Лой непременно заплутала бы в бесконечных изгибах и поворотах узкой, напоминавшей скорее тропинку, дороги, если бы издавна не знала эту местность. Тут и там мелькали ручейки, весной превращавшиеся в бурные потоки стекавшей с гор воды. Теперь, когда зимние дожди шли на убыль, и приближалась ранняя в этом году весна, повсюду видны были синие пятнышки распускавшихся под первыми лучами апрельского солнца крокусов. Лой никогда не могла определить для себя лучшее время года в этих местах. Когда-то она имела возможность проводить здесь круглый год, но дни эти канули в лету. Это все было в той, другой жизни. Лой тряхнула головой, отгоняя назойливые воспоминания, лишь отпуская педаль акселератора перед очередным крутым поворотом.
   Санто-Доминго де ла Крус появился перед ней как всегда внезапно. По обе стороны дороги возникли ряды неказистых домиков. На центральной площади или том месте, которое могло бы ею служить, имелись даже две заправочные станции. Она еще помнила времена, когда работник станции заправлял машины из заржавленной канистры, которую он наполнял из большого резервуара позади дома. Сами домики ничуть не изменились. Это были те же белые кубы под красной черепицей крыш и с зелеными ставнями окон. Она тихо миновала деревню. Никто из местных не мог узнать ее. Крестьяне уже закончили свою работу, к которой приступили спозаранку и теперь их жены шествовали за покупками к обеду.
   С десяток настороженных глаз сопроводил приземистый «феррари», прошмыгнувший через Санто-Доминго. Жители увидели, как он свернул вправо и стал взбираться выше по холмам, не сомневаясь в том, что кто-то из богатеев направился в охотничий домик. Эти мадридцы с толстым кошельком бывали здесь частыми гостями.
   За домиком присматривала древняя старуха. У нее, конечно, как и у всех, было имя, но она была настолько стара, что имени ее уже никто не помнил. Она и в молодости была не из высоких, а теперь, казалось, вообще пригнулась к земле, очень напоминая сварливого гнома. Невозможно было себе представить, что она могла хоть что-то помнить. Но едва Лой припарковала спортивную машину у домика, как старуха ей приветливо улыбнулась. Она узнала сеньору Перес.
   – Вот кто к нам приехал! Здравствуй, девочка моя! Как у тебя дела? Надолго? Я уж думала, что и не увижу тебя больше на этом свете.
   Лой расцеловала старуху в обе щеки.
   – Ты никогда не умрешь, мамочка. Дон Диего не позволит.
   Женщина сконфуженно пожала плечами, а затем рассмеялась неожиданно звонким для ее возраста смехом.
   – Нет, бывает и такое, что даже нашему дону Диего не под силу. И ты, и я, мы обе это хорошо знаем, разве нет?
   – Знаем, знаем… Кстати, он здесь?
   – Нет еще. Он лишь сказал, чтобы я тебя ждала. Позвонил мне сегодня ночью и предупредил, что ты приезжаешь. – Слово «позвонил» она произнесла с гордостью.
   Телефон имелся здесь лишь несколько лет.
   – У меня есть для тебя кофе и «чуррос», твой любимый хворост. Заходи скорее в дом, а то холодно.
   Старуха развела огонь в камине, предусмотрительно придвинув к очагу стол и два уютных креслица. Лой уселась на одно, вытянув обутые в ботинки ноги и выставив вперед ладони в надежде их согреть. Старушка принесла поднос с обещанным испанским завтраком. Кофе был крепчайший, «чуррос» – длинные, хрустящие, витые, горячие.
   Несмотря на нервное напряжение, поездка пробудила у Лой аппетит. И Лой буквально набросилась на кофе и хворост. Где-то часы пробили одиннадцать.
   – А дон Диего не сказал, когда появится? – спросила она.
   Эта старушенция, по прозвищу Мамочка, относилась к типу состарившихся у одних и тех же хозяев слуг, которые настолько привыкают к своим работодателям, что, в конце концов, начинают считать тех своими детьми. Она заговорщицки улыбнулась.
   – Нет, ему хочется, чтобы ты его подождала. Он хочет, чтобы все было сейчас так же, как в те давние времена, когда он приезжал, а ты…
   – Да, да, я понимаю, – перебила ее Лой, нетерпеливо взмахнув рукой.
   Старуха разговорилась. Она обрушила на Лой целый шквал комплиментов по поводу ее одежды и выразила полное удовлетворение тем фактом, что груди у Лой не обвисли.
   – А вот у меня они уже висят, как соски коровьи, дорогая, – жаловалась она Лой.
   В подтверждение этому она распахнула вырез на груди черного платья.
   – И это все потому, что у меня было семеро детей, а у тебя ни одного. Это правда, что там у вас в Америке молодые женщины не желают иметь детей, пока им не стукнет тридцать?
   – Некоторые не желают, это правда. И в последнее время таких становится все больше и больше, – призналась Лой. – Все с головой ушли в работу.
   Она не стала прислушиваться к тому потоку опровержений и критики, которые вызвали ее слова. Больше всего ей хотелось, чтобы эта мамочка убралась отсюда поскорее и оставила ее наедине со своими не очень веселыми мыслями.
   Чтобы решиться на эту встречу, Лой потребовалась целая неделя прикидок, раздумий и колебаний. Неделя ожесточенной внутренней борьбы, упорных поисков ответа на вопрос, что ей нужно и как ей защитить себя? Теперь ее разум прояснился. И ей необходимо было на какое-то время остаться наедине с собой и провести своего рода генеральную репетицию предстоящего ей чрезвычайно трудного разговора, но Мамочка продолжала сидеть и болтать с ней вплоть до полудня. Затем обе женщины услышали, как к дому подъехал еще один автомобиль.
   – Это уже точно он. Пойду-ка посмотрю, – сказала старуха.
   Лой осталась одна. Через минуту до нее донеслись звуки шагов двух людей, направлявшихся к дверям в гостиную домика. Дверь отворилась, и вошел Диего. Он не спешил приветствовать Лой и некоторое время продолжал смотреть на нее, оставаясь у порога.
   – Вон.
   Эта негромкая команда, подходившая скорее для собаки, была адресована старухе. Та повиновалась, но не бросилась к дверям, как испуганная кошка, а медленно вышла, сопроводив свой уход кашляющим астматическим смехом и вульгарными предположениями относительно крайне низкой способности своего хозяина.
   – Кнута бы ей хорошего, – беззлобно ответил на это Диего, обращаясь к Лой.
   – Ну, здравствуй, – добавил он.
   – Здравствуй, Диего. Ты славно выглядишь.
   – Ты – тоже. Как всегда молодая и красивая.
   – Спасибо, – негромко поблагодарила она.
   – Да-а… стало, быть, не забыла… А мне в последнее время казалось, что позабыла.
   – Ничуть. Что могло навести тебя на эту мысль?
   – Да эти твои делишки в Нью-Йорке. И то, что ты уже неделю в Испании, а позвонить мне соизволила только вчера вечером.
   Такое начало разговора ее не удивляло. То, что он, вероятно, обо всем достаточно хорошо информирован, ничем необычным не являлось. Как и остальные, с кем ей уже пришлось встретиться. Так вот чем объяснялась их осторожность.
   – Диего, ты ведь всех запугал. Я не смогла найти союзников. Даже Мануэля запугал. Куда подевалась его былая храбрость?
   Он пожал плечами и направился к столу, чтобы налить себе большую рюмку коньяку из бутылки, предусмотрительно оставленной для него заботливой Мамочкой.
   – Да-а… в прежние дни тебе и Мануэлю было храбрости не занимать. Поиздержался Мануэль сейчас. Но ты-то нет, а?
   – Да нет. Мне кажется, и я уже не та. Не чувствую я себя такой смелой, Диего. Разве что, может быть…
   – Отчаянной? – было видно, что ему доставило удовольствие ответить за нее.
   Она отрицательно покачала головой.
   – Нет. Никакой не отчаянной, потому что я уверена, что когда-нибудь ты поймешь, что все будет как надо.
   – То, чем ты занимаешься в Нью-Йорке, никогда не будет «как надо».
   – Господи, да почему, Диего? У меня малюсенький проектик, в который я вхожу сама, да двое моих друзей. Как, скажи на милость, это может задевать твои интересы?
   – Это задевает мои интересы.
   Лой, прежде чем спросить, сделала большой глоток бренди.
   – Каким образом?
   Диего улыбнулся.
   – Знаешь, дорогая, нет надобности отвечать на этот вопрос. Не забывай, что встреча эта состоялась по твоему желанию. И мне кажется, что я еще не успел позабыть твои уверения несколько лет назад относительно того, что тебе никогда и ничего от меня нужно не будет.
   – Прошли те времена, Диего. И оба мы это отлично понимаем.
   Он покачал головой.
   – Это твои ощущения, а не мои.
   – Но мы же договорились, что расстаемся друзьями. И ты повел себя по отношению ко мне весьма великодушно. Почему же теперь ты вдруг стал вмешиваться в мою жизнь?
   – Я не тот человек, который легко прощает, как тебе известно.
   – Я не сделала тебе ничего такого, что потребовало бы твоего прощения.
   Он пожал плечами.
   – Может и так. Но основной капитал траст-компании после твоей смерти обязан перейти снова к семье. С какой стати я должен закрывать глаза на то, как ты растранжириваешь деньги на эту дурацкую затею с журналами?
   Лой бросилась в контратаку.
   – Диего, а почему, скажи мне, ты никак не можешь отойти от дел? И тебе, и Мануэлю самое время передоверить весь бизнес своим сыновьям.
   Отличавшийся обычно сверхутонченными манерами Диего вдруг грубо харкнул в огонь очага. Было слышно, как зашипела слюна.
   – Сыновья наши прогнили до основания…
   – Что это значит? Как это понимать?
   – Все эта демократия. Прогнили, разложились. Это видно по всему: по музыке, которую они слушают, по той грязи, которую они вычитывают из этих книжек, по тому, что они предпочитают смотреть по телевизору. Вся Испания сейчас гниет заживо. Хуану, моему старшему через полгода исполнится пятьдесят. А тебе известно, как он предпочитает проводить время? Он погряз в распутстве в Монте-Карло. И в своём теннисе. У него уже две жены. И этому человеку ты прикажешь отдать в руки ключи от дома Мендоза?
   Теперь она понимала, что она всегда ненавидела в этом человеке, и именно это заставило ее однажды покинуть и эту страну, и его: его ортодоксальный фанатизм правого толка, демонстративная неприязнь ко всему новому, нежелание даже попытаться понять чужую точку зрения. И Лой уже не было желания обсуждать судьбу этого Хуана, имевшего несчастье быть сыном этого твердолобого монстра – своего отца Диего.
   – А что ты думаешь о Мануэле, сыне Роберто?
   – А с ним и того хуже. Он – тупица.
   Некоторое время они не произносили ни слова.
   Наконец, заговорила Лой.
   – Я знаю одну молодую женщину, про которую уж никак не скажешь, что она прогнила и которая в общем-то заслуживает твоей помощи. И еще я знаю, что ты вставляешь мне палки в колеса. А Мендоза так не поступают…
   Глаза Диего напоминали глаза газели. Сейчас они прищурились. Он пристально смотрел на Лой.
   – Дорогая моя, много ты знаешь как поступают и как не поступают Мендоза. Помни об этом. К чему этот разговор?
   – Присядь, – попросила его она, – присядь и налей выпить себе и мне, а я тебе кое-что расскажу…
   К шести часам Лой вернулась в Мадрид. Машину она сдала служащему у входа и обратилась к консьержу с просьбой заказать ей билет на самолет до Нью-Йорка на завтрашний день.
   – Желательно на вторую половину дня, – добавила она. – Мне бы хотелось завтра еще немного походить по магазинам.
   – В пять часов есть самолет компании «Тран-суорлд». Прибытие в семь тридцать по нью-йоркскому времени.
   – Это вполне подойдет.
   Поднявшись в номер, она тотчас вызвала горничную, заказала чай и долго смотрела на телефон цвета слоновой кости, украшенный золотом. Ей необходимо было позвонить Лили… Питеру… И еще нужно было, конечно, переговорить с Ирэн, но это… Завтра.
   Отдавшись переполнявшим ее эмоциям этого безумного дня остаток вечера Лой проплакала.

16

    Нью-Йорк и Лондон, 1982 год.
   – У вас такой измотанный вид, это из-за полета, да? – Лили подхватила один из принадлежавших Лой чемоданов на колесиках и поставила его рядом с другими. Питер, Лой и она приехали к Лой в особняк на Десятой улице.
   – Да нет, дело не в полете. Дело в том, что было в Испании.
   – И все впустую, – с горечью заключил Питер. – Все из-за того, что этот проныра Крэндалл обделывал какие-то свои делишки.
   – Он ни в чем не виноват. Джереми всего лишь следовал указаниям.
   Лой опустилась на софу, скинула туфли и подобрала под себя ноги.
   – Питер, Лили, присядьте вон там. И пусть, ради Бога, принесут напитки. Садитесь так, чтобы я могла вас видеть. А теперь рассказывайте мне, что тут без меня было. Не уверена, что я все поняла из разговора в такси.
   Питер хлопотал с бутылками и стаканами и объяснять пришлось Лили.
   – Все очень просто – мы сделали, что планировали. – Она взглянула на часы.
   Было восемь часов вечера.
   – Если быть точным, в течение последних четырех часов мы овладели тридцать одним процентом всех акций «Бэсс и Деммер», и таким образом смогли забаллотировать Рэндолфа Деммера.
   – Но как же вам это удалось? Кто продал вам остальные акции? И откуда вы достали недостающую сумму?
   Чувствовалось, что Лой очень взволнована. Лили даже показалось, что эта поездка измотала ее сильнее, чем это было видно вначале.
   – Акции мы приобрели у Луизы Деммер, матушки Харви Майкла.
   Питер принес Лой виски.
   – Вы помните, что этот сынок мне говорил? О том, как его мать терпеть не может Деммера? Мы подумали-подумали и выбрали ее в качестве нашей главной мишени, и Лили отправилась к ней в гости. И, как выяснилось, не ошиблись.
   – Это-то, более или менее, понятно. Но откуда вы достали деньги? – допытывалась Лой. – Джереми утверждал, что нет смысла вступать в дальнейшие переговоры с членами правления «Бэсс и Деммер» до тех пор, пока у нас не будет дополнительных свободных денег. Тогда как…
   – Джереми лгал вам как… – перебила ее Лили. – Он решил воспользоваться нашей неопытностью в этом деле.
   Питер налил для Лили шерри. Она взяла бокал, но пить не спешила.
   – Вот что нам следует уяснить себе. Мы не знаем, по какой причине, но уже на полдороги к тому, что мы решили назвать нашим планом игры, Крэндалл стал давать нам не те советы. Самый худший из них касался дополнительной суммы денег для окончательного завершения нашей операции. Питер и я поняли это, вскоре после вашего отъезда в Испанию, и затем отправились с ним в один знакомый банк, который впоследствии любезно предоставил нам заем.
   – Все это было не так уж просто, – признался Питер. – Но особых препятствий и сложностей не было. Пять журналов, от которых мы решили отказаться, нам удалось продать. Так и должно было быть – мы на них и не рассчитывали. И… – он посмотрел на Лой. – Лили права, сейчас, видимо, не время для серьезного разговора. Вы выглядите очень усталой. Все эти тонкости, связанные с получением банковского займа, я предпочел бы оставить на потом. Сейчас время пока терпит.
   – Лишь об одном вам следовало бы узнать сейчас, – продолжала Лили. – Мы подписали с Уиллой Грэйсон обязательство, что она проголосует в нашу пользу. За это мы пообещали, что предоставим ей возможность приобретения привилегированных акций в компании «Эл-Пи-Эл». Таким образом, мы сможем не только побить Деммера, но и обрести контроль над советом правления.
   Лой не смотрела ни на Питера, ни на Лили. Она уставилась в пространство перед собой.
   Питер поднялся, подошел к ней и стал массировать ей голову и плечи.
   – Конечно, пока вас здесь не было, это был сущий ад и нервотрепка. Очень, знаете, трудно, когда не с кем проконсультироваться. Мы должны были действовать быстро, вас здесь не было, возможности связаться с вами тоже не было. Мы ведь представления не имели, где вы и что с вами.
   – Как бы то ни было, – Лой положила свою руку на его и даже сумела улыбнуться.
   Правда, улыбка получилась очень вялая…
   – То, что вы сделали – единственно правильное. Ведь ваша победа – лучшее свидетельство тому, что вы поступили правильно.
   «Диего тоже поступал правильно, – размышляла Лой. – Давил ее, душил, выкручивал как мокрую тряпку, выворачивал ее наизнанку, пока не обрел возможность разобрать ее на части. Теперь после всех этих лет он, наконец, сумел победить ее. Да, Диего теперь был победителем…» Лой взглянула на Лили и почувствовала, как на глаза навертываются слезы.
   Лили не заметила этого. Она была поглощена воспоминаниями от триумфа сегодняшнего дня.
   – Лой, у меня к вам один вопрос. Вы можете объяснить, почему Джереми Крэндалл вел себя так? Каковы мотивы его поступков?
   – Нет, у него никакой личной мотивации. Он выполнял то, что ему сказано. – Лили показалось, что Лой не желала распространяться на эту тему, хотя взгляд ее говорил о другом. – Поймите, я не могу вам объяснить, в чем дело. В чем состоит суть этого. Это имеет отношение лишь ко мне одной и… и к кое-кому еще в Испании…
   Лили чуть было не спросила, уж не носит ли этот «кое-кто» фамилию Мендоза?
   «Нет, – подумала она, – не сейчас и не здесь».
   – Ладно, если вы не желаете говорить, не надо. – Лили допила шерри и поднялась. – Как я понимаю, это не имеет отношения ни ко мне, ни к Питеру, ни к «Эл-Пи-Эл». И затрагивает сферу ваших личных дел. Если это так, значит так. А сейчас, я полагаю, нам следовало бы оставить вас в покое и дать вам возможность выспаться.
   – Не уходите, – попросила Лой. – В любом случае спать я не смогу. Оставайтесь. Если вы не ужинали, то можно организовать и ужин.
   Лили покачала головой.
   – Нет, я, к сожалению, не могу, дорогая. Может быть, Питер…
   – Действительно не можешь? – спросила Лой.
   Было видно, что Лой не хотела, чтобы Лили ушла.
   – Не может, – вмешался Питер. – Тут, пока вас не было, еще кое-что произошло. Возвращение друга юности. Старой любви Лили.
   Питер говорил ироничным тоном, казалось, возможность проинформировать Лой об этом доставляла ему удовольствие.
   – Не надо сейчас об этом говорить. Я сама все объясню Лой, но не теперь, – быстро сказала Лили.
   Сказано это было не только быстро, но и резковато. Питер пожал плечами.
   – Как знаешь…
   Лой переводила взгляд с одного на другого, потом поднялась, но Питер мягким жестом усадил ее на место.
   – Сидите, сидите, я сам провожу Лили.
   Он последовал за Лили в фойе. Когда они были достаточно далеко от гостиной, Лили раздраженно зашептала Питеру:
   – Ради всех святых, Питер, не надо было этого говорить ей. Дело в том, что она как-то может быть связана с этими Мендоза. Мы же об этом ничего не знаем… И мне нужно время, чтобы сочинить правдоподобное объяснение относительно Энди. Питер озадаченно хлопнул себя ладонью по лбу.
   – Вот идиот! Как это я мог об этом забыть!? Осел, да и только!
   – Ладно, не кори себя. Ничего страшного не произошло. Но больше не заводи разговора о нем. И не засиживайся, она ужасно выглядит, ты что, сам не видишь?
   – Меня больше устраивает считать свое присутствие здесь как своего рода транквилизатор для Лой, – с лукавинкой в глазах прошептал ей Питер. – Это обычно принято называть трогательной заботой о любимом человеке.
   И, как выяснилось позже, Лой против его присутствия именно в таком качестве ничего не имела. Питер уехал от нее далеко за полночь.
   Лили обещала Энди встретиться с ним в «Хилтоне» и посидеть за стаканчиком на сон грядущий. Приехала она в четверть одиннадцатого. Он ожидал ее в баре, сидя за стойкой и уставившись в свой стакан с уже растаявшим льдом. Она незаметно уселась на табурет рядом.
   – Привет! А почему у нас взгляд приговоренного к повешению?
   Он вздрогнул и повернулся к ней.
   – Ты? – спросил он и поцеловал ее в щеку. – Все из-за тебя…
   – Из-за меня? А в чем дело?
   – В том, что ты опоздала. Я уже не сомневался в том, что ты не придешь.
   Лили не ответила. В это время показался бармен, и она заказала для себя «перрье» с лимонным соком, и когда ей его принесли, они пересели за маленький столик в углу.
   – Ты раздумывала идти или не идти сюда? – продолжал допытываться Энди.
   – И мыслей таких не было. Просто кое-что меня задержало. Подруга моя заехала за мной позже обычного, потом нам пришлось поехать к ней и побыть там. Это заняло времени больше, чем я предполагала.
   – Мне приходится платить за свои прежние грехи, тебе не кажется? – тихо спросил он. – В ожидании того, что ты без предупреждения исчезнешь. Как я в свое время…
   Лили поигрывала тонкой трубочкой в своем стакане с минеральной водой.
   – Знаешь, это очень любопытно, что ты сейчас трактуешь все именно так. Но все дело в том, что такие мысли – не самая хорошая основа для отношений. Как ты думаешь?
   – Не очень хорошая.
   – Так, стало быть, что нам делать и как быть? – Она наклонилась к нему. – Как нам быть, Энди?
   – Смотря по обстоятельствам. Я, например, знаю, как.
   – Может быть об этом лучше сказать мне? На этот раз я очень хотела бы знать точно, чего лично ты хочешь.
   Нарочито медленно он отнял ее пальцы от стакана, который она удерживала, и переплел их со своими.
   – Я хочу, чтобы мы провели остаток жизни вместе. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
   Лили ответила не сразу, слишком важным было сказанное сейчас. Не могла она так быстро разобраться в этом вихре разноречивых эмоций. Слишком неожиданно все на нее навалилось. Кроме того, ждали ответа и другие вопросы. В ее жизни наступала полоса, когда утрачивалась стабильность, это требовало от нее не менее важных решений и в других ее областях. Она все еще опасалась своей уязвимости для него.
   – Не сейчас, – сказала она. – Теперь моя очередь сказать, что мне потребуется время.
   – Ладно. Но это, случаем, не означает, что ты меня отправляешь подальше? Лили, скажи, ты не хочешь, чтобы я ушел?
   – Нет, ни в коем случае не означает, чтобы ты ушел… Не уходи, Энди. – Ее голос перешел в шепот.
   – Не уйду, – пообещал он.
   Через два дня, когда у нее состоялся разговор с Лой об Энди, Лили уже была в состоянии более или менее четко облечь отношения с Энди в слова.
   – Когда-то я его безумно любила. Мне было невыносимо больно, когда он покинул меня. Я и сейчас его люблю, но я не в состоянии сразу позабыть все… Скажите, в этом, по-вашему, есть смысл?
   – Есть, – Лой помешивала кофе, целиком сосредоточившись на этих однообразных круговых движениях.
   Ей требовалось занять чем-то свои руки.
   – Мне, по крайней мере, этот смысл ясен. Может быть, не будь этот человек одним из Мендоза, я не смогла бы понять все это, но поскольку это так, то я понимаю…
   – Тот ваш приятель в Испании, который так не желал, чтобы мы приобрели журналы, он ведь тоже Мендоза, как я полагаю?
   Лой кивнула.
   – Я знала, что ты догадаешься. Да, Мендоза… Это вообще весьма своеобразные люди. Не сразу их полюбишь, это точно. Тем не менее, в чем-то они, несомненно, замечательны. – Она накрыла своей ладонью ладонь Лили. – Кроме того, они могут быть еще и очень опасными, дорогая…
   Именно то, о чем ей уже однажды говорил Энди. Несомненно, это правда. Это не могло быть неправдой. Но среди них было и одно исключение.
   – Энди не опасен, – не соглашалась Лили. – Он ни в какое сравнение со всей семьей не идет. Я говорила вам, он их сам терпеть не может. И, прошу вас, не пытайтесь его судить огульно. Мне бы очень хотелось, чтобы Энди вам понравился.
   – Я тоже хочу, чтобы мне понравился этот твой необычный Мендоза, – добавила Лой, улыбаясь. – Правда, хочу. Когда же ты нас познакомишь.
   – Скоро, – пообещала Лили. – Вот устроим вечеринку вчетвером: двое на двое – вы, Питер, Энди и я.
   – В моем-то возрасте вечеринки двое на двое?! – шутливо укоризненно произнесла Лой.
   – Вы женщина – без возраста, – опровергла Лили.
   Сегодня Лой и вправду выглядела отдохнувшей и посвежевшей. Снова прежняя Лой. Не та, что позавчера вечером.
   – У каждого есть свой возраст. И я не устаю это повторять Питеру. Он может вести себя иногда очень неразумно. Он заслуживает кого-то, более подходящего по возрасту.
   И, видя, что Лили собирается протестовать, остановила возможные ее контрдоводы жестом руки.
   – Хорошо, хорошо, не вы, согласна. Но кто-нибудь, кто на вас похож…
   – Знаете, люди обычно не склонны задумываться в вопросах любви о том, чего они заслуживают, а чего нет, – сказала Лили. – Большинству из нас нужно именно то, чего они желают.
   – Да. И неважно, какие последствия это будет иметь в будущем.
   Хорошее отношение к Питеру перевесило и Лили бросилась защищать его.
   – Я не сомневаюсь в том, что Питер может быть только хорошим для того, кого любит. Он очень милый человек и он любит вас, и вы это знаете.
   – Я это знаю. Просто я имела в виду, что может быть, я сама для него не очень хороша. Но Питер очень быстро привязывается. Мне трудно, очень трудно постоянно отказывать ему, хотя в моем возрасте этому пора бы уж и научиться.