Донал понимал, что для нового владельца Таленсака он сам всегда будет всего лишь послушной парой рук. Ну что ж, такова жизнь. Хорошее умирает, а перемены всегда бывают к худшему.
   – Я хочу, чтобы ты нашел мне того волка, – сказал Ален. – Я освобождаю тебя от твоей работы, пока ты его ищешь, и дам тебе три су, если сможешь его найти.
   Донал выслушал это с изумлением и недоверием. Три су составляли заработок почти двух месяцев – большие деньги, чтобы предлагать их за одного волка, пусть даже очень хитрого. И к тому же новый господин был человеком невнимательным и нетерпеливым и способен был дать обещание и забыть о нем, не то что маштьерн. И был еще жадный Жильбер: если господин пообещал три су, то можно было не сомневаться, что когда управляющий будет доставать их из сундука, то одну монету оставит себе. Однако охотиться в лесу приятнее, чем выгребать навоз, и даже два су – это большие деньги... если их дадут.
   – Я постараюсь найти его вам, господин, – сказал Донал Алену.
   Он разыскивал короля волков весь остаток морозного января и в течение влажного, снежного февраля. Он несколько раз находил его след: похоже, волк жил в лесу к западу от Та-ленсака. Иногда он оказывался около Монфора, иногда – ближе к Комперу или Сен-Мало, но никогда не уходил далеко. Ален являлся с собаками и охотился на волка. И каждый раз хитрое животное ускользало, оставляя собак замерзшими и унылыми – и как правило, на чужой земле. На третий раз это оказалась земля владетеля Монфора. Рауль деМонфор, узнав об этом, пришел в ярость и обвинил Алена в браконьерстве. Он был самым влиятельным бароном этих мест, так что ссориться с ним было опасно. Алену пришлось приносить униженные извинения.
   Когда Донал обнаружил след в следующий раз, он оказался на краю герцогского леса Треффендела. Ален не решился преследовать волка по земле герцога. Но он вспомнил, что может попробовать еще один вариант.
   На Рождество Тьера назначили главным охотничьим герцога. Узнав об этом, Ален был очень недоволен: Тьер поступил на службу к герцогу и получал жалованье, а его место давало ему влияние при дворе, где так любили охоту. Это место было гораздо лучше всего того, что когда-то предлагали самому Алену. Однако теперь это могло оказаться полезным. Не будет ничего странного в том, что он напишет Тьеру письмо и пригласит герцога поохотиться на волка. И Ален с удовольствием подумал, что тут-то волку придет конец. У герцога сотни собак и лучшие охотники Бретани. А еще у него есть ищейка Мирри. Всякий раз, когда собаки Алена теряли след волка, Донал говорил: «Мирри могла бы его найти». Ален с трудом сдерживался, чтобы не проклясть Элин за то, что она отдала ищейку.
   К этому времени герцогский двор уже вернулся в Ренн. Так что именно в большом зале Ренна в воскресенье после обеда Тьер прочел Хоэлу письмо, полученное от кузена:
   – «Дорогой кузен, как ты думаешь, милорд герцог не захочет поохотиться на волка? Здесь поблизости есть удивитёль-но хитрый зверь, который ушел на его землю. Пока он былна моей земле, я сам на него охотился, но ему постоянно удавалось от меня ускользнуть. Местные жители называют его королем волков. Это крупное животное в расцвете сил, и если наш господин захочет устроить на него охоту, она будет интересной».
   Хоэл взял у Тьера письмо и с интересом его рассмотрел.
   – В каком лесу можно найти этого зверя? – спросил он.
   – Судя по его словам, в Треффенделе, – ответил Тьер. – Это ваш единственный лес, имеющий общую границу с Таленсаком.
   Хоэл задумчиво кивнул. В лесу Треффендела у него был большой охотничий дом. Он уже несколько лет туда не наведывался, но местный лесник и его семья должны были содержать его в порядке. Там весь двор не поместится, но он достаточно велик, чтобы принять охотничий отряд.
   – Ты и правда хочешь охотиться на волка? – спросила герцогиня, не слишком надеясь на отрицательный ответ. Она никогда не могла понять, зачем охотиться на того, чего нельзя есть.
   Герцог Хоэл ухмыльнулся.
   – Но это такая чудесная забава, милая! Нет лучшей добычи для травли, чем хитрый старый волчище! Этот месяц выдался таким серым и мрачным, а в следующем уже начнется Великий пост и мы все примемся каяться в наших грехах, помилуй нас, Господи! Почему бы нам сначала не отправиться в Треффендел и не развлечься там недельку?
   – Нет, спасибо: я не вижу ничего веселого в том, чтобы скакать за волком по мокрому лесу в конце зимы! – воскликнула Авуаз. – Но месяц действительно был серый и мрачный, и мне до тошноты надоел этот мрачный замок. Да, давай поедем в Треффендел! Я буду сидеть у огня, и греть ноги, и заботиться о том, чтобы тебя ждало теплое вино, когда ты будешь возвращаться домой замерзший и с пустыми руками, проведя день в погоне за этим удивительно хитрым волком. А как ты думаешь, почему Ален де Фужер так великодушен?
   – Чтобы обелить свое имя, – моментально ответил герцог. – Лорд де Монфор обвинил его в том, что он охотился на кабана в его угодьях. Если я поймаю этого волка, он будет оправдан.
   Авуаз рассмеялась.
   За почетным столом принялись оживленно обсуждать выезд на охоту: кто примет в ней участие, а кто – нет, кто из ближайших баронов захочет получить приглашение, а кто будет рад его не получать. Алена придется позвать, поскольку это он нашел добычу, но его не станут приглашать в охотничий дом.
   – Он может приехать из Таленсака утром, – заявил Хоэл. – Треффендел недостаточно велик, чтобы приглашать в него всех рыцарей герцогства.
   Это было правдой, но никто не сомневался, что если бы владетелем Таленсака был Тиарнан, он получил бы приглашение.
   Мари уже привыкла везде сопровождать герцогиню – и не была разочарована.
   – Но тебе ни к чему сидеть у огня в Треффенделе. Ты должна поехать охотиться на волка, – сказал Тьер, широко ей улыбаясь. – Ты принесешь мне удачу.
   Тьеру было поручено организовать охоту, и он знал, что удача ему понадобится. Тьер уже устроил несколько кабаньих охот в лесах Ренна, но эта охота на волка явно должна была стать событием гораздо более значительным. Ведь герцог и герцогиня с большой группой придворных намерены были на неделю поселиться в охотничьем доме, и большинство соседних баронов должны будут присоединиться к самой охоте! Если новый главный охотничий провалит дело, то он тут же снова окажется простым гарнизонным рыцарем. Волки – звери скрытные и неуловимые. Охоту на них надо продумывать так же тщательно, как сражение, расставляя своры собак в заранее выбранных местах и обращая особое внимание на местность и направление ветра. Тьер считал, что способен все организовать не хуже других, но если судьба повернется к нему спиной, никакие приготовления ему не помогут. Например, отряд может приехать на место только для того, чтобы обнаружить, что волк перешел куда-то в другое место. При мысли об этом Тьер перекрестился.
   И потом, было бы невежливо брать на себя всю организацию. В конце концов, это же герцог едет охотиться на волка.
   – Надеюсь, милорд герцог сжалится над несчастным новичком, – осторожно проговорил Тьер, – и возьмет в свои опытные руки по возможности больше приготовлений.
   Хоэл расхохотался:
   – Красиво сказано! Ты прекрасно знаешь, что я никогда не остаюсь в стороне от приготовлений, и решил красиво принять неизбежное. Но первую часть этого сражения я предоставлю тебе. Возьми часть слуг и сегодня же отправляйся в Треффендел. Пусть они подготовят дом, а ты посоветуешься с моим лесником и лордом Аленом насчет того, где можно будет разыскать этого удивительно хитроумного волка. Да, и прихвати с собой Мирри. Она разнюхает тебе его. А мы присоединимся к тебе завтра.
 
   Волк ничего не знал о приготовлениях к герцогской охоте. К этому времени он прожил в лесу Треффендела примерно две недели. Ночью он охотился, а днем спал, свернувшись в зарослях ежевики. Он решил на какое-то время задержаться у Треффендела: он помнил этот лес и знал, что человек, который на него охотится, сюда не пойдет. Он устал, очень устал от постоянных преследований.
   Ему казалось, что он уже многие месяцы куда-то бежит, проводя день заднем в голоде, страхе и холоде. Но еще страшнее было одиночество. Волки, как и люди, существа общественные и счастливы только в обществе себе подобных. Инстинкт и неясные воспоминания заставляли тосковать по обществу, но и люди, и волки относились к нему со страхом и отвращением. Время от времени он встречался в лесу с другими волками, но они всегда понимали, что он не такой, как они. Сначала они отступали, рыча и подвывая, а если он отказывался уходить, они нападали на него.
   Изредка он приходил к часовне Святого Майлона, но только когда одиночество становилось невыносимым, когда бесконечность леса давила на него и болезненное томление по потерянному становилось нестерпимым. Тогда он скребся в дверь хижины Жюдикеля и бывал впущен. Он лежал у огня, а отшельник разговаривал с ним, гладил по голове, а потом служил молебны и молился рядом с ним. Жюдикель давал ему и еду: хлеб, вымоченный в козьем молоке. Волк съедал его, хотя от этой пищи у него болел желудок. Тепло, еда и общество – рай. Но он никогда не осмеливался задерживаться больше чем на одну ночь. Он понимал, почему на него идет охота, и было нетрудно догадаться, что если бы он стал часто наведываться к часовне, все тропы вокруг были бы уставлены капканами. И потом, там всегда можно было встретить незнакомца – окрестные жители часто приходили к Жюдикелю за советом. Волк инстинктивно боялся незнакомых людей, а его примитивный разум опасался за безопасность единственного друга.
   Голод был его постоянным спутником. Волку-одиночке приходится жить за счет мелкой добычи, а мелкой добычи зимой мало. Волк ловил кроликов, мышей и землероек, в темноте он подхватывал с кустов устроившихся на ночлег птиц, он ел крыс поблизости от хуторов. Туши, оставленные в качестве приманки, оборачивались для него настоящим пиром. Другие волки всегда успевали прийти к ним раньше, но он пользовался их страхом, чтобы отхватить часть туши и убежать с ней. Он знал все уловки охотников и никогда не оставался в роще, где находил приманку, до утра.
   Страх был только гостем, но гостем частым. Утренний ветер доносил до него запах людей и собак, или он слышал вдали охотничьи рога и поспешно убегал от них. Замерзший и утомленный ночной охотой, он напрягал все мышцы, чтобы спастись, и напрягал свою далекую память, чтобы перехитрить собак. Но, даже сбежав от них, он не испытывал ликования. Погоня изматывала его, заставляла на следующую ночь двигаться медленнее – и ему труднее было добывать еду.
   Он знал, кто на него охотится. Жюдикель ему рассказал. Он не понимал половины того, что говорил ему отшельник, но это он понял. Элин вышла замуж за его давнего соперника, и они вдвоем намерены были его убить. Когда он думал об этом, то душевная мука и беспомощная ярость становились такими ужасными, что он пытался от них избавиться. Не было смысла помнить о том, что он когда-то был человеком: гораздо лучше было бы забыть, утопить слабые проблески сознания и целиком превратиться в волка. Но сознание отказывалось тонуть. Оно боролось, то почти исчезая, то вдруг становясь ужасающе ясным. Он ненавидел его за те страдания, которые оно ему причиняло, но не мог от него отделаться.
   Ему не хотелось уходить с земель Таленсака. В его пронзительном одиночестве ему было утешительно хотя бы оставаться в местах, которые он знал, которые он любил как человек и которые были полны приятных воспоминаний. Но в конце концов уход оттуда принес ему облегчение. Лес Треффендел находился вдалеке от возделанных полей и охранялся лесником герцога от крестьян-браконьеров, так что мелких зверей в нем оказалось больше. Голод отступил на шаг. Холод тоже немного отодвинулся. А главное, все то время, которое он пробыл в Треффенделе, никто не приходил на него охотиться. Он начал успокаиваться, страх тоже перестал его навещать. И он был потрясен до отупения, когда как-то утром проснулся и почуял запах собак и услышал, как под ногами людей трещат плети ежевики.
   Он вскочил и побежал прочь от них, пробираясь сквозь самую гущу ежевики и шиповника. На бегу он услышал, как позади него и совсем близко затрубили рога: это был быстрый сигнал, говоривший о звере, покинувшем логово. Следом за рогом раздался лай собак, взявших его запах. В ту минуту он ни о чем не думал: все его существо было занято бегом.
   Он выбрал свое логово осмотрительно: в густых зарослях и рядом с проточной водой, ручьем, который тек на юг. Волк с облегчением вступил в воду и побежал по ней вверх по течению, потому что так ветер дул ему в спину, унося его запах от собак. Там, где ручей повернул, он вышел из него и продолжил бежать по ветру. Звуки изменились: возбужденный лай бегущих по следу гончих стал злобным и нестройным, говоря о том, что след потерян. Волк бежал изо всех сил. Это была простая уловка; которая задержит погоню ненадолго, но пока ему надо выиграть расстояние.
   Уже через несколько минут гончие снова взяли след, но этих минут было достаточно. Пробежав чуть дальше, он нашел дерево, поваленное бурей, надломившийся ствол которого лежал под углом к земле. Он пробрался сквозь ветки, поднялся по ним до верхушки, потом вернулся на половину пути и спрыгнул вниз. Потом он сдвоил след и побежал дальше, попрежнему по ветру, но уже медленнее.
   Теперь в нем успело всплыть на поверхность сознание и он пришел в ярость из-за того, что к нему смогли подойти так близко. Он был беспечен. И почему его враг осмелился охотиться в герцогском лесу?
   Рога затрубили снова. Сигнал к поиску, который дается, когда собаки сбились со следа. Лай снова стал недружным. И волк вдруг понял, что собак слишком много. И рогов тоже. Охоту ведет не один человек со своими слугами и знакомой сворой. Это большой охотничий отряд. Сейчас волк не пытался понять, как это получилось и почему. У него не было сил на трудное и долгое размышление. Но он понял, что ему грозит гораздо ббльшая опасность, чем он решил сначала. В лесу будут ждать новые собаки, еще не уставшие от гона. И там будут следопыты и загонщики. «Милосердие!» – подумал он. Слово всплыло и на бегу заполнило весь его разум. «Боже, будь милосерден!»
   Милосердия не было – как и в прошлый раз, когда эта мольба возникла в его сознании.
   Волк использовал все уловки, о которых только слышал. Он сдваивал и дважды сдваивал след. Он по нескольку раз пересекал ручьи, он бежал через ледяную воду, остававшуюся в лесных низинах после таяния снега, и через почти непроходимые заросли боярышника. Несколько раз ему казалось, что он ушел от преследователей, но рог начинал трубить снова – сначала далеко, а потом все приближаясь, становясь слишком близким. Он не мог позволить себе повернуть обратно, как ему хотелось, чтобы найти участок болота или озеро, где он окончательно избавился бы от погони. Вместо этого он вынужден был бежать на северо-восток, чтобы ветер дул ему в спину. Как он и опасался, в том направлении оказались запасные своры: он слышал, как к старым звукам присоединяется новый, бодрый лай. Наступил и миновал полдень, и звуки неумолимо приближались. У него уже дрожали ноги и болела грудь. Человеческое сознание свернулось в глубине его мозга. Волк слепо бежал вперед.
   Охота все время заставляла его отклоняться на север, и внезапно он выбежал из леса на открытый участок дороги. Он узнал ее: это была дорога из Монфора в Плелан, граница между лесом Тремелин, который был его собственностью, и лесом Треффендел. Он остановился, тяжело водя боками. День уже клонился к вечеру, и он знал, что до ночи не доживет. Его человеческий разум внезапно пробудился полностью. Смерть преследовала его по лесу – охотница, от которой никто не способен убегать вечно. Поскольку в конце концов ее необходимо встретить, то он встретит ее храбро. Никто не станет хвалить волка за мужество, его тело отдадут собакам на растерзание – но все равно он умрет храбро, ради себя самого.
   Он медленно пошел по дороге, уже не пытаясь убегать: он двигался только для того, чтобы не свалиться без сил. Лес уходил вдаль по обе стороны дороги, серый и мокрый. Трава на обочинах была высокой. Уже расцзели первые подснежники, а в обрывках стремительно летевших облаков светило яркое солнце. Он услышал, как захлебывающиеся лаем гончие вырвались у него за спиной из леса, а следом за ними – конные охотники. Рога молчали: охотники слишком устали, чтобы тратить силы на пустые звуки. Волк повернулся к ним, стоя в центре дороги, и рога снова победно затрубили. Зверь загнан.
   Их оказалось не так много, как он ожидал: только десятка два собак и горстка всадников. Видимо, остальные увязли и лесу, отстали в этой бешеной погоне без дорог. Со вспышкой яростной радости волк понял, что перед гибелью сможет чего-то добиться.
   Он выждал, чтобы собаки подбежали поближе, а потом опустил голову, собрал остаток сил и помчался им на встречу. Он ворвался в свору, щелкая зубами и нанося рваные раны направо и налево – и они отпрянули, рыча, взлаивая и завывая. Но он не стал тратить на них время: удлинив прыжки, он промчался между собаками прямо к изумленным всадникам.
   Дикие неясные крики раздавались со всех сторон. Кони вставали на дыбы. Он видел белые лица всадников, но среди них не оказалось того, которое он искал, – лица его врага. Смятение начало затапливать его сознание, оставляя только инстинкты испуганного волка. Но тут он посмотрел на одно из бледных лиц – и узнал его. «Мой господин!» – подумал он в агонии бессмысленной надежды. И с этой мыслью он поднялся на задние лапы, всунул переднюю в стремя всадника и наклонил голову, чтобы лизнуть всаднику сапог.
 
   Когда волк прыгнул на коня, герцог Хоэл издал испуганный возглас, а его спутники в ужасе закричали. Никто не успел обнажить меча. Волки никогда не нападали на охотников, так что они ожидали, что их хитроумного противника наконец убьют собаки. Конь Хоэла вскинулся от страха и долгие секунды герцог пытался вынуть меч из ножен, пока его сопровождающие суетились и толкали друг друга, пытаясь справиться с собственными лошадями и прийти ему на помощь. Эти мгновения оказались достаточно долгими, чтобы герцог успел их заметить. А когда обнаженный меч наконец оказался у него в руке, он заметил и то, что волк не стал вонзать зубы ему в ногу и стаскивать с коня – что вместо этого он лижет ему сапог. Он сидел с мечом в руке и озадаченно взирал на зверя. Его конь прекратил шарахаться и стоял, сотрясаясь от дрожи и прижав уши к голове. Остальные охотники тоже успели обнажить оружие и приближались к герцогу. Собаки мчались обратно по дороге к своей добыче.
   – Стойте! – крикнул им всем Хоэл.
   – Милорд! – воскликнул Тьер, который весь день провел подле герцога. Его лицо было белым от страха. – Вы целы?
   – Да, – ответил герцог. – Смотрите.
   Они все смотрели: тот волк, которого они гнали весь день, лизал сапог герцога. Он поднял голову, посмотрел на Хоэла, заскулил, а потом еще раз лизнул ему ногу.
   – Он просит о милосердии, – медленно проговорил Хоэл. – Бог мой, он действительно просит, чтобы его помиловали. – Он расхохотался. – Вот хитрая тварь!
   – Мой господин, убейте его скорее, – сказал Тьер. – Они – злобные, опасные звери. Это просто очередная уловка.
   – Нет! – решительно возразил Хоэл. – Он молит меня оставить ему жизнь – и я это сделаю. Отгоните собак, живо! Тьер, найди для животного ошейник и намордник. Мы приведем его домой живым.

Глава 11

   Тьера решение господина ужаснуло. Он начал было возражать, но в эту секунду подбежали собаки, и ему, как и всем остальным, пришлось усердно их отгонять. Когда он в следующий раз посмотрел на волка, тот приник к дороге около коня герцога. Дрожащее от ужаса и усталости животное не выглядело особенно опасным. Однако Тьер не испытал к нему из-за этого особого доверия.
   Из леса на дорогу выехали новые всадники с собаками, спеша узнать, убит ли волк. Тьер был рад увидеть, что в их числе оказался главный псарь герцога. Он мгновенно велел ему заняться собаками и взял у него крепкий ошейник, толстый поводок и намордник. А потом он слез с коня и неохотно направился к волку. Лорд Рауль де Монфор, бывший в числе тех четырех охотников, которым удалось не отстать от герцога до конца охоты, тоже спрыгнул на землю и пошел рядом с ним, держа меч наготове. Он посмотрел на ошейник в руках Тьера, на съежившегося волка и наконец на герцога, который продолжал сидеть на взмыленном коне.
   – И вы хотите, чтобы ваш человек надел на зверя ошейник и намордник? – прямо спросил он Хоэла.
   – Нет, – отозвался герцог, улыбаясь ему с седла. Он соскользнул со своего коня и встал рядом с волком. – Дай мне ошейник, Тьер, и я сам его надену.
   – Нет, мой господин, – твердо заявил Тьер. – Этого я вам не позволю.
   – Ты не имеешь права что-то мне позволять или не позволять! – возмутился Хоэл.
   – А вы, милорд, не имеете права глупо рисковать. – Тьер опустился на колени рядом с волком и надел ошейник ему на шею, стараясь не думать о том, как глупо сейчас рискует он сам. Однако животное даже не пошевелилось. Он надежно застегнул ошейник, прикрепил поводок, а потом выпрямился и вложил его конец в руку герцога. – Ваш волк, милорд.
   Хоэл улыбнулся.
   – Глупо рисковать?
   – Да, мой господин. Нет ничего хорошего, если правителя Бретани убьет дикий зверь.
   Волк заскулил и посмотрел вверх. Он снова лизнул герцогу сапог. Хоэл засмеялся:
   – Он тебя слышал, Тьер. Посмотри-ка! Он пытается сказать, что не сделает мне ничего плохого.
   Тьер досадливо вздохнул. Он снова встал на колени и – еще более опасливо – надел волку намордник.
   Волк содрогнулся, когда руки человека натянули ему на нос вонючую кожу, но не пытался сопротивляться. Присутствие такого множества людей и собак, запахи страха и ненависти, окружавшие его со всех сторон, заставили его оцепенеть от ужаса. Его измученное человеческое сознание с трудом понимало, что произошло: он узнал своего сюзерена, но никто не узнал его самого, так почему же они его не убили? Он видел, что один из людей стоит над ним с обнаженным мечом. Однако герцог Хоэл – богоподобное существо, возвышающееся на коне, – держал смерть в узде. Человек узнанный, знакомый – и откликнувшийся на его мольбу. Он цеплялся за это ощущение, как больной ребенок за мать.
   Когда намордник наконец был надет, Тьер сел на пятки и посмотрел на волка. Волк посмотрел на него, а потом опустил голову, нервно ударил намордник лапой и заскулил.
   – Мой Бог! – воскликнул Тьер. – Да он ручной, как пес!
   – Когда-то давно, – сказал герцог Хоэл, – я один раз попытался приручить волчонка. И я слышал, что другие люди тоже пробовали это сделать. Лорд Ален говорил, что этот волк заходил в Таленсак, но он никогда не говорил, что волк там на кого-то напал. Думаю, этого зверя приручили волчонком, и он пришел искать общества людей, потому что ему было одиноко.
   – Они – злобные создания! – гневно воскликнул Рауль де Монфор. – Да, я слышал рассказы о том, как люди пытались приручать волчат. Но я никогда не слышал, чтобы у кого-то был ручной взрослый волк. Природная жестокость этого зверя обязательно дает о себе знать, когда он вырастает. Он старается нанести своему хозяину как можно больше ран, и его либо убивают, либо он убегает, чтобы вредить и дальше.
   – Именно это сказал мне отец, когда мой волчонок залез в курятник, – с ухмылкой отозвался Хоэл. – И его убили, беднягу. Вы правы: мне не приходилось слышать о человеке, который держал бы у себя взрослого волка. И тем больше славы мне, если я это сделаю, а?
   Он наклонился и демонстративно потрепал волка по загривку. Волк содрогнулся и съежился.
   Из леса выходили все новые собаки и охотники. Пришел лесник герцога с ищейкой на поводке. Коричнево-белая сука первой разгадывала все уловки волка и теперь хромала от усталости. Хоэл приказал леснику подвести собаку ближе.
   Когда ищейка оказалась так близко, что почуяла волка, она резко остановилась. Шерсть у нее на загривке встала дыбом, и она один раз коротко гавкнула.
   Ищеек приучают к молчанию. Лесник мгновенно повернулся к ней, ударил и назвал плохой собакой. Мирри явно смутилась.
   – Ах, ее надо пожалеть! – воскликнул герцог. – Ей сегодня пришлось потрудиться.
   Он передал Тьеру поводок волка и подошел к ищейке, чтобы ее погладить и потрепать ее длинные уши.
   Остальные охотники присоединялись к отряду группами по два-три человека. Тьер приказал протрубить «апель де жен» – сигнал, созывающий всех, кто мог отстать по дороге, и «ритрет» – сообщение о том, что отряд возвращается в охотничий домик.
   – И пусть протрубят «приз», – приказал Хоэл.
   – Но мы же не убили волка! – возразил Тьер.
   – Да, но мы его захватили.
   К этому моменту герцог уже снова взял поводок волка и, снова наклонившись, с наслаждением погладил зверя.
   Сигнал прибавили к первым двум, и весь отряд пришел в движение. Рауль де Монфор со своими людьми отправился в собственное поместье, считая решение Хоэла взять волка в любимцы легкомысленным. Остальные бароны, присоединившиеся к герцогу для участия в охоте, восприняли это примерно так же. Отряд герцога снова повернул в лес, чтобы начать долгое возвращение в Треффендел. Время от времени они трубили в рога, призывая своих спутников и сообщая всему миру о своем успехе.
   Ален де Фужер все еще был в лесу: когда до него издалека донеслись сигналы рога, он вел своего коня на север. Около полудня его конь захромал и оказался не в состоянии нести его на себе. Ален отстал от охоты. Сейчас он остановился под голыми серыми ветвями и внимательно прислушался. «Апель де жен», «ритрет» и «приз». На мгновение его сердце замерло, и он застыл на месте, прислушиваясь и надеясь на то, что сигналы повторят еще раз. И они раздались еще раз, быстрые и ясные. «Приз».