел и раздавил каблуком дымящийся окурок. Он не мог винить братьев за отъезд, хотя, видит Бог, очень этого не хотел. Они уехали, а он остался в «Шедоуз Нуар». После всего, что отец сделал ему и Майре, он все-таки остался. Трейс ударил кулаком по дверному косяку… Он остался, потому что кто-то должен был это сделать. Он – старший. Это был его долг. Трейс отдал бы все, чтобы уехать, как все остальные, сбежать, но знал, что не мог этого сделать. Он не любил думать о том, что стало бы с матерью и сестрой, если бы он уехал, а они вынуждены были жить с Томасом Браггеттом.