Страница:
Вот ведь мерзавка! Эрхина в бессильной ярости укусила собственный палец, отчаянно гневаясь на фьялленландку, которая не пожелала смириться с судьбой рабыни и посмела пойти против ее, Эрхины, воли! Кто скажет, что ей тут плохо жилось или что с ней плохо обращались!
Несколько старших жриц – Бресайнех, Торхильд, Фрейунн, не пожелавших никуда бежать, негромко обсуждали происшествие.
– Вообще это странно: она столько времени спала в одном покое с фрией и не трогала камня, а теперь вдруг взяла его! – говорила Бресайнех. – Именно в ту единственную ночь, которую фрия проводит не в Доме Четырех Копий! Надо сказать, что это не случайно!
– Но все равно же она не уйдет с острова! Скоро ее найдут!
– Ее-то найдут, конечно, а камень? А если он уже в море? Владыки Земли Тьмы едва ли согласятся его отдать!
– А я думаю… – Торхильд слегка оглянулась на Коля, который поодаль возился с блестящей цепочкой, пытаясь соединить разорванные звенья. – Ведь рядом с фрией был еще один человек… И если бы ему сейчас не дали в руки эту цепочку, то мы могли бы узнать, не прикасался ли он к ней раньше…
– Конечно! – Старая Бресайнех слегка хмыкнула. – Уж конечно, он прикасался! И к цепочке, и к самому камню! Он запросто мог бы объяснить, каким образом это было, вот только слушать нам было бы неприлично! А вот если бы у нас было доказательство, что камень исчез из кургана, то было бы ясно, чьих это рук дело! Не посмела же Сэла зайти в Гробницу Бога!
– Она знает, что это невозможно ни для кого, кроме фрии и ее избранника, – вставила Фрейунн, которая слышала, как Дер Грейне рассказывала пленнице об этом обряде.
– Но цепочку же нашли на траве, здесь? Если она разорвалась еще до того, как фрия ушла в курган, то камень мог взять кто угодно. И даже только кто-то другой, поскольку Коль был с фрией в кургане.
– Она, наверное, подобрала камень, когда он лежал тут.
– А почему она не взяла цепочку?
– Цепочку заметно. Она одна такая на всем острове, и ее многие знают. Или она просто уронила цепочку и не нашла в траве. Ведь было еще темно.
– Скоро мы у нее спросим.
Но спросить у самой Сэлы оказалось не так легко. Фрию наконец уговорили уйти в Дом Четырех Копий и привести себя в порядок: ее вид слишком смущал и тревожил народ. Всю округу оповестили о том, кого надо искать. Тем, кто никогда не видел Сэлы, были в подробностях расписаны ее внешность и одежда. Искали в южном и восточном направлениях, потому что на севере и западе шумело море. Сэле была известна эта особенность священного острова, и никто не предполагал, что она пойдет в Землю Тьмы.
Уже к полудню лихорадочные поиски кипели по всей округе. Жрицы и воины, торговцы и ремесленники, пастухи и землепашцы, охотники и рыбаки, старики и дети бросили дела и обшаривали рощи и леса, луга и морское побережье, искали за камнями и в больших дуплах. Все это напоминало странную игру, в которую непонятно почему играет весь остров. Искали молодую девушку чуть ниже среднего роста, миловидную, с длинными светлыми волосами и голубовато-серыми глазами, в зеленом платье и с амулетом в золотой оправе. К Аблах-Брегу тащили десятки молодых девушек в платьях самого разного цвета, каждая из которых со слезами уверяла, что она – вовсе не Сэла из Фьялленланда! Но уверения не помогали: каждый нашедший подходящую по описанию девушку, которую лично он не знал, считал своим долгом доставить ее к Аблах-Брегу. Хуже всех пришлось одной рабыне-уладке: она знать не знала о переполохе, поскольку с самого рассвета искала козу и обшаривала все маленькие ущелья над морем. Там ее заметили и вообразили, что она не ищет, а прячется; вдобавок рабыня, увидев бегущих к ней взбудораженных людей, испугалась и сама бросилась бежать. Когда ее наконец поймали, ее явный страх и нездешний выговор только укрепили подозрения; в поисках «амулета в золотой оправе» на ней так изорвали одежду, что для доставки в Аблах-Брег ее пришлось завернуть в чей-то плащ.
Площадка перед курганом напоминала рабский рынок: здесь толпились уже десятки плачущих, растерянных, обиженных девушек, иные со связанными руками, охраняемые бдительными поимщиками. Приближенные Эрхины осматривали всех приведенных и приказывали отпустить, но девушки не уходили, потому что с утра были случаи, что одних и тех же притаскивали сюда дважды. Бресайнех уводила их за курган и усаживала там в кружок на траве, чтобы они переждали, пока суета не уляжется.
Здесь же, около кургана, прохаживался Бран сын Ниамора, бледный и нахмуренный. Его состояние напоминало ужас и был плохо понятно ему самому. Он то терзался, что так неосторожно выдал причастность Сэлы ко всему этому, то казнился, что терзается, раз уж эта девушка оказалась способна на такое. Его переполняло горестное недоумение, и он все еще надеялся в душе, что найдется какое-то другое объяснение двойной пропажи. Но если нет… Судьба жестоко обошлась с ним! Сначала по вине Сэлы он понес тяжелую потерю, а потом, когда прошедшее наконец было заглажено и Сэла подала ему твердую надежду на любовь и счастье… Не на этой ли самой траве был расстелен его плащ? Да на самом ли деле случилось это все, не померещилась ли ему встреча под березами? Ведь тотчас же она ушла, не жалея о разлуке, не оглянувшись!
Снова и снова он вспоминал, как она шарахнулась от него на бегу – как от внезапно выросшей преграды, как от врага! Она не любила его! Это был обман! Это была часть ее мести за набег на Аскефьорд! Но хотя Бран и понимал, какой урон нанесен острову, боль разбитого сердца заслоняла от него все остальное. Сэла предала его любовь, и это заслоняло для него даже то, что она предала фрию Эрхину. Он хотел проклинать ее – и не верил, что она сделала то, за что ее проклинают. Перед глазами его снова вставала ее легкая фигурка, пролетевшая мимо него в предрассветных сумерках: она проскользнула, как женщина из рода сидов, и растворилась в пространствах иных миров, куда никому нет хода вслед за ней. Он не ждал, что ее где-то найдут.
Дер Грейне тоже понимала, что на Земле Света Сэлу не найти. Она знала фьялленландскую пленницу лучше всех и не ждала от нее такого безрассудства, как попытка скрыться с амулетом фрии на густо заселенной дневной половине острова, которую она совсем не знает. Сэла была смелой, но вовсе не безумной. Искать надо в другом направлении.
Взволнованная, с сильно бьющимся сердцем, Дер Грейне одна углубилась в березовую рощу возле устья Даны. Здесь они гуляли в Праздник Птиц, здесь говорили о Торварде конунге и об амулете Эрхины. Вот вереница курганов вдоль моря – они все видели, но не так-то легко заставить их говорить. Дер Грейне прошла всю тропинку, пока та не уперлась в гряду валунов. Но девушка пошла дальше и между валунами нашла то, что искала.
Следы маленьких женских ног на влажном песке были хорошо видны. Цепочка уводила прямо в воду, и волны начисто слизали последние отпечатки, до которых сумели дотянуться. Она ушла туда, под воду. Ни лодки, ни корабля здесь не могло быть, потому что ночью здесь была земля. Может быть, Сэла ждала тут, у валунов, до рассвета, а потом… Нет, никакой корабль не смог бы за время от рассвета до полудня приблизиться к берегу на то расстояние, которое ночью занимала всплывшая земля. Это невозможно! А значит, она ушла через Землю Тьмы, по тем зеленым лугам, что с первым лучом рассвета обращаются в видение и тают. Каждый из туалов мечтал пройти по этим лугам, но редко кто на это отваживался. Земля Тьмы не любит отпускать гостей, и тот, кто решался ступить на нее, не находил дорогу обратно.
Сэла это сделала – чужая им всем, не посвященная в их тайны. Одна ли она решилась на этот безумный поступок… или кто-то ей помог? И где она сейчас – на дне? В чертогах женщины-ночи, дневной жены Ллада Прекрасного?
Вернувшись к Аблах-Брегу, Дер Грейне положила конец лихорадке и бесплодным суетливым поискам. Все светловолосые миловидные девушки получили возможность спокойно вернуться домой, зато весь Аблах-Брег пестрой толпой побежал через рощу на берег. Все хотели своими глазами увидеть следы, уходящие под воду.
– Она ушла через Землю Тьмы! – сказала Дер Грейне, показывая следы. – Или она теперь у Госпожи Ночи, или… Или она знает способ уйти по воде!
Эрхина вбежала в воду и остановилась только тогда, когда волны стали толкать ее под колени. В отчаянной ярости она жаждала руками раздвинуть море и увидеть, есть ли Сэла там, на дне. Но стихия была сильнее, чем даже повелительница Аблах-Брега: громады волн протекали сквозь ее руки и снова сливались в неодолимую, бескрайнюю цельность. Она побрела назад, споткнулась, и волны стянули с ее ноги один из красных вышитых башмачков – словно издеваясь, что теперь, дескать, без Сэлы некому завязать башмаки фрии как следует.
– Она утонула! Она пошла ко дну с… с моим… – Эрхина не могла выговорить название своей потери.
– Она именно ушла! – сказала у нее за спиной Дер Грейне. – Но вот на дно ли? Или совсем в другое место?
Эрхина обернулась к ней, прижимая стиснутые кулаки к тому месту на груди, где привыкла чувствовать камень. Без амулета она не имела средства избавиться от смятения, гнева, досады и страха, а все эти чувства мучили ее как раз из-за его пропажи! Из этого круга не находилось выхода, а он сжимался все теснее и душил ее. Без черного камня Эрхина чувствовала себя как воин, у которого в разгар жаркой битвы вдруг украли бы щит и меч. Не выбили и не разбили, а именно украли.
– Или ты знаешь? – обратилась к ней Дер Грейне. – У тебя же есть связь с ним, с амулетом! Ты должна знать, где он!
– Как ты смеешь меня допрашивать! – гневно вскрикнула Эрхина, которая за мутной, жгучей волной своей обиды и ярости не чувствовала не только амулета, но и земли под ногами. Любые слова только раздражали ее, но не доходили до сознания. – Кто ты такая, девчонка! Я – фрия острова Туаль, все здесь принадлежит мне и повинуется мне! Никто не смеет меня упрекать! Я достану ее со дня моря, я достану мой камень! И ты не надейся что-то выиграть на этом! Я не уступлю!
Они стояли друг против друга перед грядой валунов, у их ног шумело море, а притихшая толпа растеклась по опушке рощи и по берегу, наблюдая за ними. Не в силах стоять или сидеть спокойно, Эрхина почти не дала служанкам привести себя в порядок и теперь выглядела диковато: волосы ее растрепались, золотые цепочки перепутались, пояс завязан кое-как, мокрый подол платья прилип к ногам, на которых был только один башмачок. Вся она выглядела потерянной, утратившей стержень своей внутренней силы, и оттого казалось, что вот-вот вся ее фигура рассыплется.
– Тяжкий сон я видела этой ночью! – сказала Дер Грейне. – Снилось мне, что цветущая яблоня преклонила ветки, когда птица слетела с ее ветвей и унесла самый яркий драгоценный цветок. Снилось мне, что соколы с бронзовыми перьями опустили головы. Беду обещает мой сон, если не вернется то, что было унесено. Я помню пророчество Богини, данное в Ночь Цветов:
– Это ты научила ее! – выкрикнула Эрхина, перебивая сестру. – Ты открыла ей тайну «глаза богини Бат»! Я давно наблюдала за вами: ты день за днем водила ее за собой, ты учила ее всему, что ей не нужно знать! От тебя она узнала, как пройти через Землю Тьмы!
– Да разве я сама это знаю!
– А теперь ты рада, ты думаешь, что я уступлю тебе Трон Четырех Копий!
– Ты оскорбляешь Богиню этой низкой клеветой! – дрожащим голосом ответила Дер Грейне. Она побледнела, во всем ее стройном гибком теле ощущался тревожный трепет. Несмотря на выдержку и мудрость, ей было всего семнадцать лет, и она с трудом сохраняла самообладание перед лицом таких тяжких обвинений. – Ты думаешь, что и во мне пылает такая же неутолимая жажда власти, как в тебе самой, и ты думаешь, что я могла ради власти пойти на такую низость, такое вероломство… Разве я не рождена на Туале? Как я могу желать такого зла его священным равнинам?
– Этого не будет! – с красными пятнами на щеках отвечала Эрхина, глядя на сестру с гневной ненавистью. – Ничего у тебя не выйдет! Я верну мой камень! Я вызову духов моря и потребую у них мой камень назад! А ты… ты… Не радуйся, что теперь ты стала сильнее меня!
С этими словами Эрхина вдруг быстрым и сильным движением сорвала «слезу Луны», висевшую в середине золотого ожерелья Дер Грейне. Та ахнула от неожиданности и онемела, пораженная такой грубой враждебностью, а Эрхина бросилась назад к Аблах-Брегу почти бегом, крепко зажав в кулаке свою добычу, которая, увы, никак не могла заменить ей потерянное.
Единственный красный башмачок, не завязанный, мешал ей и заставлял спотыкаться. Остановившись, она сорвала его с ноги и бросила. Народ кинулся было за башмачком – даже старый ремешок, который носил кто-то из знатных и мудрых людей, обладает способностью приносить силу и удачу, – но, добежав, люди остановились, и никто не смел поднять мокрый и извалянный в песке башмачок. Быстрым шагом уходящая фрия Эрхина, чье красное платье еще виднелось у зеленого подножия Холма Яблонь, сейчас не могла наделить силой и удачей. Напротив, чуткие туалы улавливали волны гнева, обиды и боли бессилия, исходящие от нее.
Эрхина жаждала немедленно приняться за дело, и действительно следовало торопиться. Прошла уже первая ночь полнолуния, вторую приходилось пропустить, оставалась только одна. На другое утро Бресайнех и Торхильд принесли на вершину кургана, в котором была погребена Эрхина Старшая, девять бронзовых светильников, отлитых в виде «головы Брана», и расставили их по кругу.
Вечернего пира в Доме Четырех Копий не было, гостей не созывали, но с приближением темноты двери не заперли, ворота всех семи валов оставались открыты, и от беспокойства никто не мог спать.
Незадолго до полуночи фрия Эрхина покинула дом и направилась вниз по Холму Яблонь. Бресайнех и Торхильд сопровождали ее. Все три оделись в черное, Бресайнех несла бронзовый котелок, Торхильд – кувшин с маслом. В руках у самой фрии был мешочек.
Спустившись к морю, две жрицы оставили свою ношу у подножия кургана, и Эрхина нетерпеливым движением руки отослала их прочь. Они ушли в рощу и сели там на опушке.
Эрхина одна перенесла все принесенное на вершину кургана, вошла в круг из «голов Брана», налила масло в светильники и зажгла их. Девять бронзовых лиц огненными глазами смотрели по всем сторонам света, создавая сплошное кольцо волшебной защиты. В бронзовом котелке она тоже разожгла огонь и бросила на угли священные травы: полынь, дурман и можжевельник. До полуночи Эрхина сидела в середине круга, подбрасывая новые травы. Вдыхая пахучий дым и ожидая, когда дух, привлеченный благовонием, готов будет явиться к ней, она тихо пела Заклинание Кургана:
– Здесь, на могиле Эрхины, дочери Гуннвейг, дочери Ойбельринд, дочери Лабары, дочери Спейрборг… – она перечисляла семь поколений своих предков и предшественниц. – Я зову тебя прийти ко мне, фрия Эрхина, Лик Богини, Дочь Луны!
Глядя в дым, она произнесла призывание девять раз, потом закрыла глаза и стала ждать. Вот что-то толкнуло ее, пришедший дух коснулся души. Эрхина подняла веки: перед ней в дыму священных трав стоял, слегка колеблясь, туманный образ. Возле нее снова была та, что воспитала ее – та же самая и притом другая, измененная иномирным бытием. Теперь Эрхина Старшая полностью освободилась от всех человеческих слабостей и страстей, приобрела тот покой, который напрасно пыталась подарить своей внучке.
– Зачем ты звала меня, Эрхина? – шепнул призрак.
– Я должна узнать то, что ты знаешь. Отвечай мне: твой подарок, мой амулет, «глаз богини Бат», – он на морском дне?
– Нет, – чуть качнувшись, выдохнул призрак.
Эрхина вскрикнула: этот ответ, на который она не смела надеяться, потряс ее и вызвал всплеск новых сил. Нет, значит не все потеряно, пропажу можно вернуть! Мысли, побуждения, надежды, желания, стремления вскипели в ней бурным потоком, и она с трудом сообразила, как задать второй вопрос.
– Где он? – жадно выкрикнула она. Если бы призрак можно было за что-то ухватить, она схватила бы его и тряхнула безо всякой почтительности.
– На корабле, плывущем к земле сэвейгов, – так же безразлично ответил призрак.
– Его можно догнать? – задыхаясь, вскрикнула Эрхина и с трудом подавила желание вскочить и немедленно бежать куда-то.
– Тот, кто усердно гребет, обгоняет ветер и волны, – раздался тихий ответ.
– Он вернется ко мне?
Призрак молчал.
– Он вернется? – громче закричала Эрхина и вскочила на ноги.
Призрак молчал и только колебался, постепенно становясь меньше по мере того, как ослабевал дым тлеющих трав. И Эрхина вспомнила, что можно задать только три вопроса. Она прекрасно знала об этом и приготовила три отличных, разумных вопроса, но забыла их, как последняя дурочка, и все испортила своей поспешностью!
Но делать было нечего. Эрхина перевернула котелок и загасила священные травы. Дым быстро развеяло свежим ветром с моря, призрак исчез.
Наблюдая за Эрхиной в эти дни, Торвард недоумевал – потеря амулета подействовала на нее гораздо сильнее, чем он ожидал. Воображая себя в схожем положении, он все пытался выбрать предмет, исчезновение которого его самого сделало бы таким же несчастным, и не находил. Меч? «Стальной Ветер», оставшийся дома, прекрасный клинок с наваренным стальным лезвием, где с одной стороны выбито рунами «Стуре-Одд», а с другой – «Торвард», то есть кто и для кого ковал, с красивой золоченой рукоятью, где вырезаны две руны Тюр, призывающие победу в бою, – был ему дорог, но отнюдь не незаменим: силу оружию во многом придает держащая его рука. Торсхаммер, кремневый молоточек Торгъёрда, – но он сам снял его с шеи и передал кюне Хёрдис, когда расставался с Аскегордом. «Ушастый»? Хороший корабль, но тоже не единственное в мире средство передвижения по воде. Выходит, опасно иметь сильные вещи – привыкаешь слишком на них полагаться. Раздумывая, Торвард пожимал плечами: у него не было такого сокровища, с утратой которого он утратил бы самого себя. А у Эрхины было.
Поначалу он пытался ее утешать. Как ни странно (он даже сам удивлялся), при разговоре о пропавшем «глазе богини Бат» он не испытывал ни смущения, ни угрызений совести. Торвард не имел глупой привычки сожалеть задним числом о делах, на которые однажды сознательно решился, а в истории с черным камнем он заранее знал, на что идет. Кроме того, он хорошо вжился в шкуру слэттенландца Коля. Проводив глазами стремительно убегающую с добычей Сэлу, он приказал себе забыть о том, как сам держал камень в руках, – и забыл. И с тем постиг ранее ему неизвестное искусство лжеца: поверь сам себе, и убедить остальных не составит труда.
– Амулет – вещь хорошая и ценная, но не сердце, не голову же у тебя украли! – убеждал он Эрхину вечером того дня, когда пропажа обнаружилась. – Моя мать меня учила: амулетом можно сделать любую вещь, если вложить в нее силу. Хоть кость обглоданную! Ведь твоя бабка сделала этот амулет из простого камня, так почему ты не можешь взять другой простой камень и сделать амулет из него? Он ведь даже не давать силу должен, а только поглощать. А того, что поглощать, у тебя выше крыши хватит!
– Учили тебя! – с негодующим презрением отвечала Эрхина. Она позволила довести это самонадеянное и дерзкое рассуждение до конца только потому, что почти не слушала. – Твоя мать! Что она понимает! Ведь настоящий амулет нельзя сделать для себя, можно только для другого, неужели у вас таких простых вещей не знают!
– Ну, попроси другого. Что здесь, людей мало?
– В моей бабке была великая сила – никто не сможет того, что могла она!
– В Дер Грейне ее кровь, и она кое-чему научилась…
– Не говори мне про эту мерзавку! – Эрхина так взвизгнула и лицо ее так некрасиво исказилось, что Торвард чуть не отскочил. – Она всегда метила на мое место! Она думает, что теперь ей все дороги открыты! Но она не дождется! Я не уступлю ей моего места! Оно принадлежит мне по праву, только мне!
– Да неужели? – Торвард никогда не замечал в Дер Грейне особенного честолюбия.
– А ты и не видел? Ты слеп, как новорожденный котенок, и ничего не понимаешь в этом! И не суйся не в свое дело!
– Я хотел тебе помочь, – сдержанно заметил Торвард. Он видел, что она не в себе, да и в поддержании «внутренней тишины» за эти месяцы добился некоторых успехов, но все же совсем невозмутимо принимать такое обращение не мог.
Двое суток Эрхина почти не спала, не ела, не знала покоя: не в силах сидеть на месте, как будто неподвижность причиняла ей боль, она бродила по Дому Четырех Копий, по зеленым валам, по лугам над морем между курганами, томилась, подходила к самой полосе прибоя и стояла, не замечая, что волны треплют ее подол. Она словно бы хотела пойти по воде вслед за беглянкой – и не смела. Но вот дух кургана открыл ей правду, и ее томление стало неистовым нетерпением. Как хотелось бы ей призвать бури и ураганы на корабль, увозящий обманщицу, утопить ее, немедленно утолить свою ярость! Но Эрхина не могла этого сделать, пока в руках у беглянки находилось ее сокровище. Ее приводила в ужас мысль о случайной буре, о встрече с «морским конунгом» – гибель Сэлы сейчас будет означать и гибель «глаза богини Бат». Нет, приходилось желать кораблю и его грузу всяческого благополучия – до встречи с туальскими мстителями.
– Вы должны догнать ее и вернуть мой амулет! – говорила она воинам в Срединном Покое на другое утро. – Даже если все духи и боги морей помогали ей, вы должны ее догнать! «Она на корабле, плывущем к земле сэвейгов», – повторила Эрхина слова призрака. – Так разве у нас нет кораблей, чтобы догнать ее?
– Корабли у нас есть! – пылко заверил ее Кадарн Копьеметатель. Как и все воины, он был смущен и встревожен непривычным волнением фрии, но бодрился и верил, что скоро все станет как прежде.
– Скорее всего, она направилась к себе домой, во Фьялленланд! – прибавил Бран. – А значит, догонять ее должен тот, кто уже был там и знает дорогу!
– Уж не ты ли? – Кадарн с небрежным превосходством покосился на него. – Ты еще молод возглавлять такие походы!
– Я однажды взял ее в плен и возьму снова! – краснея от негодования и на глазах наливаясь упрямством, ответил Бран. – И я никому не позволю встать у меня поперек дороги.
– Что-то ты молчал, когда мы сравнивали свои подвиги! Тебе было нечего возразить мне, и только теперь, когда заблестела впереди награда, ты вон как распетушился! Но и я так просто не сходил с дороги, пусть бы на меня мчалась боевая колесница!
– Теперь не до колесниц! Или ты так могуч, что можешь ездить на колеснице по морю, как сам Ллир?
– Мой корабль не уступит колеснице самого Ллира!
– А вот это ты хватил! – вдруг вставил Торвард, еще прежде, чем Бран успел придумать ответ. Все повернулись к нему. – Все ваши коракли против кораблей Морского Пути никуда не годятся, – уверенно продолжал он. – Не знаю, что за корабль увозит нашу беглянку, но догнать его на ваших «коровьих шкурах» будет не так-то просто. Разве что самого Ллира запрячь.
– Но у нас есть те три корабля, которые мы привели из Фьялленланда! – вставил Фуиль, пока остальные обиженно насупились. – Наши коракли рядом с ними просто лоханки, это он правильно говорит.
– Нужно взять те фьялльские корабли. Иначе ее не догнать. А они, я их видел, могут вместить не больше ста человек каждый. Всего триста. Их я отберу сам.
– Ты? – раздалось сразу множество голосов.
– А кто же? – Торвард огляделся, как будто не понимал, чему тут удивляться. – Хоть один из вас умеет ставить парус, править рулем большого корабля? Я из Морского Пути, то есть умею управляться с тамошними кораблями гораздо лучше вас всех, доблестные воины. А еще я, как-никак, священный супруг фрии, а значит, ваш военный вождь. Если кто подзабыл об этом… от огорчения, то я готов подтвердить свое звание хоть сейчас. – Он положил ладонь на рукоять меча, чтобы никто не сомневался, как именно он предлагает его подтвердить. – А еще… Я что-то такое слышал, будто в том амулете заключена сила фрии, а значит, сила всего острова Туаль. Я не ошибся? Так куда же вы полезете, если у вас украдена ваша сила? А я-то – не туал. Моя сила осталась при мне. Я и поведу вас.
Несколько старших жриц – Бресайнех, Торхильд, Фрейунн, не пожелавших никуда бежать, негромко обсуждали происшествие.
– Вообще это странно: она столько времени спала в одном покое с фрией и не трогала камня, а теперь вдруг взяла его! – говорила Бресайнех. – Именно в ту единственную ночь, которую фрия проводит не в Доме Четырех Копий! Надо сказать, что это не случайно!
– Но все равно же она не уйдет с острова! Скоро ее найдут!
– Ее-то найдут, конечно, а камень? А если он уже в море? Владыки Земли Тьмы едва ли согласятся его отдать!
– А я думаю… – Торхильд слегка оглянулась на Коля, который поодаль возился с блестящей цепочкой, пытаясь соединить разорванные звенья. – Ведь рядом с фрией был еще один человек… И если бы ему сейчас не дали в руки эту цепочку, то мы могли бы узнать, не прикасался ли он к ней раньше…
– Конечно! – Старая Бресайнех слегка хмыкнула. – Уж конечно, он прикасался! И к цепочке, и к самому камню! Он запросто мог бы объяснить, каким образом это было, вот только слушать нам было бы неприлично! А вот если бы у нас было доказательство, что камень исчез из кургана, то было бы ясно, чьих это рук дело! Не посмела же Сэла зайти в Гробницу Бога!
– Она знает, что это невозможно ни для кого, кроме фрии и ее избранника, – вставила Фрейунн, которая слышала, как Дер Грейне рассказывала пленнице об этом обряде.
– Но цепочку же нашли на траве, здесь? Если она разорвалась еще до того, как фрия ушла в курган, то камень мог взять кто угодно. И даже только кто-то другой, поскольку Коль был с фрией в кургане.
– Она, наверное, подобрала камень, когда он лежал тут.
– А почему она не взяла цепочку?
– Цепочку заметно. Она одна такая на всем острове, и ее многие знают. Или она просто уронила цепочку и не нашла в траве. Ведь было еще темно.
– Скоро мы у нее спросим.
Но спросить у самой Сэлы оказалось не так легко. Фрию наконец уговорили уйти в Дом Четырех Копий и привести себя в порядок: ее вид слишком смущал и тревожил народ. Всю округу оповестили о том, кого надо искать. Тем, кто никогда не видел Сэлы, были в подробностях расписаны ее внешность и одежда. Искали в южном и восточном направлениях, потому что на севере и западе шумело море. Сэле была известна эта особенность священного острова, и никто не предполагал, что она пойдет в Землю Тьмы.
Уже к полудню лихорадочные поиски кипели по всей округе. Жрицы и воины, торговцы и ремесленники, пастухи и землепашцы, охотники и рыбаки, старики и дети бросили дела и обшаривали рощи и леса, луга и морское побережье, искали за камнями и в больших дуплах. Все это напоминало странную игру, в которую непонятно почему играет весь остров. Искали молодую девушку чуть ниже среднего роста, миловидную, с длинными светлыми волосами и голубовато-серыми глазами, в зеленом платье и с амулетом в золотой оправе. К Аблах-Брегу тащили десятки молодых девушек в платьях самого разного цвета, каждая из которых со слезами уверяла, что она – вовсе не Сэла из Фьялленланда! Но уверения не помогали: каждый нашедший подходящую по описанию девушку, которую лично он не знал, считал своим долгом доставить ее к Аблах-Брегу. Хуже всех пришлось одной рабыне-уладке: она знать не знала о переполохе, поскольку с самого рассвета искала козу и обшаривала все маленькие ущелья над морем. Там ее заметили и вообразили, что она не ищет, а прячется; вдобавок рабыня, увидев бегущих к ней взбудораженных людей, испугалась и сама бросилась бежать. Когда ее наконец поймали, ее явный страх и нездешний выговор только укрепили подозрения; в поисках «амулета в золотой оправе» на ней так изорвали одежду, что для доставки в Аблах-Брег ее пришлось завернуть в чей-то плащ.
Площадка перед курганом напоминала рабский рынок: здесь толпились уже десятки плачущих, растерянных, обиженных девушек, иные со связанными руками, охраняемые бдительными поимщиками. Приближенные Эрхины осматривали всех приведенных и приказывали отпустить, но девушки не уходили, потому что с утра были случаи, что одних и тех же притаскивали сюда дважды. Бресайнех уводила их за курган и усаживала там в кружок на траве, чтобы они переждали, пока суета не уляжется.
Здесь же, около кургана, прохаживался Бран сын Ниамора, бледный и нахмуренный. Его состояние напоминало ужас и был плохо понятно ему самому. Он то терзался, что так неосторожно выдал причастность Сэлы ко всему этому, то казнился, что терзается, раз уж эта девушка оказалась способна на такое. Его переполняло горестное недоумение, и он все еще надеялся в душе, что найдется какое-то другое объяснение двойной пропажи. Но если нет… Судьба жестоко обошлась с ним! Сначала по вине Сэлы он понес тяжелую потерю, а потом, когда прошедшее наконец было заглажено и Сэла подала ему твердую надежду на любовь и счастье… Не на этой ли самой траве был расстелен его плащ? Да на самом ли деле случилось это все, не померещилась ли ему встреча под березами? Ведь тотчас же она ушла, не жалея о разлуке, не оглянувшись!
Снова и снова он вспоминал, как она шарахнулась от него на бегу – как от внезапно выросшей преграды, как от врага! Она не любила его! Это был обман! Это была часть ее мести за набег на Аскефьорд! Но хотя Бран и понимал, какой урон нанесен острову, боль разбитого сердца заслоняла от него все остальное. Сэла предала его любовь, и это заслоняло для него даже то, что она предала фрию Эрхину. Он хотел проклинать ее – и не верил, что она сделала то, за что ее проклинают. Перед глазами его снова вставала ее легкая фигурка, пролетевшая мимо него в предрассветных сумерках: она проскользнула, как женщина из рода сидов, и растворилась в пространствах иных миров, куда никому нет хода вслед за ней. Он не ждал, что ее где-то найдут.
Дер Грейне тоже понимала, что на Земле Света Сэлу не найти. Она знала фьялленландскую пленницу лучше всех и не ждала от нее такого безрассудства, как попытка скрыться с амулетом фрии на густо заселенной дневной половине острова, которую она совсем не знает. Сэла была смелой, но вовсе не безумной. Искать надо в другом направлении.
Взволнованная, с сильно бьющимся сердцем, Дер Грейне одна углубилась в березовую рощу возле устья Даны. Здесь они гуляли в Праздник Птиц, здесь говорили о Торварде конунге и об амулете Эрхины. Вот вереница курганов вдоль моря – они все видели, но не так-то легко заставить их говорить. Дер Грейне прошла всю тропинку, пока та не уперлась в гряду валунов. Но девушка пошла дальше и между валунами нашла то, что искала.
Следы маленьких женских ног на влажном песке были хорошо видны. Цепочка уводила прямо в воду, и волны начисто слизали последние отпечатки, до которых сумели дотянуться. Она ушла туда, под воду. Ни лодки, ни корабля здесь не могло быть, потому что ночью здесь была земля. Может быть, Сэла ждала тут, у валунов, до рассвета, а потом… Нет, никакой корабль не смог бы за время от рассвета до полудня приблизиться к берегу на то расстояние, которое ночью занимала всплывшая земля. Это невозможно! А значит, она ушла через Землю Тьмы, по тем зеленым лугам, что с первым лучом рассвета обращаются в видение и тают. Каждый из туалов мечтал пройти по этим лугам, но редко кто на это отваживался. Земля Тьмы не любит отпускать гостей, и тот, кто решался ступить на нее, не находил дорогу обратно.
Сэла это сделала – чужая им всем, не посвященная в их тайны. Одна ли она решилась на этот безумный поступок… или кто-то ей помог? И где она сейчас – на дне? В чертогах женщины-ночи, дневной жены Ллада Прекрасного?
Вернувшись к Аблах-Брегу, Дер Грейне положила конец лихорадке и бесплодным суетливым поискам. Все светловолосые миловидные девушки получили возможность спокойно вернуться домой, зато весь Аблах-Брег пестрой толпой побежал через рощу на берег. Все хотели своими глазами увидеть следы, уходящие под воду.
– Она ушла через Землю Тьмы! – сказала Дер Грейне, показывая следы. – Или она теперь у Госпожи Ночи, или… Или она знает способ уйти по воде!
Эрхина вбежала в воду и остановилась только тогда, когда волны стали толкать ее под колени. В отчаянной ярости она жаждала руками раздвинуть море и увидеть, есть ли Сэла там, на дне. Но стихия была сильнее, чем даже повелительница Аблах-Брега: громады волн протекали сквозь ее руки и снова сливались в неодолимую, бескрайнюю цельность. Она побрела назад, споткнулась, и волны стянули с ее ноги один из красных вышитых башмачков – словно издеваясь, что теперь, дескать, без Сэлы некому завязать башмаки фрии как следует.
– Она утонула! Она пошла ко дну с… с моим… – Эрхина не могла выговорить название своей потери.
– Она именно ушла! – сказала у нее за спиной Дер Грейне. – Но вот на дно ли? Или совсем в другое место?
Эрхина обернулась к ней, прижимая стиснутые кулаки к тому месту на груди, где привыкла чувствовать камень. Без амулета она не имела средства избавиться от смятения, гнева, досады и страха, а все эти чувства мучили ее как раз из-за его пропажи! Из этого круга не находилось выхода, а он сжимался все теснее и душил ее. Без черного камня Эрхина чувствовала себя как воин, у которого в разгар жаркой битвы вдруг украли бы щит и меч. Не выбили и не разбили, а именно украли.
– Или ты знаешь? – обратилась к ней Дер Грейне. – У тебя же есть связь с ним, с амулетом! Ты должна знать, где он!
– Как ты смеешь меня допрашивать! – гневно вскрикнула Эрхина, которая за мутной, жгучей волной своей обиды и ярости не чувствовала не только амулета, но и земли под ногами. Любые слова только раздражали ее, но не доходили до сознания. – Кто ты такая, девчонка! Я – фрия острова Туаль, все здесь принадлежит мне и повинуется мне! Никто не смеет меня упрекать! Я достану ее со дня моря, я достану мой камень! И ты не надейся что-то выиграть на этом! Я не уступлю!
Они стояли друг против друга перед грядой валунов, у их ног шумело море, а притихшая толпа растеклась по опушке рощи и по берегу, наблюдая за ними. Не в силах стоять или сидеть спокойно, Эрхина почти не дала служанкам привести себя в порядок и теперь выглядела диковато: волосы ее растрепались, золотые цепочки перепутались, пояс завязан кое-как, мокрый подол платья прилип к ногам, на которых был только один башмачок. Вся она выглядела потерянной, утратившей стержень своей внутренней силы, и оттого казалось, что вот-вот вся ее фигура рассыплется.
– Тяжкий сон я видела этой ночью! – сказала Дер Грейне. – Снилось мне, что цветущая яблоня преклонила ветки, когда птица слетела с ее ветвей и унесла самый яркий драгоценный цветок. Снилось мне, что соколы с бронзовыми перьями опустили головы. Беду обещает мой сон, если не вернется то, что было унесено. Я помню пророчество Богини, данное в Ночь Цветов:
Богиня говорила о ней. Ты выбрала ее для себя, ты приблизила ее к себе, и вот приобретение обернулось для тебя потерей.
То, что выбрал ты для себя, обернется потерей,
Ничего нельзя получить, не отдав чего-то взамен.
– Это ты научила ее! – выкрикнула Эрхина, перебивая сестру. – Ты открыла ей тайну «глаза богини Бат»! Я давно наблюдала за вами: ты день за днем водила ее за собой, ты учила ее всему, что ей не нужно знать! От тебя она узнала, как пройти через Землю Тьмы!
– Да разве я сама это знаю!
– А теперь ты рада, ты думаешь, что я уступлю тебе Трон Четырех Копий!
– Ты оскорбляешь Богиню этой низкой клеветой! – дрожащим голосом ответила Дер Грейне. Она побледнела, во всем ее стройном гибком теле ощущался тревожный трепет. Несмотря на выдержку и мудрость, ей было всего семнадцать лет, и она с трудом сохраняла самообладание перед лицом таких тяжких обвинений. – Ты думаешь, что и во мне пылает такая же неутолимая жажда власти, как в тебе самой, и ты думаешь, что я могла ради власти пойти на такую низость, такое вероломство… Разве я не рождена на Туале? Как я могу желать такого зла его священным равнинам?
– Этого не будет! – с красными пятнами на щеках отвечала Эрхина, глядя на сестру с гневной ненавистью. – Ничего у тебя не выйдет! Я верну мой камень! Я вызову духов моря и потребую у них мой камень назад! А ты… ты… Не радуйся, что теперь ты стала сильнее меня!
С этими словами Эрхина вдруг быстрым и сильным движением сорвала «слезу Луны», висевшую в середине золотого ожерелья Дер Грейне. Та ахнула от неожиданности и онемела, пораженная такой грубой враждебностью, а Эрхина бросилась назад к Аблах-Брегу почти бегом, крепко зажав в кулаке свою добычу, которая, увы, никак не могла заменить ей потерянное.
Единственный красный башмачок, не завязанный, мешал ей и заставлял спотыкаться. Остановившись, она сорвала его с ноги и бросила. Народ кинулся было за башмачком – даже старый ремешок, который носил кто-то из знатных и мудрых людей, обладает способностью приносить силу и удачу, – но, добежав, люди остановились, и никто не смел поднять мокрый и извалянный в песке башмачок. Быстрым шагом уходящая фрия Эрхина, чье красное платье еще виднелось у зеленого подножия Холма Яблонь, сейчас не могла наделить силой и удачей. Напротив, чуткие туалы улавливали волны гнева, обиды и боли бессилия, исходящие от нее.
Эрхина жаждала немедленно приняться за дело, и действительно следовало торопиться. Прошла уже первая ночь полнолуния, вторую приходилось пропустить, оставалась только одна. На другое утро Бресайнех и Торхильд принесли на вершину кургана, в котором была погребена Эрхина Старшая, девять бронзовых светильников, отлитых в виде «головы Брана», и расставили их по кругу.
Вечернего пира в Доме Четырех Копий не было, гостей не созывали, но с приближением темноты двери не заперли, ворота всех семи валов оставались открыты, и от беспокойства никто не мог спать.
Незадолго до полуночи фрия Эрхина покинула дом и направилась вниз по Холму Яблонь. Бресайнех и Торхильд сопровождали ее. Все три оделись в черное, Бресайнех несла бронзовый котелок, Торхильд – кувшин с маслом. В руках у самой фрии был мешочек.
Спустившись к морю, две жрицы оставили свою ношу у подножия кургана, и Эрхина нетерпеливым движением руки отослала их прочь. Они ушли в рощу и сели там на опушке.
Эрхина одна перенесла все принесенное на вершину кургана, вошла в круг из «голов Брана», налила масло в светильники и зажгла их. Девять бронзовых лиц огненными глазами смотрели по всем сторонам света, создавая сплошное кольцо волшебной защиты. В бронзовом котелке она тоже разожгла огонь и бросила на угли священные травы: полынь, дурман и можжевельник. До полуночи Эрхина сидела в середине круга, подбрасывая новые травы. Вдыхая пахучий дым и ожидая, когда дух, привлеченный благовонием, готов будет явиться к ней, она тихо пела Заклинание Кургана:
Вот наступила полночь, Богиня-Луна подала знак. Эрхина горстью бросила на угли остаток трав и заговорила:
Темный дом, темная одинокая могила,
Спокоен сон
Под твоими сводами под ветками тиса,
Здесь нет и следа забот,
Здесь только глубокое забытье охватывает человека…
Здесь нет ничего, не слышно криков живых существ,
Разве что эти слабые дуновения ветра,
Которые колышут листья,
Что-то говорят таинственному кургану,
Где захоронены многие…
Темный дом, твое время не знает
Спешки и страстей наших дней.
Это каменное сердце
Никогда не трепетало от любви, никогда не пылало
ненавистью.
Не остается ничего,
И лишь мертвый в этой сырой могиле
Видит сны о чем-то таком,
Чего он никогда не расскажет…[8]
– Здесь, на могиле Эрхины, дочери Гуннвейг, дочери Ойбельринд, дочери Лабары, дочери Спейрборг… – она перечисляла семь поколений своих предков и предшественниц. – Я зову тебя прийти ко мне, фрия Эрхина, Лик Богини, Дочь Луны!
Глядя в дым, она произнесла призывание девять раз, потом закрыла глаза и стала ждать. Вот что-то толкнуло ее, пришедший дух коснулся души. Эрхина подняла веки: перед ней в дыму священных трав стоял, слегка колеблясь, туманный образ. Возле нее снова была та, что воспитала ее – та же самая и притом другая, измененная иномирным бытием. Теперь Эрхина Старшая полностью освободилась от всех человеческих слабостей и страстей, приобрела тот покой, который напрасно пыталась подарить своей внучке.
– Зачем ты звала меня, Эрхина? – шепнул призрак.
– Я должна узнать то, что ты знаешь. Отвечай мне: твой подарок, мой амулет, «глаз богини Бат», – он на морском дне?
– Нет, – чуть качнувшись, выдохнул призрак.
Эрхина вскрикнула: этот ответ, на который она не смела надеяться, потряс ее и вызвал всплеск новых сил. Нет, значит не все потеряно, пропажу можно вернуть! Мысли, побуждения, надежды, желания, стремления вскипели в ней бурным потоком, и она с трудом сообразила, как задать второй вопрос.
– Где он? – жадно выкрикнула она. Если бы призрак можно было за что-то ухватить, она схватила бы его и тряхнула безо всякой почтительности.
– На корабле, плывущем к земле сэвейгов, – так же безразлично ответил призрак.
– Его можно догнать? – задыхаясь, вскрикнула Эрхина и с трудом подавила желание вскочить и немедленно бежать куда-то.
– Тот, кто усердно гребет, обгоняет ветер и волны, – раздался тихий ответ.
– Он вернется ко мне?
Призрак молчал.
– Он вернется? – громче закричала Эрхина и вскочила на ноги.
Призрак молчал и только колебался, постепенно становясь меньше по мере того, как ослабевал дым тлеющих трав. И Эрхина вспомнила, что можно задать только три вопроса. Она прекрасно знала об этом и приготовила три отличных, разумных вопроса, но забыла их, как последняя дурочка, и все испортила своей поспешностью!
Но делать было нечего. Эрхина перевернула котелок и загасила священные травы. Дым быстро развеяло свежим ветром с моря, призрак исчез.
Наблюдая за Эрхиной в эти дни, Торвард недоумевал – потеря амулета подействовала на нее гораздо сильнее, чем он ожидал. Воображая себя в схожем положении, он все пытался выбрать предмет, исчезновение которого его самого сделало бы таким же несчастным, и не находил. Меч? «Стальной Ветер», оставшийся дома, прекрасный клинок с наваренным стальным лезвием, где с одной стороны выбито рунами «Стуре-Одд», а с другой – «Торвард», то есть кто и для кого ковал, с красивой золоченой рукоятью, где вырезаны две руны Тюр, призывающие победу в бою, – был ему дорог, но отнюдь не незаменим: силу оружию во многом придает держащая его рука. Торсхаммер, кремневый молоточек Торгъёрда, – но он сам снял его с шеи и передал кюне Хёрдис, когда расставался с Аскегордом. «Ушастый»? Хороший корабль, но тоже не единственное в мире средство передвижения по воде. Выходит, опасно иметь сильные вещи – привыкаешь слишком на них полагаться. Раздумывая, Торвард пожимал плечами: у него не было такого сокровища, с утратой которого он утратил бы самого себя. А у Эрхины было.
Поначалу он пытался ее утешать. Как ни странно (он даже сам удивлялся), при разговоре о пропавшем «глазе богини Бат» он не испытывал ни смущения, ни угрызений совести. Торвард не имел глупой привычки сожалеть задним числом о делах, на которые однажды сознательно решился, а в истории с черным камнем он заранее знал, на что идет. Кроме того, он хорошо вжился в шкуру слэттенландца Коля. Проводив глазами стремительно убегающую с добычей Сэлу, он приказал себе забыть о том, как сам держал камень в руках, – и забыл. И с тем постиг ранее ему неизвестное искусство лжеца: поверь сам себе, и убедить остальных не составит труда.
– Амулет – вещь хорошая и ценная, но не сердце, не голову же у тебя украли! – убеждал он Эрхину вечером того дня, когда пропажа обнаружилась. – Моя мать меня учила: амулетом можно сделать любую вещь, если вложить в нее силу. Хоть кость обглоданную! Ведь твоя бабка сделала этот амулет из простого камня, так почему ты не можешь взять другой простой камень и сделать амулет из него? Он ведь даже не давать силу должен, а только поглощать. А того, что поглощать, у тебя выше крыши хватит!
– Учили тебя! – с негодующим презрением отвечала Эрхина. Она позволила довести это самонадеянное и дерзкое рассуждение до конца только потому, что почти не слушала. – Твоя мать! Что она понимает! Ведь настоящий амулет нельзя сделать для себя, можно только для другого, неужели у вас таких простых вещей не знают!
– Ну, попроси другого. Что здесь, людей мало?
– В моей бабке была великая сила – никто не сможет того, что могла она!
– В Дер Грейне ее кровь, и она кое-чему научилась…
– Не говори мне про эту мерзавку! – Эрхина так взвизгнула и лицо ее так некрасиво исказилось, что Торвард чуть не отскочил. – Она всегда метила на мое место! Она думает, что теперь ей все дороги открыты! Но она не дождется! Я не уступлю ей моего места! Оно принадлежит мне по праву, только мне!
– Да неужели? – Торвард никогда не замечал в Дер Грейне особенного честолюбия.
– А ты и не видел? Ты слеп, как новорожденный котенок, и ничего не понимаешь в этом! И не суйся не в свое дело!
– Я хотел тебе помочь, – сдержанно заметил Торвард. Он видел, что она не в себе, да и в поддержании «внутренней тишины» за эти месяцы добился некоторых успехов, но все же совсем невозмутимо принимать такое обращение не мог.
Двое суток Эрхина почти не спала, не ела, не знала покоя: не в силах сидеть на месте, как будто неподвижность причиняла ей боль, она бродила по Дому Четырех Копий, по зеленым валам, по лугам над морем между курганами, томилась, подходила к самой полосе прибоя и стояла, не замечая, что волны треплют ее подол. Она словно бы хотела пойти по воде вслед за беглянкой – и не смела. Но вот дух кургана открыл ей правду, и ее томление стало неистовым нетерпением. Как хотелось бы ей призвать бури и ураганы на корабль, увозящий обманщицу, утопить ее, немедленно утолить свою ярость! Но Эрхина не могла этого сделать, пока в руках у беглянки находилось ее сокровище. Ее приводила в ужас мысль о случайной буре, о встрече с «морским конунгом» – гибель Сэлы сейчас будет означать и гибель «глаза богини Бат». Нет, приходилось желать кораблю и его грузу всяческого благополучия – до встречи с туальскими мстителями.
– Вы должны догнать ее и вернуть мой амулет! – говорила она воинам в Срединном Покое на другое утро. – Даже если все духи и боги морей помогали ей, вы должны ее догнать! «Она на корабле, плывущем к земле сэвейгов», – повторила Эрхина слова призрака. – Так разве у нас нет кораблей, чтобы догнать ее?
– Корабли у нас есть! – пылко заверил ее Кадарн Копьеметатель. Как и все воины, он был смущен и встревожен непривычным волнением фрии, но бодрился и верил, что скоро все станет как прежде.
– Скорее всего, она направилась к себе домой, во Фьялленланд! – прибавил Бран. – А значит, догонять ее должен тот, кто уже был там и знает дорогу!
– Уж не ты ли? – Кадарн с небрежным превосходством покосился на него. – Ты еще молод возглавлять такие походы!
– Я однажды взял ее в плен и возьму снова! – краснея от негодования и на глазах наливаясь упрямством, ответил Бран. – И я никому не позволю встать у меня поперек дороги.
– Что-то ты молчал, когда мы сравнивали свои подвиги! Тебе было нечего возразить мне, и только теперь, когда заблестела впереди награда, ты вон как распетушился! Но и я так просто не сходил с дороги, пусть бы на меня мчалась боевая колесница!
– Теперь не до колесниц! Или ты так могуч, что можешь ездить на колеснице по морю, как сам Ллир?
– Мой корабль не уступит колеснице самого Ллира!
– А вот это ты хватил! – вдруг вставил Торвард, еще прежде, чем Бран успел придумать ответ. Все повернулись к нему. – Все ваши коракли против кораблей Морского Пути никуда не годятся, – уверенно продолжал он. – Не знаю, что за корабль увозит нашу беглянку, но догнать его на ваших «коровьих шкурах» будет не так-то просто. Разве что самого Ллира запрячь.
– Но у нас есть те три корабля, которые мы привели из Фьялленланда! – вставил Фуиль, пока остальные обиженно насупились. – Наши коракли рядом с ними просто лоханки, это он правильно говорит.
– Нужно взять те фьялльские корабли. Иначе ее не догнать. А они, я их видел, могут вместить не больше ста человек каждый. Всего триста. Их я отберу сам.
– Ты? – раздалось сразу множество голосов.
– А кто же? – Торвард огляделся, как будто не понимал, чему тут удивляться. – Хоть один из вас умеет ставить парус, править рулем большого корабля? Я из Морского Пути, то есть умею управляться с тамошними кораблями гораздо лучше вас всех, доблестные воины. А еще я, как-никак, священный супруг фрии, а значит, ваш военный вождь. Если кто подзабыл об этом… от огорчения, то я готов подтвердить свое звание хоть сейчас. – Он положил ладонь на рукоять меча, чтобы никто не сомневался, как именно он предлагает его подтвердить. – А еще… Я что-то такое слышал, будто в том амулете заключена сила фрии, а значит, сила всего острова Туаль. Я не ошибся? Так куда же вы полезете, если у вас украдена ваша сила? А я-то – не туал. Моя сила осталась при мне. Я и поведу вас.