Особенно когда он начал мыть ее между ног и больше всего — когда вслед за мытьем последовала обещанная награда. Он стал чистый, и она чистая, и он держал ее в объятиях, а она обхватила ногами его талию, и его плоть глубоко погрузилась в нее, и температура больше не вызывала разногласий. Ее охватило острое желание, каждый ритмичный толчок отвечал волнообразным движениям ее таза и бедер, он вверх, а она вниз, глубоко, глубоко, глубоко, раскачивание в противоположных направлениях дополняло эффект, снова и снова, с таким неуправляемым неистовством, что, когда она достигла высшей точки, силы оставили ее.
   — Вы плохо себя чувствуете?
   Он тяжело дышал, вид встревоженный.
   — Прекрасно. — Воздуха в ее легких не хватило, чтобы выговорить это слово четко: — Замечательно…
   Но он понес ее по тропинке к дому на руках, усомнившись, что ледяная вода и неистовое биение ее сердца совместимы.
   А она вяло повисла у него на руках, что встревожило его еще пуще.
   — Прошу прощения, — бормотал он, укладывая ее на постель. — Это для вас чересчур.
   Она покачала головой и улыбнулась.
   — Ничуть.
   — Жадная малышка, — прошептал он, укрывая ее. — Теперь поспите, а когда проснетесь, получите еще.
   — Обещаете?
   — Обещаю.
   Глаза ее полузакрыты, голос превратился в шепот:
   — У меня никогда не бывало так, как с вами.
   Объяснений ему не требовалось. Он знал, что она имеет в виду. И это тоже его тревожило.
   Она уснула, а он некоторое время наблюдал за ней и, только убедившись, что холодная вода и необычное поощрение ей не повредили, задремал сам, поскольку за последние несколько дней почти не спал.
   Проснувшись немного погодя, Тама с удовольствием принялась рассматривать спящего рядом с ней мужчину. От его красоты захватывает дух, его длинное сильное и поджарое тело с крепкими мускулами, его взъерошенные волнистые волосы — все ее очаровывает. В нем мало чужой странности тех белокурых или рыжеволосых людей, которые приезжают в ее страну. Темноволосый и смуглый, он не так уж сильно отличается от ее соплеменников, хотя, конечно, в ее стране никто не называет его обыкновенным. Уже сам рост выделяет его среди других, не говоря о потрясающих глазах. В ту ночь в Эдо она обратила внимание в первую очередь на них. Теперь только это осознала. Вероятно, обстановка располагает. Пожалуй, она немного влюбилась в того, кто уже не раз спасал ей жизнь. Любая женщина, взглянув на него, сразу бы влюбилась. Или, может быть, влюбилась бы после того, как переспала с ним.
   А почему нет? Он ведь мастак в этом деле.
   Но в эту минуту он шевельнулся во сне, и она встала с постели, поскольку ей не хотелось, чтобы он увидел, что она разглядывает его, точно помешавшаяся от любви девчонка.
   — Иди сюда, — пробормотал он, не открывая глаз.
   — Я собралась попрактиковаться, — ответила она. Следует избавиться от чувства зависимости от этого человека.
   Такое раболепие нежелательно. Она не может позволить себе привязаться к нему, как бы привлекателен и великодушен он ни был. — Я ненадолго.
   — Я попрактикуюсь с вами. — Он мгновенно проснулся.
   — В этом нет необходимости. Обычно я занимаюсь одна.
   — Вы ведь не побоитесь состязания со мной, а?
   — Нет.
   — Великолепно. Я воспользуюсь случаем. Один меч или два? Какую тренировку предпочитаете?
   — Выбирайте. Мне все равно.
   Мгновение — и он уже на ногах, вскочив с ловкостью, которая вырабатывается лишь постоянными тренировками. Порывшись в котомке, он вынул оттуда два меча, явно сработанных хорошим мастером.
   Натянув брюки, он вышел с Тама из дома. Дождь приутих, лес окутан туманом, а маленькая поляна, которую она выбрала, выплыла из дымки и казалась ярко-зеленой ареной. Босиком он подошел к ней и поклонился, как полагается перед схваткой.
   — Приступим, — спокойно сказала она, кланяясь, в свою очередь. Волосы у нее связаны сзади веревочкой, ее маленькие ножки стали в среднюю позицию: пятки вместе, носки врозь.
   — Обороняйтесь.
   Она снисходительно посмотрела на него, как на новичка.
   — Вдруг я окажусь лучше вашего брата?
   Склонив голову набок, она улыбнулась.
   — Посмотрим.
   Он ринулся в наступление.
   Она отбила удар, ее меч скользнул по лезвию его меча. Она с силой удержала его лезвие, лишь искры посыпались.
   — Очень хорошо, — сказала она. — Теперь давайте проделаем все по порядку. Сначала первый прием.
   Они сблизились, ударяя мечами, отклонились вправо, снова ударили, мечи поднялись вверх, потом резко опустились, а потом они разошлись.
   — Второй прием, — пробормотал он, весь обратившись во внимание. — Ваша очередь.
   Мечи встретились в великолепном синхронном ударе, его снизу, ее — взмахом вниз, чтобы блокировать его.
   Так же прошла и следующая атака — третий прием, и каждый изменял и синхронизировал скорость и позицию, положение рук и мечей, удары, парирование, скольжение и скрежет, отступления, попытки предугадать намерения и тактику противника. Схожие в умении и опыте, они отбивали удары друг друга с невозмутимым спокойствием и выдержкой, и скрещение их мечей походило на своеобразный танец.
   Но, несмотря на отработанный ритм, настоящее мастерство требовало усердного маневрирования, и вскоре оба вспотели, волосы у них взмокли от влаги и напряжения, рукояти мечей скользили в потных ладонях.
   — Еще два приема, принцесса, — задыхаясь, проговорил Хью.
   — Победите меня… — Тяжело дыша, она мотнула головой, чтобы откинуть со лба мокрые волосы. — Может, у вас появится шанс для этого.
   Она феноменальна, но и он был одним из лучших учеников Сэнсэя Кодамы и собирался так же хорошо завершить пятый прием. Улыбка его стала дерзкой.
   — Возможно, вы ошибаетесь.
   Она переменила позицию ног и вызывающе вздернула подбородок.
   Он передвинулся влево, а не вправо, и ей потребовалась доля секунды, чтобы отклониться и встретить его атаку. Она отразила его меч плоским ударом, отскочила назад и усмехнулась.
   — Почти, — сказал он, быстро закрываясь.
   Она снова встретила его атаку и ускользнула, но он наступал, вынуждая ее отражать удары снова и снова. Он теснил ее, заставляя пятиться к деревьям на опушке, безжалостный в своем приступе, удивляя ее шквалом быстрых и яростных ударов и уколов.
   В конце концов он вынудил ее вплотную прижаться к грубой коре дерева и воткнул мечи в ствол с обеих сторон от нее.
   — Ну вот, теперь наверное, — сказал он, тяжело дыша всей грудью. — Я заслужил прощение.
   — За что? — Глаза ее пылали гневом, поражения ей были неведомы.
   — За то, что подумал, будто похож на вашего брата. — И он дерзко улыбнулся.
   — Прекрасно; вы вовсе не похожи на моего брата. А теперь пустите меня.
   — Я мог бы также потребовать кое-какой награды.
   Она поняла его намек.
   — Я не в настроении.
   — Это не проблема.
   — Проблема. Пустите.
   — А что, если я скажу «нет»? Что, если я скажу, что хочу вас сейчас же?
   — Мои ласки не для тирана. — Но она почувствовала, как он коснулся ее, и тело предательски отозвалось, не ведая стыда.
   — Не думаю, что я похож на тирана, — прошептал он, опуская свой меч на землю. — Видите, я безоружен.
   Она чувствовала, как к ее животу прикасается его пульсирующая возбужденная плоть; его шерстяные брюки и ее тонкие бумажные штаны не стали серьезной преградой для ее быстро нарастающего возбуждения.
   — У меня в руках мечи. Что, если я велю вам отойти?
   — Если вы это серьезно, отойду.
   — Какой обидчивый. Разве женщины не всегда говорят «нет»?
   Он улыбнулся и взял у нее из рук мечи.
   — Не знаю, хорошая ли это мысль — отказываться от секса.
   — Эта философия, без сомнения, принесла вам много пользы.
   — Пока что да, — пробормотал он, опустив руку к пуговицам на брюках. — И признайтесь, вы говорили несерьезно, когда утверждали, что не хотите.
   — Может быть, и серьезно.
   — А может быть, и нет, — мягко поправил он, и брюки соскользнули на землю. — Если вот это может в вас поместиться. — Он знал, что она не удержится и посмотрит. — Вам нравится кончать, — прошептал он, отбрасывая брюки ногой. — А ему нравится делать так, чтобы вы кончали…
   Устоять перед таким орудием в полной боевой готовности невозможно, когда нутро у нее пульсирует так же сильно, как и сердце. Когда неистовая боль вожделения вздымается волнами. Когда он может вызывать у нее такой оргазм, как никто другой.
   — Только разочек, — сказала она.
   Он уставился на нее, хотел обидеться, но быстро передумал и сказал:
   — Прекрасно. Спустите штаны.
   Может быть, он все же оскорбился.
   — Простите?
   — Вы слышали, что я сказал. — Его голос стал до невероятности мягок.
   «В отличие от его неотразимого штыка», — неприязненно подумала она.
   — Я могу обойтись и своими силами, дело ваше. — И, обхватив себя пальцами, он провел ими вниз. Увидев результат, Тама ахнула. — Передумали? — вкрадчиво спросил он.
   Она не отвечала, не хотела доставить ему такое удовольствие. Но, развязав штаны, спустила их и стала ждать.
   — Попросите меня.
   — Вы невыносимы, — сказала она, возбужденная и подавленная одновременно.
   — Попросите.
   — Дайте мне это. — Отрывистая команда, не более.
   — Попросите нежно.
   Она молча смотрела ему в глаза. Слышно, как капли тяжело падают с листвы.
   Ситуация патовая. Он в отличие от нее понял, что происходит. Он уже различает выражение вожделения в ее глазах.
   — Неважно, — произнес он и повернулся.
   — Стойте.
   Он обернулся.
   Та его часть, которую она так жаждала заполучить, повернулась к ней.
   — Мне очень хочется, чтобы это… — она показала, — оказалось внутри меня, сэр, — добавила она с улыбкой.
   Фальшива или искренна ее улыбка — дело второстепенное.
   — С удовольствием, принцесса, — ласково сказал он, протянул руку и обхватил ее за талию. — Я говорю серьезно, — шепнул он и, приподняв ее и согнув колени, чтобы обоим было удобнее, отработанным движением нацелился в ее распаленную расселину. Вот… — Одно быстрое движение вверх — и принцесса, прижавшись к нему, запричитала и заохала.
   Он собирался держать свое либидо в узде, считая опасным то неуправляемое вожделение, которое вызывала у него эта женщина. Он не мог позволить себе постоянно быть в гоне — и не только из-за сиюминутной опасности, в которую это ставило их в отношении их врагов. Он не хотел постоянно жить в возбужденном состоянии. Юношеское безумие для человека с его обязательствами противопоказано. Но она приблизила к нему губы и прошептала ему в рот:
   — Пожалуйста, если можно, я бы хотела кончить не один раз…
   И сразу все оговорки отпали.
   — Сообщите, когда с вас будет довольно, — пробормотал он, чувствуя, как распухает все больше и больше и что его охватило непреодолимое желание дотрахаться до смерти, — такова его не обещающая ничего хорошего, невменяемая реакция.
   Может быть, завтра он будет более осторожен, думал он, двигаясь с жестким равномерным ритмом.
   Или, может быть, послезавтра, предположил он, проникая все глубже и слыша, как принцесса кричит, кончая.
   Ах, да какого черта! Нет ведь никакой нужды принимать решение сей момент, решил он, чувствуя, что сам вот-вот кончит.
   И когда восхитительная, всепоглощающая страсть сотрясла его тело, он оставил все попытки мыслить рационально и погрузился в переворачивающее душу наслаждение.

Глава 17

   Через два дня непрерывной езды верхом в дурную погоду Сунскоку и ее маленький отряд прибыли в Осаку. Промокнув до нитки, подчиненные Хироаки теперь жаждали отыскать временное пристанище и переодеться в сухое платье.
   Им приказано охранять таю до Осаки и проследить, чтобы она вернулась в Эдо, выполнив данное ей поручение. Хироаки, однако, не проинструктировал об их обязанностях, когда гейша поднимется на борт корабля.
   Устроив Сунскоку на ночь, Юкиё предложил обоим полицейским отправиться в чайный домик, где устроит им вечер развлечений. От такого приглашения не смог бы отказаться никакой человек с горячей кровью в жилах. Тем более предлагает вакаймоно, член банды Ёсивары; уж он-то знает лучшие веселые дома в городе.
   Вечер начался с того, что они немного выпили… а потом еще и еще… пока люди Хироаки не перестали понимать, где находятся и с кем. Оставив деньги на их ночные увеселения и приказав задержать их до утра, Юкиё отправился туда, где оставил Сунскоку. Ему не терпелось оказаться в ее обществе без соглядатаев, неотступно сопровождавших их от самого Эдо.
   В нескольких шагах от постоялого двора с ним поравнялся молодой человек.
   Юкиё посмотрел на него:
   — Ты быстро управился.
   — Семейство Овари уже практически в пути.
   — И ты проводил их до порта Нагоэи?
   — Пока мы разговариваем, они направляются в Гонконг. Напуганные, но на борту корабля.
   — Все они?
   — Вплоть до старушенции. Красивая семья, кстати.
   — Не сомневаюсь. И живут в относительно хороших условиях.
   — На содержании у дочери.
   — Конечно.
   — Так когда мы отчаливаем? — спросил Ногучи.
   — Мы?
   — Не думаешь же ты, что я останусь здесь?
   — Не уверен, что у тебя есть хоть одна иена, чтобы посмотреть мир.
   — Хороших друзей найти трудно.
   — Это верно. — Юкиё посмотрел на него и улыбнулся. — Мы, кажется, едем в Штаты. Или по крайней мере попадем туда в конце концов. Дело капитана Драммонда основано там.
   — Что, если он не захочет взять нас на борт?
   — Заставим его передумать.
   — Учитывая, чем он занимается, он хорошо вооружен.
   — Но он человек разумный, как я слыхал.
   — В отличие от наших хозяев.
   — Вот именно. Думаю, ему понадобятся телохранители.
   Ногучи усмехнулся:
   — Это точно. Они ему и сейчас нужны.
   Юкиё бросил на него вопрошающий взгляд:
   — Ты знаешь, где он находится?
   — Мог бы узнать.
   — Если понадобятся деньги, скажешь сколько.
   — Порасспрошу в городе. У меня в этом городе прорезались молочные зубы.
   Ногучи вырос на улицах этого морского порта, а в Эдо приехал всего два года назад в качестве телохранителя главаря якудза, который в новой столице приступил к организации преступных кланов. Когда его хозяин погиб в яростной борьбе за территорию, Ногучи нашел работу у Юкиё.
   — Ты остановился, где мы? — спросил Юкиё, когда они подошли к постоялому двору.
   — У меня есть дружок в городе. Увидимся завтра.
   — Судя по твоей ухмылке, этот дружок — женщина. Если нас здесь не окажется, значит, мы будем на борту «Красавицы Юга».
   — Не волнуйся. Я тебя найду.
   — Как только капитан с принцессой появятся, якорь поднимут. Не уходи далеко.
   — Ты всегда будешь в моем поле зрения, дружище, — сказал Ногучи.
   — Может понадобиться помощь в одном дельце с людьми Хироаки.
   Ногучи усмехнулся:
   — Хочешь сказать, они с нами не поедут?
   — Вроде того. До завтра. — И, кивнув, Юкиё свернул в ворота трактира.
 
   — Я уж думала, с тобой что-то случилось. Хоть бы предупредил, — взволнованно сказала Сунскоку, когда Юкиё вошел к ней в спальню.
   Очарованный представшим перед ним зрелищем, он остановился в дверях. На Сунскоку надет простой халат, волосы распущены, лицо не накрашено; никогда еще она не казалась ему столь прекрасной.
   — Но ведь ты ждешь меня в постели, и вот я здесь, — тихо сказал он.
   Она насмешливо подняла брови:
   — Как оригинально.
   — Не знал, что это требуется. — В его голосе сквозил легкий сарказм.
   Опомнившись, она проговорила:
   — Прости меня, я страшно волнуюсь. Так много зависит от того, чтобы все стало на свои места, от стольких людей, которые нам делают одолжение, зависим… И еще чтобы люди Хироаки не помешали…
   — В настоящий момент они пьяны в стельку. Не очнутся до утра.
   — Когда мы уйдем отсюда?
   — Как только захочешь.
   — Жаль, что нельзя сейчас.
   — Если попытаемся подняться на борт ночью, команда «Красавицы Юга» скорее всего сначала начнет стрелять, а потом уж задавать вопросы.
   — Знаю, знаю, но… — И Сунскоку вздохнула. — Хочется, чтобы все было уже позади. Благополучно. И чтобы мы вышли в море.
   Он не видел ее такой — напряженной и напуганной, дрожащей от страха. Он знал ее только как утонченную гейшу и сдержанную куртизанку, привлекавшую всеобщее внимание красавицу, славу Ёсивары.
   — Мы поднимемся на борт. Для этого нужны только деньги. Не беспокойся.
   — Если бы все было так просто. Ты пытаешься меня успокоить. Но я в ужасе… Ты ведь знаешь, я никогда ничего не боюсь… не боялась… раньше. — Голос ее замер.
   Он знал, что может сделать с человеком Ёсивара. Но ему понравилась возможность увидеть живую женщину со страхами и неуверенностью. Хоть это и известная в Эдо гейша.
   — Если хочешь, посидим до утра, а на рассвете уйдем.
   — А можно ли… то есть… Как это по-детски звучит… Я боюсь лечь спать. А вдруг не проснусь? Вдруг люди Хироаки вернутся прежде, чем мы уйдем… Да мало ли что может случиться не так…
   — Это не проблема. Ты будешь пить чай, я буду пить саке, жаровня горит. Можешь рассказать мне историю своей жизни, пока не настанет утро, — сказал он с усмешкой.
   — К твоему сведению, — отозвалась она, тоже пытаясь улыбнуться, — моя жизнь начнется в тот момент, когда судно Драммонда поднимет якорь.
   — Справедливо. — Он снял плащ и отбросил в сторону. — Тогда сегодня ночью это будет моя история, — сказал он, и его насмешливые глаза засветились.
   — Может, стоит придумать что-нибудь более приятное.
   Он налил себе саке и поднял на нее взгляд:
   — Я так и собирался. Ты ведь не думала, что я расскажу тебе правду, да?
   — Я столько времени прожила среди лжи, что мне не слишком приятно слышать от тебя такое.
   — Тогда помолчим о нашей жизни. Ты поела?
   — Пыталась. — Кивком головы она указала на поднос с нетронутой едой.
   — На самом деле у меня есть для тебя очень хорошие новости, — сказал он, садясь рядом с ней на постель. — Твоя семья благополучно выехала.
   — Почему ты не сказал этого раньше?! — воскликнула она, широко раскрыв глаза.
   — Забыл. — При виде ее он всегда терялся.
   — Расскажи, расскажи мне! — Она села с ним рядом, крепко сжав на коленях кулаки. В голосе ее звенело нетерпение. — Хочу знать все подробности.
   — Я мало знаю. Ногучи добрался до твоей семьи, увез их в Нагою и посадил на корабль, идущий в Гонконг. Тайком, конечно.
   — Всех?
   — Вплоть до бабки, как он сказал. Они будут ждать тебя в Гонконге.
   На ресницах Сунскоку задрожали слезы, и, скатившись, они полились по щекам, а она пыталась подавить рыдания.
   Обняв, он привлек ее к себе.
   — Можешь поплакать, милая, никто не услышит.
   Он понимает, думала она. И позволила выплакаться — за все годы. Она плакала о семье, плакала об утраченном детстве, плакала потому, что узнала, что те, кто ей дорог, в безопасности.
   — Вы очень хороший человек, Юкиё-сан, — прошептала она, уткнувшись ему в грудь и всхлипывая. — Вы самый сострадательный и прекрасный человек в мире, и если любовь действительно существует, я буду любить вас за все, что вы для меня сделали.
   Благодарность ему не нужна; он хотел большего. Но разве он не прожил в Ёсиваре десять лет? Он человек терпеливый.
   — Рад был тебе помочь, — прошептал он, утирая ей слезы.
   — Ты получишь все, что захочешь, за то, что дал мне, — шепнула она, целуя его в щеку.
   Он понял, что она предлагает, но он хотел ее страсти, а не благосклонности.
   — Когда окажемся на свободе, у нас будет много времени для этого. — Он снисходительно улыбнулся. — А сейчас следует подумать, как переправить на корабль наше золото, чтобы оно не досталось чиновникам.
   Она отпрянула и сурово посмотрела на него.
   — Ты серьезно? — Слишком дорогой ценой достались ей эти деньги, чтобы, лишившись их, остаться без будущего.
   — Пройти сквозь строй чиновников может стоить очень дорого… если не…
   — Что, что? Говори же!
   Волнуясь, она походила на нетерпеливого ребенка, и он задумался. «Может, то, что ее так рано отдали на обучение профессии гейши, не дало развиться в ней чувствам взрослого человека? Или просто она наконец-то позволила себе реагировать на происходящее с присущей ей от природы непосредственностью?»
   — Мы могли бы заплатить рыбаку, чтобы он провез нас мимо чиновничьего барьера. Дешевле обойдется, чем подкупать начальников гавани, — заключил он.
   — Мы так и сделаем. — Она бросила взгляд на свой багаж. — А сколько можно взять с собой? Могу я взять все это?
   — Да, возьми все.
   — Откуда ты все это знаешь?
   — Ногучи вырос в Осаке. Я слушал все, что он мне рассказывал.
   — Хорошо, что у тебя багажа немного.
   — Я отослал все ценное заранее.
   — Заранее? Откуда ты узнал куда… — Она улыбнулась. — У стен есть уши, не так ли?
   — И глаза, — добавил он с довольным видом. — Я, наверное, знаю о тебе больше, чем ты сама. Например, если ты выпьешь слишком много саке, ты храпишь.
   — Этого не может быть!
   — Я, быть может, ошибаюсь, — быстро согласился он. — Но ты очень красивая, когда спишь.
   — То-то, — сказала она, уже не такая смущенная. — Значит, ты знал, что мы поедем в Осаку?
   — Как только услышал, как Хироаки дает тебе указания. Я всегда был рядом, когда он приходил к тебе. Это опасный человек.
   — Ты меня охранял?
   — В некотором смысле.
   Она улыбнулась:
   — И видел все, что не полагается?
   Он усмехнулся:
   — И это тоже. Хотя, имей в виду, я гораздо лучше.
   — Да, я наслышана об этом.
   — Запомни это на будущее. Сейчас у тебя голова не тем занята.
   — А у тебя?
   — Я целеустремлен.
   — Тогда не пей больше.
   — Я не пьянею. Ты со мной в безопасности. И от меня. — Меньше всего ему хотелось пугать ее.
   — Как ты можешь быть таким добрым? — прошептала она, чуть ли не погибая от его нежности, ведь все мужчины, которых она знала, были себялюбивы и требовательны.
   — Я так хочу. — Будучи человеком дисциплины, он давно научился ждать. — Мне просто постель не нужна.
   Она оглядела его красивое лицо и сильное молодое тело, отметила татуировку на кистях и предплечьях, завитки на спине, переходящие на грудь. Сколько нужно вытерпеть, пока так разукрасят? Или у него совсем нет нервов?
   — Мне тоже. Хотя я, кроме секса, не знаю ничего другого.
   — Я покажу тебе потом.
   — А что, если я захочу теперь? — прошептала она, проверяя свою власть.
   Он слегка улыбнулся:
   — Ты говоришь несерьезно. Подожди, пока тебе действительно захочется. Тогда больше понравится.
   — Сколько раз это нравилось тебе?
   — А почему я должен тебе об этом рассказывать? Скажу только, мне кажется, мы с тобой поладим.
   — Какой самоуверенный.
   Он усмехнулся:
   — Я реалист. Не хочешь ли чаю? Ночь будет долгая. — Действительно долгая, думал он, не привыкнув ограничивать свои похотливые желания. — Не сыграть ли нам в го?
   — На деньги?
   — Конечно. Я помогу тебе облегчить багаж.
   — Вряд ли. Я хорошо играю.
   Его ресницы опустились, скрывая насмешливое выражение глаз.
   — Неужели?
   — В прошлом месяце я выиграла тысячу рё.
   — Тогда мне нужно быть внимательным, — с довольным видом сказал он. Даже держа пари, он выигрывал всегда, шла ли речь об игре в го или о дне, когда зацветет сакура.
   — Я взяла с собой маленькую доску. — Это была мозаичная слоновая кость Хэйанской эпохи. — Это подарок, с которым я не могла расстаться.
   Взгляд его насторожился:
   — Подарок от кого-то близкого?
   — От моего старого учителя. Незадолго до его смерти. — Самым известным гейшам полагалось уметь писать стихи каллиграфическим почерком и обладать творческим даром.
   — А-а. Тадаясу. — Этот царедворец, разорившийся в трудные времена, научил читать и писать и Юкиё тоже. В действительности он стал для него наставником и жил в доме, купленном для него Юкиё. — Он и меня обучал. — Его медленно расплывшаяся улыбка содержала намек на вызов. — Почему бы нам не выяснить, кто учился лучше?..

Глава 18

   На следующее утро, совсем-совсем рано, в то самое время, когда Ногучи осторожно постучал в дверь Сунскоку, неожиданно проснулся и Хью. Затаившись, он прислушался к некоему звуку, не понимая, приснилось ему или нет. Черт! Одетая в черное фигура ворвалась в дверь. Хью схватил кольт, перекатился через Тама, держа палец на курке, и разрядил револьвер в голову убийцы.
   Потом с силой втянул в себя воздух. Одним меньше.
   Но ниндзя никогда не ходят по одиночке, и, схватив второй револьвер, Хью быстро шепнул:
   — Не двигайтесь! — и выпрямился.
   Не обратив внимания на его слова, Тама вытащила из-под матраса свой длинный меч и встала в боевую позицию.
   Ему хотелось сказать: «Вас же увидят голой. Оденьтесь!» — но он понял, как неуместны эти соображения, если через несколько секунд их убьют.
   Подняв меч на высоту плеча, она направила его конец влево и кивнула. Хью тоже услышал — легкое дыхание, еле слышное. Прикинув рост противника, в направлении звука он выпустил четыре очереди по стене.
   В предрассветном сером мраке прозвучал резкий крик.
   Потом удар… и тишина.
   Они посмотрели друг на друга, но ни один торжествующе не улыбнулся. Это было только начало. Где-то неподалеку выжидали еще и другие.
   Зловещее молчание окутало хижину, тишину нарушал только отдаленный шум воды, низвергающейся на камни.