“Это было тяжелое решение, однако российские моряки уже не думали о себе, а думали о всех нас” - заявил другой британский эксперт. - Они пошли на подвиг, ясно понимая, что тем самым отрезают себе дорогу к спасению”.
   Мир уже привык к жертвенности российских моряков, всем памятен старший матрос Сергей Преминин, заглушивший ядерный реактор ценой жизни, или лейтенант Борис Корчилов, принявший со своей аварийной партией смертельную дозу радиации в реакторном отсеке К-19. Спасибо, конечно, уважаемым экспертам за столь лестное мнение о наших моряках. Но даже если бы у членов экипажа “Курска” была возможность следовать этим рекомендациям, они не стали бы запускать ядерные реакторы в полузатопленной субмарине да и запустить их на обесточенном корабле невозможно - обе аккумуляторные ямы были затоплены во втором отсеке в первые же минуты катастрофы.
   И все-таки, что же уложило так враз подводный крейсер? Не у меня одного плавятся мозги, разгадывая эту мрачную тайну. Порой задумываешься о мистике этой трагедии. Показали видеофильм: спускают корабль на воду, командир капитан 1 ранга, широко перекрестившись, разбивает о борт традиционную бутылку шампанского. Но по всем морским канонам это должна была сделать женщина, “мать корабля”… Говорят, когда освящали “Курск”, оборвалась цепочка кадила. Тоже дурная примета. Подводники народ более, чем суеверный - ибо никто как они да летчики не ощущают так остро бренность бытия. Не зря же гласит русская пословица, спущен корабль на воду - сдан Богу на руки.
   Может, все-таки столкновение? Из головы не выходит рассказ бывшего командующего Тихоокеанским флотом адмирала, увы, ныне покойного Владимира Васильевича Сидорова. Незадолго перед смертью он рассказывал многое из того, что ему не хотелось уносить с собой навсегда.
   …Две атомные подводные лодки - на “хвосте” советской - американская. Пытаясь оторваться, наш командир закладывает крутой вираж, американец в точности повторяет его маневр, затем еще один - в другую сторону. Потом еще - следящая лодка не отрывается… Так “вальсировали” они несколько часов… Потом на штурманской карте насчитали 182 витка. А ведь гонялись друг за другом не спортивные самолетики - два огромных ядерных корабля, выписывали свои спирали над океанской бездной. Мир спокойно спал в это время.
   Версию столкновения с иностранной подводной лодкой большинство профессионалов признают наиболее вероятной. Но у нее есть слабое звено: по последним сведениям разрушения корпуса огромны. Могло ли такое быть от соудара с другим кораблем?
   И Куроедов, и Чернавин, разумеется, не возводят «американскую версию» в ранг истины, они называют и другие возможные причины катастрофы, например, плавучая мина времен второй мировой войны, не уточняя, правда, какую сотую долю процента составляет вероятность такого взрыва. Адмирал Чернавин не исключает (с той же степенью вероятности) заклинивание на полном ходу рулей глубины и утыкание атомохода в скалистый грунт. Теоретически может быть и такое.
   - Я совершенно не могу понять, что могло случиться с «Курском». - В полном смятении говорит бывший командир однотипного подводного крейсера «Смоленск» капитан 1 ранга Аркадий Ефанов, - в голову лезут самые невероятные вещи. Я даже начинаю думать, что это диверсия.
   Обратимся к мировой статистике. «Пожары и взрывы, несмотря на их достаточную распространенность никогда не были основной причиной гибели лодок. Их «вклад» в трагическую статистику за весь рассмотренный период (1900 - 1982) не превышает 6%. Основной причиной аварий являются ошибки личного состава - 55%. На долю аварий вызванных непреодолимыми обстоятельствами, приходится 9% случаев гибели подводных лодок и 21% - на долю аварий по неустановленным причинам». Цифры, приведенные известным аналитиком А. Нарусбаевым, несколько устарели, но порядок их в целом соответствует истине. Гибель «Курска» пока относится к 21-процентному разделу «неустановленные причины». Когда поднимут лодку, все разъяснится.
 

ВЕРСИЯ АДМИРАЛА БАЛТИНА

   Среди самых первых и наиболее вероятных версий было высказано и мнение опытнейшего подводника бывшего командующего флотилией подводных лодок, а затем командующего Черноморским флотом адмирала Эдуарда Дмитриевича Балтина. Не исключая столкновения с «подводным объектом» он предположил таранный удар крупного «надводного объекта водоизмещением порядка 12000 - 14000 тонн».
   Такие аварии и катастрофы случались на всех флотах мира, имеющих и имевших в своем составе подводные силы. Первая трагедия подобного рода произошла у нас в 1908 году под Севастополем, когда подводная лодка «Камбала», вышедшая в ночную торпедную атаку, угодила под форштевень эскадренного броненосца «Ростислав». Из всего экипажа спасся только один человек - лейтенант Аквилонов, стоявший на мостике.
   С тех пор в тех или иных вариациях подобные катастрофы повторялись на нашем флоте не раз и не два. Так в 1935 году на учениях в Финском заливе подводная лодка Б-3, бывшая «Рысь», а тогда «Большевик» была протаранена линкором «Марат» из=за некомпетентного вмешательства в управление кораблем наркомом Ворошиловым. Спасенных не было. Подлодка погибла.
   13 июня 1973 года близ камчатских берегов на атомную подводную лодку К-56, шедшую в надводном положении ударил в борт, примерно в то же место, где находится пробоина у «Курска», научно-исследовательское судно «Аксель Берг». Во втором жилом отсеке погибли все. Атомоход, у которого медленно заполнялся водой и первый отсек, успел выброситься на отмель.
   Эта трагедия едва не повторилась в 1980 году, когда обеспечивавший практические ракетные стрельбы РКР «Вице-адмирал Дрозд» прошелся килем по верхнему стабилизатору всплывавшей атомной подводной лодки К-508. Тогда обошлось без жертв и особых повреждений.
   Однако досконально известно, что никаких больших судов через район учений не проходило - ни российских, ни иностранных… Погнутый перископ «Курска» свидетельствовал бы о почти несомненном ударе крупного надводного судна. Но выдвинутый перископ погнут не был…
 

ШТОРМ ВОКРУГ «КУРСКА»

   С легкой или нелегкой руки российских СМИ в стране развернулось всенародное следствие по делу гибели атомного подводного крейсера «Курск». Мой стол завален читательскими письмами с проектами подъема подлодки, стихами в честь моряков, проклятьями в адрес адмиралов, и конечно же, версиями случившегося. Вот одно из самых характерных посланий: «Что вы там мудрите, когда все ясно, как Божий день? - пишет домохозяйка из Уфы Ольга Дмитриевна Сомова. - Даже из ваших туманных сообщений видно, что на подводной лодке находились представители торпедного завода, которые как всегда доделывали все на ходу и на живую нитку. Тыркнули не те проводочки куда надо - вот и взрыв. И не надо искать черную кошку (иностранную подводную лодку) в темной комнате, которой в ней нет и никогда там не было».
   Еще одно мнение - бывшего флотского офицера: «Чтобы американская атомная подводная лодка полезла за нашей на глубину в сто метров и там с ней столкнулась? Полная чушь! И очень удобная для тех, кто угробил «Курск». Я сам служил на Северном флоте и кое- что понимаю в морских делах. Поверьте…»
   Анекдот из популярной газеты: «Почему загорелась Останкинская телебашня? Потому что она столкнулась с иностранной телевизионной башней. Предположительно - натовской».
   Уважаемая Ольга Дмитриевна, мне тоже пришла в голову эта же самая мысль - насчет «проводочков, тыркнутых не туда, куда надо». Она мучила меня всю дорогу от Москвы до Мурманска, до Североморска, до Видяево… Вы абсолютно правы в том, что на наших кораблях постоянно толкутся всевозможные доработчики - по связи ли, по энергоустановкам, по оружию. Вечно приходится им доделывать на плаву то, что не успели в заводе. Сейчас, правда, реже, чем раньше - темп производства не тот…
   Я ехал в Североморск и Видяево с надеждой, что все прояснится, что то, о чем мне не скажут большие начальники, придет по «матросскому телеграфу». Слава Богу, на Северном флоте еще осталось немало моих бывших сослуживцев и добрых знакомых. Однако, и «матросский телеграф» давал весьма разноречивые версии. Никто толком ничего не знал…

ВИЗИТ К «АНТЕЮ»

   Я ехал в Североморск и Видяево с надеждой, что все прояснится, что то, о чем мне не скажут большие начальники, придет по «матросскому телеграфу». Слава Богу, на Северном флоте еще осталось немало моих бывших сослуживцев и добрых знакомых. Однако, и «матросский телеграф» давал весьма разноречивые версии. Никто толком ничего не знал… Только предположения, только догадки, только версии… Да и немудрено: более загадочной и тяжелой катастрофы флот еще не знал.
   Видяево - заколоченные многоэтажки, словно брошенные избы. Засиженные бакланами рубки выведенных в отстой атомарин - жутковатое зрелище плавучего кладбища. Но пуще всего резанул по сердцу белый листок на дверях Дома офицеров флота, извещавший родственников моряков «Курска» где и когда они смогут получить капсулы с водой, взятой с места гибели их мужей, сыновей, братьев… Стеклянная пробирка с морской водой - это все, что увезут они домой. Больше слез пролито, чем той воды увезено.
   Музейный работник переснимал фотографии из личных дел погибших моряков - для Книги памяти, которая будет издана в Курске. Раскладываю карточки, вглядываюсь в молодые лица - усатые, чубатые, лысоватые, задорные, грустные, лихие, вдумчивые… Какой страшный пасьянс судьбы. За что? Почему?
   «Моряк должен свыкнуться с мыслью умереть в море с честью. Должен полюбить эту честь…» Эти страшные, но верные слова произнес человек, который подтвердил их правоту собственной жизнью - адмирал Степан Осипович Макаров.
   …Получив все необходимые «добро» на посещение однотипного с «Курском» «Воронежа» - он и стоит-то у того же самого плавпирса, от которого ушел навсегда его атомный собрат - вступаю на округло-черный обрезиненный борт. Первым делом иду в корму, туда, где поблескивает широкий круг шлифованной стали - комингс-площадка аварийно-спасательного люка. Именно там, на «Курске», и развернулась главная драма спасательной операции. Именно сюда пытались опуститься подводные аппараты, рискуя задеть вертикальный стабилизатор, мощное рубило которого торчит почти у самой площадки. Тем не менее трижды наши «Бестеры» и «Призы» садились на этот пятачок. Не представляю себе какая сила могла заставить треснуть это массивное стальное кольцо. Этого никто не предполагал, в это даже сразу не поверили. Но в цепи роковых обстоятельств было и это звено - трещина в комингс-площадке, не позволившая герметизировать стык спасательного аппарата с лодкой.
   А вот и буй, который экипаж «Курска» не смог отдать. Большой поплавок из белого пластика, на нем надпись на двух языках: «Не поднимать. Опасно». Дурацкая надпись. Нашего человека слово «Опасно» только раззадорит и буй он обязательно поднимет, оборвав трос, связующий его с затонувшей субмариной. Не всякий мореход поймет, что нужно делать при встрече с такой находкой, поспешит пройти мимо опасного места. Там другое должно быть - что-то вроде «SOS! Subsunk!» «Аварийная подводная лодка!»
   Самое главное - буй не приварен. Пластик к резине сварка не возьмет. Слава Богу, все обвинения экипажа «Курска» в столь распространенном грехе отпадают. А носовой буй?
   - А носового нет. - Поясняет мне заместитель командира дивизии атомных подводных лодок капитан 1 ранга Леонид Поведенок. - Проектом не предусмотрен. Кормовой же можно отдать только из центрального поста, а не из седьмого отсека. Такая вот особинка…
   Хреновая особинка. В центральном нажимать на кнопку отдачи буя было уже некому. А вот в седьмом могли быть люди, которые бы и выпустили буй, будь там соответствующий механизм…
   Мы возвращаемся к рубке. Вход в подводный крейсер довольно удобен: обычно в лодку надо спускаться по глубокому стальному колодцу внутри которого вертикальный трап, здесь же через боковой рубочный люк попадаешь в просторный «тамбур» - в спасательную камеру, которая может вместить сразу весь экипаж и, отделившись от аварийной лодки, всплыть на поверхность. Это своего рода подводная лодка в подводной лодке. Мысленно рассаживаю ребят с «Курска» по окружности капсулы в два яруса. Голубых деревянных рундуков-сидений на всех хватило бы. Но входить в эту спасательную камеру уже было некому…
   Такими всплывающими капсулами оснащены подводные лодки третьего поколения, и этот общий шанс на спасение резко снижает ощущение безысходности, которое охватывает всякого, кто спускается в тесный разноярусный лабиринт корабля.
   Чтобы попасть, наконец, внутрь самого подводного крейсера надо спуститься по стальной шахте глубиной в полтора человеческих роста. Снизу она перекрывается такой же литой крышкой люка, как и сверху - в крыше камеры, как и в ее боку. Спрыгиваешь с последней перекладины и сразу же дверь в центральный пост. Овальный зал с множеством пультов, приборов, экранов. У каждого свой «алтарь» - у механика, у ракетчиков, у торпедистов… Все компактно, удобно и даже просторно. Не могу представить себе, что все это залито водой, мертво, темно… Вот здесь - у перископа - наверняка, стоял в тот последний миг командир - капитан 1 ранга Геннадий Лячин. У него было точно такое же черное кресло с мягким подголовником. В правом углу - «пилотское» кресло, здесь сидел боцман «Курска» старший мичман Александр Рузлёв, опытнейший специалист, отучившийся три года в высшем военно-морском училище подводного плавания…
   Теперь в торпедный отсек. Он совсем рядом. Он слишком близок - всего через одну не самую толстую переборку. В классическом варианте центральный пост всегда отделен от торпедного отсека еще одним. Но… В конструкции «Антея» много других нестандартных решений, поскольку необычно и его назначение - «истребитель авианосцев». Субмарин с такой специализацией не строили нигде и никогда.
   Торпедный отсек поражает своим объемом и размером с баскетбольную площадку. Только вместо корзин - задние крышки торпедных аппаратов, а вместо мячей - округлые «головы» стеллажных (запасных) торпед. Они заполняют все свободное пространство в три яруса. Тяжеленные «сигары» висят над головой, зажатые в струбцины. Так и кажется - рухнут от любого толчка.
   - Не рухнут… - Усмехается мой провожатый. - А если и рухнут - не взорвутся.
   Я ему верил, сам знал случаи, когда при погрузке торпеды падали на причал и ничего.
   - Значит и те, что были на «Курске», тоже не могли сдетонировать от удара лодки о грунт?
   - Что те, что эти - не могли. Однозначно.
   . С отцом замкомдива, Михаилом Поведенком, который возглавлял в свое время штаб нашей бригады, мы не раз выходили в этот же самый полигон, где лежит теперь «Курск». Именно поэтому я и спросил его сына:
   - Леонид, ты можешь сказать мне, как сказал бы отцу родному, почему там рвануло? Доработчики намудрили?
   - Как отцу родному скажу - доработчики ни в чем не виноваты. Военпред и инженер находились на борту вовсе не из-за того, что как теперь пишут, испытывалась «сверхмощная ракетоторпеда», а потому, что по долгу службы они были обязаны присутствовать при стрельбе модернизированной торпедой, на которой дорогие по нынешним временам серебряно-цинковые аккумуляторы заменены на более дешевые.
   - Вот тут-то домохозяйки из Уфы и скажут: «не туда проводочки тыркнули».
   - К сведению женщин, занятых домашним хозяйством: все торпеды готовят к применению на береговых торпедно-технических базах, проще говоря, в арсеналах. На кораблях никогда ни ракеты, ни торпеды не вскрывали, не вскрывают и вскрывать не будут. Ни один командир не позволит даже главному конструктору «изделия» копаться в оружии на борту лодки. Все данные для стрельбы вводятся в торпеду или ракету дистанционно, минуя человеческое вмешательство извне.
   На учениях боевыми торпедами и ракетами никто не стреляет. Это было накладно даже в советские времена, а сегодня особенно, так как даже самая простенькая торпеда стоит столько, сколько хороший «джип». Поэтому все «стреляные» торпеды вылавливаются специальными кораблями-торпедоловами, переснаряжаются в арсеналах и снова поступают на лодки. Тем более не поставили бы боевое зарядное отделение на экспериментальную торпеду - она нужна для изучения, а не для подрыва.
   Даже если в арсенале неправильно приготовили торпеду - «тыркнули проводки не туда», то взрыв бы произошел на берегу, а не в море. И потом рванул бы двигатель торпеды, а не ее заряд. Мощности взрывов несоизмеримо разные. Стенки торпедных аппаратов на «Курске» толще, чем обычные поскольку рассчитаны на давление полукилометровой глубины. Они ослабили бы взрыв двигателя…
   - Так почему же тогда рвануло?
   - Если честно - не знаю…
   Я не сомневался в искренности слов капитана 1 ранга Леонида Поведенка. Если бы он знал что-то сверх того, что «положено говорить», он бы сказал с оговоркой «не для прессы».
   В тот же день мне довелось встретиться с начальником минно-торпедного управления Северного флота и я задал ему тот же самый вопрос - могли бы сдетонировать торпеды «Курска» от удара о грунт. Он ответил не сразу, видимо, решая - говорить, не говорить.
   - «Морская смесь», которая используется в боевых зарядных отделениях достаточно устойчива к ударам. Но в боекомплекте «Курска» была одна торпеда взрыватель которой мог сработать от удара о грунт. Рванула она - рванули и все остальные… Отсюда такое мощное разрушение первое отсека.
   Глупо возмущаться тем, что на подводный крейсер загрузили какую-то одну особо опасную торпеду. В патронташе охотника не все патроны одинаковы - один с дробью, другой с картечью. Так и на лодке - у разных торпед свое предназначение, свой тип взрывателя. Важно понять, что второй взрыв, который-то и погубил корабль, был следствием первого «сейсмического события», как называют ученые первый удар, записанный самописцами приборов. На норвежской сейсмограмме его отметка так и помечена - «small evеnt» - «малое событие». Между ним и мощным взрывом - две минуты 15 секунд. Что инициировало это «малое событие»? Пока что оно вполне укладывается в энергетические рамки столкновения двух подводных лодок. Соудар мог быть осложнен, усилен взрывом баллона воздуха высокого давления (400 атмосфер), раздавленного в междубортном пространстве, или даже подготовленной к выстрелу торпедой. «Маленькое событие» привело к большим и непоправимым последствиям.
   Разумеется, и иностранная субмарина могла получить сильные повреждения. Акустики «Петра Великого» засекли сигнал SOS, который передавали не на нашей частоте («Курск» вследствие полного обесточивания вообще ничего не мог передавать). Потом норвежский разведывательный корабль «Марьятта», который как всегда крутился в районе учений, зачем-то продублировал его. Кому? Другой американской лодке?
   Мы идем в корму через все десять отсеков - туда, где расположен аварийно-спасательный люк, точно такой же, над которым бились и наши, и норвежские спасатели. Пробираемся сквозь бесконечные межпереборочные лазы, коридоры, трапы, шлюзовые камеры, проходы… Пришли. Вот он самый маленький из всех отсеков. Над головой - нижний обрез выходной шахты. Под ним - вертикальный приставной трап. Поднимаюсь по нему, влезаю в тесную - в рост человека - стальную трубу. Фактически это шлюз. Чтобы выйти в снаряжении на поверхность, надо задраить нижний люк, затопить замкнутое пространство, сравняв в нем давление с забортным, и только тогда откроется верхний люк, если он не заклинен и если не поврежден запор. При стоянке в базе нижний люк всегда открыт и вертикальный трап к нему не пристыкован. В море нижний люк закрыт и трап снят. Если водолазы обнаружат в кормовом отсеке трап пристыкованным, значит в корме оставались живые люди, которые пытались выйти наверх…
   Возвращаемся обратно - через жилой, турбинный, реакторный отсеки. Шарю глазами по подволоку - вот здесь, и там могли бы быть воздушные подушки, в которых укрывались уцелевшие после взрыва подводники. Вот посверкивают «нержавейкой» бачки с аварийным запасов продуктов и пресной воды. Но похоже «курянам» не пригодились ни шоколад, ни галеты…
   Заглядываем в зону отдыха. Тут сауна, небольшой бассейн, гостиная с успокаивающими душу сельскими пейзажами на фотослайдах. Птичьи клетки… Здесь птицы не поют.
   - Почему птиц нет? - спрашиваю матроса, отвечающего за зону отдыха.
   - Сдохли… Хотя по нормам министерства обороны птицы на подводных лодках должны жить не менее двух лет.
   - Наверное, они об этом не знают, потому и дохнут…
   Не любят птицы жить под водой. Это только человек на все способен.
   В кают-компании «Воронежа» на полке стояла стопка «шила», прикрытая ржаным ломтиком - в память о товарищах по опустевшему причалу.
   Выбираемся на палубу. Боже, как блаженно дышится под небом Заполярья.
   Общее впечатление о корабле: ладно скроен и крепко сшит. Надежен. Комфортабелен. Не могу представить его беспомощно лежащим на грунте.
   Почему?
   К этому вопросу мы еще вернемся. А пока насчет «черной кошки в темной комнате». «Черная кошка» в темной комнате, Ольга Дмитриевна, была, да не одна, а целых три. Имена их уже известны: это многоцелевые или по классификации НАТО - атакующие - атомные подводные лодки «Мемфис» и «Толедо», и примкнувшая к ним британская «Сплендид». Нам предлагают поверить на слово, что ни одна из них не сталкивалась с «Курском». В это очень трудно поверить после того, как 11 февраля 1992 года в этих же водах американская подлодка «Батон Руж» столкнулась с нашей атомариной «Кострома», а 20 марта 1993 года американская атомная подлодка «Грейлинг» таранила нашу К-407 ныне «Новомосковск», получив при этом такие повреждения, что вскоре была списана, как, впрочем, и «Батон Руж». «Кострома» же и «Новомосковск» по-прежнему в строю. Это, кстати о прочности «никуда негодных русских атомоходов».
   Британская субмарина «Сплендид» тоже не без греха: в 1986 году она столкнулась с советским тяжелым подводным крейсером стратегического назначения ТК-12.
   Статистика подводных насчитывает около 20 столкновений советско-российских субмарин с иностранными подлодками. «Из них 11 произошли в полигонах боевой подготовки, на подходах к основным пунктам базирования Северного и Тихоокеанских флотов, в том числе восемь на Севере…» - утверждает Главный штурман ВМФ контр-адмирал Валерий Алексин и подтверждает свои слова документами.
   Несостоятелен аргумент и насчет «мелководья». Во-первых, потому, что средние глубины в полигонах Баренцева моря составляют 200 метров - достаточно взглянуть на морскую карту, чтобы в том убедиться; «Курск» же в момент гибели проходил над Мурманской банкой - местным поднятием дна до ста метров. А во-вторых, последнее столкновение российской и американской подлодок произошло вдвое ближе к берегу, чем ныне лежит «Курск». Так что ходят они по «мелководью»!
   Теперь вернемся к тому, что и почему рвануло на «Курске» 12 августа. И норвежская сейсмостанция в Оркесе, и наша в Апатитах зафиксировали в момент гибели «Курска» два толчка (на языке профессионалов - два «сейсмических события»). В Апатиты я прилетел с членами Правительственной комиссии по расследованию причин гибели подводного крейсера. Ученые сразу же извлекли из памяти компьютеров сейсмограммы обоих толчков, которые произошли с интервалом в 135 секунд. Насчет второго «сейсмического события» сомнений нет - это типичный взрыв, нам показали характерные полосы - страты - на электронной расшифровке сейсмограммы. А вот на «картинке» первого толчка таких страт-полос не оказалось, поэтому никто из Кольских ученых не называет это взрывом, а осторожно - «сейсмическим событием». Мощность его они определяют до ста килограмм тротилового эквивалента, но при этом особо оговаривают, что водная среда в 10(!) раз усиливает воздействие взрыва на грунт, с которого собственно и «пишут» датчики информацию о всех сотрясениях земной коры.
   Могло ли столкновение двух лодок сопровождаться взрывом небольшой мощности? «Могло» - утверждают подводники, хорошо знающие «Антеи», к которым принадлежал «Курск». Во-первых, таранный удар мог прийтись по баллонам воздуха высокого давления, которые находятся в междукорпусном пространстве и могли рвануть во все свои 400 атмосфер не хуже, чем иная глубинная бомба. (Каждый из таких баллонов раза в три побольше, чем те, которые мы привыкли видеть на стройках). Во-вторых, там же, в промежутке между прочным и легко сминаемым внешним корпусом (фактически обтекателем) расположены и ракетные пусковые установки. Удар по снаряженной ракете тоже чреват взрывом. После столкновения и небольшого забортного взрыва, усиленного для сейсмодатчиков стометровой толщей воды, «Курск» резко пошел вниз (не забудем, что оба его гребных винта работали), ударился носовой оконечностью о грунт, после чего произошла детонация всего боевого запаса (общий вес его несколько тонн), находившегося не в трубах торпедных аппаратов, а на трехъярусных стеллажах, занимающих большую часть огромного носового отсека.
   «Но тогда и другая лодка должна лежать неподалеку!» - парируют противники этой версии.
   Совершенно не обязательно. Сколько не сталкивались подводные лодки на глубине, а такая статистика довольна обширна, они всегда возвращались в свои базы с теми или иными повреждениями; возвращались! - за исключением тех, кому такой таран причинял повреждения прочного корпуса. Субмарина, ткнувшая своим носом «Курск», за две минуты 15 секунд, после которых грянул самый страшный взрыв, вполне могла отойти на более-менее безопасное расстояние. И тут же двинуться в ближайшую свою базу, как эта сделала вскоре после гибели «Курска» американская подводная лодка «Мемфис», ушедшая на «плановый ремонт» (с докованием, то есть с осмотром корпуса) в норвежский порт Берген.