– О, поверь мне, моя любовь, он наслаждается каждой минутой этого представления, – тихо ответил Джек. – Его и так достаточно уязвил этот навязанный ему брак, и небольшой мятеж он воспримет лишь как компенсацию.
   Лицо Арабеллы просветлело. Она знала по опыту прошлых лет, что голову следует держать высоко, осанка должна быть безукоризненной, а кринолин – оставаться в безупречном состоянии. Пробираться сквозь толпу людей, ожидающих своей очереди прикоснуться к «святому Граалю»[9], мужчин, отягченных шпагами, и дам с прическами, с которых свисали поникшие перья, мимо шуршащих и колеблющихся юбок было непростым делом.
   Арабелла шла впереди мужа и Джорджа. Она медленно приблизилась к королеве и присела в глубоком реверансе, склонив голову до самых колен.
   Однажды она уже проделывала это, но на сей раз ей не пришлось ждать, пока королева поцелует ее в лоб. Она больше не была дебютанткой, всего лишь дочерью пэра. Она теперь жена герцога. Арабелла медленно поднялась и сделала реверанс перед принцем Уэльским, лукаво подмигнувшим ей. Когда ее представляли Каролине, глаза новоиспеченной принцессы Уэльской и Арабеллы встретились. Молодая женщина улыбнулась ей, как показалось Арабелле, с надеждой. И Арабелла ответила ей доброжелательной улыбкой. Ритуал реверансов закончился тем, что она присела по очереди перед менее значительными членами королевского дома, сделав глубокой реверанс только перед королевой, прежде чем удалиться. Все это время она смотрела на Каролину.
   Насколько легче мужчинам, думала она, достигнув тихой гавани – приемной. Отдать поклон, даже и низкий, намного легче, чем приседать, хотя наличие шпаги несколько осложняет дело и требует определенной ловкости, но пятиться назад значительно проще в бриджах до колен, чем в юбке на обручах со шлейфом в три фута длиной. Не говоря уже о поникших страусовых перьях. Однако ей удалось с этим справиться, и в тот момент, когда ее глаза встретились с глазами принцессы Каролины, Арабелла тотчас же ощутила их взаимную мгновенно возникшую симпатию. Эта женщина выглядела печальной и решительной. У нее не было иллюзий относительно того, какое место она занимает в сердце мужа… и тем не менее она была готова занять подобающее ей положение как будущая королева Англии.
   – Давайте выбираться отсюда, – сказал Джек, когда они с Джорджем поравнялись с ней. – Думаю, поужинаем на площади.
   Джек взял ее за локоть:
   – Хорошо сработано, Арабелла. Даже мне было бы трудно догадаться, как ты ненавидишь подобного рода представления.
   – Но ты, разумеется, привык к обществу женщин, которым нет нужды притворяться в подобных ситуациях, – сказала Арабелла и тотчас же пожалела о своих словах; граф и графиня Уорт продвигались вперед и как раз поравнялись с встречным потоком публики и с ними.
   – Как вам это удалось, Фортескью? – спросил граф. – Похоже, мы здесь застряли до заката, а миледи грозит обморок.
   – Если вы упадете в обморок, мадам, вас извинят, – сказала Арабелла Лили. – Я видела, как с несколькими дамами это случилось. Здесь невыносимо жарко.
   Синие, как китайский фарфор, глаза Лили стали колючими, и Арабелле стало ясно, что любовница Джека не склонна принимать советы от его жены. И она не могла не испытать удовлетворения при виде раздражения этой женщины.
   Джордж Кавена усугубил положение, сказав:
   – Мадам, едва ли леди Арабелла права. Если вы потеряете сознание, мы вынесем вас отсюда, и тогда даже королева будет оскорблена.
   Лили принялась обмахиваться веером и повернулась к мужу:
   – Думаю, милорд, что мне бы хотелось быть представленной принцессе Уэльской. Здесь вовсе не так уж жарко.
   – Конечно, моя дорогая. – Он взял ее за руку. – Едва ли это продлится больше часа или двух.
   Арабелла кивнула им и сделала не очень убедительный реверанс, а ее муж и Джордж раскланялись. Она оперлась о руку Джека и, высоко подняв голову, выплыла из приемной.
   – Это письмо от мисс Баррет? – спросил Джек, входя вечером в спальню Арабеллы.
   Одной рукой он расстегивал рубашку, в другой держал бокал портвейна.
   – Да, я его перечитывала. Сэр Марк поднял несусветную суету по поводу ее поездки к нам, – сказала Арабелла рассеянно.
   Она уже была в постели и полулежала, опираясь на подушки.
   – Похоже, у него сомнения насчет того, стоит ли принимать наше гостеприимство.
   Джек присел на край кровати.
   – Потому что считает, что это равноценно благотворительности?
   Она вздохнула:
   – Не исключено. У нас так много всего, а он может уделить Мэг ничтожно мало.
   Она подняла глаза на мужа:
   – Он очень гордый, Джек.
   – И я уважаю его за это, – ответил Джек равнодушно. – И все же, если он хочет найти для дочери мужа, ему придется проглотить свою гордость.
   Арабелла откинулась на подушки.
   – А ты согласен оплатить второй сезон Мэг?
   Тон ее показался ему загадочным. Он покачал головой:
   – Я уже думал, что, возможно, ты могла бы, моя прелесть. Раз уж теперь ты такая искусная картежница, ты, вероятно, могла бы обеспечить пребывание своей подруги здесь, не отягощая нас.
   Она выпрыгнула из постели так стремительно, что тело ее показалось ему окутанным вихрем из постельного белья, покрывала и подушек. Ее ноги оказались столь быстрыми, что одна подсекла его под колени и он опрокинулся спиной на кровать, и струя рубиново-красного портвейна оросила покрывало.
   – Никакой карточной игры, – объявила она, падая на него, смеясь и тотчас же обретая серьезность. – Если Мэг приедет в этот дом, то на правах моей сестры.
   – Неужели стоило пожертвовать бокалом отличного портвейна, чтобы сделать это заявление? – спросил Джек. – Сегодня будем спать в моей постели.
   – И это не в первый раз.
   Она растянулась поверх него, ее бедра касались его бедер, и выпуклость ее живота пришлась как раз на впадину его. Она слизнула портвейн с его губ.
   – Мне надо, чтобы ты написал сэру Марку, Джек. Мое приглашение он не примет.
   – А тебе и в самом деле так необходима твоя подруга? – сказал он полувопросительно.
   – Да, – ответила Арабелла решительно. – Здесь нет никого, кто мог бы занять ее место.
   Он провел ладонью по ее спине, пока рука не оказалась под тонкой сорочкой на ее ягодицах:
   – Никого?
   – Ты занимаешь свое собственное место, – ответила она. – А у Мэг будет свое.
   «К тому же, – добавила она про себя, – у тебя есть Лили. Поэтому мне нужна Мэг».
   – Завтра же напишу, – пообещал Джек, сражаясь со складками ее ночной рубашки.
   Неделей позже в один непогожий день, сыпавший мелко моросящим дождем, Джек вошел в дом, стряхивая дождевые капли со своей бобровой шляпы с высокой тульей. Он остановился в холле, хмуро прислушиваясь к гулу возбужденных голосов в гостиной. Судя по тому, что ему удалось услышать сквозь распахнутую дверь, Арабелла, по-видимому, принимала кого-то из опекаемых ею французских эмигрантов. Она недолго колебалась, прежде чем нашла сферу применения своим силам и влиянию, размышлял Джек, все больше мрачнея. Ее гостиная и столовая всегда были к услугам элиты из числа вигов, что было неудивительно, принимая во внимание тот факт, что ее муж был ведущим членом этой партии, но ее гостеприимство по отношению к эмигрантам не имело отношения к Джеку.
   И это его тревожило. Она собирала деньги, упрашивала и умасливала всех в Лондоне, кто мог предоставить жилье, работу, медицинскую помощь, и у него не было ни малейшего сомнения в том, что она щедро помогает им, черпая из собственных средств. Похоже было, что эта все растущая армия бедных беженцев теперь заняла место сельского люда, забота о котором была ее главным занятием. Его беспокоило то, что она так рьяно вмешивалась в их жизнь, но он мог понять ее потребность в этом. А вот чего он понять не мог, так это то, что она с таким же рвением принялась опекать беженцев из числа аристократов.
   Эти люди наводняли его салон, ворчали и сетовали по поводу своей судьбы, поносили тех, кто создал невыносимые условия в их отечестве, и жаловались на негостеприимство англичан, которые, как они полагали, должны были взять на себя заботу о них. Все это наполняло его сердце горечью и отвращением. Они избежали казни, сохранили жизнь, в то время как бесчисленные тысячи их соотечественников, равных им по положению, отправились на гильотину. Они потеряли свои привилегии, но все же жили и дышали в свободной стране. И тем не менее единственное, что они делали, – это жаловались.
   Он помнил кровавую резню на подворье Ля Форс, телеги, нагруженные трупами, окровавленный нож гильотины и не мог забыть этого, а их беспокоило только то, что их прелестные особняки оказались в руках черни, а элегантные парижские отели – в руинах. Они оплакивали утрату своих богатств, земель, драгоценностей, привилегий и очень редко вспоминали о тех, кого оставили истекать кровью.
   По чести говоря, ему было известно, что не все они такие. Многие эмигранты неустанно трудились, чтобы помочь соотечественникам, и тем не менее он был полон горечи, оттого что они живы, а Шарлотты уже не было.
   Он с трудом выносил их общество. Ему было неприятно находиться в одной комнате с ними. И он уже двинулся к лестнице, ступая как можно тише, в надежде избежать встречи. Но как только он поставил ногу на нижнюю ступеньку, собаки выбежали из гостиной и принялись возбужденно лаять и бросаться на него, хватая его за полы сюртука.
   – На место, черт вас возьми! – бросил он, отстраняя их. – Не могу понять, почему вы воображаете, что я так же рад видеть вас, как вы меня? Вы мне глубоко противны.
   Они продолжали, умильно глядя на него, махать пушистыми хвостами, а глаза их сияли и были полны обожания.
   – Я так и думала, что это ты, – сказала Арабелла, появляясь в дверях. – Они никого так не встречают.
   – Они пребывают в заблуждении, что я их люблю, – сказал Джек, отряхивая сюртук.
   Она загадочно улыбнулась ему, слегка склонив голову к плечу;
   – Тебе не удастся их обмануть. Не зайдешь ли поздороваться с нашими гостями? Маркиз Фронтенак спрашивал о тебе.
   Он не мог отказаться поздороваться с гостями в собственном доме.
   – Я думал, что надо переодеться, – ответил он, меняя на ходу маршрут. – Но вероятно, и так сойдет. – И последовал в салон за ней.
   Арабелла наливала чай нескольким дамам в углу салона, напрягая слух, чтобы различить, о чем ее муж говорит с Фронтенаком. Присутствие Джека сделало для нее невозможным продолжать тайное расследование судьбы графа и графини де Вильфранш. Пока что ей удалось выяснить только, что графа отправили на гильотину два года назад, а его жена, сестра Джека, исчезла несколько позже. Похоже, никто не знал, появилось ли ее имя в ежедневно обновлявшемся списке казненных, публиковавшемся революционным трибуналом, хотя в этом не было ничего удивительного в смертоносном хаосе большого города. Она могла умереть в тюрьме или на гильотине – это было в равной степени вероятно.
   Но Арабелла была убеждена, что кто-нибудь еще, кроме Джека, мог знать правду об участи его сестры, правду, которая могла дать ей ключ к тайнам мужа.
   Шум в холле тотчас же вызвал тишину в переполненном людьми салоне. В дверях появился Тидмаус.
   – Их высочества принц и принцесса Уэльские, – доложил он, кланяясь чуть ли не до колен.
   Все поднялись с мест, дамы присели в реверансе, мужчины изогнулись в поклоне, когда танцующей неспешной походкой вошел принц, неся впереди свой животик. Его молодая жена, на которую он не обращал ни малейшего внимания, следовала по пятам. Принцесса Каролина держала голову высоко, но два алых пятна горели на ее щеках, и Арабеллу охватил гнев. Георг, принц Уэльский, был хамом, как она и предположила при их первой встрече. О, он мог быть остроумным и даже умным, но при этом оставался упрямым и надменным и ни в малейшей степени не обладал способностью к самокритике. Он не имел права обращаться с женой так неуважительно.
   Она выступила вперед:
   – Добро пожаловать, сэр. Добро пожаловать, мадам. – И улыбнулась принцессе: – Не угодно ли чаю?
   – Черт возьми! Нет, мадам, – объявил принц. – Кларета, Джек, мой дорогой друг, бутылку вашего лучшего кларета.
   – Разумеется, сэр, – ответил Джек безупречно поставленным голосом. – Тидмаус, кларета 83-го года.
   Арабелла с улыбкой снова предложила принцессе:
   – Не угодно ли чаю, мадам?
   – Благодарю вас, леди Арабелла, – отвечала Каролина, стараясь сделать так, чтобы ее улыбка выглядела одновременно и царственной, и благодарной.
   Она села и приняла небольшую чашку из рук хозяйки. Ее английский язык лился свободно, но по-французски она говорила значительно медленнее. И все же между дамами завязалась беседа определенного рода. Они заговорили о последних модах, опере и рождении сына у короля Пруссии.
   Арабелла заставила себя сесть и слушать скучный для нее разговор. Она наливала чай, иногда вставляла слово-другое, но главным образом делала все возможное, чтобы принцесса чувствовала себя непринужденно.
   Взгляд Каролины то и дело обращался к мужу, стоявшему рядом с герцогом Сент-Джулзом в кругу вежливо внимавших им французов. Они смеялись и пили вино.
   – Леди Джерси, ваша светлость, – объявил Тидмаус, и Арабелла с трудом набрала воздуха в грудь. Принцесса слегка побледнела, как только в дверях появилась любовница ее мужа. Принц же, сияя улыбкой, бросился навстречу новой гостье.
   – Моя дорогая леди Джерси, – говорил он, приближаясь к ней и протягивая руки. – Что за восхитительное совпадение!
   Он взял ее за руки, помог ей подняться после глубокого реверанса и звучно расцеловал в обе щеки.
   – Едва ли это совпадение, сэр, – ответила она, хихикая и хлопая ресницами. – Я знала, что нынче пополудни вы навестите герцога.
   – Кокетка, – возгласил он, игриво похлопывая ее по щечке. – Входите, входите. Выпейте бокал превосходного кларета Джека.
   Он повлек ее туда, где кружком стояли мужчины. Арабелла тотчас же поднялась с места и присоединилась к этой группе.
   – Добрый день, леди Джерси. Не хотите ли посидеть с нами у камина?
   Она знаком указала на группу дам.
   Джек с упавшим сердцем заметил, что в глубине карих глаз его жены засверкали золотые искры, а это всегда предвещало неприятности.
   Леди Джерси подняла бокал и с вопросительным видом обратила взгляд к группе женщин. Она сказала:
   – Не думаю, что хочу этого, леди Арабелла. Здешняя компания мне больше по душе.
   – Ах вот как! – ответила Арабелла с ледяной улыбкой. – Мой муж как раз собирался предложить его высочеству поиграть в пикет. Может быть, вам будет интересно понаблюдать за игрой. – С понимающей улыбкой она обратилась к принцу: – Я уверена, что леди Джерси принесет вам удачу.
   Она знала, что такое предположение будет принято им в штыки. Принц тотчас же надулся. Мысль, что в игре в пикет ему понадобится удача, уязвила его особенно потому, что его соперником должен был стать герцог, чье мастерство не знало равных. Как ни приятно ему было общество любовницы (разумеется, не у карточного стола), он предпочел бы, чтобы она не наблюдала за игрой. Как и предполагала Арабелла, ему и в голову не приходило отказаться от столь редкой возможности поиграть с Сент-Джулзом.
   – Удачу, мадам? Нет, игра в пикет требует сноровки. Удача мне не нужна.
   Он разразился громоподобным смехом и подхватил Джека под руку.
   – Пошли, герцог, я принимаю вызов.
   Он отвесил любовнице прощальный поклон:
   – Простите, дорогая мадам, карты призывают.
   Леди Джерси смотрела, как он выносит из салона свое бочкообразное туловище. Глаза ее были холодными и жесткими, на губах застыла змеиная улыбка. Она оказалась в самой неудобной ситуации, единственная женщина среди толпы изумленных французов. Она повернулась к Арабелле, стоявшей в группе у камина, собравшейся вокруг принцессы. Каролина пила мелкими глотками чай, болтала и смеялась, наконец-то почувствовав себя как дома.
   Однако лицо ее потускнело, как только приблизилась леди Джерси. Но на этот раз жертвой леди Джерси должна была стать не она.
   Она одарила Арабеллу улыбкой, полной неприкрытой злобы, и сказала:
   – Я вас покидаю, мадам. Мне надо побывать за карточным столом леди Уорт. – Она со щелчком раскрыла веер. – Надо надеяться, что нынче вечером она проиграет не очень много. Конечно, понятно, что она рассчитывает на своих… – тонко подрисованные брови вопросительно и насмешливо поднялись, – друзей, друзей особого сорта, помогающих ей в затруднительных ситуациях. Думаю, Уорт не так покладист, как… – Она слабо взмахнула веером, направляясь к двери. – Возможно, у него для этого меньше оснований. Всего хорошего, ваше высочество.
   Она присела в реверансе перед принцессой, небрежно кивнула остальным и выплыла из комнаты.
   Арабелла не показала своей досады. Она подлила принцессе чаю и спросила, не хочет ли та посмотреть на ее орхидеи.
   С необычайной ловкостью Джек проиграл этот роббер в пикет принцу Уэльскому, в то время как его противник больше налегал на постоянно подливаемый в его бокал кларет. Он бросил карты на стол, выплатил проигранные деньги и пожелал принцу с самым гостеприимным видом доброго вечера. Потом поднялся наверх к жене.
   Арабелла одевалась к вечеру. Бекки укладывала ей волосы и в качестве последнего штриха окутала их сеткой с жемчугами, в то время как Джек терпеливо ждал конца этой операции. Наконец он спросил:
   – Кого ты собираешься ослепить нынче вечером, моя дорогая?
   Арабелла была на взводе. Инсинуации леди Джерси сыграли свою роль, и слова ее снова и снова звучали у нее в мозгу. Трудно было примириться с тем, что у Джека есть любовница, и спокойно слушать, как об этом говорит королева всех любовниц в столь оскорбительном тоне.
   – Я думала, мы пообедаем дома, а потом будет театр, – сказала она резко. – Конечно, если у тебя на уме что-нибудь лучшее, я уверена, что Джордж и Фокс составят мне компанию.
   – Уверен, что они не откажутся, – благодушно ответил он, прислонясь к двери и опираясь о косяк сложенными на груди руками. – А что за пьеса?
   – «Школа злословия».[10]
   Она повернулась на пуфе, не обращая внимания на слабый протест Бекки. Локон, который та завивала, выпрямился и вырвался из папильотки.
   – Я так понимаю, что это сатира на Девонширский дом. Герцогиня Девонширская, должно быть, – прототип леди Тизл. В свой первый сезон в Лондоне я не видела спектакля. – Она снова повернулась к зеркалу и добавила жестко: – Сомневаюсь, что в то время я была достаточно искушенной и подготовленной к нему.
   – Возможно, что теперь эта сатира утратила свою остроту, – заметил Джек, наблюдая за ней прищуренными глазами. – Ведь пьесе двадцать лет.
   – Иное время, – сказала Арабелла, наклоняясь к зеркалу, чтобы получше себя рассмотреть. – Как ты думаешь, нужны мне румяна?
   Тотчас же она представила искусно накрашенное лицо леди Уорт.
   – Нет, если мнение твоего мужа значится в твоей системе ценностей, – ответил Джек.
   – М-м-м… – Арабелла размышляла над его высказыванием. – Но по-моему, я слишком бледна. Я замечала, как светится кожа у других женщин, когда они чуть тронут ее румянами. Например, леди Джерси. Сегодня она просто излучала сияние… Достаточно, Бекки. Благодарю тебя. Иди ужинать. Сегодня можешь не ждать моего возвращения.
   Бекки, хранившая молчание, пока продолжалась эта пикировка, положила щипцы для завивки и щетки для волос, присела в реверансе и вышла из спальни.
   Джек нахмурился:
   – Что тебя рассердило?
   – Почему ты так решил? – Она коснулась щек пушистой заячьей лапкой.
   – По блеску в твоих глазах. – Он приподнял крышку шкатулки с драгоценностями и погрузил в них пальцы.
   Арабелла знала, что этот блеск был сродни непролитым слезам. Она попыталась изобразить беспечность, рассмеялась и снова коснулась лица заячьей лапкой, как пуховкой.
   – О, это из-за того, что сказала леди Джерси.
   – И что же это? – Он выбрал подвеску с жемчужиной и держал ее так, чтобы на нее падал свет.
   – О, просто женская болтовня, – ответила Арабелла, возвращая на место своевольный локон.
   Он протянул руку и надел подвеску ей на шею. Рука его коснулась ее груди:
   – Не стоит огорчаться из-за этого, Арабелла. У нее ядовитый язык.
   – Знаю, – коротко ответила Арабелла, наклоняя голову, чтобы он мог застегнуть золотую цепочку. – Спустимся к обеду?

ГЛАВА 17

   Джек вошел в небольшой павильончик на Рэйнли-гарденз и тотчас же окинул острым взглядом толпу, собравшуюся вокруг карточных столов. Была теплая весенняя ночь, и легкий ветерок доносил из концертного павильона звуки струнного квартета. Люди прогуливались по дорожкам парка, залитого светом факелов, укрепленных в каменных держателях подсвечников. Иногда слышался пронзительный смех из густого кустарника, высаженного в стратегических целях. Эти сады были известным местом нескромных забав.
   Джек увидел свою добычу за игорным столом в дальнем конце павильона и направился к ней, не обнаруживая очевидной цели. Леди Уорт подняла голову от карт и ослепительно улыбнулась ему:
   – Джек, я пыталась угадать, будешь ли ты сегодня здесь.
   – Больше тебе гадать не придется, моя дорогая, – ответил он беспечно, со щелчком открывая табакерку. – Я получил твою записку и поспешил на зов.
   На его губах трепетала улыбка, но она не коснулась сосредоточенного и будто отсутствующего взгляда. Он взял из табакерки щепотку табаку.
   – А твоей очаровательной жены сегодня здесь нет? – спросила Лили, кладя карту с выражением ужаса, потому что было очевидно, что на этот раз она проиграла.
   – Думаю, что нет, – ответил он. – У нее своя компания.
   Лили все еще улыбалась.
   – Герцогиня взяла Лондон штурмом в этом сезоне. Нет такого случая, чтобы она не оказала чести собранию своим присутствием.
   Лили бросила карты и поднялась из-за стола, взяв его под руку.
   – Пройдемся немного, Джек.
   Он не стал возражать, и они вышли в парк. Лили не спеша обмахивалась веером, пока они шли к концертному павильону. Джек молчал. В свое время Лили сама заговорит о том, что ее волнует. И в самом деле, прошло всего несколько минут, как она приступила к делу.
   – Ты больше не навещаешь меня, Джек.
   – Моя дорогая, я нанес тебе визит всего лишь позавчера.
   – Да, но ты ведь понимаешь, о чем я, – ответила она с печальной улыбкой. – Мне вовсе не хочется тебя видеть в обществе. Почему все теперь не так, как прежде?
   – Моя дорогая, я объяснил тебе положение дел, – сказал он.
   Голос его был тихим, а тон мягким.
   – У меня самые лучшие воспоминания о том, что нас связывало. Ты можешь всегда рассчитывать на мою дружбу и помощь, но мы не можем впредь оставаться любовниками.
   Даже говоря это, он не переставал обводить глазами публику в поисках Арабеллы.
   – К чему такая деликатность? – спросила она, и смех ее звучал сердито. – Брак превратил тебя в примерного мужа, слишком привязанного к жене. Это совсем немодно, должна тебе сказать.
   Она задержалась на тропинке, вынудив и его остановиться. Потом повернула на боковую аллею. Ее голова едва доставала до его плеча. Поэтому ей приходилось поднимать на него взгляд, и ее прекрасные глаза отражали свет звезд.
   Он пожал плечами:
   – Может быть, и так, но меня никогда не заботили капризы моды, как тебе должно быть известно, Лили. – Он снова двинулся по дорожке. – Давай не будем ссориться. Сколько тебе нужно сегодня?
   – О, ты становишься невыносимым, – ответила она. – Послушать тебя, так я ищу твоего общества, только когда мне нужно заплатить долги.
   Он посмотрел на нее, продолжая идти. Взгляд его был непроницаем.
   Она решила не продолжать эту тему. Ей нынче и в самом деле были нужны деньги, а ссорой ничего нельзя было добиться.
   – Интересно, чем занята твоя жена? – задумчиво сказала Лили.
   Насколько Джек знал Арабеллу, она должна была или тонко язвить Фрэнсис Вильерс, леди Джерси, или оказывать помощь и проявлять сочувствие к какому-нибудь Французскому беженцу из аристократов, с досадой размышлял он. Но сказал только:
   – Понятия не имею.
   Лили снова подняла на него глаза, ставшие вдруг пронзительными.
   – И тебе неинтересно знать, Джек?
   Внезапно лицо его стало похожим на маску, глаза утратили всякое выражение.
   – Не желаете ли послушать концерт, мадам?
   – О, Джек, не притворяйся, что не понял меня, – неразумно упрекнула его Лили. – Ты ведь отлично знаешь, что твоя жена поддерживает принцессу, а ее постоянные нападки на Фрэнсис не приведут ни к чему хорошему. Леди Джерси кое-что нашепчет на ушко принцу, и он никогда больше не появится на Кэвендиш-сквер. Ты потеряешь всякую надежду на царственное покровительство… В руках Фрэнсис сосредоточены все милости принца, все блага, и держит она их крепко, а твоя милая женушка никак не выдержит соперничества с этим голиафом.
   Джек остановился под ярко пылающим факелом и сказал с обманчивой любезностью:
   – Моя дорогая Лили, я полагаю, что говорил тебе раньше, что не стану обсуждать свою жену… ни с тобой и ни с кем другим.
   Лили дотронулась веером до его руки, обтянутой шелком сюртука.
   – Не глупи, Джек. Твоя жена и то, что она оказывает поддержку принцессе, – притча во языцех во всех домах Лондона.