Он думает скоро жениться, счастлив по поводу происшедшей в его половой жизни перемены и полон веры в счастливое будущее.
    Наблюдение 142.Психический гермафродитизм. Влечение к другому полу подавлено очень рано онанизмом, временами оно, однако, с силой проявляется. Влечение к собственному полу носило с самого начала извращенный характер (чувственное возбуждение при виде мужских ботинок).
   X., 28 лет, явился ко мне в сентябре 1887 г. полный отчаяния и просил совета по поводу извращения его половой жизни, которое делает его существование совершенно невыносимым и не раз уже приводило его к мысли о самоубийстве.
   Пациент происходит из семьи, где неврозы и психозы составляли частое явление. По отцовской линии в продолжение трех поколений происходили браки между близкими родственниками. Отец, по-видимому, был здоров и счастлив в браке. Сыну казалось, однако, несколько странным пристрастие отца к красивым лакеям. С материнской стороны в семье было много оригиналов. Прадед и дед матери умерли меланхоликами, сестра ее была душевнобольная. Одна племянница деда (дочь его брата) была истеричкой и страдала нимфоманией. Мать имела 11 братьев и сестер, из них, кроме нее самой, вступили в брак только двое. Один брат отличался превратным половым влечением и был неврастеником вследствие неумеренной мастурбации. Мать, по словам больного, была ханжой с ограниченным умом, отличалась вспыльчивостью и склонностью к меланхолии. Она умерла, когда пациенту было 14 лет.
   У пациента есть брат и сестра. Брат — невропатический субъект, часто впадающий в меланхолию; несмотря на то что он уже взрослый человек, он до сих пор еще никогда не обнаруживал признаков половых ощущений. Сестра — известная красавица — кумир мужчин. Дама эта замужем, но не имеет детей, по-видимому, вследствие импотенции мужа. К почитанию, которым ее окружали мужчины, она всегда относилась равнодушно, напротив, женская красота приводила ее в восхищение; в одну из своих подруг она была прямо влюблена.
   О самом себе пациент сообщает, что уже в 4 года его очень прельщали конюхи с красиво вычищенными сапогами. Когда он вырос, он никогда не думал о женщинах. Ночные поллюции вызывались у него сновидениями, в которых главную роль играли сапоги.
   С 4 лет он чувствовал особенную склонность к мужчинам или, вернее сказать, к лакеям, носившим хорошо вычищенные сапоги. Вначале они были ему только симпатичны, но по мере развития полового чувства вид их стал вызывать у него сильнейшие эрекции и сладострастное возбуждение. Возбуждали его блестящие сапоги только у слуг. У лиц, равных ему по общественному положению, тот же предмет оставлял его совершенно равнодушным.
   Однако с этими представлениями у него не связывалось стремление к половой любви к мужчинам. Даже мысль о возможности такой любви казалась ему отвратительной. Временами у него появлялись сладострастные ощущения, когда он представлял себе, что он прислуживает своим лакеям, снимает и чистит у них сапоги или что они наступают на него ногами. Подобными мыслями возмущалась вся его аристократическая гордость. Вообще все эти идеи, связанные с сапогами, были ему противны и мучительны.
   Половое чувство развилось у него рано и сильно. Сначала оно находило выражение в мыслях о сапогах, а затем в таких же сновидениях, сопровождавшихся поллюциями.
   В остальном его физическое и духовное развитие совершалось нормально. Пациент был одарен хорошими способностями, легко учился, кончил курс, сделался офицером и стал благодаря своей представительной, вполне мужской наружности и высокому положению любимцем общества.
   Сам он считает себя добрым, спокойным человеком, обладающим сильной волей, но поверхностным. Он уверяет, что всегда был страстным охотником и наездником и никогда не имел никакого влечения к женским занятиям. В женском обществе он всегда чувствовал смущение, на балах скучал. Никогда он не ощущал в себе интереса к даме из высшего класса общества. Если его вообще интересовали когда-либо женщины, то это были здоровые крестьянские девушки, — такие, каких выбирали в натурщицы живописцы в Риме. Но действительного полового возбуждения он все-таки никогда не испытывал по отношению к подобным представительницам женского пола. В театре и в цирке он чувствовал интерес только к исполнителям-мужчинам. Но чувственного возбуждения и они не вызывали. Вообще в мужчине его привлекали только сапоги, и то лишь тогда, когда носитель их принадлежал к слугам и был красив. Равные ему по общественному положению лица оставляли его совершенно равнодушным, какие бы красивые сапоги они ни носили.
   В своих половых склонностях пациент и до сих пор еще не может разобраться: он не знает, питает ли он больше симпатии к собственному полу или к другому.
   Он думает, что первоначально у него скорее было влечение к женщинам, но влечение во всяком случае очень слабое. Он категорически утверждает, что вид обнаженных мужчин ему несимпатичен, а вид мужских половых органов даже противен. Относительно женщин он не испытывал таких ощущений, но даже самое красивое женское тело не вызывало в нем возбуждения. Когда он был молодым офицером, ему приходилось время от времени сопровождать своих товарищей в публичные дома. Он не заставлял себя долго уговаривать, так как надеялся этим путем избавиться от преследовавших его мыслей о сапогах. Но пока он не призывал на помощь эти самые мысли, то оставался импотентным. С их же помощью он нормально совершал акт совокупления, не получая, однако, при этом никакого удовольствия. Он не испытывал ни малейшего влечения к сношениям с женщинами, для этого требовался какой-нибудь внешний повод, внешнее влияние. Предоставленная самой себе его половая жизнь сводилась к грезам о сапогах и к подобным же сновидениям с поллюциями. Так как вместе с тем у него усиливалось желание целовать у своих лакеев сапоги, надевать их им и т. д., то он решил сделать все возможное, чтобы избавиться от этого отвратительного, глубоко оскорбительного для него влечения. Ему было тогда 20 лет, и он жил в Париже; он вдруг вспомнил об одной удивительно красивой крестьянской девушке, которую он видел на своей далекой родине. Он надеялся, что с ее помощью ему удастся избавиться от своего извращенного полового влечения. И вот он немедленно едет домой и начинает домогаться любви этой девушки. Он уверял, что в то время был действительно влюблен в нее, что один вид ее, одно прикосновение к ее платью вызывало в нем сладострастную дрожь, и что, когда она его однажды поцеловала, у него сделалась сильная эрекция. Только через полтора года он достиг наконец своей Цели по отношению к этой девушке.
   Он был вполне потентным, но эякулировал очень медленно (10–20 мин) и не ощущал никакого удовольствия.
   После полутора лет сношений с девушкой он охладел к ней, так как не нашел в ней той «деликатности и чистоты», какую ожидал. С этого времени, чтобы сохранить потентность в сношениях с этой девушкой, ему снова пришлось прибегать к своим представлениям о сапогах. По мере того как падала его потентность, возвращались к нему само собой и эти представления. В конце концов он стал жить и с другими женщинами. Время от времени, когда та или другая женщина была ему симпатична, он обходился и без своих болезненных представлений о сапогах.
   Однажды случилось, что пациент изнасиловал женщину. К его удивлению, это было единственное совокупление, когда он ощущал чувство сладострастия. Вслед за этим поступком он почувствовал отвращение к сделанному. Когда час спустя он имел акт совокупления с той же женщиной, но уже с ее согласия, он никакого сладострастного ощущения не получил.
   По мере того как падала его потентность и ему приходилось все чаще и чаще прибегать к представлениям о сапогах, ослабевало и его влечение к другому полу. Слабое развитие полового влечения и склонности к женщинам сказывалось у пациента, между прочим, в том, что еще в период своих сношений с крестьянской девушкой он прибегал к онанизму. О последнем он узнал из случайно попавшей ему в руки «Исповеди» Руссо. Влечение к онанизму тотчас же связалось у него с его представлениями о сапогах. При этих представлениях он получал сильные эрекции, мастурбировал, ощущал при эякуляции чувство сладострастия, которого не давал ему половой акт, и вначале чувствовал себя в результате мастурбации более живым и возбужденным. С течением времени появились, однако, признаки сначала половой, а затем и общей неврастении с раздражением спинного мозга. Тогда он отказался от мастурбации и снова разыскал свою прежнюю возлюбленную. Но она уже не вызывала в нем никакого возбуждения, так что в конце концов перестали помогать и представления о сапогах. Он бросил свою возлюбленную и снова обратился к мастурбации, которая, по его мнению, защищала его от навязчивых стремлений целовать или чистить сапоги у лакеев и пр. Тем не менее его половая жизнь была для него мучительна. Случайно ему снова удалось совершить половой акт при помощи представлений о блестящих, вычищенных сапогах. После продолжительного воздержания от мастурбации ему удавалось иногда совершить совокупление и без всяких искусственных средств.
   Пациент считает свою половую потребность очень сильной. Если он долго не имеет семяизлияния, то делается возбужденным, беспокойным, его начинают преследовать мысли о сапогах, так что он бывает вынужден прибегать либо к совокуплениям, либо, что предпочтительнее, к мастурбации.
   В последний год его самочувствие значительно ухудшилось вследствие того, что, будучи последним потомком богатого и знатного рода, он должен был, согласно настоятельному желанию отца, жениться. Невеста его — замечательная красавица — духовно ему очень симпатична. Но как женщина она для него столь же безразлична, как и все женщины. Она удовлетворяла его эстетически, как какое-либо произведение искусства. Она была для него идеалом. Чтить ее платонически он считал бы великим счастьем, но обладать ею как женщиной было бы для него мучением. Он был заранее уверен, что будет с нею потентным только при помощи своих обычных болезненных представлений. Но прибегать к такого рода приемам казалось ему оскорбительным при том высоком уважении, каким она пользовалась в его глазах; против этого возмущалось его нравственное и эстетическое чувство. Если он осквернит ее мыслями о сапогах, то она потеряет в его глазах свою эстетическую ценность, он сделается импотентным по отношению к ней и будет чувствовать к ней отвращение. Пациенту кажется его положение безнадежным, и он сознается, что в последнее время он нередко был близок к самоубийству.
   Пациент представляет собою высокоинтеллигентного человека. Внешний вид вполне мужской: большая борода, глубокий голос, нормальные половые органы. Глаза имеют невропатическое выражение. Признаков дегенерации не обнаружено. Имеют место проявления спинномозговой неврастении. Мне удалось успокоить пациента и внушить ему надежды на будущее.
   Врачебные предписания сводились к назначению средств для борьбы с неврастенией, к запрещению заниматься онанизмом и предаваться мыслям о сапогах. Я убедил пациента, что с устранением неврастении он будет в состоянии совершать совокупление без помощи представлений о сапогах и что он с течением времени будет вполне способен к браку и в моральном, и в физическом отношениях.
   В конце октября 1888 г. пациент писал мне, что он все время успешно боролся с привычкой к онанизму и со своими болезненными представлениями. За все время ему только раз снились сапоги, поллюций почти не было. Превратных половых ощущений нет, однако сношения с женщинами, несмотря на сильное половое возбуждение, не сопровождаются никакими сладострастными ощущениями. В этом роковом состоянии он принужден был через три месяца жениться.
   2.  Лица с влечением к собственному полу, или урнинги (гомосексуалисты)
   В противоположность группе психосексуальных гермафродитов мы встречаем у урнингов врожденное половое влечение исключительно к лицам того же пола. Отличие от следующей группы заключается в том, что здесь аномалия ограничивается исключительно половой жизнью и не распространяется на характер и на всю психическую личность.
   Половая жизнь урнингов mutatis mutandis (с известными оговорками) совершенно та же, что и у нормальных в половом отношении людей, но так как половые ощущения у них как раз противоположны нормальным, то они приобретают карикатурный характер, тем более что подобные индивиды одержимы обыкновенно и половой гиперестезией, так что их любовь к собственному полу носит страстный, пылкий характер.
   Урнинг любит и боготворит любимого мужчину точь-в-точь так же, как влюбленный мужчина свою возлюбленную. Он готов на величайшие жертвы для своего возлюбленного, испытывает мучения, если не встречает взаимности, страдает от измены, ревнует и т. д.
   Мужелюбивый мужчина обращает свое внимание исключительно на танцоров, артистов, атлетов, на мужские статуи и пр. Женские прелести для него безразличны или даже противны. Голая женщина его отталкивает, между тем как вид мужских половых органов, бедер и т. д. доставляет ему блаженство.
   Физическое прикосновение к симпатичному мужчине вызывает в нем радостную дрожь, а так как подобные индивиды от рождения, вследствие или онанизма, или вынужденного воздержания обычно страдают половой неврастенией, то при этом дело легко кончается семяизлиянием, которое, однако, не наступает при самом тесном общении с женщиной или же наступает только при механическом раздражении. Половой акт с мужчиной в каком угодно виде доставляет урнингу наслаждение и оставляет после себя чувство удовлетворения. Если урнингу удается принудить себя к совокуплению, то он чувствует себя при этом как человек, которого заставили съесть или выпить что-либо отвратительное. При этом чувство отвращения обычно действует задерживающим образом и делает самый акт невозможным. Тем не менее опыт показывает, что лица, стоящие на этой второй ступени превратного полового влечения, нередко вступают в брак — по этическим или социальным соображениям.
   Относительную потентность подобные несчастные мужья приобретают во время сношений путем возбуждения своей фантазии, которая рисует им вместо жены любимого мужчину.
   При всем том акт совокупления является для них тяжелой жертвой, не доставляет им никакого удовольствия и оставляет после себя на несколько дней чувство страдания и нервной слабости. Если при помощи большого напряжения фантазии, употребления возбуждающих спиртных напитков, вызывания эрекций наполнением мочевого пузыря и т. д. им не удается нейтрализовать задерживающие чувства и представления, то они остаются совершенно импотентными, между тем как одно только прикосновение к мужчине вызывает у них сильнейшую эрекцию и даже семяизлияние.
   Танцевать с женщиной урнингу неприятно, напротив, танцы с мужчиной, в особенности с таким, который им нравится своей наружностью, доставляют величайшее наслаждение.
   Урнинг-мужчина, обладающий более высоким образованием, не уклоняется от платонических, неполовых сношений с женщинами, поскольку последние интересны своим умом, пониманием искусства и высказываниями. Его отталкивает только женщина в ее половой роли.
   На этой ступени полового вырождения характер и занятия остаются в соответствии с тем полом, каким обладает урнинг. Половое извращение остается аномалией изолированной, однако глубоко изменяющей социальное существование личности. Соответственно этому больной при половом акте в любом его виде чувствует себя в той роли, какая ему принадлежит при нормальных половых отношениях.
   Переходные формы к следующей, третьей группе встречаются постольку, поскольку у больных появляется желание быть в той половой роли, которая соответствует их ненормальному половому ощущению, они мечтают наяву или во сне о такой роли, и у них появляются склонности и вкусы, не соответствующие представляемому ими полу. В некоторых случаях создается впечатление, что подобные явления составляют искусственный продукт педагогических влияний, в других, что здесь имеется более глубокая степень дегенерации, приобретенная из-за извращенной половой деятельности (онанизма), аналогично тем прогрессирующим проявлениям вырождения, которые наблюдаются при приобретенном извращении полового чувства.
   Что касается способа полового удовлетворения, то следует отметить, что у многих урнингов-мужчин, ввиду их возбудимости, достаточно одних только объятий, чтобы вызвать эякуляцию. Лица с половой гиперестезией и с парестезией эстетического чувства испытывают нередко более высокое наслаждение при общении с грязными, грубыми субъектами из подонков общества.
   На этой почве возникает иногда и склонность к педерастии (конечно, активной), к другим извращениям; однако это встречается очень редко, и притом у субъектов с ущербным моральным чувством и с повышенным сладострастием.
    В противоположность старым, глубоко испорченным развратникам, которые ищут мальчиков для целей педерастии, взрослые урнинги не чувствуют полового влечения к незрелым мужским индивидам.Только при недостатке лучшего и при сильном возбуждении или же при наличии особого извращения (эротической педофилии) урнинг может сделаться опасным для мальчиков.
    Наблюдение 143.Ц., 36 лет, крупный торговец, родом, по-видимому, из здоровой семьи; развивался физически и духовно нормально, перенес несколько легких детских болезней, в 14 лет без внешних влияний стал заниматься онанизмом, в 15 лет начал мечтать о мужчинах одного с ним возраста. Полнейшая нечувствительность к женскому полу.
   В 24 года первое посещение дома терпимости — бегство оттуда вследствие страха перед обнаженной женщиной1.
   В 25 лет случайные половые сношения с мужчинами (страстные объятия с эякуляцией, иногда взаимная мастурбация).
   В 28 лет, по практическим соображениям и из желания излечиться от своей аномалии, пациент женился на одной прекрасной в физическом и в духовном отношении женщине. В сношениях со своей женой, которую он любил духовно от всей души, он был потентен только в том случае, если призывал на помощь воображение (представлял себе сношения с молодыми, красивыми мужчинами). Но эта вынужденная, противоречившая его половым ощущениям половая жизнь породила в конце концов тяжелую неврастению. С рождением ребенка Ц. стал избегать своей жены, тем более что боялся, что дети его будут так же несчастны, как он сам.
   Мало-помалу им, однако, снова овладели превратные чувства и мысли. С помощью мастурбации ему удавалось еще с успехом бороться против них.
   В последнее время его самообладание подверглось тяжелому испытанию: он влюбился в молодого красивого мужчину. Ему удалось победить в себе эту страсть, но победа досталась дорогой ценой — произошло резкое усиление неврастенических проявлений. Это заставило пациента обратиться ко мне за советом и за помощью, тем более что он в последнее время сделался настолько возбудимым в половом отношении, что едва в состоянии скрывать свое влечение к мужчинам; он даже боится как-либо выдать себя и сделаться, таким образом, не только смешным, но даже нетерпимым в обществе, где он теперь занимает уважаемое место. Подобно многим больным такого рода, Ц. стал прибегать в последнее время к алкоголю, чтобы найти там убежище от своей неврастении; алкоголь, правда, облегчал неврастенические припадки (физическую слабость, психическое угнетение, неспособность к умственному труду), но зато он еще более повышал его половое возбуждение. Я нашел в Ц. высокоинтеллигентного человека с тонкими ощущениями, правильным развитием, вполне мужской внешностью, сильно страдавшего по поводу своего состояния и смотревшего с ужасом на свою привычку к мастурбации; особенно возмущалось его нравственное чувство против взаимной мастурбации, к которой он прибегал только по настоянию своего возлюбленного.
   Его совершенно удовлетворяли взаимные поцелуи и объятия. С особенным наслаждением вспоминает он те случаи, где он не шел дальше этого. В настоящее время он настолько чувствует себя падшим в нравственном отношении, что с радостью занимается одиночным онанизмом, являющимся для него суррогатом половой жизни и в то же время предохранительным клапаном от половых извращений. Но унизительность этого порока он глубоко чувствует. Он так глубоко пал, что не в состоянии уже выдерживать более ужасную борьбу со своим извращенным половым влечением и, вероятно, без сопротивления отдался бы на волю своей судьбы, если бы его до известной степени не удерживала мысль о жене и детях.
   Я посоветовал пациенту всеми силами бороться против своего болезненного влечения, по возможности поддерживать супружеские сношения, совершенно отказаться от алкоголя и мастурбации (так как они повышают половое извращение и уменьшают влечение к женщине) и предпринять лечение неврастении. В случае, если болезнь окажется неизлечимой и положение больного будет невыносимо, ему придется примириться со своим извращением, ограничиваясь лишь поцелуями и объятиями мужчин.
    Наблюдение 144.X.: «Мне теперь 31 год, я высокого роста, строен, но в то же время довольно крепок сложением, страдаю любовью к мужчинам и потому до сих пор не женат. Все мои родственники были здоровы, умственно нормальны; в родне по материнской линии имели место два самоубийства. Половое влечение проснулось во мне на 7-м году жизни, особенно возбуждал меня вид голого живота. Я удовлетворял свое сладострастие тем, что заставлял стекать по животу свою слюну. Когда мне было 8 лет, у нас была маленькая 13-летняя служанка. Мне доставляло большое удовольствие соприкасаться своими половыми органами с ее органами, но совершить акт совокупления я еще не был в состоянии. На 9-м году я попал чужой дом и стал посещать гимназию. Один из сверстников показал мне однажды свои половые органы, но это вызвало во в только отвращение. В той семье, куда меня отдали мои родители, была очень красивая девушка, которая соблазнила меня на совокупление. Мне было тогда немногим более 9 лет. Совокупление доставило мне большое наслаждение. Мой пенис был хотя и мал, но тверд, и я стал с тех пор совершать совокупление почти ежедневно. Так продолжалось несколько месяцев. Затем родители перевели меня в другую гимназию. Разлука с девушкой была для меня тяжела, и я — на 10-м году жизни — начал онанировать. Но онанизм всегда внушал мне отвращение, я предавался ему умеренно и каждый раз чувствовал раскаяние, хотя и не видел от него никаких вредных последствий. На 14-м году жизни во мне проснулась любовь к одному школьнику, годом позже — к другому. Мы любили друг друга с полной взаимностью и обменивались горячими поцелуями. Сладострастных мыслей у меня не было ни в первой любви, ни во второй. Со вторым из моих возлюбленных мы остались друзьями до сих пор, хотя уже на 20-м году жизни у нас прекратились взаимные поцелуи: мы сохраняем просто дружественные отношения, и никогда у меня не появлялось по отношению к нему каких-либо извращенных ощущений. На 15-м году жизни мне случилось увидеть половые органы у одного кучера. Я бросился к нему и с чувством сладострастия приложил свои половые органы к его. С этого времени я стал охотно посещать конюшни, заводить знакомства с кучерами, играть их половыми органами, доводя их до эякуляции; и до сих пор мне доставляет величайшее наслаждение, когда семя моего возлюбленного стекает по моему пенису. Особенно сильным бывает сладострастное ощущение, когда мое семя соединяется с его семенем. Но если бы на меня попало семя несимпатичного мне человека, то это вызвало бы во мне огромное отвращение. Вообще я люблю только юношей, вышедших уже из детского возраста, но мне симпатичны также красивые и сильные мужчины в возрасте до 35 лет. С людьми старшего возраста я схожусь неохотно и в крайнем случае не иду дальше взаимного онанизма, не прикасаясь вовсе к их половым органам. В особенности противным кажется мне пот, так что я не могу стоять около человека с потными руками или вообще отличающегося потливостью, как бы он ни был красив. Сам я в высшей степени чистоплотен, употребляю самые тонкие духи; даже незначительный запах половых органов вызывает во мне страшное отвращение; поэтому мне особенно приятны свидания в бане. После каждого смешения семени я тщательно обмываю половые органы, так что до сих пор у меня никогда не было какой-либо венерической болезни, даже гонореи. Только при сношениях с моим 15-летним другом, с которым я знаком полгода, я не обмываю половых органов после смешения семени; мне доставляет большое наслаждение сознавать, что капли его семени еще находятся на моих половых органах. О моих приятелях я бы мог написать целые тома: их было у меня больше 500. По окончании гимназии я совершил первое совокупление в одном публичном доме, и притом с большим удовольствием. Я повторял это раза 3–4 в год, большей частью с мыслями о своих любимых друзьях. Иногда я долго смотрел на стройных солдат, чтобы тотчас после этого совершить половой акт. Публичные женщины вообще действовали на меня возбуждающим образом, так как я представлял себе всю ту массу мужских половых органов, с которыми они приходили в соприкосновение. Между тем честных женщин я никогда не мог целовать без отвращения; даже своих родственниц я целовал только в щеку. Зато поцелуи моих любимых друзей доставляли мне небесное блаженство.