– Возвращайся через несколько минут, – сказала она, опуская на пол свой саквояж и кувшин воды.
   Он наклонился поцеловать Шарлотту в лоб и вышел из каюты.
   Арабелла уже привыкла ухаживать за Шарлоттой и помогать ей в самых интимных процедурах, и та охотно принимала ее заботы. Она спокойно лежала, пока Арабелла раздевала ее и протирала губкой, намоченной в холодной воде, ее тело и помогала ей надеть ночную рубашку. Она проглотила лауданум, который Арабелла тщательно отмерила для нее. Он облегчал кашель и давал ей некоторый покой и передышку.
   – Побудь со мной, – сказала она, когда Арабелла уложила в саквояж кое-какие вещи.
   – Мне надо избавиться от этих тряпок, – сказала Арабелла, показывая свои грязные лохмотья с гримасой отвращения. – Не представляю, что может подумать капитан Перри. В прошлый раз он видел нас в образе герцога и герцогини Сент-Джулзов и в соответствующей одежде. Нам повезло, что он согласился взять нас с собой.
   Она рассмеялась, пытаясь подбодрить Шарлотту.
   – Переоденусь здесь.
   Арабелла осталась в одной сорочке и принялась влажной губкой смывать с себя пыль путешествия, прикасаясь ею к рукам и груди, когда вошел Джек. Он посмотрел на нее, и ему показалось, что она осунулась. Лицо ее было бледнее обычного, а глаза больше. Он подумал, что выглядит она неважно. Но после десяти дней странствий едва ли это было удивительно.
   Заметив его взгляд, она робко улыбнулась ему, но эта улыбка истаяла, потому что он на нее не ответил, и она почувствовала себя неким предметом, который он изучал чуть ли не с медицинской дотошностью. Ей стало неприятно, но она понимала, что все его помыслы были о сестре.
   Джек опустился на колени возле скамьи, на которой лежала Шарлотта. Лауданум уже начал оказывать действие, и веки ее отяжелели.
   – Ненавижу его, оттого что от него мутно в голове, – пробормотала она.
   – Что это, любовь моя?
   Он наклонился, чтобы расслышать.
   – Лауданум, – сказала Арабелла, стоявшая сзади и сражавшаяся с пуговицами на своем свежем платье. – Я даю его ей постоянно. От него затихает кашель.
   Он нахмурился:
   – Разумно ли одурманивать ее?
   – Да, – ответила Арабелла. – Пожалуйста, застегни эти пуговицы. – Она повернулась к нему спиной. – Ты думаешь, сейчас это имеет значение? – спросила она, глядя на скамью и Шарлотту, которая уснула и тяжело дышала во сне ртом. – Я знаю, Джек, тебе больно.
   – Как ты можешь знать? – спросил он, стряхивая руку, которую она положила ему на плечо. – Моя сестра умирает, а я ничего не могу сделать, чтобы спасти ее.
   – Кроме того, чтобы сделать приятными последние дни ее жизни, – ответила она яростным шепотом. – Ты мог бы иногда заставить себя улыбнуться. Как, ты думаешь, чувствует себя Шарлотта, когда ты смотришь на нее так, будто она уже в могиле?
   Джек взглянул на нее, потом покачал головой и, ничего не ответив, вышел из каюты. Арабелла вздохнула. Она сделала попытку убедить его… Шарлотта пошевелилась и прошептала:
   – Не ссорьтесь из-за меня, Арабелла.
   – Мы не ссорились, – солгала она, приближаясь к постели Шарлотты. – Но должна признаться, что твой брат пытается испортить праздник по своему капризу.
   Шарлотта слабо улыбнулась:
   – Поможешь мне приподняться и сесть? Так легче дышать.
   Арабелла присела на койку рядом с Шарлоттой и приподняла ее, давая ей опереться на свое плечо.
   – Так лучше?
   – Да, спасибо.
   Ее глаза закрылись, и несколько минут она снова мирно проспала, пока Арабелла сидела, отрешенно следя за покачиванием судна, поднимавшегося и опускавшегося на слабых волнах.
   – Меня сейчас вырвет, – сказала Арабелла торопливо и выскользнула из-под Шарлотты.
   Она только успела добраться до ночного горшка. Шарлотта проснулась и с тревогой наблюдала за ней. К ужасу Арабеллы, в каюту вернулся Джек как раз в тот момент, когда она извергла остатки завтрака.
   – В чем дело? – спросил он, отводя от ее лица волосы, в то время как она, скорчившись, сидела над горшком, и тело ее сотрясалось от приступов рвоты. – Море тихое, как мельничный пруд, – послышался голос Джека, полный беспокойства, и, несмотря на недомогание, она почувствовала облегчение.
   Значит, ее слова оказали на него воздействие.
   – Должно быть, из меня никудышный моряк, – ответила Арабелла, все еще сидя на корточках и отирая рот платком. – Прошу прощения.
   – Надо избавиться от этого. – Он взял в руки горшок и открыл иллюминатор. – К счастью, ветер этому благоприятствует.
   Джек выплеснул содержимое горшка в окно и оставил его открытым.
   – Что делать мужчине с двумя больными на руках? – спросил он благодушно. – Я собирался предложить поиграть в вист втроем, но вы обе выглядите такими бледными, что сомневаюсь в вашей способности считать карты.
   Шарлотта с трудом улыбнулась:
   – Моя голова слишком затуманена, чтобы я была способна считать. Не пойти ли тебе поговорить с капитаном и оставить больных утешать друг друга?
   Арабелла, прополоскав рот водой из кувшина, не произнесла ни слова, пока не выплюнула воду в иллюминатор.
   – О, я просто умираю от голода, – объявила она, – да и Шарлотта могла бы съесть немного каши. Почему бы тебе не отправиться на поиски пищи?
   – Ты лишилась одной трапезы и нуждаешься в немедленной компенсации? – Его брови удивленно поднялись.
   – Похоже на то. – Арабелла взмахом руки направила его к двери. – Подойдет все – хлеб, сыр, суп. И яблоко.
   – К вашим услугам, мадам.
   Он отвесил им шутливый поклон и вышел из каюты. Арабелла заняла свое прежнее место на койке, снова подставив плечо Шарлотте. Она смотрела на стену каюты, по-прежнему раскачивавшуюся, но сейчас тошноты не испытывала. Забавно? Или это вовсе не было забавно?
   – О! – сказала она внезапно.
   – Что? – Сонная Шарлотта повернула голову, все еще лежавшую на плече Арабеллы.
   – Не думаю, что у меня приступ морской болезни, – ответила та. – Как же это глупо с моей стороны не понять… Но за это время произошло так много всего, и я не обратила внимания на то, что в последний раз у меня не было месячных.
   – О, моя дорогая! – Шарлотта сжала руку Арабеллы горячими пальцами. – Как это чудесно! Я всегда хотела детей, но у меня их так и не было.
   Она снова закрыла глаза и добавила едва слышным шепотом:
   – Но возможно, все это к лучшему. В Ле Шатле дети не живут долго.
   Арабелла ничего не ответила, только продолжала обнимать и поддерживать ее, пока не вернулся Джек с подносом, который и поставил на стол, привинченный к полу болтами. Он посмотрел на сестру и сделал над собой усилие, чтобы сохранить на губах бодрую улыбку, так не вязавшуюся с жесткими линиями его лица.
   Он снова опустился на колени возле постели и сказал:
   – Как только мы причалим, поедем в горы, Шарлотта, где воздух чистый и свежий. Ты там растолстеешь и порозовеешь на хорошем молоке, яйцах и сливках… – Голос его пресекся.
   Она накрыла его руку своей.
   – Да, да, мой дорогой, я там поправлюсь. Я это знаю.
   Но ее запавшие глаза говорили о другом, и Джек знал, что это не так, и понимал, что его фантазии не могли заставить забыть горькую правду. Он поднес ее руку к губам и поцеловал пальцы. Потом снова медленно поднялся и взял миску с подноса. Стараясь придать своему голосу силу и бодрость, он сказал:
   – Давай! Ты должна поесть или никогда не выздоровеешь.
   Джек сел на угол скамьи и поднес к ее губам ложку каши, приправленной специями. Она попыталась есть, но, проглотив одну ложку, отстранила еду, пробормотав слова извинения. Джек смотрел на нее в полном отчаянии, сознавая свою беспомощность.
   – Думаю, тебе следует нас развлечь, – немедленно вмешалась Арабелла, – хочу послушать о твоей беспутной юности. Правда, Шарлотта?
   Она улыбнулась:
   – Он почти всегда жил в опасности. Джек никогда не задумывался о правилах. Потому и нарушал их. Расскажите мне, как вы встретились.
   В воздухе повисло напряжение, потом Джек ответил:
   – Я нашел Арабеллу на цветочной грядке в грязи и поту. Не знаю почему, но я счел такое сочетание неотразимым.
   – А Джек, конечно, был безупречен, – сказала Арабелла. – Но я не сразу оценила его. Ведь известно, что противоположности притягивают друг друга, и, в конце концов, это произошло.
   – Я вовсе не уверен, что, когда речь заходит о респектабельности, мы так далеко отстоим друг от друга, – заявил Джек, видя, что его сестра оживилась и в ее глазах появились крошечные искорки света.
   – Ну, не может быть, чтобы только один из нас придерживался нестандартных взглядов, – заметила Арабелла с усмешкой. – А иначе наш союз не был бы счастливым.
   – Мне бы так хотелось увидеть вашего ребенка, – сказала Шарлотта со слабой улыбкой, слегка пошевелившись на узкой койке.
   Джек стремительно повернулся к Арабелле, все еще лежавшей на койке рядом с Шарлоттой, голова которой покоилась на ее плече, как на подушке. Улыбка Арабеллы была благодушной и снисходительной.
   – Я не думаю, что страдаю от морской болезни, – сказала она. – У меня до отвращения крепкий организм…
   Шарлотта слабо рассмеялась, но даже столь ничтожное усилие оказалось для нее непомерным. Смех перешел в ужасающий приступ спазматического кашля, и полотенце, которое она поднесла ко рту, уже через несколько секунд стало алым. Арабелла молниеносным движением выхватила его и подставила миску, которую держала наготове на полу возле скамьи. Джек отвернулся, не в силах видеть страдания сестры. Наконец кашель прекратился, и Шарлотта заняла прежнее положение. Голова ее лежала на плече Арабеллы. Лицо было белым, как бумага, глаза запали так глубоко, что казались пустыми глазницами, а синие тени под ними доходили теперь почти до скул. Искра жизни, еще теплившаяся в ней, теперь угасала, как слабое пламя гаснущей свечи.
   Арабелла протянула миску Джеку, без единого слова опорожнившему ее и поставившему на стол. Потом снова прилегла на койку и поддерживала тело, столь хрупкое и невесомое, что, казалось, легчайшее прикосновение могло его сломать. Она продолжала поддерживать Шарлотту, в то время как Джек, сидя на скамье у окна, смотрел в иллюминатор. Спина его казалась оцепеневшей, плечи каменными. Арабелла чувствовала, как жизнь медленно вытекает из женщины, лежавшей рядом с ней.
   – Джек, – позвала она тихо.
   Он обернулся, встал и подошел к койке, опустился на колени возле нее, взял высохшую, будто бумажную, руку сестры в свои, прижал ее к щеке и нежно баюкал, пока последний вздох, похожий на шепот, не слетел с губ Шарлотты.
   Арабелла плакать не могла, глаза ее оставались сухими, возможно, потому, что у Джека хватило слез на двоих.
   Наконец Джек осторожно приподнял тело Шарлотты, освободив от нее Арабеллу, и прижал к груди. Арабелла поняла и, соскользнув со скамьи, неслышно вышла из каюты, предоставив Джека его скорби.
   На рассвете они похоронили Шарлотту, мягко опустив ее тело в спокойное, окрашенное розовым море. Том Перри произнес просто:
   – Мы предаем ее тело морю.
   Моряки хранили молчание, пока Джек неподвижно стоял у перил и смотрел, как тело его сестры скрывается в воде. Арабелла накрыла его руку своей, но понимала, что он не чувствует ее прикосновения. Он снова отдалился, ушел от нее. И все же она не убирала руки, безуспешно стараясь подавить рвущиеся наружу слезы. Она лила слезы из-за Джека и из-за себя тоже. Она была знакома с Шарлоттой всего несколько дней, но успела полюбить ее как сестру и теперь оплакивала свою утрату. Она плакала и из-за будущего младенца, которому не суждено узнать свою тетку.
   Когда все было кончено, Джек, поблагодарив Тома Перри, тотчас же ушел в свою каюту. Арабелла сделала шаг, чтобы последовать за ним, но он едва уловимым знаком показал, что хочет побыть один, и она со страхом поняла это. Поколебавшись, она вернулась к поручням и одна смотрела, как рассвет вступает в свои права, а береговая линия Англии вырисовывается на горизонте.
   Она скорее почувствовала, чем услышала, возвращение Джека. Он приблизился к поручням, когда пробились первые лучи утреннего солнца. Подался вперед и загляделся на гладь канала и гавань. Молча, он протянул руку к жене, и она сделала несколько шагов, чтобы оказаться с ним рядом. Он не дотронулся до нее, хотя их тела были так близко друг к другу, что она чувствовала его тепло.
   – Прости меня, – прошептала она.
   – За что, Арабелла?
   Он медленно повернул к ней голову. Лицо его было спокойным, но глаза полны боли. Она пыталась найти слова:
   – За моего брата.
   – Прошло много месяцев с тех пор, как я считал, что ты живешь в одной вселенной с Фредериком Лэйси, – сказал он.
   Его рука обвила ее плечи, и он крепко прижал ее к себе.
   – Это я должен попросить у тебя прощения, любовь моя. У меня ушло слишком много времени на то, чтобы понять, какое сокровище я нашел в тебе… и как мало я его заслуживаю.
   Все тело Арабеллы заполнило тепло. Она глубоко и трепетно вздохнула и опустила голову на его плечо. Боль и неуверенность ушли.
   Через минуту он заговорил снова:
   – У меня такое чувство, что Шарлотта умерла дважды, Арабелла. И дважды я не смог ее спасти. Не знаю, смогу ли я это вынести.
   Голос его прервался, и он закрыл лицо руками.
   Она обняла его, и их слезы смешались. Это была разделенная скорбь и взаимная любовь. И в эту минуту они были единым целым. У нее не было слов утешения. Она могла только прижимать его к себе, пока он сам не справится со своим горем.
 

ЭПИЛОГ

   Убийственно холодным январским утром Мэг стояла на нижней ступеньке крыльца дома на Кэвендиш-сквер, весело прощаясь с невероятно усатым кавалерийским офицером, отдающим ей изящный поклон и размахивающим своей шляпой с плюмажем:
   – Прощайте, дражайшая леди. Буду томиться до нашей новой встречи.
   – Да бросьте вы, – отвечала Мэг. – Вы это говорите каждой женщине моложе шестидесяти лет, лорд Томас.
   – Вы считаете меня вертопрахом, – ответил он, улыбаясь так же широко, как она.
   Качая головой, Мэг повернулась, чтобы подняться по ступенькам в дом, но столкнулась с герцогом Сент-Джулзом, без шляпы сбегавшим вниз в непривычной для него спешке.
   – Где вы были, Мэг? – спросил он, отстраняя ее, чтобы пройти.
   – В парке, – ответила недоумевающая Мэг.
   – Арабелла… доктора, – пробормотал он, показывая жестом куда-то в сторону, уже готовый бежать дальше.
   – Постойте, Джек! – Мэг схватила его за руку. – Ребенок? – Разумеется, вопрос был риторическим. – Почему вы сами бежите за доктором? Не послать ли за ним лакея?
   Он покачал головой:
   – Арабелла не хочет, чтобы я оставался в комнате. Сказала, что не вынесет моего присутствия. Мне надо привести доктора. Не знаю, что еще я смогу сделать. Не могу оставаться дома.
   Мэг больше не пыталась удержать его. Она поспешила в дом, где обычно невозмутимый Тидмаус мерил шагами холл.
   – О, это вы, мисс Баррет… Ее светлость…
   – Да. Герцог сказал мне, – ответила Мэг, поспешно поднимаясь по лестнице.
   Она быстро преодолела ступеньки и вбежала в комнаты Арабеллы. Борис и Оскар бегали по коридору у двери в будуар герцогини и принялись прыгать на Мэг, возбужденно лая.
   – Ш-ш, – сказала она. – Не о чем беспокоиться. Все в порядке.
   Она заставила их лечь.
   – Оставайтесь здесь.
   Мэг вошла в будуар и плотно закрыла за собой дверь под их сердитыми и печальными взглядами.
   Спальня была открыта. Арабелла расхаживала по комнате. Лицо у нее было белое и мрачное. Леди Баррет и Бекки занимались постельным бельем. На треножниках над сильным огнем стояли котлы с водой.
   – О, Мэг, слава Богу, ты вернулась, – с облегчением сказала Арабелла. – Это началось так неожиданно.
   – Я уже поняла, – ответила Мэг, сбрасывая плащ и шляпу. – Я столкнулась с твоим мужем. Он побежал за доктором. Джек совершенно растерян.
   – О-о, Джек! – Арабелла махнула рукой. – В критических случаях он никуда не годен, просто распадается на части.
   Мэг подавила готовый вырваться смешок, услышав такую характеристику всегда уравновешенного и невозмутимого герцога Сент-Джулза.
   – Я объяснила его светлости, что женщины в родах могут быть несколько раздражительными, – сказала леди Баррет. – Иногда они говорят такие вещи, о которых вовсе не думают.
   – О, я как раз это и думаю, – возразила Арабелла и, не глядя, протянула руку Мэг, которая приняла ее и сделала гримаску, потому что Арабелла сжала ее так сильно, что на глазах у ее подруги выступили слезы.
   – Думаю, теперь тебе следует лечь в постель, Белла, дорогая, – спокойно сказала леди Баррет. – Все происходит довольно быстро.
   – А я считала, что рождение первого ребенка длится целую вечность, – ответила Арабелла, но подчинилась и легла в постель.
   – Не жалуйся, – возразила практичная Мэг. – Это не развлечение. Чем скорее все кончится, тем лучше.
   Арабелла ответила слабой улыбкой:
   – Я бы хотела, чтобы именно это сказал мой муж, вместо того чтобы ломать себе руки и стонать.
   – Он не делал ничего подобного, Арабелла, – возразила леди Баррет. – Он был очень спокоен, пока ты не начала кричать на него.
   Бекки суетилась с куском ткани, намоченным в лавандовой воде, который она возложила на лоб Арабеллы, когда новые схватки исторгли невольный стон у роженицы.
   Мэг снова взяла ее за руку.
   – Я говорила Джеку, что мне не нужен доктор, – сказала Арабелла, когда пароксизм боли прошел, и она снова смогла вздохнуть. – Леди Баррет и Бекки могут прекрасно со всем справиться.
   – Но я думаю, так будет лучше, моя дорогая, – сказала Мэг, выглянувшая в окно на улицу. – Как бы то ни было, но врач уже здесь. Джек просто выпихнул беднягу из наемного экипажа.
   Доктор вошел в комнату, опережая Джека, нерешительно остановившегося в дверях.
   – Если ты все еще не переносишь моего вида, любовь моя, я снова уйду.
   Но Арабелла уже больше не замечала никого из находившихся в комнате.
   Джек не мог ни остаться, ни уйти, а время шло, и наступал полдень. Джек был охвачен безумным страхом. Смерть Шарлотты стала его частью и осталась в нем навсегда. Печаль затаилась глубоко в его душе, но он сжился и примирился с ней. Умиротворение принесла ему Арабелла, а теперь он боялся потерять и ее. С такой потерей он не смог бы жить дальше.
   Он беспомощно стоял в изголовье кровати, глядя на ее белое искаженное лицо, и отирал пот с ее лба тканью, которую ему передала Бекки. Он пытался почерпнуть спокойствие от доктора, от деловитости и внимания леди Баррет, от очевидной невозмутимости и уверенности Бекки, и так тянулось весь день. Он хотел бы походить на Мэг, способную вести легкую беседу, на которую Арабелла иногда отвечала улыбкой.
   Внезапная суета у другого конца кровати встревожила его, и ужаснул пронзительный крик Арабеллы, а потом изумил тонкий писк младенца. Он тупо смотрел на окровавленный кусочек плоти в руках леди Баррет.
   – Сын, – сказала она. – У вас сын, ваша светлость… Белла, дорогая, он красив.
   Она приложила младенца к материнской груди.
   Арабелла устало улыбнулась и поцеловала крошечную головку, потом посмотрела на Джека. В его серых глазах стояли слезы.
   – Смотри, любовь моя, какое чудо мы сотворили.
   – Не уверен, что это моя заслуга, – ответил он с бледной улыбкой.
   Джек поцеловал жену, потом сына.
   – Из-за него я чувствую смущение и робость.
   – Чарльз, – сказала Арабелла. – Мы назовем его Чарльзом.
   – Да, – согласился он, неуверенно беря на руки крошечное тельце.
   – Лучше дайте его мне, ваша светлость, – поспешила через комнату леди Баррет. – Боюсь, мы его простудим.
   Джек тотчас же отдал сына, чтобы его завернули в одеяло, которое ее милость держала наготове.
   – А теперь уйдите на час, а потом и Арабелла, и младенец будут готовы вас принять, – распорядилась леди Баррет.
   Обычно она испытывала большое почтение к герцогу, но сейчас ее роль повитухи давала ей некоторую уверенность, и она, не задумываясь, отдавала ему приказания.
   – Если хотите сделать что-нибудь полезное, – сказала Мэг ободряюще, видя его нерешительность, – выведите на прогулку собак. Они томятся в коридоре.
   – Да, я заметил, – сухо ответил он.
   – Ступай, любовь моя, – поддержала Арабелла, но голос ее был очень слабым. – Дай им побегать. Они весь день взаперти. Отказываются выходить с кем-нибудь другим, но с тобой, как ты знаешь, пойдут.
   Джек вопросительно оглядел лица собравшихся женщин, потом сдался:
   – Ладно, вернусь через час.
   Он наклонился и поцеловал влажный лоб Арабеллы, отведя с него мокрую прядь волос:
   – Но помните, я буду отсутствовать не больше часа.
   Она улыбнулась:
   – Возвращайся поскорее.
   Он вышел и свистнул собакам, которые помчались за ним вниз по лестнице. Тидмаус все еще мерил холл шагами.
   – Ваша светлость?
   – Сын, Тидмаус, – сказал Джек, безуспешно пытаясь скрыть свое ликование. – Красивый мальчик, и ее светлость в порядке.
   – Примите мои поздравления, ваша светлость.
   Обычно суровое лицо Тидмауса расплылось в улыбке:
   – Могу я поздравить слуг с этим событием?
   – Можешь, – ответил Джек, все еще улыбаясь. – И открой бочонок октябрьского эля, чтобы все в кухне могли выпить по этому случаю.
   – Да, ваша светлость. С удовольствием, ваша светлость.
   Тидмаус отвесил поклон и отправился выполнять поручение. В его важной, солидной походке появилось что-то легкое и пружинистое.
   Часом позже Джек вернулся домой и застал всех слуг в возбуждении. Тидмаус сообщил ему, что доктор ушел четвертью часа раньше. Джек помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки, собаки неслись впереди и ворвались в спальню Арабеллы, принеся с собой свежесть в слишком жарко натопленную комнату.
   Борис и Оскар рванулись к кровати, и Мэг едва успела их оттащить за ошейники.
   – Нет, не сейчас, – сказала она. – Я отведу их на кухню.
   Джек не сводил глаз с лица жены. Она полулежала, опираясь о белоснежные подушки. Лицо ее было все еще бледным, но просветленным. У груди она держала младенца.
   – У него нос, как у Шарлотты, – сказала она.
   Джек опустился на колени возле постели, а леди Баррет неслышными шагами направилась к двери, вытесняя из комнаты Бекки.
   – Ты так не думаешь? – спросила Арабелла, дотрагиваясь кончиком пальца до названного органа и чуть приподнимая его. – Это крошечная Шарлотта.
   Джек улыбнулся. Сам он этого не видел, но был готов в это поверить.
   – Чарльз, – пробормотал он, прикасаясь губами к щечке младенца.
   Он посмотрел на жену:
   – Я люблю тебя. Не могу выразить словами, как сильно. Не представлял, что мужчина может быть так счастлив.
   Арабелла погладила его щеку.
   – Или женщина, – сказала она.
   Чарльз, маркиз Хэвершем, зевнул.
   – На него это не произвело впечатления, – сказал Джек с тихим смехом.
   Он прилег рядом с женой и сыном, и рука его скользнула под спину Арабеллы, когда она в изнеможении погрузилась в сон. Впервые в жизни Джек подумал, что понимает, что такое чувство удовлетворения.