Страница:
– Это я уже слышал, а память у меня хорошая! – спокойно ответил тогда ему Торвард. – Выходи!
И острием меча показал на свободное пространство. Еще не стемнело, но Фомбуль был убедительно разбит на глазах у дружины, и больше его голоса в таких случаях не раздавалось. С потерей амулета фрии исчез дар чудесной силы туалов. Они встревожились: привыкшие к своей непобедимости, потомки солнца оказались теперь в гораздо более тяжелом положении, чем те, кто подобного дара никогда не имел. Но у потери оказалась и хорошая сторона: заставив их упражняться после захода солнца, Торвард доказал им, что темнота теперь отнимает у них сил не больше, чем у севэйгов. Это открытие туалов весьма порадовало. А Торвард первые ночи спал вполглаза, хорошо помня, что он – один на три сотни людей, которые пока что ему не друзья.
Однако если не любить, но уважать себя как воина он мог их заставить. Кроме того, он был сэвейгом и знал Морской Путь гораздо лучше всех своих спутников. Он знал малейшие особенности их трех кораблей (происходящих из Аскефьорда), и его умение обращаться с ними казалось туалам чем-то вроде ясновидения, одной из тех чудесных способностей, которые так естественны для сыновей конунгов. За него говорил выбор фрии – и туалы волей-неволей видели вокруг его головы отблеск сияния Солнечного Оленя. Туалы вступали в чужой и неведомый им мир, притом без защиты «колдовского облака», как раньше, и потомок Харабаны Могущественного Отца, выросший здесь, был для них прямо-таки необходимым советчиком и проводником. Тем советчиком, без которого, как известно из сказаний, нечего надеяться на успех в Ином Мире.
И если Торвард возвращался домой, то для туалов Иной Мир только начинался.
Надев шлем, Торвард взял щит и копье и встал с ними на виду – чтобы его, предводителя, можно было различить с приближающихся хэдмарских кораблей.
– Кто вы такие и куда плывете мимо моей земли? – послышался с «Брокка» спокойный голос, произносивший слова без заметного напряжения, но так ясно, что их было прекрасно слышно, несмотря на ветер и шум волны. – Я – Роллауг Зашитый Рот, конунг Хэдмарланда. И если кто-то здесь еще не знаком со мной, то сейчас познакомится.
– Мы плывем с острова Туаль и не держим зла ни на кого в Хэдмарланде! – ответил ему на это Торвард. – Дайте нам дорогу, и разойдемся мирно.
– Где же вы намереваетесь искать подвигов? – спросил Роллауг. – Давно ли на священном острове Туаль завелись «морские конунги», которым не сидится дома?
В голосе его слышалась насмешка: он уже знал, куда и зачем плывут эти три корабля фьялленландской постройки. «Змей» Рёгнира из Рёгнирова Брода шел третьим в цепочке Роллауговых кораблей, и сам Рёгнир крепко сжимал копье, стоя на носу. Предупрежденный Сэлой и Аринлейвом о том, что туалы будут их преследовать, он собирался принять бой сам, но, когда поблизости появился Роллауг конунг с тремя кораблями, Рёгнир посчитал уместным предупредить и его.
– Наш путь лежит во Фьялленланд, – крикнул Торвард. – И по пути до Аскефьорда мы не тронем никого, могу тебе в этом поклясться. Твоей земле не будет причинено вреда.
– Зачем вам в Аскефьорд? – допытывался Роллауг. – Может быть, неучтиво с моей стороны расспрашивать гостя, который мне вовсе и не гость, но что поделать: меня воспитывал не отец и даже не дядя, а всего-навсего сводный племянник, так что с меня взять? Но оружие держать я умею, и никто еще не проплывал мимо меня, не удовлетворив моего любопытства.
– Нас послала фрия Эрхина, и тебе этого должно быть достаточно! – задиристо ответил Торвард, в душе улыбаясь своим словам и вместе с тем чувствуя, как близко к броску копье в руке Роллауга. – Скажи-ка, если ты действительно хозяин этой земли, не видел ли ты здесь корабля, на котором плыла девушка родом из Аскефьорда?
Сердце его замерло при этом вопросе: ведь он ничего толком не знал о Сэле, кроме того что поведал Эрхине дух ее бабки и что она сочла нужным объявить всем.
– Видел, несомненно! – охотно подтвердил Роллауг. – Один из моих людей, Рёгнир из Рёгнирова Брода, говорил с такой девушкой всего несколько дней назад.
– С кем она была? Где она сейчас? – с жадным нетерпением спросил Торвард, и чувства его при этом были совсем не те, что предполагали слушавшие их туалы.
– Отправилась дальше к берегам Фьялленланда и, думаю, уже изрядно к ним приблизилась! – с той же вызывающей готовностью ответил Роллауг. – Ее везет, как я слышал, ее родич, человек из дружины Торварда конунга. Так что она в полной безопасности.
Он не знал, что ничего приятнее для собеседника и нарочно не смог бы сказать.
– Эта девушка везет с собой нечто, что ей не принадлежит и принадлежать не может! – продолжал Торвард, с усилием возвращаясь в шкуру Коля. – Эта вещь принадлежит фрие Эрхине. И раз уж она, как ты говоришь, отправилась во Фьялленланд, то и наш путь лежит туда же! Всякий хозяин имеет право вернуть украденное!
– Да! – с насмешливой вежливостью согласился Роллауг. – Но, знаешь ли, кроме права нужна еще и сила.
– Фрия острова Туаль освятила и твою власть, Роллауг сын Хединвальда, и этого достаточно, чтобы ты не стоял у нее на дороге!
– Так со мной говорит фрия Эрхина! – Роллауг рассмеялся. – А я-то было подумал, что имею дело с мужчинами! Для женщины ты куда как лихо держишь копье, прекрасная госпожа!
Туалы позади негодующе зароптали, оскорбленные этой издевательской речью, на что, собственно, она и была рассчитана. Даже Торвард слегка побледнел, но постарался держать себя в руках.
– Я говорю от имени фрии Эрхины! – уже не так непринужденно ответил он. – И в этот поход нас благословила она! – Он взмахнул Красным Копьем Юга, и телохранители Роллауга при этом его движении мгновенно сдвинули щиты, заслоняя своего повелителя. – Ей нанесено оскорбление, и никто не вправе мешать ей требовать ответа от ее врагов!
– Если я правильно понял, то враг ее – Торвард конунг?
– Ты правильно понял. И хорошо сделаешь, если пропустишь нас, не наживая неприятностей.
– Я даже знать не хочу, в чем вражда прекрасной и мудрой фрии Эрхины с конунгом фьяллей, – уже спокойно сказал Роллауг. – Но, видишь ли, Торвард конунг – мой побратим. И если кто-то имеет что-то против него, то смело может обращаться ко мне. Незачем вам ездить так далеко за своей смертью. А мимо меня вы с таким делом не пройдете. Клянусь Коварным Асом!
Два передних корабля уже так сблизились, что кричать не приходилось. Торвард видел перед собой это продолговатое скуластое лицо, которое после двухлетней разлуки казалось новым и удивительным. Прямо на него смотрели знакомые темно-голубые глаза, близко посаженные под густыми черными бровями, острые, как льдинки, и блестящие, как звезды. Торвард едва понимал, что говорит: он был так рад этой встрече, что охотно перескочил бы на «Брокка» и обнял бы Роллауга; но узкие голубые глаза смотрели на него с холодной враждебностью, а сам он все еще звался Колем, который отнюдь не был побратимом конунга хэдмаров. Все эти месяцы Торварду удавалось быть другим, почти веря, что он и есть другой. Но перед Роллаугом оказалось так же трудно быть Колем, как перед Сэлой. Почти невозможно. Тем меньше Торварду хотелось с ним сражаться и тем больше – поскорее остаться с ним наедине. А к этому был только один путь.
– Ты не пропустишь нас? – с самым воинственным видом уточнил он.
– Ты удивительно догадлив.
– Тогда мы пройдем сами!
– Пройдите! – Роллауг даже изогнулся, словно пропускал гостей впереди себя в дом, хотя за спиной у него была носовая часть корабля.
– Мы очистим себе дорогу. А если ты, Роллауг конунг, так предан конунгу фьяллей, то я вызываю тебя на поединок!
Туалы за его спиной опять загудели, и на этот раз их недовольство было направлено на него самого.
– Почему ты хочешь взять все на себя! – с видом ограбленных возмущались они. – Мы тоже имеем право биться!
– Поберегите свой пыл для фьяллей! – быстро обернувшись, огрызнулся Торвард. – Вы забыли, что наш враг – не здесь? Я должен довести вас до Аскефьорда целыми! Всех! Здесь мы «глаз богини Бат» не найдем!
– Конечно, в юности каких только безумств я не совершал, но теперь я конунг и должен заботиться о своей чести! – ответил тем временем Роллауг. – Достаточно ли хорош твой род, чтобы я мог с тобой биться? Кто ты?
– Я – прямой потомок Харабаны Старого, по прозвищу Могущественный Отец! – ответил Торвард. Даже в чужом обличье он должен был дать достойный ответ на этот вопрос. – И, клянусь Владыкой Ратей, ни одного человека в Морском Пути не опозорит поединок со мной! Если он не трус, конечно!
Последнее он добавил, чтобы поддразнить немного своего изящно-заносчивого соперника, но тот и бровью не повел.
– Тогда веди корабль к берегу. Здесь неподалеку есть подходящее место. – Роллауг показал острием копья в сторону мыса, из-за которого вышел.
«Брокк» первым пристал к каменистому берегу, за ним последовал «Единорог». Остальные пять пока остались в воде, прошли чуть дальше и остановились напротив мыса, окружив его со всех сторон, так что свидетелей поединка было сколько угодно. Объявили условия: если предводитель туалов одерживает победу, то Роллауг конунг беспрепятственно пропускает их мимо своих земель. Если же он проиграет, то туалы могут так же беспрепятственно повернуть назад. Или биться с превосходящим численно противником, что означало заведомый проигрыш, поскольку туалы не имели никакого опыта морских боев.
На сам мыс, хорошо видный с моря и с берега, поднялись только Торвард и Роллауг.
– Позови твоего оруженосца, я не возражаю, чтобы щит был заменен дважды, – великодушно предложил Роллауг, снимая шлем и передавая его собственному оруженосцу.
Торвард мимоходом узнал румяное юношеское лицо: это был Торстейн, младший двоюродной брат Роллауговой жены, – и по привычке подмигнул ему, но встретил в ответ изумленный взгляд парня и мысленно выругался. Да уж, с Колем из Слэттенланда Торстейн никогда не встречался.
– Лучше мы положим запасные щиты на землю, и пусть оруженосцы стоят подальше, – сказал Торвард Роллаугу. – Нам не надо других свидетелей, кроме Одина! Здесь, конечно, не два весла, но тоже место неплохое!
Роллауг бросил на него значительный взгляд. Ему мгновенно вспомнились те два весла восьмилетней давности. Обладая быстрым умом и тончайшим чутьем, он сразу понял, что это сказано неспроста. Но даже Роллауг еще не мог угадать, что скрыто за этим намеком!
Торвард отдал шлем Иггмунду и знаком послал его к остальной дружине, которая ждала возле корабля.
– Именем Харабаны Старого, нашего общего предка, – громко, чтобы слышали дружины, провозгласил Роллауг. – Я, Роллауг сын Хединвальда, конунг Хэдмарланда, призываю Одина на это место, где встречаются земля и вода, и пусть он рассудит нас!
С самого начала поединка дружинам всех семи кораблей стало очевидно, что каждый из вождей повстречал достойного соперника. Обмениваясь осторожными выпадами, оба старались выяснить возможности друг друга. Теперь они были совсем рядом: Торвард мог рассмотреть даже маленькие белые шрамики, которые окружали рот Роллауга и которых почти не скрывала небольшая светлая бородка. Эти следы остались от проколов, через которые Роллаугу действительно когда-то зашили рот. И Торвард любил его за эти шрамы, чем-то родственные его собственной рваной щеке, – такие разные, они в самом деле были назваными братьями по беспокойной судьбе.
Оставаясь внешне невозмутимым, Роллауг чувствовал все большее недоумение. Он сразу понял, что противник не собирается ни убивать его, ни даже ранить, что совсем не сочеталось с заносчивыми и вызывающими речами, а еще заметил разницу между фигурой туальского вождя и силой его ударов. Роллауг Зашитый Рот был почти единственным в Морском Пути человеком, который ухитрялся совмещать противоестественное для мужчины занятие колдовством с выучкой прекрасного бойца.
И вдруг Роллауг начал говорить. Поначалу Торвард за звоном клинков не расслышал его, и первое, что дошло до его сознания, был не смысл слов, а выражение голоса: спокойное, почти деловитое, без следа той надменной насмешливости, с которой Роллауг говорил с ним перед поединком.
– Сдается мне, что ты вовсе не туал, – сказал Роллауг, ни на миг не прекращая двигаться.
– Я не туал, – подтвердил Торвард. – И даже Колем, сыном конунга слэттов, я был не всегда.
– У старого Хеймира нет такого сына. И если я хоть что-то в этом понимаю, – а иначе я не дожил бы до этой примечательной встречи! – драться тебя учили в Морском Пути. И не южнее Фьялленланда!
– Ты отлично разбираешься в этом! – весело одобрил Торвард, чувствуя, что его соперник-собеседник на правильном пути. – Меня учили держать меч в дружине Торбранда конунга. И я могу только гордиться, если по мне это видно!
– Тогда ты гораздо ближе к Торварду конунгу, чем к фрие Эрхине! Что же сделало тебя его врагом?
– Все, что я делаю, послужит к его чести. И к исполнению его желаний. Хотя эти люди, возможно, думают иначе.
– Есть ли у тебя знак, чтобы я верил твоим словам?
– Есть. Но не из тех, что можно увидеть. Или потрогать. Помнишь ли ты нож с оленьей рукояткой? Моховой пласт с брусникой? И красную росу на серой земле зеленого леса?
Роллауг впился в него глазами: все это означало одну, вполне определенную вещь. Обряд побратимства, который он сам, за свою богатую событиями жизнь, проходил только один раз.
– Кто мог это знать, кроме того, кому – Торвард – конунг – очень – доверяет! – в промежутках между выпадами проговорил Торвард.
– Если с тех пор все не изменилось! – быстро ответил Роллауг, имея в виду доверие, а лицо его выражало сомнение и беспокойство: происходящее пока не вмещалось в его понимание. Его зрение было в решительном несогласии с чутьем и памятью!
– Никогда я не был лучшим другом ему, чем сейчас.
Подтверждать это клятвой не требовалось: глупо было бы лгать с мечом в руке, на площадке поединка, куда призван Один.
– И он будет рад, если я доберусь до Аскефьорда живым и здоровым, – добавил Торвард.
– Ты. А те туалы? – Роллауг мимоходом кивнул на корабли перед мысом.
– Он попробует с ними договориться. В Аскефьорде.
– Я слышал о его делах с Эрхиной. Передай ему… я кое-что придумал на этот счет.
Торвард улыбнулся. «Передай ему» недвусмысленно означало намерение пропустить их к Аскефьорду, а в этом «я кое-что придумал» был сам Роллауг, не изменившийся за эти восемь лет.
– Я рад услышать, что ты по-прежнему друг ему! – искренно ответил Торвард, и в его глазах, в его улыбке промелькнуло что-то такое, что, словно молния, ударило Роллауга в самое сердце.
Уже отчасти догадываясь о смысле происходящего, ни на миг не прекращая ловких выпадов, он добавил, выжидательно глядя на противника:
– Да. Я друг ему. И если он хочет мстить за своего отца, то я в его распоряжении.
– Он не хочет мстить, – разом помрачнев при этом воспоминании, ответил Торвард и уже с трудом удержался, чтобы не сказать «я не хочу мстить». – Ведь это был поединок.
– Есть такой способ, при котором никто не обвинит его. Я кое-что придумал.
И у Торварда опять полегчало на сердце: Роллауг и в этом готов был «кое-что придумать» для него, не задавая вопроса, прав ли его побратим.
– Он не хочет мстить, – повторил Торвард. – Хельги ярл – не тот человек, кто заслужил месть.
– Уж не побратался ли с ним Торвард конунг? – ядовито и тревожно спросил Роллауг, настойчиво вглядываясь в лицо Торварда, как единственного человека, который мог на это ответить. – Я не ревную, но дом подожгу!
Торвард расхохотался, услышав уже знакомую шутку, и люди на кораблях дивились, глядя на этот странный, такой искусный и бескровный поединок, больше похожий на обрядовый танец.
– Нет! У Торварда конунга может быть только один побратим, такой же сумасшедший, как он сам! – весело ответил он, уже не боясь, что их кто-то услышит, и глядя прямо в глаза Роллаугу.
В самом деле, кто, как не они двое, так подходили друг другу в названые братья: Торвард, внук рабыни и сын ведьмы, – и Роллауг, убийца собственного сводного племянника, который двадцать пять лет выдавал себя за его дядю, укравший и отбивший невесту у собственного двоюродного внука?
Роллауг отступил на шаг, опустил меч и поднял левую руку со щитом над головой. Торвард, ждавший этого, тоже остановился. По лицу Роллауга разливался ясный внутренний свет: он искрился радостью, и его голубые глаза, глядя в темные, почти черные глаза Коля, видели и узнавали в них глаза Торварда сына Торбранда. Того, кто пришел ему на помощь как раз тогда, когда он отчаянно в этом нуждался, и своей открытостью, дружелюбием и отвагой вызвал любовь в его прохладном, насмешливом и отнюдь не щедром сердце.
– Я узнал тебя… Сигурд, – тихо произнес Роллауг, этим именем намекая, что он действительно все понял. Повидав в жизни немало разнородной ворожбы, он не стал изумляться, восклицать «Не может быть!» и прочее в таком роде, а просто принял то, о чем ему говорили сердце, память, зрение. Внешность Торварда стала чужой, но остались прежними выражение глаз, речь, привычки и способности ведения боя. А Роллауг умел верить сам себе. – Так неужели все это правда? Про Туаль? Что фрия разграбила твой Аскефьорд, увезла твою сестру в рабство – откуда у тебя вдруг взялась сестра? А ты даже не догнал…
– Вот потому-то я и здесь. Я ее догнал и еще догоню, только не сразу. Как не сразу положено мстить.
– А не боишься, что твои берега теперь сбегутся пощипать все, кроме совсем уж ленивых? Даже бьярры верхом на бревнах? Лучше бы тебе сидеть дома и защищаться!
– Странный совет! Особенно от тебя! Я предпочитаю защищаться, нападая. Я докажу, как опрометчиво было с ее стороны нападать на Аскефьорд, особенно пока меня там не было. И других охотников не будет.
– А как себя ведет Квиттинг?
– Тихо было… когда я уезжал, – ответил Торвард, впервые за много месяцев вообще вспомнивший, что на свете есть такой полуостров.
– С тех пор стало громче. Я расспрашивал людей и даже своих посылал поглядеть. Рассказывают, что Бергвид Черная Шкура всю зиму собирал на тебя войско и собрал от двух до трех тысяч. И исчез. Даже я все думаю, куда этот козел безрогий подевался, а тебе об этом подумать было бы еще уместнее. Говорят, его корабли видели на юге, за Туманным проливом. Не знаю, что он задумал. Но когда он вынырнет из тумана, обещаю, что буду с тобой. Это тебе сейчас нужнее, чем… вся эта «Песнь о сватовстве к Эрхине».
– Матушка наворожила, что я его убью, – сказал Торвард.
Думать о Бергвиде он сейчас совсем не хотел, но не мог не вспомнить кюну Ульврун и ее схожие предостережения. Она тоже, как и Роллауг, была очень умным человеком и вторым из двух его искренних друзей.
– А что он успеет наделать до того?
– Тролли б его побрали, стервеца недоношенного, как он мне сейчас некстати! – с вдруг прорвавшимся раздражением выругался Торвард.
– Настоящие враги всегда так и делают! – вполне хладнокровно отозвался Роллауг. – Они имеют глупую привычку появляться некстати. Что мне делать с твоими меднолобыми друзьями?
– Задержи нас на три-четыре дня и пошли сегодня же предупредить Аскефьорд, что плывет Коль с тремя сотнями туалов.
– Могу послать еще три сотни. Три сейчас и еще пять через пару недель.
– Пригодится. Но не сейчас. С тремя сотнями Аскефьорд и сам справится.
– Хотел бы я поглядеть, чем все это кончится…
– Поглядишь еще. Ну, пошли. Ребята скучают.
И они стали вместе спускаться с мыса опять на берег, где их в недоумении ждали дружины.
Глава 5
И острием меча показал на свободное пространство. Еще не стемнело, но Фомбуль был убедительно разбит на глазах у дружины, и больше его голоса в таких случаях не раздавалось. С потерей амулета фрии исчез дар чудесной силы туалов. Они встревожились: привыкшие к своей непобедимости, потомки солнца оказались теперь в гораздо более тяжелом положении, чем те, кто подобного дара никогда не имел. Но у потери оказалась и хорошая сторона: заставив их упражняться после захода солнца, Торвард доказал им, что темнота теперь отнимает у них сил не больше, чем у севэйгов. Это открытие туалов весьма порадовало. А Торвард первые ночи спал вполглаза, хорошо помня, что он – один на три сотни людей, которые пока что ему не друзья.
Однако если не любить, но уважать себя как воина он мог их заставить. Кроме того, он был сэвейгом и знал Морской Путь гораздо лучше всех своих спутников. Он знал малейшие особенности их трех кораблей (происходящих из Аскефьорда), и его умение обращаться с ними казалось туалам чем-то вроде ясновидения, одной из тех чудесных способностей, которые так естественны для сыновей конунгов. За него говорил выбор фрии – и туалы волей-неволей видели вокруг его головы отблеск сияния Солнечного Оленя. Туалы вступали в чужой и неведомый им мир, притом без защиты «колдовского облака», как раньше, и потомок Харабаны Могущественного Отца, выросший здесь, был для них прямо-таки необходимым советчиком и проводником. Тем советчиком, без которого, как известно из сказаний, нечего надеяться на успех в Ином Мире.
И если Торвард возвращался домой, то для туалов Иной Мир только начинался.
Надев шлем, Торвард взял щит и копье и встал с ними на виду – чтобы его, предводителя, можно было различить с приближающихся хэдмарских кораблей.
– Кто вы такие и куда плывете мимо моей земли? – послышался с «Брокка» спокойный голос, произносивший слова без заметного напряжения, но так ясно, что их было прекрасно слышно, несмотря на ветер и шум волны. – Я – Роллауг Зашитый Рот, конунг Хэдмарланда. И если кто-то здесь еще не знаком со мной, то сейчас познакомится.
– Мы плывем с острова Туаль и не держим зла ни на кого в Хэдмарланде! – ответил ему на это Торвард. – Дайте нам дорогу, и разойдемся мирно.
– Где же вы намереваетесь искать подвигов? – спросил Роллауг. – Давно ли на священном острове Туаль завелись «морские конунги», которым не сидится дома?
В голосе его слышалась насмешка: он уже знал, куда и зачем плывут эти три корабля фьялленландской постройки. «Змей» Рёгнира из Рёгнирова Брода шел третьим в цепочке Роллауговых кораблей, и сам Рёгнир крепко сжимал копье, стоя на носу. Предупрежденный Сэлой и Аринлейвом о том, что туалы будут их преследовать, он собирался принять бой сам, но, когда поблизости появился Роллауг конунг с тремя кораблями, Рёгнир посчитал уместным предупредить и его.
– Наш путь лежит во Фьялленланд, – крикнул Торвард. – И по пути до Аскефьорда мы не тронем никого, могу тебе в этом поклясться. Твоей земле не будет причинено вреда.
– Зачем вам в Аскефьорд? – допытывался Роллауг. – Может быть, неучтиво с моей стороны расспрашивать гостя, который мне вовсе и не гость, но что поделать: меня воспитывал не отец и даже не дядя, а всего-навсего сводный племянник, так что с меня взять? Но оружие держать я умею, и никто еще не проплывал мимо меня, не удовлетворив моего любопытства.
– Нас послала фрия Эрхина, и тебе этого должно быть достаточно! – задиристо ответил Торвард, в душе улыбаясь своим словам и вместе с тем чувствуя, как близко к броску копье в руке Роллауга. – Скажи-ка, если ты действительно хозяин этой земли, не видел ли ты здесь корабля, на котором плыла девушка родом из Аскефьорда?
Сердце его замерло при этом вопросе: ведь он ничего толком не знал о Сэле, кроме того что поведал Эрхине дух ее бабки и что она сочла нужным объявить всем.
– Видел, несомненно! – охотно подтвердил Роллауг. – Один из моих людей, Рёгнир из Рёгнирова Брода, говорил с такой девушкой всего несколько дней назад.
– С кем она была? Где она сейчас? – с жадным нетерпением спросил Торвард, и чувства его при этом были совсем не те, что предполагали слушавшие их туалы.
– Отправилась дальше к берегам Фьялленланда и, думаю, уже изрядно к ним приблизилась! – с той же вызывающей готовностью ответил Роллауг. – Ее везет, как я слышал, ее родич, человек из дружины Торварда конунга. Так что она в полной безопасности.
Он не знал, что ничего приятнее для собеседника и нарочно не смог бы сказать.
– Эта девушка везет с собой нечто, что ей не принадлежит и принадлежать не может! – продолжал Торвард, с усилием возвращаясь в шкуру Коля. – Эта вещь принадлежит фрие Эрхине. И раз уж она, как ты говоришь, отправилась во Фьялленланд, то и наш путь лежит туда же! Всякий хозяин имеет право вернуть украденное!
– Да! – с насмешливой вежливостью согласился Роллауг. – Но, знаешь ли, кроме права нужна еще и сила.
– Фрия острова Туаль освятила и твою власть, Роллауг сын Хединвальда, и этого достаточно, чтобы ты не стоял у нее на дороге!
– Так со мной говорит фрия Эрхина! – Роллауг рассмеялся. – А я-то было подумал, что имею дело с мужчинами! Для женщины ты куда как лихо держишь копье, прекрасная госпожа!
Туалы позади негодующе зароптали, оскорбленные этой издевательской речью, на что, собственно, она и была рассчитана. Даже Торвард слегка побледнел, но постарался держать себя в руках.
– Я говорю от имени фрии Эрхины! – уже не так непринужденно ответил он. – И в этот поход нас благословила она! – Он взмахнул Красным Копьем Юга, и телохранители Роллауга при этом его движении мгновенно сдвинули щиты, заслоняя своего повелителя. – Ей нанесено оскорбление, и никто не вправе мешать ей требовать ответа от ее врагов!
– Если я правильно понял, то враг ее – Торвард конунг?
– Ты правильно понял. И хорошо сделаешь, если пропустишь нас, не наживая неприятностей.
– Я даже знать не хочу, в чем вражда прекрасной и мудрой фрии Эрхины с конунгом фьяллей, – уже спокойно сказал Роллауг. – Но, видишь ли, Торвард конунг – мой побратим. И если кто-то имеет что-то против него, то смело может обращаться ко мне. Незачем вам ездить так далеко за своей смертью. А мимо меня вы с таким делом не пройдете. Клянусь Коварным Асом!
Два передних корабля уже так сблизились, что кричать не приходилось. Торвард видел перед собой это продолговатое скуластое лицо, которое после двухлетней разлуки казалось новым и удивительным. Прямо на него смотрели знакомые темно-голубые глаза, близко посаженные под густыми черными бровями, острые, как льдинки, и блестящие, как звезды. Торвард едва понимал, что говорит: он был так рад этой встрече, что охотно перескочил бы на «Брокка» и обнял бы Роллауга; но узкие голубые глаза смотрели на него с холодной враждебностью, а сам он все еще звался Колем, который отнюдь не был побратимом конунга хэдмаров. Все эти месяцы Торварду удавалось быть другим, почти веря, что он и есть другой. Но перед Роллаугом оказалось так же трудно быть Колем, как перед Сэлой. Почти невозможно. Тем меньше Торварду хотелось с ним сражаться и тем больше – поскорее остаться с ним наедине. А к этому был только один путь.
– Ты не пропустишь нас? – с самым воинственным видом уточнил он.
– Ты удивительно догадлив.
– Тогда мы пройдем сами!
– Пройдите! – Роллауг даже изогнулся, словно пропускал гостей впереди себя в дом, хотя за спиной у него была носовая часть корабля.
– Мы очистим себе дорогу. А если ты, Роллауг конунг, так предан конунгу фьяллей, то я вызываю тебя на поединок!
Туалы за его спиной опять загудели, и на этот раз их недовольство было направлено на него самого.
– Почему ты хочешь взять все на себя! – с видом ограбленных возмущались они. – Мы тоже имеем право биться!
– Поберегите свой пыл для фьяллей! – быстро обернувшись, огрызнулся Торвард. – Вы забыли, что наш враг – не здесь? Я должен довести вас до Аскефьорда целыми! Всех! Здесь мы «глаз богини Бат» не найдем!
– Конечно, в юности каких только безумств я не совершал, но теперь я конунг и должен заботиться о своей чести! – ответил тем временем Роллауг. – Достаточно ли хорош твой род, чтобы я мог с тобой биться? Кто ты?
– Я – прямой потомок Харабаны Старого, по прозвищу Могущественный Отец! – ответил Торвард. Даже в чужом обличье он должен был дать достойный ответ на этот вопрос. – И, клянусь Владыкой Ратей, ни одного человека в Морском Пути не опозорит поединок со мной! Если он не трус, конечно!
Последнее он добавил, чтобы поддразнить немного своего изящно-заносчивого соперника, но тот и бровью не повел.
– Тогда веди корабль к берегу. Здесь неподалеку есть подходящее место. – Роллауг показал острием копья в сторону мыса, из-за которого вышел.
«Брокк» первым пристал к каменистому берегу, за ним последовал «Единорог». Остальные пять пока остались в воде, прошли чуть дальше и остановились напротив мыса, окружив его со всех сторон, так что свидетелей поединка было сколько угодно. Объявили условия: если предводитель туалов одерживает победу, то Роллауг конунг беспрепятственно пропускает их мимо своих земель. Если же он проиграет, то туалы могут так же беспрепятственно повернуть назад. Или биться с превосходящим численно противником, что означало заведомый проигрыш, поскольку туалы не имели никакого опыта морских боев.
На сам мыс, хорошо видный с моря и с берега, поднялись только Торвард и Роллауг.
– Позови твоего оруженосца, я не возражаю, чтобы щит был заменен дважды, – великодушно предложил Роллауг, снимая шлем и передавая его собственному оруженосцу.
Торвард мимоходом узнал румяное юношеское лицо: это был Торстейн, младший двоюродной брат Роллауговой жены, – и по привычке подмигнул ему, но встретил в ответ изумленный взгляд парня и мысленно выругался. Да уж, с Колем из Слэттенланда Торстейн никогда не встречался.
– Лучше мы положим запасные щиты на землю, и пусть оруженосцы стоят подальше, – сказал Торвард Роллаугу. – Нам не надо других свидетелей, кроме Одина! Здесь, конечно, не два весла, но тоже место неплохое!
Роллауг бросил на него значительный взгляд. Ему мгновенно вспомнились те два весла восьмилетней давности. Обладая быстрым умом и тончайшим чутьем, он сразу понял, что это сказано неспроста. Но даже Роллауг еще не мог угадать, что скрыто за этим намеком!
Торвард отдал шлем Иггмунду и знаком послал его к остальной дружине, которая ждала возле корабля.
– Именем Харабаны Старого, нашего общего предка, – громко, чтобы слышали дружины, провозгласил Роллауг. – Я, Роллауг сын Хединвальда, конунг Хэдмарланда, призываю Одина на это место, где встречаются земля и вода, и пусть он рассудит нас!
С самого начала поединка дружинам всех семи кораблей стало очевидно, что каждый из вождей повстречал достойного соперника. Обмениваясь осторожными выпадами, оба старались выяснить возможности друг друга. Теперь они были совсем рядом: Торвард мог рассмотреть даже маленькие белые шрамики, которые окружали рот Роллауга и которых почти не скрывала небольшая светлая бородка. Эти следы остались от проколов, через которые Роллаугу действительно когда-то зашили рот. И Торвард любил его за эти шрамы, чем-то родственные его собственной рваной щеке, – такие разные, они в самом деле были назваными братьями по беспокойной судьбе.
Оставаясь внешне невозмутимым, Роллауг чувствовал все большее недоумение. Он сразу понял, что противник не собирается ни убивать его, ни даже ранить, что совсем не сочеталось с заносчивыми и вызывающими речами, а еще заметил разницу между фигурой туальского вождя и силой его ударов. Роллауг Зашитый Рот был почти единственным в Морском Пути человеком, который ухитрялся совмещать противоестественное для мужчины занятие колдовством с выучкой прекрасного бойца.
И вдруг Роллауг начал говорить. Поначалу Торвард за звоном клинков не расслышал его, и первое, что дошло до его сознания, был не смысл слов, а выражение голоса: спокойное, почти деловитое, без следа той надменной насмешливости, с которой Роллауг говорил с ним перед поединком.
– Сдается мне, что ты вовсе не туал, – сказал Роллауг, ни на миг не прекращая двигаться.
– Я не туал, – подтвердил Торвард. – И даже Колем, сыном конунга слэттов, я был не всегда.
– У старого Хеймира нет такого сына. И если я хоть что-то в этом понимаю, – а иначе я не дожил бы до этой примечательной встречи! – драться тебя учили в Морском Пути. И не южнее Фьялленланда!
– Ты отлично разбираешься в этом! – весело одобрил Торвард, чувствуя, что его соперник-собеседник на правильном пути. – Меня учили держать меч в дружине Торбранда конунга. И я могу только гордиться, если по мне это видно!
– Тогда ты гораздо ближе к Торварду конунгу, чем к фрие Эрхине! Что же сделало тебя его врагом?
– Все, что я делаю, послужит к его чести. И к исполнению его желаний. Хотя эти люди, возможно, думают иначе.
– Есть ли у тебя знак, чтобы я верил твоим словам?
– Есть. Но не из тех, что можно увидеть. Или потрогать. Помнишь ли ты нож с оленьей рукояткой? Моховой пласт с брусникой? И красную росу на серой земле зеленого леса?
Роллауг впился в него глазами: все это означало одну, вполне определенную вещь. Обряд побратимства, который он сам, за свою богатую событиями жизнь, проходил только один раз.
– Кто мог это знать, кроме того, кому – Торвард – конунг – очень – доверяет! – в промежутках между выпадами проговорил Торвард.
– Если с тех пор все не изменилось! – быстро ответил Роллауг, имея в виду доверие, а лицо его выражало сомнение и беспокойство: происходящее пока не вмещалось в его понимание. Его зрение было в решительном несогласии с чутьем и памятью!
– Никогда я не был лучшим другом ему, чем сейчас.
Подтверждать это клятвой не требовалось: глупо было бы лгать с мечом в руке, на площадке поединка, куда призван Один.
– И он будет рад, если я доберусь до Аскефьорда живым и здоровым, – добавил Торвард.
– Ты. А те туалы? – Роллауг мимоходом кивнул на корабли перед мысом.
– Он попробует с ними договориться. В Аскефьорде.
– Я слышал о его делах с Эрхиной. Передай ему… я кое-что придумал на этот счет.
Торвард улыбнулся. «Передай ему» недвусмысленно означало намерение пропустить их к Аскефьорду, а в этом «я кое-что придумал» был сам Роллауг, не изменившийся за эти восемь лет.
– Я рад услышать, что ты по-прежнему друг ему! – искренно ответил Торвард, и в его глазах, в его улыбке промелькнуло что-то такое, что, словно молния, ударило Роллауга в самое сердце.
Уже отчасти догадываясь о смысле происходящего, ни на миг не прекращая ловких выпадов, он добавил, выжидательно глядя на противника:
– Да. Я друг ему. И если он хочет мстить за своего отца, то я в его распоряжении.
– Он не хочет мстить, – разом помрачнев при этом воспоминании, ответил Торвард и уже с трудом удержался, чтобы не сказать «я не хочу мстить». – Ведь это был поединок.
– Есть такой способ, при котором никто не обвинит его. Я кое-что придумал.
И у Торварда опять полегчало на сердце: Роллауг и в этом готов был «кое-что придумать» для него, не задавая вопроса, прав ли его побратим.
– Он не хочет мстить, – повторил Торвард. – Хельги ярл – не тот человек, кто заслужил месть.
– Уж не побратался ли с ним Торвард конунг? – ядовито и тревожно спросил Роллауг, настойчиво вглядываясь в лицо Торварда, как единственного человека, который мог на это ответить. – Я не ревную, но дом подожгу!
Торвард расхохотался, услышав уже знакомую шутку, и люди на кораблях дивились, глядя на этот странный, такой искусный и бескровный поединок, больше похожий на обрядовый танец.
– Нет! У Торварда конунга может быть только один побратим, такой же сумасшедший, как он сам! – весело ответил он, уже не боясь, что их кто-то услышит, и глядя прямо в глаза Роллаугу.
В самом деле, кто, как не они двое, так подходили друг другу в названые братья: Торвард, внук рабыни и сын ведьмы, – и Роллауг, убийца собственного сводного племянника, который двадцать пять лет выдавал себя за его дядю, укравший и отбивший невесту у собственного двоюродного внука?
Роллауг отступил на шаг, опустил меч и поднял левую руку со щитом над головой. Торвард, ждавший этого, тоже остановился. По лицу Роллауга разливался ясный внутренний свет: он искрился радостью, и его голубые глаза, глядя в темные, почти черные глаза Коля, видели и узнавали в них глаза Торварда сына Торбранда. Того, кто пришел ему на помощь как раз тогда, когда он отчаянно в этом нуждался, и своей открытостью, дружелюбием и отвагой вызвал любовь в его прохладном, насмешливом и отнюдь не щедром сердце.
– Я узнал тебя… Сигурд, – тихо произнес Роллауг, этим именем намекая, что он действительно все понял. Повидав в жизни немало разнородной ворожбы, он не стал изумляться, восклицать «Не может быть!» и прочее в таком роде, а просто принял то, о чем ему говорили сердце, память, зрение. Внешность Торварда стала чужой, но остались прежними выражение глаз, речь, привычки и способности ведения боя. А Роллауг умел верить сам себе. – Так неужели все это правда? Про Туаль? Что фрия разграбила твой Аскефьорд, увезла твою сестру в рабство – откуда у тебя вдруг взялась сестра? А ты даже не догнал…
– Вот потому-то я и здесь. Я ее догнал и еще догоню, только не сразу. Как не сразу положено мстить.
– А не боишься, что твои берега теперь сбегутся пощипать все, кроме совсем уж ленивых? Даже бьярры верхом на бревнах? Лучше бы тебе сидеть дома и защищаться!
– Странный совет! Особенно от тебя! Я предпочитаю защищаться, нападая. Я докажу, как опрометчиво было с ее стороны нападать на Аскефьорд, особенно пока меня там не было. И других охотников не будет.
– А как себя ведет Квиттинг?
– Тихо было… когда я уезжал, – ответил Торвард, впервые за много месяцев вообще вспомнивший, что на свете есть такой полуостров.
– С тех пор стало громче. Я расспрашивал людей и даже своих посылал поглядеть. Рассказывают, что Бергвид Черная Шкура всю зиму собирал на тебя войско и собрал от двух до трех тысяч. И исчез. Даже я все думаю, куда этот козел безрогий подевался, а тебе об этом подумать было бы еще уместнее. Говорят, его корабли видели на юге, за Туманным проливом. Не знаю, что он задумал. Но когда он вынырнет из тумана, обещаю, что буду с тобой. Это тебе сейчас нужнее, чем… вся эта «Песнь о сватовстве к Эрхине».
– Матушка наворожила, что я его убью, – сказал Торвард.
Думать о Бергвиде он сейчас совсем не хотел, но не мог не вспомнить кюну Ульврун и ее схожие предостережения. Она тоже, как и Роллауг, была очень умным человеком и вторым из двух его искренних друзей.
– А что он успеет наделать до того?
– Тролли б его побрали, стервеца недоношенного, как он мне сейчас некстати! – с вдруг прорвавшимся раздражением выругался Торвард.
– Настоящие враги всегда так и делают! – вполне хладнокровно отозвался Роллауг. – Они имеют глупую привычку появляться некстати. Что мне делать с твоими меднолобыми друзьями?
– Задержи нас на три-четыре дня и пошли сегодня же предупредить Аскефьорд, что плывет Коль с тремя сотнями туалов.
– Могу послать еще три сотни. Три сейчас и еще пять через пару недель.
– Пригодится. Но не сейчас. С тремя сотнями Аскефьорд и сам справится.
– Хотел бы я поглядеть, чем все это кончится…
– Поглядишь еще. Ну, пошли. Ребята скучают.
И они стали вместе спускаться с мыса опять на берег, где их в недоумении ждали дружины.
Глава 5
Хоть Роллауг конунг и был отчасти колдуном, летать по воздуху он не умел и потому весть о приближении туалов послал в Аскефьорд обычным способом. Один из его кораблей, та самая «Кобыла», памятная Торварду, в тот же день ушла на юг, унося двойное количество гребцов, и двигалась не только днем, но и ночью. Через несколько дней она догнала «Коня» под предводительством Оддбранда, и дальше деревянная парочка помчалась вместе. Сэла ликовала, узнав, что Торвард благополучно выбрался с Туаля и с каждым днем приближается к дому, Оддбранд радоваться не спешил: ведь Торвард еще оставался среди туалов и вел их войной на собственный дом. Он был все ближе к дому, но это приближение означало не безопасность, а битву, в которой он, увы, будет вынужден сражаться на стороне туалов против своих. А это ужасно при любом исходе!
Сэла не помнила себя от волнения, днем и ночью не знала покоя и мучилась, вынужденная в тесноте корабля сидеть неподвижно. Впереди ее ждал дом, но она смотрела назад, точно надеялась увидеть догоняющего их Торварда. Жажда увидеть его даже перевешивала страх перед тремя сотнями его спутников. Дом не казался ей настоящим домом, пока в Аскефьорде не было Торварда. Эти месяцы на острове Туаль так привязали ее к нему, что ни родина, ни свобода, ни безопасность без него не имели цены. Гораздо больше ее заботило, когда же наконец он окажется дома и в безопасности, а до тех пор для нее невозможны покой и довольство.
Она сама не заметила, когда это случилось, когда ее преданность конунгу, общее чувство их семьи, перешла в привязанность, которую отец и брат никак не могли с ней разделить. На Туале в Торварде для нее сосредоточились все помыслы о доме, свободе и счастье; и сейчас, когда она ушла оттуда, все это по-прежнему было связано с ним. Мимолетное влечение к Брану, жертве Богине в священную ночь, почти испарилось из ее памяти, а все мысли и чувства наполнял образ Торварда. И даже с Аринлейвом, который ничего не знал о подмене, ей не хотелось делиться. Это чувство принадлежало ей одной.
В Аскефьорде, таким образом, узнали все их новости сразу: что безумный замысел удался и амулет фрии Эрхины теперь в руках фьяллей, а «Коль», так хорошо справившийся со своей задачей, будет здесь три дня спустя.
И с ним три сотни туалов, жаждущих мести.
В гридницу Аскегорда созвали на совет всех ярлов и конунгову дружину. Сам «Торвард конунг» как бы тоже сидел на своем почетном месте, но, как всегда в последние месяцы, проявлял удручающую безучастность к вести о том, что на Аскефьорд опять идут враги. Те самые, которым он должен мстить!
– Теперь они уже не так непобедимы днем, как раньше, и с ними можно сражаться! – воодушевленно говорил Аринлейв, после всех своих подвигов получивший право держать речь перед дружиной. – Три сотни – да у нас в одном Аскефьорде можно набрать три сотни бойцов, даже из Лебяжьего звать не понадобится! Мы перебьем их! А не задеть Коля будет не так уж трудно!
– Едва ли ему… и тебе, Торвард конунг, понравится, если все туалы будут перебиты! – заметил Оддбранд, многозначительно глядя на того, кто занимал в гриднице Аскегорда почетное место конунга. Потом он перевел взгляд на Эрнольва ярла и продолжил: – Насколько можно понять с его слов, он хочет… советует не углублять вражду с фрией Эрхиной. А легче с ней помириться будет, если ее люди останутся живы.
– И наши заодно! – добавила Сэла, тоже – неслыханное дело! – сидевшая здесь, на ступеньках у ног кюны Хёрдис.
Кюна Хёрдис, конечно, присутствовала на совете, как всегда при муже и потом при повзрослевшем сыне. Сэла была единственной, кроме нее, женщиной в гриднице, но кюна смотрела на девушку с удовольствием и, в порядке исключения, без ревности: ее грела мысль, что все предсказания так удачно осуществились! Вмешательства Сольвейг, без которой едва ли что-нибудь вышло бы, она предусмотреть не сумела, но общий замысел был ее заслугой, и этого ей хватало.
Все эти дни она жадно расспрашивала Сэлу обо всем произошедшем на Туале. «Новость» о том, что Сэла якобы дочь Торбранда конунга от Хильдирид Хохотушки, заставила кюну звонко смеяться: да разве бы она двадцать лет назад допустила, чтобы ее муж взял вторую жену или просто завел бы шашни с другой женщиной! Видно, что эти туалы совсем не знают Хёрдис Колдунью! Как ребенок, она за три дня четыре раза потребовала рассказать ей о смерти Ниамора, о том, как Торвард был избран Повелителем Тьмы. Глаза ее горели, руки от волнения теребили край передника. Она гордилась делами Торварда больше, чем собственными, – Торвард был лучшей частью самой Хёрдис, и она была счастлива, что эта ее лучшая часть так сильна! И с тем большим нетерпением она ждала его домой. Ах, видит ли с небес покойный Торбранд конунг, какого сына она ему родила! Видит ли ее гордый отец, Фрейвид Огниво, дедом какого героя его сделала дочь рабыни! Ее сын, взрослый, сильный мужчина, теперь вызывал в ее душе такую восхищенную нежность, которой не мог вызвать маленький ребенок. Не отличаясь мягким и щедрым сердцем, Хёрдис уважала только силу и любила только себя и свое. И сила Торварда, замешанная на ее собственной крови, внушала Хёрдис такой восторг, что в нетерпеливом ожидании встречи она едва спала по ночам.
– Да, и я полагаю, что он… ты, Торвард конунг, хотел бы, чтобы мы обошлись с туалами по возможности мирно, – продолжал Оддбранд. Ему приходилось решать трудную задачу: говорить от имени настоящего отсутствующего Торварда так, чтобы внушить его мысли присутствующему здесь Торварду поддельному и чтобы никто не заметил этой несообразности. – Ты согласен со мной?
– Да. – Сидящий на высоком престоле конунга наклонил голову с двумя опрятно заплетенными черными косами.
У настоящего Торварда косы к вечеру изрядно успевали растрепаться, а эти косы кюна Хёрдис растрепывала собственноручно – для пущего сходства. Только сегодня она не удосужилась этого сделать – ее сын, ее родной, настоящий, горячо любимый, такой похожий на нее сын возвращался, он уже почти здесь, почти на пороге!
Сэла не помнила себя от волнения, днем и ночью не знала покоя и мучилась, вынужденная в тесноте корабля сидеть неподвижно. Впереди ее ждал дом, но она смотрела назад, точно надеялась увидеть догоняющего их Торварда. Жажда увидеть его даже перевешивала страх перед тремя сотнями его спутников. Дом не казался ей настоящим домом, пока в Аскефьорде не было Торварда. Эти месяцы на острове Туаль так привязали ее к нему, что ни родина, ни свобода, ни безопасность без него не имели цены. Гораздо больше ее заботило, когда же наконец он окажется дома и в безопасности, а до тех пор для нее невозможны покой и довольство.
Она сама не заметила, когда это случилось, когда ее преданность конунгу, общее чувство их семьи, перешла в привязанность, которую отец и брат никак не могли с ней разделить. На Туале в Торварде для нее сосредоточились все помыслы о доме, свободе и счастье; и сейчас, когда она ушла оттуда, все это по-прежнему было связано с ним. Мимолетное влечение к Брану, жертве Богине в священную ночь, почти испарилось из ее памяти, а все мысли и чувства наполнял образ Торварда. И даже с Аринлейвом, который ничего не знал о подмене, ей не хотелось делиться. Это чувство принадлежало ей одной.
В Аскефьорде, таким образом, узнали все их новости сразу: что безумный замысел удался и амулет фрии Эрхины теперь в руках фьяллей, а «Коль», так хорошо справившийся со своей задачей, будет здесь три дня спустя.
И с ним три сотни туалов, жаждущих мести.
В гридницу Аскегорда созвали на совет всех ярлов и конунгову дружину. Сам «Торвард конунг» как бы тоже сидел на своем почетном месте, но, как всегда в последние месяцы, проявлял удручающую безучастность к вести о том, что на Аскефьорд опять идут враги. Те самые, которым он должен мстить!
– Теперь они уже не так непобедимы днем, как раньше, и с ними можно сражаться! – воодушевленно говорил Аринлейв, после всех своих подвигов получивший право держать речь перед дружиной. – Три сотни – да у нас в одном Аскефьорде можно набрать три сотни бойцов, даже из Лебяжьего звать не понадобится! Мы перебьем их! А не задеть Коля будет не так уж трудно!
– Едва ли ему… и тебе, Торвард конунг, понравится, если все туалы будут перебиты! – заметил Оддбранд, многозначительно глядя на того, кто занимал в гриднице Аскегорда почетное место конунга. Потом он перевел взгляд на Эрнольва ярла и продолжил: – Насколько можно понять с его слов, он хочет… советует не углублять вражду с фрией Эрхиной. А легче с ней помириться будет, если ее люди останутся живы.
– И наши заодно! – добавила Сэла, тоже – неслыханное дело! – сидевшая здесь, на ступеньках у ног кюны Хёрдис.
Кюна Хёрдис, конечно, присутствовала на совете, как всегда при муже и потом при повзрослевшем сыне. Сэла была единственной, кроме нее, женщиной в гриднице, но кюна смотрела на девушку с удовольствием и, в порядке исключения, без ревности: ее грела мысль, что все предсказания так удачно осуществились! Вмешательства Сольвейг, без которой едва ли что-нибудь вышло бы, она предусмотреть не сумела, но общий замысел был ее заслугой, и этого ей хватало.
Все эти дни она жадно расспрашивала Сэлу обо всем произошедшем на Туале. «Новость» о том, что Сэла якобы дочь Торбранда конунга от Хильдирид Хохотушки, заставила кюну звонко смеяться: да разве бы она двадцать лет назад допустила, чтобы ее муж взял вторую жену или просто завел бы шашни с другой женщиной! Видно, что эти туалы совсем не знают Хёрдис Колдунью! Как ребенок, она за три дня четыре раза потребовала рассказать ей о смерти Ниамора, о том, как Торвард был избран Повелителем Тьмы. Глаза ее горели, руки от волнения теребили край передника. Она гордилась делами Торварда больше, чем собственными, – Торвард был лучшей частью самой Хёрдис, и она была счастлива, что эта ее лучшая часть так сильна! И с тем большим нетерпением она ждала его домой. Ах, видит ли с небес покойный Торбранд конунг, какого сына она ему родила! Видит ли ее гордый отец, Фрейвид Огниво, дедом какого героя его сделала дочь рабыни! Ее сын, взрослый, сильный мужчина, теперь вызывал в ее душе такую восхищенную нежность, которой не мог вызвать маленький ребенок. Не отличаясь мягким и щедрым сердцем, Хёрдис уважала только силу и любила только себя и свое. И сила Торварда, замешанная на ее собственной крови, внушала Хёрдис такой восторг, что в нетерпеливом ожидании встречи она едва спала по ночам.
– Да, и я полагаю, что он… ты, Торвард конунг, хотел бы, чтобы мы обошлись с туалами по возможности мирно, – продолжал Оддбранд. Ему приходилось решать трудную задачу: говорить от имени настоящего отсутствующего Торварда так, чтобы внушить его мысли присутствующему здесь Торварду поддельному и чтобы никто не заметил этой несообразности. – Ты согласен со мной?
– Да. – Сидящий на высоком престоле конунга наклонил голову с двумя опрятно заплетенными черными косами.
У настоящего Торварда косы к вечеру изрядно успевали растрепаться, а эти косы кюна Хёрдис растрепывала собственноручно – для пущего сходства. Только сегодня она не удосужилась этого сделать – ее сын, ее родной, настоящий, горячо любимый, такой похожий на нее сын возвращался, он уже почти здесь, почти на пороге!