Из-за окружающих Сафру барханов, из-за ее зеленых манящих деревьев, из развалин башни и селения высыпали десятки и десятки существ самого жуткого вида.

Ветер принес облако густого зловония, от которого Даню затошнило. Парень ощутил, что висящий у него на груди амулет — подарок Стоящего У Тропы — налился холодом.

Должно быть, в этом крошечном, забытом богами оазисе акху собрали самых гнусных порождений своей биотехнологии.

— Держаться вместе! Все ко мне! Защищать наследника! — заорал Рахотеп, но было уже поздно.

Опасность подстерегала и сзади.

Из густых крон пальм на головы людей посыпались какие-то мелкие создания, похожие на гибрид макаки и летучей мыши.

Мохнатые твари верещали, хлопали перепончатыми крыльями, размахивали когтистыми лапами. Некоторые держали в обезьяньих ручках каменные ножи или палки. Иные не имели никакого иного оружия, кроме рогов и клыков.

Растерявшиеся воины принялись отмахиваться копьями, но тщетно — несколько человек мгновенно упало с располосованным клыками горлом.

Люди обратились в бегство, волна чудовищных «мартышек» устремилась за ними.

А с другой стороны на воинов наступали страшилища покрупнее — косматые многорукие существа с головами павианов и шестилапые шакалы с длинными острыми рогами.

«Надо бежать!!» — это была единственная мысль.

Горовой лихорадочно посмотрел туда, где остались их кони и верблюды.

Но за секунду до того как он это сделал, в уши ударило истошное ржание и надсадный рев.

На их скакунов и «кораблей пустыни» со всех сторон наползали гнусные чудища: что-то похожее на толстую змею с короткими лапками и устрашающей, напоминающей акулью, головой с зубастой пастью. Подпрыгивая, они вгрызались в тела коней и верблюдов, обвивали их ноги, стягивая наподобие пут и стараясь повалить животное наземь.

Вот одно из них, взобравшись на спину бьющегося в ужасе четвероногого, обмотало его шею и принялось душить.

Несколько скакунов сумели прорваться и умчались в пустыню, унося на крупах вгрызшихся в их плоть змееакул.

Оставшиеся в рощице воины попытались было защитить коней, но почти мгновенно пали. Одних сбили наземь и погребли под собой сухопутные пираньи, других прикончили спрыгнувшие с деревьев полуобезьяны.

Хурсарки тем временем догнали бегущих воинов. Завязалась схватка. Воздух огласили крики, звериный рев, яростная брань, а затем вопли боли и предсмертные стоны людей.

Не меньше трети воинов передового отряда, ставшего беспорядочной толпой беглецов, погибли в первую же минуту, разорванные мускулистыми руками антропоидов, забитые палками или растерзанные в клочья клыками и когтями.

А товарищи ничем не могли помочь, занятые борьбой с мелкими, но не менее опасными врагами.

Удивительно, но вся эта кутерьма, происходящая вокруг Даньки, никоим образом не касалась его самого.

Ее волны как будто огибали парня, не причиняя ему ни малейшего вреда. Словно он находился в некоей виртуальной компьютерной игре, где все было максимально приближено к реальности и все же таковой не являлось. Неужели это результат действия талисмана акху? А он-то воспринял обещания Стоящего У Тропы скептически.

Метрах в пяти от Дани некая крошечная мерзость, напоминающая безобидную обезьянку, атаковала десятника Сенмута. Если бы не редкая малинового оттенка шерсть, не чешуйчатый хвост и костяной гребень на спине, не раздвоенный длинный язык мертвецки-синюшного цвета и не длинные, хищные клыки, торчавшие из пасти, — ни за что не отличишь от обычных мартышек. Оттолкнувшись всеми четырьмя руками-лапами, она ловко избегла удара копья и запрыгнула на плечо Сенмуту, намереваясь впиться в яремную вену длинными зубами.

Одним движением египтянин сорвал тварюгу с плеча и схватил за горло, держа на вытянутой руке. Пальцы воина уже начали сжиматься на горле мутанта, ломая хрящи, когда тот вдруг плюнул в лицо египтянина какой-то зеленой дрянью.

Отшвырнув тварюгу, Сенмут закрыл лицо руками и с воем упал на песок. Затем вскочил, слепо заметавшись. Даниил с ужасом увидел, что лицо несчастного представляет собой пузырящуюся кровавую маску. Плоть растворялась, съеденная ядовитой слюной.

Маленький убийца, довольно расхохотавшись (не дай бог еще услышать этот визгливый хохочущий тенорок), скрылся за барханом.

А потом передовые твари ворвались на стоянку отряда, проскочив мимо археолога. Ни одна из них не обратила на него никакого внимания, зато спрятанный под шкурой амулет стал из просто холодного обжигающе ледяным.

Замелькали мечи и копья, на песок хлынула кровь — алая людская, и оранжевая и синяя — чудовищ. А Даниил стоял, не зная, что делать. «Что с принцем?!» Джедефхора нигде не было видно. Взгляд археолога вновь метнулся туда, где находились их животные. Половина лошадей недвижно лежала на земле, и змееногие твари уже обглодали на иных мясо до костей. Но оставшиеся кони и особенно верблюды не сдавались — сбрасывали пытавшихся добраться до шеи обезьянопауков, топтали извивающиеся тела сухопутных мурен.

Вот к одному из «кораблей пустыни» подбежала четырехрукая пятнистая горилла. Ее палица совершенно неподъемного вида была залита кровью. Грозно рыкнув, занесла свое оружие…

Но тут ближайшая кобыла ловко лягнула монстра задними ногами, так что тот рухнул навзничь — рыхлый песок не удержал тумбообразные нижние конечности. И через секунду на его череп обрушились передние копыта Серебряного. Еще с полминуты конь Джедефхора с победным ржанием исполнял пляску смерти на дергающемся мохнатом теле. В воздухе засвистели стрелы. Подняв глаза, Данила обнаружил на гребне холма десятка с полтора воинов во главе с Джедефхором. Их пальцы бешено рвали тетивы, белое оперение стрел так и мелькало. Стволы пальм им не мешали — не зря египтяне считались лучшими лучниками в то время.

Бестолково мечущиеся твари начали падать на песок, пронзенные бронзовыми и обсидиановыми наконечниками. Раненые чудища бились в конвульсиях, громко вопили — хотя далеко не у всех стрелы поразили жизненно важные органы.

Кучка рукастых обезьян попыталась перейти в контратаку, завывая и меча в стрелков камни и дубины. Это стоило жизни троим воинам, упавшим с раскроенными черепами, но до вершины не добежало ни одно из ужасающих созданий — последнее рухнуло со стрелой в брюхе шагах в пятнадцати от Рахотепа.

С удивлением Даниил созерцал эту картину — стрелы обрели невероятную, небывало убойную силу, приканчивая жертвы буквально в считанные секунды. В голову пришла мысль о магии. Он даже завертел головой, надеясь где-нибудь обнаружить присутствие кого-либо из стана неприятелей акху.

Тем временем, после того как атака захлебнулась, злобная мелочь, плача и вереща, начала разбегаться прочь. Уцелевшие антропоиды, тоже пятясь, покинули поле боя. Должно быть, искры разума все же присутствовали в их мозгах, так же как инстинкт самосохранения — сказывалось наследство предков, благодаря которым противоестественной магией-наукой акху они были сотворены когда-то…

Отойдя на расстояние полета стрелы, все монстры сбились в одну кучу. Их было еще достаточно много. Гораздо больше, чем горстки защитников оазиса Сафра. Что-то они предпримут? Вновь ринутся в атаку или…

Вот страшилища выстроились в клинообразную колонну, и та, словно подчиняясь команде, устремилась в глубь пустыни.

Прошло несколько минут, полных тревожного ожидания, стонов раненых, визга издыхающих и добиваемых хурсарков, перемешанного с проклятиями людей, прежде чем египтяне поверили, что битва закончилась.

Закончилась их победой… если это можно так назвать.


Даниил не был знатоком военной истории, в армии не служил, да и прибыл из относительно мирного времени, хотя в военном деле немного кумекал (не зря же вырос в офицерской семье). Но будь он даже полнейшим профаном, все равно бы понял, что отряд практически разгромлен. И потеря коней и вьючных животных едва ли не страшнее потери людей, ибо пешком пустыню не пересечешь.

Невольно ускорив шаги, парень подошел к животным, и его замутило при виде растерзанных и обглоданных тел.

Похоже, с четвероногими хурсарки расправлялись даже более жестоко, чем с людьми.

Лошадь Даньки лежала недвижно, и лишь жалобно косящие глаза свидетельствовали, что она еще жива. Спина и бок превратились в кровавое месиво; тут же на песке валялась корявая дубина, которой убивали несчастное животное. А шагах в десяти лежал и сам убийца — мохнатый антропоид, из чьей спины торчала длинная стрела.

Горовой огляделся, постепенно приходя в себя. Уцелевшие воины стаскивали в рощицу тела погибших и раненых. Даже на первый взгляд было ясно, что их куда больше, чем живых и невредимых. Они потеряли не меньше половины отряда только убитыми. Рахотеп с горечью на лице присел на корточки у обезглавленного тела их лекаря. Еще несколько солдат ходили между лошадьми и верблюдами и избавляли их от мучений ударами пик.

Мимо Даниила проковылял Каи, что-то жалобно бормоча и всхлипывая. Видать, он был до сих пор не в себе — и неудивительно.

Археолог с тревогой поискал глазами принца.

Джедефхор стоял над превращенной в щепки колесницей, среди останков которой лежал еще дергающийся, умирающий хурсарк. Ни отравленные стрелы, ни мечи тут были ни при чем — в разрушительной ярости он сам себя насадил на обломанную ось, как на кол, и теперь истекал дурно пахнущей оранжевой кровью.

Невдалеке грубо, никого не стесняясь, ругался их интендант. И было отчего — Данила, разглядев все в деталях, сам готов был материться.

Кожаные мешки с ячменной мукой, высушенными лепешками и вяленым мясом и фруктами были разорваны, а их содержимое разбросано и перемешано с песком и обильно полито испражнениями хурсарков.

Среди всего этого разгрома валялась раздувшимся брюхом кверху сдохшая крылатая мартышка. Изо рта ее торчала недоеденная редька из личных запасов Джедефхора, которую тварь судорожно сжимала окостеневшими ручонками.

Парень сплюнул, мысленно сказав себе, что поговорка «жадность фраера сгубила» актуальна во все времена.

Оказалось также, что кожаные бурдюки для воды тоже были старательно порваны в клочья. Видно, атакой все же кто-то руководил, ибо откуда безмозглым тварям знать, что еду можно на худой конец везти как угодно, а вот воду без бурдюка транспортировать тяжеловато. Правда, в распоряжении отряда были еще и кувшины, но не так много, да и тащить на себе тяжелые сосуды через пустыню — это не подарок.

Рахотеп тем временем осторожно прятал в резную шкатулку, выложенную внутри мягкой шерстяной тканью, фаянсовый сосуд в виде фигурки Анубиса.

— Стрелы выбросить! — скомандовал он, не поворачиваясь. — Не хватало еще кому-нибудь сдохнуть от собственного оружия. И пусть их закопают где-нибудь: еще уколется кто невзначай.

Даниил понял, как именно они смогли победить кошмарное войско слуг акху. Что называется, «не по благородному».

Черт, да какое тут благородство?! Это ж зверье! Не будь Рахотепа с этим кувшинчиком, может, сейчас бы хурсарки доедали его, Данилы Горового, печенку. И не помог бы никакой волшебный амулет …


Кто-то несильно дернул его за передник. Парень обернулся и увидел… желтые миндалевидные глаза Открывателя Путей.

— А, — вяло скривился Данька, отчего-то не сильно удивившийся. — Явился, не запылился. Где же ты раньше был, охранничек хренов? Нет, чтобы на часок раньше поспеть. Глядишь, и не так все повернулось бы. Хотя, впрочем, какой с тебя толк. У вас ведь нейтралитет, политика невмешательства…

Он махнул рукой и отвернулся.

Упуат хотел было по своему обыкновению огрызнуться, но, повертев головой по сторонам, сдержался. Не время качать права. Не та ситуация.

Вновь вцепившись зубами в передник приятеля, волчок настойчиво потянул его в глубину рощи, мол, надо поговорить.

— Ну, во-первых, здравствуй, — начал Путеводитель, едва они удалились на приличное расстояние. — Все-таки давненько не виделись!

— Привет! — буркнул молодой человек таким тоном, что любой другой на месте ушастого нетеру скрылся бы после такого приветствия от греха подальше.

— Да, бездна энтузиазма! — иронически хмыкнул волчок. — Сам же поручил ответственную миссию, оставив в тылу врага, а теперь я еще и крайний. Ладно, подробный отчет отложим на потом, а пока позволь тебя спросить; отчего это хурсарки не повторили атаку? Молчишь? Нет бы сказать другу спасибо за то, что он, рискуя собственной головой, влез на волну акху и послал этим гадам сигнал отбоя. — Упуат сделал короткую, но эффектную паузу и вновь ринулся в атаку: — А кто, с ходу, даже не передохнув после многотрудного и изнуряющего бега по пустыне, не заботясь о собственном организме, целый час держал над оазисом защитный купол, чтобы нейтрализовать центр управления акху? У них там, наверное, все батареи накрылись от перегрева.

Данька молчал. Крыть ему было нечем.

— Но эти акху…— возмущенно зарычал волчок. — Эти… Ну, они дождутся войны!

— У них там, в пустом колодце, был спрятан маскёр, потому я ничего и не почуял, — успокоившись, сообщил он. — Великий Дуат, какой маскёр! На две головы выше того, что было раньше! Тут разве что Старший сумел бы разобраться, что дело нечисто. Попытался я его отключить — ничего не вышло: пришлось просто прикончить.

Молодой человек не стал расспрашивать — что такое (или кто такой) этот «маскёр», и зачем его обязательно надо было убивать? Он просто слушал. Оцепенение, вызванное последними событиями, еще не прошло.

— А нор для своих тварей они нарыли там видимо-невидимо! — продолжил нетеру. —Да так ловко, что снаружи почти ничего и незаметно. Видать, давно тут обретаются — вот караваны и пропадают. И те, кто пытался поселиться, — тоже… Да, а Нейт с Сохмет тут крупно прозевали, ох, по возвращении подам доклад: вот уж они у меня побегают! — мечтательно протявкал Упуат. — Это ж надо было — не заметить акхучью базу, можно сказать, в нашей старой вотчине…

И эти слова о «нашей старой вотчине» послужили спусковым крючком для Даниила.

— Вотчине, говоришь!? — почти заорал он. — Плохо вы о подданных заботитесь, о рабах своих верных! Храмы вам строят, жертвы приносят, а толку? Вы враждуете, а кровь люди проливают! Вот, полсотни человек как не бывало!

Парень чувствовал, что не может больше сдерживаться.

— Да, — швырял слова археолог прямо в морду оторопевшего Упуата. — Вы вот пирамиды строить собрались, а сколько народу на этих стройках загнется? Тебя это волнует и всю вашу звероголовую братву? Нет, ты скажи, — бесновался Даня, — тебе хоть немного их жалко? Людишек смертных — жаль хоть немного?!

Путеводитель не пытался возражать и, кажется, даже не сердился.

— Есть вещи и поважнее жизней нескольких десятков тысяч твоих соплеменников, — устало бросил он, воспользовавшись паузой — Даниил просто хотел набрать побольше воздуха перед новой тирадой.

— Это какие же? — усмехнулся Горовой.

— Например, жизнь сотен тысяч и миллионов людей, в том числе и детей этих самых простолюдинов, о которых ты так трогательно заботишься, — спокойно ответил пес— Или забыл предсказание Абул-Хасра? А может, ты считаешь, что мы специально выдумали его, чтоб заставлять тебя помогать нам?

Даниил пожал плечами. Такое ему в голову не приходило, хотя от нетеру он теперь готов был ждать всего, чего угодно. Но это действительно вряд ли.

— Видишь ли, Упуатушко, — произнес он, — тут есть одна закавыка: я-то прибыл из будущего, где нет никаких таких ужасов и, кстати, нет ни нетеру, ни акху… (Он не заметил, как при последних словах в золотых очах волчка что-то промелькнуло: не то сожаление, не то тихая ирония). — А ученые вот говорят, что время изменить нельзя и что случилось, то уже случилось. А если даже и можно, то просто возникнет параллельный мир со своим вариантом будущего: только и всего!

— Но вдруг твое будущее стало именно таким, потому что тебе было суждено перенестись к нам и совершить нечто, предначертанное судьбой? Ты готов рискнуть, чтобы проверить это? И если даже возникнет параллельный мир — неужели тебе, так скорбящему по погибшим воинам, которые вообще-то и предназначены для войны и смерти, не будет жалко человечество, которое станет мясным стадом для… не буду осквернять твой слух этим именем.

К тому же для владеющего секретом путей Дуата нет ничего проще, чем перейти из мира в мир. Хоть даже и из одного, как ты выразился, параллельного, в другой. Что ты скажешь, если эти хозяева мира пожалуют однажды к вам в гости и захотят завоевать твою Землю?

— Ничего я не скажу, — остывая, бросил Данька. — Я же не отказываюсь: надо спасать, так буду спасать. Такая у нас, у русских, собачья доля — мир спасать за счет своей шкуры.

Молодой человек спохватился — не обидится ли собеседник, но на «собачью долю» Упуат никак не отреагировал.

Они помолчали, сидя на песке. Спиной Даниил ощущал корявый ствол старой пальмы, а душой — горечь и опустошение.

— Ответь, Проводник, будущее действительно можно изменить? — некоторое время спустя задал вопрос археолог.

— Достоверно это неизвестно… оно, наверное, и к лучшему, — бросил волчок. — Скажу тебе только — однажды, очень-очень давно, даже точно нельзя сказать, сколько лет назад, мы, вернее наши предки, решили всерьез это проверить.

— И что из этого вышло?

— Они были вынуждены бежать прочь с родной планеты куда глаза глядят, — мрачно закончил Упуат. — Давай, пошли. Тебя, наверное, скоро уже искать начнут…

— Идем. И… спасибо.

— Чего там, — махнул хвостом Открыватель Путей. — Одно ведь дело делаем.

Глава тринадцатая

С УТРА ПИТЬ ВРЕДНО

— Слава вам, боги и богини, владыки неба, земли, воли!

Широки ваши шаги на ладье миллионов лет рядом с вашим отцом Ра, чье сердце ликует, когда он видит ваше совершенство, ниспосылающее счастье стране Та-Мери… Он радуется, он молодеет, глядя, как вы велики в небесах и могущественны на земле, глядя, как вы даете воздух ноздрям, лишенным дыхания…

Его Величество прервал утреннюю молитву, отвлеченный каким-то шорохом. Поводив туда-сюда взглядом по комнате и не заметив ничего подозрительного, владыка чуток успокоился.

Надо же, до чего дошло. Уже в собственной спальне он не может себя чувствовать в полной безопасности.

После недавнего случая с наглым вторжением в личные покои государя этого выскочки Джеди, посмевшего притащить с собой пустынного льва, чуть не испугавшего царя, повелитель провел серьезную работу со своей гвардией. Все виновные в нарушении спокойствия хозяина Обеих Земель понесли заслуженную кару. Караульные — отправлены на корм священным крокодилам, их десятник — замурован живьем вместе с мумией новопреставленного быка Аписа, чтобы охранять покой усопшего бога.

Легче всех отделался начальник дворцовой стражи. Ему попросту отрубили голову,

Принц Хафра, возглавляющий гвардию, был серьезно предупрежден, что буде впредь случится что-нибудь в таком роде, то фараон забудет о своих отцовских чувствах и сурово покарает нерадивого подданного. Сын ничего не ответил, только по обыкновению по-волчьи сверкнул глазами, тут же опустив их долу.

Да уж, наградили его боги сыновьями! Один спит и видит, как бы заграбастать в свои жадные лапы кусок пожирнее. Двое старших так и вовсе никчемны. Джедефхор все больше со жрецами о божественной мудрости беседует, увлекается всякими сказками да диковинками. Джедефра месяцами на болотах пропадает, охотясь на уток и гиппопотамов.

Ну почему так, небесный отец Ра-Атум? Нет бы собрать в одном человеке понемногу от каждого из трех его отпрысков: отвагу Джедефра, мудрость и рассудительность Джедефхора, склонность к накопительству Хафры — вот бы достойный наследник трона Земли Возлюбленной получился!

Мечты, мечты…

— Я ваш сын, о великие боги, сотворенный вашими руками. Вы меня сделали властелином. Вы сотворили для меня совершенство на земле. Я исполняю свой долг с миром. Сердце мое без устали ищет, что сделать нужного и полезного для ваших святилищ…

Вот это точно. Не далее как вчера приказал отправить в храм Птаха два таланта золота, две повозки хлеба, сто кувшинов пива и десять лепешек ладана. Убаоне — Великий начальник Мастеров — был доволен. Восхвалял до небес щедрость фараона, жизнь, здоровье, сила. Это, конечно, правильно. Но ведь государь всего лишь расплатился со своим старым другом и верным слугой за небольшое одолжение.

Верховный жрец Птаха приструнил-таки Ратаммасха и заставил его написать для Аиды гороскоп, угодный Его Величеству. Напрасно тот отнекивался, ссылаясь на грозные предзнаменования. Дескать, явился к нему в ночи сам бог Упуат и изрек, что задуманное фараоном деяние неугодно великим нетеру. Владыке нельзя восходить на ложе вместе с иноземной принцессой. Иначе его ожидает великое потрясение.

Но ничего. Покричал Ратаммасх, покричал, да и успокоился. Написал все как велели. И вот уже второй День вовсю идет подготовка к церемонии бракосочетания царя и Аиды. Сегодня вечером все и завершится. Что до святых богов, то с ними повелитель уж как-нибудь сам разберется. Не зря же он является живым богом и главой всех жрецов Та-Кемета. А бог с богом всегда найдет общий язык.

На всякий случай, однако, государь распорядился сделать щедрые пожертвования столичному храму бога-волка. Странно, что до сих пор жрецы Открывающего Пути никак не отреагировали. Ни тебе благодарности, ни даже подтверждения, что дары получены и приняты. Впрочем, слуги богов, связанных с потусторонним миром, всегда отличались странностями и напускали вокруг себя столько таинственного тумана, что Хуфу предпочитал лишний раз их не беспокоить.

Вот бы еще и с приспешниками Тота дела уладить. Хафра доложил, что наследник вместе со своим новообретенным приятелем Джеди отправился в экспедицию к храму Носатого. Может быть, им удастся закончить то, что так неудачно начал Хемиун?

— Я бодрствовал над вашими сокровищницами. Я пополнил их многочисленными вещами. Я наполнил ваши закрома ячменем и пшеницей. Я увеличил число ваших работников, добавив к ним множество людей.

Ну, тут он, положим, покривил душой. Сотни, тысячи людей были призваны на строительство Великого Горизонта царя, в том числе и храмовые работники. Но упоминать об этом в молитве совсем не обязательно. Не скажешь вслух, боги сами могут и не заметить. Мало ль у них иных забот.

— Я сделал для вас множество статуй и сосудов изукрашенных, золотых, серебряных и медных. Я построил вам обшитые золотом ладьи, плывущие по реке…

Снова шорох. На этот раз более отчетливый.

Нет, ну не святотатство ли?! Живому богу с небесными родственниками спокойно пообщаться не дадут!

Ладно. Он им сейчас задаст трепку. Мало не покажется.

Царь на цыпочках подошел к изголовью своего ложа и вытащил из-под валика короткий меч, который с недавних пор стал неизменным стражем государевых снов.

Что есть сил размахнувшись, Хуфу метнул оружие в ту сторону, откуда доносились странные звуки.

Ага! Кажется, попал! То ли всхлип, то ли вскрик подтвердили это.

И что это никто не выходит из-за тяжелого полога, нависшего над кроватью? Ну, в самом деле, не до смерти же он зашиб наглеца. Ведь специально бросал меч рукоятью вперед, чтобы только проучить негодяя.

— Выходи! — гаркнул фараон. — А то хуже будет! Прятавшийся издал гортанный крик и наконец-то соизволил предстать пред светлые царские очи. При виде его лицо владыки Двух Земель слегка вытянулось и перекосилось.

— Это ты, Яхмос? — разочарованно констатировал повелитель.

— Га-га-га! — ответили ему. «А то ты сам не видишь?»

— И кто тебя сюда впустил? — поинтересовался государь.

— Га-га-га! — развел широкими крыльями большой жирный семен — нильский гусь, издавна приручавшийся жителями Та-Мери в качестве домашнего питомца.

Вот подлецы-то! Небось специально запустили Яхмоса в спальню, думая, что фараон спросонок не поймет, что к чему, и ненароком зашибет любимца.

Итак, предательство или знак богов?

Зловредный умысел? Но кто, не думая об ужасных для себя последствиях, решился бы на подобную шутку? Разве что безумец или самоубийца.

Тогда не предупреждение ли это из ряда тех дурных предзнаменований, о которых вещал зануда Ратаммасх? Нечаянная смерть ручной государевой птицы конечно же стала бы поводом для траура. Пришлось бы отменить свадебные торжества.

Хвала могучей Сохмет, что все обошлось.

— Ну, что, глупый, испугался? — ласково засюсюкал фараон.

Яхмоса он любил едва ли не больше, чем собственных сыновей.

— Иди сюда. Вот папочка даст тебе вкусненького! Повелитель Двух Земель зачерпнул из вазы горсть фиников и протянул птице. Это было ее любимое лакомство. Обычно Яхмос буквально голову терял, завидев сладкие плоды. Но сейчас он презрительно отвернул клюв в сторону и что-то сердито прогоготал.

— Обижаешься, да? — Га!

— Ну, не сердись! Я же не знал, что это ты.

— Га-га-га-га!

«Как будто мне от этого легче!» — понял фараон длинную фразу семена.

— Вот, возьми-ка еще и орешков.

Во второй руке Хуфу зашуршали плоды дум-пальмы, до которых Яхмос тоже был большим охотником. Этого соблазна прожорливая птица вынести уже не смогла. Ее сердце растаяло. Вразвалочку приблизившись к хозяину, гусь принялся склевывать угощение с его ладоней.

— Вот и славно! — умилился живой бог. — Вот и умница!

— Га-га! — соглашался Яхмос.