Забитый землей переезд уже совсем близко, именно у этого переезда заканчивалась прикрывающая Мазура насыпь. Ну все, дополз…
   Мазур не стал высовывать голову и оглядываться. Все, что надо, он рассмотрел еще раньше и прочно держал в памяти. Теперь оставалось лишь собраться для решающего рывка. Задумка его была проста.
   Там, на лесной помойке из нижней части пластиковой бутылки, разнообразной ветоши и ведра с засохшей краской он соорудил примитивный запал. Сейчас тлеют тряпки, потом расплавится пластиковое дно бутылки, потом полыхнет краска в ведре и огонь расплавит волокна капроновой веревки, которым удерживается согнутое дерево. Распрямившийся ствол подбросит вверх привязанный к верхушке всякий металлический хлам, швырнет его в заросли. Громкий внезапный шум заставит караульных на миг обернуться в ту сторону. Будь ты хоть чемпионом по караульному делу – все равно против рефлексов не попрешь. И этого мига Мазуру должно хватить, чтобы пробежать полтора десятка метров и оказаться в мертвой зоне, не просматривающейся сверху с территории завода.
   Впрочем, Мазур не исключал, что ничего не произойдет, что вплетется-вмешается какая-нибудь случайность. Уж больно ненадежна его импровизированная катапульта, ведь случается, даже хитромудрая электроника сбоит, а тут…
   Мазур был собран и готов к броску, поэтому, когда с другой стороны завода донесся треск и лязгающий грохот, он взмыл, будто подброшенный мощной пружиной, и понесся по растрескавшемуся бетону, что твой спринтер с низкого старта.
   Все! Получилось!
   Он припал к шершавой стене заводика. Сердце отчаянно колотило в ребра. Последствия рывка он чувствовал нутром и всеми прочими частями организма.
   Мазур бесшумно переместился к пустому оконному проему и обратился в слух. Вроде бы тихо… Нет, ни фига: изнутри донеслись шаги человека, спускавшегося по лестнице. Непонятный переполох в лесу встряхнул охранничков – решили обойти объект.
   Бесшумно передвигаться у человека внутри объекта не получалось – не то хреново обучен был, а, скорее всего, считал осторожность ненужной и излишней. По хрусту и шороху Мазур легко определял, где тот находится и в каком направлении движется. А направление такое, что человек движется аккурат вдоль этой стены и вскоре окажется напротив окна.
   Мазур примерился, оценил траекторию и прочие необходимые параметры, прокачал в голове последовательность действий, подобрался… Пора. Мощно оттолкнулся обеими ногами от земли, перемахнул, опершись на руку, через оконный проем и приземлился на полусогнутых точнехонько перед замершим от удивления бугаем в черном комбинезоне. И сходу отработал сложенными «клювом орла» пальцами удар в горло. Такой удар, ежели без промаха угодишь в нужную точку, вмиг отправляет человека на небеса, тот даже не успевает осознать, а что с ним, собственно, произошло. А произошло то, что Мазур планировал.
   Он завладел трофейным оружием, быстро осмотрел его – полный магазин, пять толстеньких, черных патронов. Обыскал бесчувственное тело – ни черта интересного, и огляделся. Никого. Тишина и пустота вокруг.
   Значит, как он и предполагал, все бандитские силы сосредоточены на втором этаже. Первый этаж представлял собой бывший цех с высоченными потолками. На втором этаже, в бывших кабинетах заводской администрации, согласно полученной оперативным путем информации, некое бандформирование, напропалую торгующее оружием, устроило временный склад предметов своих негоций. Партия приличная. Покупатели должны приехать под вечер. Что за покупатели и на кой им оружие – неизвестно. Оружие потом может всплыть в Чечне, а равно Дагестане, или расползтись по черным рынкам страны. А то и какими-нибудь окольными путями отправиться в Ирак, где стволы сейчас, ясное дело, покупают охотно и помногу. Задача, поставленная перед Мазуром, проста, как банный лист на мокрой заднице – не дать оружию покинуть завод. Хочешь – взрывай весь завод, хочешь – взорви помещение с оружием, хочешь – перебей всю охрану и уничтожь партию, дело твое…
   Лестница наверняка под присмотром. Мазур перемещался по бывшему цеху от бетонной колонны к бетонной колонне, осторожно осматриваясь под их прикрытием. В отличие от выведенного из игры охранника, Мазур ступал по заваленному мусором полу бесшумно – в свое время его обучили этому искусству отменно.
   Конечно, из цеха бывшие работяги вынесли все, что к полу не прибито: со всем старанием и тщательностью, обглодали, что саранча поле. Однако вещи капитальные оказались им не по зубам. А может, просто лень было возиться. Скажем, рельсы и кабина мостового крана были на месте. И лесенка (вбитые в стену скобы, прикрытые решеткой), ведущая к крановой площадке, тоже никуда не делась.
   Кран, разумеется, в нерабочем состоянии, но Мазур раскатывать на нем и перемещать грузы не собирался. А вот ежели забраться на площадку крана, перебраться на рельсы, по которым некогда туда-сюда катался по цеху кран, и пройти по ним, как альпинист по горному карнизу, – то можно добраться до небольшого окошечка. А окошечко определенно ведет в некое помещение второго этажа…
   Мазур додумывал детали, уже карабкаясь по лестнице. Причем, делать все пришлось в темпе – скоро верхние спохватятся, куда это запропастился наш, условно говоря, Вася или как там его, начнут вызванивать по мобильному, который Мазур, кстати, изъял из кармана «Васи» и убил, безжалостно выдрав сим-карту. А не дождавшись «Васиного» «але, слушаю», его приятели немедленно сыграют аларм, и для Мазура все, мягко говоря, усложнится.
   До окошка он добрался без приключений – ни одна скоба не вылетела из стены под тяжестью его тела, нога не соскользнула с рельсины, и кран вдруг сам собой не заработал и не поехал давить простого диверса.
   Хорошо, что не надо возиться со стеклами по причине их полного отсутствия. Подтягивайся, запрыгивай в оконный проем и… И гадай, где оказался.
   А оказался он в небольшой комнате, предназначение каковой отгадать было непросто, поскольку выгребли из нее все подчистую. Но, судя по невеликим размерам – бывшая то ли кладовка, то ли раздевалка. Ступая по стеклянному и кирпичному крошеву (и делая это, разумеется, бесшумно), Мазур добрался до дверного проема. Замер.
   За порогом начинался пол, застеленный коричневым линолеумом. Линолеум пережил советскую власть, при которой был уложен, уцелел несмотря ни на что. Мазур аккуратно, на миллиметр выдвинулся из проема, бросил беглый взгляд влево, вправо и снова отпрянул.
   Пусто. Справа лестница, там делать нечего. Слева – поворот коридора. Ступая тише самого бесплотного духа, Мазур добрался до поворота, на мгновение выглянул из-за угла и тут же снова спрятался. Сфотографировал взглядом обстановку – и назад. Анализировать увиденное можно и потом.
   А тут было что проанализировать. Мазур увидел дверной проем, двух часовых возле него. И даже заметил внутри охраняемой комнаты составленные аккуратным штабелем ящики. Стало быть, вот она – цель… Блин!
   Раздались сперва шаги, а потом и голоса. Всполошились из-за «Васи»? Он решился выглянуть еще раз.
   О-па! К тем двоим у двери подошел третий. Наверное, из-за дальнего поворота. Как и прочие обряженный в черный комбез… Совсем интересно. Судя по топоту, этот новый товарищ, перекинувшись парой слов с коллегами по незаконному обороту оружия, двинулся в сторону Мазура. Не исключено – идет на поиски «Васи». А может, и по другим делам. Главное – сюда идет.
   План созрел сам собой. Мазур быстро, но не переходя на бег, вернулся на место предыдущей дислокации – не то в кладовку, не то в раздевалку. И, едва боец миновал дверной проем, выпорхнул из него бесплотно, аки призрак, и со спины провел классическое снятие часового. Отработал вбитую тренировками и многолетней практикой схему с прилежанием и точностью автомата. Одна рука зажимает рот и вздергивает голову, другая рука полосует ножом по шее. Не дать автомату упасть на пол, придержать опадающее тело и уложить на грязный линолеум со всей возможной нежностью. Втащить снятого часового в кладовку-раздевалку…
   На то, чтобы раздеть успокоенного противника и напялить его одежку на себя, у Мазура ушли считанные секунды, даже самый придирчивый старшина остался бы доволен. Он надел чужой комбез поверх собственной одежды – павший товарищ был малость покрупнее Мазура, – и двинулся по коридору расслабленной непринужденной походкой, уговаривая себя не спешить. Свернул за поворот, заранее наклонив голову. Ну мало ли почему человек может повесить голову – может, расстроен чем-то очень или на ходу рассматривает обувку! По идее, такое поведение не должно насторожить сразу. А Мазуру и надо было всего-то, чтоб не сразу. Чтоб еще пять шагов отшагать к уже сделанным после поворота пяти…
   Периферией зрения он, разумеется, пас охранничков. Ага, заподозрили неладное! Дернулись. Еще мгновение – и вскинут свои пукалки. Но Мазур уже летел вперед. Всадил первому локтем в горло, второго в прыжке достал ногой в голову. Не теряя темпа, влетел в комнату, готовый к тому, что там есть кто-то еще. Но в комнате были только ящики. Немного что-то…
   И вдруг и слева, и справа что-то слаженно щелкнуло, из щелей в ящиках повалил желтый дым, быстро заволакивая помещение, окон не имеющее…
   – Вы покойник, товарищ адмирал. Самый натуральный покойник, – услышал Мазур чуть насмешливый голос, раздавшийся из-за желтой завесы.
   Вашу мать!..

Глава третья
БУДНИ ПЕНСИОНЕРА

   Мазур вернулся в коридор, отошел подальше от двери, из которой все еще валил желтый дым, опустился на корточки, привалившись спиной к стене.
   – Больно бьешь, – пожаловался один из тех караульных, что давеча стерегли комнату с ящиками. – Так ведь и насмерть ушибить можно.
   – Хотел бы насмерть, было в насмерть. Да и вообще работа твоя такая. Дайте лучше сигарету, черти.
   Мазур хоть и был объявлен покойником, но отправляться на тот свет, не перекурив, не собирался.
   Тот, кого он лишил черного комбинезона и кто громогласно объявил Мазура покойничком, протянул ему сигарету, потом выглянул в коридор и громко позвал:
   – Серега! Оживай.
   Внизу с кряхтеньем и матерком завозились – это «оживал» часовой, у которого Мазур отобрал оружие – резиномет, какая-то, Мазуру незнакомая модификация КС-23, плюющая резиновыми пулями. Не смертельно, но крайне болезненно.
   – Фотоэлементы? – спросил у него Мазур, жадно затягиваясь.
   – Они самые, – хмыкнул бывший «смертельный враг».
   – Выходит, это – заминированная ловушка для тех, кто вздумает покуситься на бандитское добро?
   – Ага.
   – А где у нас настоящий схрон с оружием?
   – Еще выше, на чердаке, – собеседник Мазура ткнул пальцем в потолок.
   – Думаете, настоящие бандюки стали бы заниматься такой мурой, как заминированные ловушки?
   – А кто их разберет, настоящих, – философски пожал плечами «смертельный враг». – Они, сдается мне, разные. И с разными заскоками. В любом случае вы, миль пардон, не выполнили боевую задачу. А проще говоря, задание провалили, игру проиграли и отправились в Страну Вечной Охоты. А мне говорили – будет ас, которому равных мало…
   – Что-то ты разболтался, для жмурика-то, – Мазур затушил окурок о подошву. – Ты часом не забыл, орелик, что тебя-то я давно уже отправил бродить по той же самой Стране? Причем упокоил тебя без каких-либо барахтаний с твоей стороны. И от охотничков ваших, которые по лесу за мной тащились, я ушел легко и просто, как два пальца об асфальт…
   – Вон и комендант идет, – в голосе собеседника Мазура чувствовалась обида. – Он все и объяснит, кто живой, а кто покойник, кто справился с заданием, а кто провалил его позорно…
   Мазур поник. Комендант. Вот позорище-то…
 
   Комендант Полигона[2] со смешной фамилией Лихобаб свернул пробку с литровой бутыли и разлил водку по алюминиевым кружкам.
   – Или ты народные напитки уже не употребляешь? – поинтересовался он у Мазура. – Небось, все больше вискари да текилки хлебаешь, да всякие там кьянти с мартинями? – Лихобаб завинтил пробку, поставил бутылку на стол. – Может, тебе еще фужеры сбегать поискать?
   – Да не пошел бы ты, а? И без твоих подколок тошно, – расслабленно после парил очки произнес Мазур, поднимая кружку. – Давай лучше выпьем за Эль-Бахлак и прочие местечки, где одни нас уважали, имея к тому все основания, а другие боялись, как чертей. А то и поболее, чем выходцев из преисподней.
   – Давай, – враз посерьезнел Лихобаб. – За империю, которой больше нет. Эх, а какая была империя! Как поется в какой-то песенке: «и всякая пся крев дрожала, завидев наши эскадроны!» А просрали всю до последней нитки…
   И он залпом жахнул содержимое кружки, затем с грохотом брякнул опустевшей алюминиевой посудиной о стол и шумно втянул воздух ноздрями. И лишь после того без спешки приступил к закусыванию.
   – Ностальгическая вещь, – Мазур постучал ложкой по жестянке с надписью «Гороховая каша с мясом». – Я думал, уже не снабжают вооруженные силы, кормят личный состав исключительно китайской тушенкой – несъедобной, зато дешевой.
   – А хрен его знает, чем там сейчас кормят вооруженные силы, – Лихобаб залихватски наворачивал разогретую на плитке прямо в банке кашу с мясом. – Тут прикрыли очередной гарнизонный склад, это который на случай ядерной войны был. Помнишь, раньше такие повсеместно строили? Теперь, наоборот, повсеместно ликвидируются: войны же не будет. Словом, выпил я с кем надо и по-хозяйски прибрал, перевез на Полигон списанное добро. Чай, сухари, консервы всякие. Срок годности, правда, год как вышел, но ничего, мы же не померли, и ты бог даст не помрешь.
   Мазур отогнул крышку и поглядел на цифры – действительно кашица просроченная. Вот сволочь Лихобаб, ну неймется ему, никак не может успокоиться.
   – Ничего, – сказал Лихобаб, – тебя в буржуйском госпитале в случае чего в два счета вылечат за хрустящие доллары. Это нам поможет только бог и народные средства…
   – Доллары уже не в моде, – сказал Мазур и пригладил влажные после парилочки волосы. – В моде рубли.
   – Ну, тебе виднее. По мне и то, и то – бумага резанная…
   Мазур и Лихобаб изредка встречались, но исключительно здесь, на Полигоне, примерно раз в три месяца, когда на Мазура накатывало и он, плюнув на все, мчался сюда. Де-юре – чтобы пройти маршрут и не потерять форму, а де-факто – чтобы вернуться хоть ненадолго к своей прежней, настоящей жизни. Так что встречались, здоровкались, обнимались, но вот так задушевно не сидели ни разу. Черт его знает почему. То у Лихобаба находились какие-то срочные дела, то Мазур торопился домой, после двухсуточного-то отсутствия… А вот теперь, что называется, отчего-то зацепились языками…
* * *
   С момента их последней встречи прошло больше двадцати лет. Судьба свела их в Эль-Бахлаке, в крохотной стране, обладавшей единственным, но огромным для понимающего человека достоинством – она запирала Красное море в самом узком его месте, на юге. За такой лакомый кусочек схлестнулись не на жизнь, а на смерть в тайной, невидимой миру войне две сверхдержавы, стремясь установить свой контроль над выходящим к морю клочком пустыни. В те годы это удалось Советскому Союзу. Увы, как позже выяснилось, ненадолго.
   Вместе им довелось поработать всего раз, в соседствующем с Эль-Бахлаком Могадишо. Не забыть Мазуру той высадки, внушительно, блин, выглядела, вызывая законную гордость, какой теперешним уж не придется испытать: покачиваются на легкой волне эсминцы, тральщики, атомный крейсер «Аметист»; в небе кружат разведывательные самолеты, над самой водой зависли вертолеты, и к берегу идут десантные корабли… А когда они достигают мелководья, их аппарели (съездные, то бишь, платформы) опускаются, и на берег по наклонной плоскости медленно выползают бронетранспортеры с морской пехотой…
   Кто не видел – не поймет, а кто видел – не забудет. Морпехами, с которыми тогда бок о бок трудились Мазур и его орлы, командовал капитан: жилистый, чернявый, то ли казацкого, то ли цыганского вида… За стремительно пролетевшие двадцать лет Лихобаб чернявость частично утратил, сменив ее на седины. Ну так и мы не помолодели…
   Лихобаб, цыган чертов, похоже, угадал направление мыслей Мазура.
   – Распущены когорты Древнего Рима, – произнес он с непонятной интонацией. – Раскидало легионеров кого куда.
   – Раскидало, – согласился Мазур, отставляя в сторону все-таки доеденную, несмотря на истекшие сроки годности, консерву. – Встречаешь в самых неожиданных местах.
   – Вот я иногда и думаю, – Лихобаб закурил, – а не лучше бы, если в меня грохнули где-нибудь в африканской или какой иной экзотической заварушке? Сложить удалу головушку в отчаянном рукопашном месиве с национальными гвардейцами какой-нибудь обезьяньей республики или с наемным сбродом иностранного легиона, прихватив с собой в Вальгаллу[3] с дюжину врагов? А? Отличная смерть, мечта викинга. Зато не увидел бы, во что превратили скоты великую державу…
   – Давай-ка еще по одной, – нейтральным тоном сказал Мазур.
   Все эти пустые разговоры про рухнувшую империю и покалеченную судьбу ему порядком надоели. Что толку сотрясать воздух? Раньше надо было кулаками махать…
   – Давай, – с готовностью отозвался Лихобаб и потянулся к бутылке.
   Выпили. Закусывать не стали, заменили закусь табачным дымом.
   – Скажи, вот разве об этом мы мечтали? – Лихобаб описал рукой в воздухе некий, полный неопределенности полукруг. Но Мазур понял, о чем он. – Такой поворот и в дурных кошмарах не мог привидеться. А ведь ничего, мать вашу, как-то приобвыкли, прижились…
   – Ты где пропадал эти годы, не сразу ведь после демократизации сюда определился? – вдруг спросил Мазур. – Да и Полигон этот, поди, не так давно тут обустроили…
   – Точно, – кивнул Лихобаб, – недавно. Когда главным злом объявили терроризм и обязали всех и каждого с ним бороться. А где пропадал, говоришь?
   Бывший морпех налил в кружки на сей раз по чуть-чуть.
   – Девяносто первый, ни к столу будь помянут, застал в Монголии. Ты не лыбься! Еще просвети меня, что там моря нет. Давай, давай. А я тебе отвечу на это истиной более глубокой и правдивой: начальству виднее, что где есть и где надлежит находиться советским морпехам. Начальство постановило, что Китай вот, сволочь, имеет выход к морю-акияну, и на всякий случай морской пехоте не помешает находиться в непосредственной близости… Вот, кстати, давай-ка за спецназ надводный и подводный!
   Чокнулись, сдвинув алюминиевые бока кружек.
   – Однако вскоре нас вернули на родину, – продолжал разошедшийся Лихобаб. – И тут я малость прихренел. В Монголию только отголоски долетали, а тут пришлось погрузиться по самую макушку в бурлящее дерьмо. Короче, поглядел, поглядел я на творившееся блядство да и подал в отставку. Ушел в свободное плаванье. Покидало, конечно. Карабах, Приднестровье, Сербия, Абхазия… В Абхазии предлагали остаться, строить вооруженные силы неприсоединившейся республики, сулили генеральское звание. Оно, конечно, некоторым образом сомнительное вышло бы генеральство, но все же. Так и вовсе никакого не перепало, и уже не упадет. Жалею, короче, что не остался. Жил бы у моря, как тот старик, рыбку бы рыбачил. Главное, настоящим делом занимался, а не валял дурака… Но я именно как дурак вернулся домой и тут несколько лет перебивался вовсе ни пойми чем. В откровенный криминал, правда, не лез. Не сроков боялся, а противно было. Однако все равно ходил по краешку. Один неверный шажок – и можно сверзиться, ломая шею. Потом, когда про армию с флотом снова вдруг вспомнили, начали чего-то делать, в том числе и этот Полигон замыслили, разыскал меня сослуживец, ну и предложил. И вот я здесь. Словом и короче, вполне обычная биография для бывшего легионера Советского Рима…
   Лихобаб запустил руку в большой бумажный мешок, тоже притараненный со склада ядерной войны, выудил из него большой ржаной сухарь.
   – Вот я все думаю, Кирилл, а для чего мы резались столько лет подряд? Для чего погибали твои и мои парни? Многим ведь и могил нормальных не досталось, остались лежать в пустынях и лесах на прожор зверью. Выходит, все это было для того, чтобы теперь жрали и пили от пуза совсем другие, не партийные, а демократичные, которые от первых отличаются только новыми фамилиями и еще большим, уж вовсе ненасытным аппетитом…
   Лихобаб вдруг замолчал.
   – Ну? Чего споткнулся? – Мазур усмехнулся уголком рта. – Вдруг вспомнил, что и я теперь из тех, кто по твоим словам, жрет и пьет от пуза?
   – И ты, – Лихобаб сжал ладонь, в который хрустнул, разламываясь, ржаной сухарь. – Это ты только сегодня про меня узнал. Я-то про тебя наслышан. Живешь в домишке собственном, в Серебряном, блин, бору…
   Мазур открыто расхохотался.
   – Хреновые у тебя осведомители. От Серебряного Бора наша деревенька далековато… Понятно, что молва любой коттеджный поселок автоматом приписывает к Рублевке. Раз свой загородный дом, да еще со встроенным гаражом – значит, буржуи, раз буржуи – значит, проживают на Рублевке. Уж поверь, что особняком мой дом может считаться разве где-нибудь в Псковской или Тульской губерниях, но уж никак не в видавшей виды Москве. Просто добротный домик в три этажа на участке всего в двадцать соток…
   – Во как! Для тебя это уже «просто»! А для большинства людей, хочу тебе сказать, в той же Москве – недостижимая мечта.
   – Ты не поверишь, но я никогда не мечтал ни о чем подобном, – жестко сказал Мазур. – На привалах, валясь на траву, никогда не чертил в башке пейзажи будущего отставного счастья: дома, машины, три сортира и две ванные комнаты…
   – А ванных и вправду две? – спросил Лихобаб, грызя ржаной сухарь.
   – Две, – не стал отпираться Мазур. – На первом этаже с джакузи, на втором – с душевой кабиной. Еще имеется сауна и при ней купальня. А также две спальни, наша с супружницей и гостевая, и три машины, из которых две – женины… Ну что, в тебе уже вскипела классовая ненависть или еще что-нибудь припомнить из затянувшей меня трясины буржуазного быта? Может, перечислить тебе поименно всю бытовую технику? Ее, как сам понимаешь, немало. Один телевизер в стену длиной чего стоит…
   – Все хотел спросить, – Лихобаб хитро прищурился, отчего его сходство с цыганом только усилилось, – а из джакузи ты вылезаешь довольным жизнью или как?
   – Жена до последнего времени вылезала довольная. Теперь и она недовольна. Бассейн, вишь ты, хочет пристроить к дому. Вон, говорит, погляди, у всех соседей уже есть, одни мы как нищеброды.
   – Посочувствовать тебе, что ли… – Лихобаб снова запустил руку в мешок, нащупывая новый сухарь.
   – Можешь и посочувствовать, – вполне серьезно сказал Мазур. – Думаешь, отчего меня вдруг на старости лет понесло на Полигон? Причем, заметь, по собственной воле, никто не принуждал, никто не гнал палкой. Сам к тебе пришел, сам заплатил за маршрут… Во, гляди.
   Откинувшись на стуле, Мазур похлопал себя по животу.
   – Жирок. Впервые в жизни отрастил пузо. Узнал, что это такое. И это, заметь, при том, что каждый день на штатовский манер бегаю по утрам и целая комната в доме заставлена тренажерами… Просто организм привык к пределу, фальшивыми нагрузочками его не обманешь… К адреналину привык, сволочь такая. Но даже это, в принципе, терпимо и решаемо. Другое хуже. Пропал, высокопарно говоря, вкус к жизни.
   – Я плачу, – Лихобаб разломил очередной сухарь.
   – Да иди ты! – махнул на него Мазур. – Ему, понимаешь, душу изливаешь… Давай лучше выпьем.
   – У тебя жена – миллионер? – вдруг спросил Лихобаб.
   – Почему миллионер? – удивился Мазур.
   – Ну, обычно как бывает. Живет какой-нибудь чиновник. Или, допустим, генерал. Зарплатишка, что у того, что у другого, между нами говоря, дрянь. Но живут красиво, дома возводят, машины меняют. Их наконец спрашивают: «А денежки откуда, уважаемые?» От жен, они отвечают, они у нас бизнесменши. Люди глядят – и вправду жены у них бизнесменши, чем-то там владеют. Правда, откуда к женам денежки пришли, никому не ясно… Но тут легко отбрехаться – мол, копила с детского сада и накопила. Вот я и хочу спросить на правах старого знакомца: и к тебе тоже денежки от жены пришли? Или появилось возможность хапнуть и ты случая не упустил?
   Сказано было довольно зло. А Мазур отчего-то считал, что Лихобаб подкалывает его в шутку. Оказывается, шуткой это было лишь на первый взгляд.
   – Дать бы тебе в морду, старый знакомец, – раздумчиво проговорил Мазур.
   – Ну попробуй, – с показной вялостью ответил Лихобаб. – Мы ж еще на Полигоне. Считай, что это у тебя будет испытание бойцовских качеств. Правда, мне отчего-то кажется, что ты и этот тест провалишь. Как провалил маршрут.
   – Еще успеем и по мордам постучать, еще не вечер, – Мазур разлил по кружкам остаток водки, поставил пустую бутылку на пол и вытащил из сумки новую – как чувствовал, что понадобится. – А пока я тебе все же отвечу. Пожалуй, ты имеешь право знать. Ты говоришь – «появилась возможность хапнуть»… А ты думаешь, раньше у меня ни разу не было возможности хапнуть? Так что хочу тебя огорчить: возможностей этих было превеликое множество. Еще в те годы, когда нас с тобой посылала и направляла партия. Еще тогда через эти руки прошло злата-серебра на три человеческие жизни, прожитые с размахом. Это уж не говоря про возможность предать всех и вся, за что получить пожизненное содержание в тридцать сребреников в день и коттеджик где-нибудь на калифорнийском побережье в придачу. И позже, уже в эпоху новых ценностей, тоже, знаешь ли, ни единожды случались возможности обогатиться разом. Но мне, хочешь верь – хочешь нет, даже не приходилось перебарывать в себе соблазн. А оттого, что не надо. Как зверю не нужна кожаная куртка от какого-нибудь там Гуччи – или кто там у них куртками заведует – и последняя модель «бентли». Я, считай, тот же зверь, которому всегда хватало собственной шкуры, а нужна была лишь охота, дичь и погоня за спиной. Только тогда жизнь казалось полной… Кстати, этого-то сейчас и не хватает. Как того же зверя – посади в клетку, пусть и в золотую, все равно начнет медленно подыхать с тоски…