Он был непокорным, непослушным ребенком, не поддававшимся воспитанию. Был вспыльчив, резко менялся в настроении, в своих желаниях и утверждениях переходил от одной крайности к другой. Когда ему было 3 года, его однажды нашли держащим в руках петушка и наносящим ему раны ножом. С видом полной искренности он рассказывал всевозможные небылицы. В школе он постоянно нарушал тишину, гримасничал, шептал что-то себе под нос, не слушался учителей, был невежлив. На всякое наказание он смотрел как на несправедливость. Помещенный в исправительную школу, он держал себя нелюдимо, был всегда занят сам собой, недоверчив к окружающим; товарищи не любили его, друзей у него не было. Умственные способности хорошие, легко усваивает и запоминает преподаваемое, проявляет остроумие. Напротив, в области нравственного чувства обнаруживает резкую ущербность. По поводу своих поступков он не проявляет ни тени раскаяния, или сожаления, либо понимания ответственности. Только по отношению к своей матери в нем заметно нечто вроде нежного чувства. Своим преступлениям он не придает особого значения. Он хладнокровно взвешивает шансы на тот или иной приговор, говорит, что к смерти его не могут присудить, так как ему только 14 лет: насколько ему известно, до сих пор еще не вешали 14-летних мальчиков, не начнут же именно с него. Что касается мотивов его преступлений, то от него ничего нельзя было узнать по этому поводу. Один раз он объяснил свою жестокость тем, что начитался о пытках, которым индейцы подвергают своих пленных, и ему захотелось проделать то же самое. Однажды он даже для этой цели хотел убежать к индейцам. Если он подстерегал жертву, то представлял себе при этом всевозможные жестокости по отношению к ней.
   После таких дней он пробуждался с головокружением и тяжестью в голове и оставался в таком состоянии целый день.
   В области физических ненормальностей отмечены только необыкновенно крупные размеры пениса и яичек. На лобке много волос; вообще половые органы вполне развиты, как у взрослого мужчины. На эпилепсию нет никаких явных указаний (Dr. Mac-Donald.— Clark university, Mass.).
    Наблюдение 229.Садизм. Нанесение ран. Б., 17 лет, жестянщик, купил 4 января 1893 г. длинный нож, отправился к проститутке, с которой неоднократно находился в половых сношениях, дал ей денег и заставил ее раздеться и сесть на край кровати. Затем он нанес ей ножом три легкие раны в грудь и живот; при этом пенис его находился в состоянии эрекции. Когда на крик проститутки сбежался народ, Б. убежал, но вскоре сам явился в полицию. Сначала он говорил, что нанес раны в борьбе, затем что сделал это без всякой причины. Среди кровных родных в семье отца было много душевнобольных. Сам Б. не обнаруживает признаков невропатического отягощения, не пьет, не болел никогда тяжелыми болезнями, никогда не мастурбировал, половые сношения начал 2 года назад. Половые органы нормальны. На испытании он оказался нормальным в психическом отношении; обнаруживал несомненное чувство стыда по поводу своего поступка. Экспертиза признала, что преступление совершено на сексуальной почве. Преступник был оправдан, несмотря на признание его душевно здоровым (Contagne.— Annales medico-psychologiques, 1893, Juillet—Aout).
    Наблюдение 230.Истязание на почве садизма. М., 60 лет, миллионер, живет в добром согласии с женой, имеет двух дочерей, 18 и 16 лет. Обвиняется в совращении малолетних и в истязании женщин. Он обыкновенно поджидал своих жертв — трех обнаженных девушек1 — в доме одной сводницы, где он был известен под именем «Fhomme qui pique» («человек, который колет»)2. Там он помещался на софе, закутанный в розовый атласный пеньюар, богато украшенный кружевами. Девушки должны были подходить к нему поодиночке, молча, с улыбкой на устах. Ему давали иголки, батистовые носовые платки и хлыст. Затем одна девушка становилась перед ним на колени, он вкалывал ей до 100 иголок в тело, прикреплял ей к груди носовой платок приблизительно 20 иголками, потом срывал его и начинал хлестать свою жертву, рвать ей волосы на лобке, щипать груди и т. д. Другие две девицы должны были в это время стирать ему пот со лба и принимать различные сладострастные позы. Наконец, когда возбуждение его достигало максимума, он совершал половой акт со своей жертвой. Впоследствии из соображений экономии он стал истязать свою жертву наедине. Проститутка в конце концов заболела и обратилась к М. за материальной поддержкой, но тот сообщил полиции, что она «вымогает» у него деньги. Полицейское дознание привело к тому, что против М. был начат судебный процесс. Вначале М. отрицал все, но затем, когда его уличили, он выразил удивление, что из-за пустяков поднимают такой шум! По описанию, М. имел безобразную наружность и покатый лоб. Он был приговорен к 6 месяцам тюрьмы, 200 франкам штрафа и к уплате своей жертве 1000 франков вознаграждения (Journal Gil Bias, 1891, 14, 16 Aout; Eulenburg.Klinisches Handbuch der Harn- und Sexualorgane, IV. S. 59).
    Наблюдение 231.Убийство на почве садизма. Женатый человек 30-летнего возраста заманил одну девушку на колокольню церкви, где он был причетником, и там умертвил ее. Целый ряд улик заставил его сознаться, причем он сообщил еще о другом, аналогичном случае. На обоих трупах были найдены многочисленные резаные и ушибленные раны головы, перелом черепных костей, кровоизлияния на твердой оболочке и в мозгу. На остальных частях тела у трупов не было найдено никаких повреждений, в частности половые органы были совершенно не повреждены.
   На белье преступника, который был тотчас же арестован, были найдены семенные пятна. По описанию, Л. обладал привлекательной наружностью, отличался угрюмостью; бороды не имел. Относительно наследственности, предыдущей жизни, половой жизни данных нет.
   В качестве мотива преступления он указал «сладострастие самого грубого и отвратительного характера» (Dr. Mac-Donald.
   — Clark university, Mass.).
   См далее убийство на почве садизма в «Rivista sperimentale», 1897, XXIII, p. 702, 1898, XXIV, fasc. 1 (Kolle.Ger. Psych. Gutachten. Fall. 4. S. 48).
   Рядом со всеми этими ужасными садистскими актами над людьми можно поставить случаи истязания животных, которые описал профессор ветеринарной школы в Берне1.
   1. Повреждение влагалища у 6 коров. Преступник не найден.
   2. Смертельное повреждение 4 телят и коз с помощью заостренной палки. Преступник — 19-летний парень, перенесший на 4-м году менингит и сделавшийся после того имбецилом. Он сознался, что совершил преступление из чувства сладострастия. Признана невменяемость.
   3. Неоднократные и многочисленные повреждения влагалища и заднего прохода у коров и коз, совершенные посредством палки 24-летним батраком. Он сознался, что при доении и уходе за этими животными испытывал сильнейшие эрекции, страх и половое возбуждение и что он сперва вводил в соответствующие места животных руки, а затем стал прибегать к палкам. Это, по его словам, делалось им совершенно импульсивно, и именно в те периоды, когда он страдал бессонницей, нервозностью и половым возбуждением. После описанных действий он всегда чувствовал угрызения совести, но одновременно и значительное облегчение, а через некоторое время он повторял снова то же самое. Признана невменяемость.
   4. В том же коровнике 18-летний пастух с очень ограниченными умственными способностями, из подражания, совершил такое же преступление над ослом.
   В перечисленных случаях истязание животных является, по-видимому, эквивалентом нормального полового акта с женщиной, невыполнимого вследствие каких-либо причин.
   В следующем наблюдении описан случай совершенно своеобразный, хотя в психологическом отношении и аналогичный предыдущим случаям; особую окраску этот случай приобретает благодаря роли в нем эрогенной зоны.
    Наблюдение 232.X., 24 лет. Родители здоровы, два брата умерли от туберкулеза, сестра страдает периодическими судорогами. Уже в 8 лет у него появлялось своеобразное чувство сладострастия с эрекцией при прижатии живота к парте.
   Он стал часто доставлять себе это удовольствие. Впоследствии он занимался взаимным онанизмом с одним товарищем по школе. Первая эякуляция на 13-м году. На 18-м году первая попытка совершить половой акт, причем он оказался импотентным. После этого он продолжал заниматься онанизмом; когда он прочел популярную книжку, в которой последствия онанизма были описаны в ярких красках, у него появились признаки тяжелой неврастении. Водолечение доставило ему облегчение. При новой попытке совершить акт совокупления снова импотенция. Тогда он снова вернулся к онанизму. С течением времени, однако, онанизм перестал его удовлетворять. Эрекцию он мог получить только при виде мучений животных: он брал живых птиц за клюв и махал ими в воздухе. Когда птица при этом приходила в соприкосновение с головкой его члена, у него наступала эякуляция и он испытывал сильнейшее чувство сладострастия (Dr. Wachholz— Friedreichs Blatter fur gerichtliche Medizin, 1892. H. 6. S. 336).

МАЗОХИЗМ И ПОЛОВОЕ ПОДЧИНЕНИЕ

    Мазохизмтакже может при известных обстоятельствах приобрести судебно-медицинское значение, так как современное уголовное законодательство отвергает принцип «volenti non fit injuria» («отказавшийся от своего права не может жаловаться на его нарушение»). В § 4 действующего австрийского кодекса определенно сказано: преступление может быть совершено и по отношению к таким лицам, которые сами соглашались на причиняемый им вред.
   Несравненно больший уголовно-психологический интерес представляют случаи полового подчинения(см. с. 205). Если чувственность сильно повышена, если, например, человек находится под властью фетишизма и в то же время его нравственная устойчивость понижена, то какая-нибудь алчная или мстительная женщина, к которой его приковывает страстная любовь, может побудить его на самые тяжкие преступления. Примечательный пример этого рода представляет следующий случай.
    Наблюдение 233.Убийство семьи под влиянием полового подчинения.
   Н., фабрикант мыла из Катании, 34 лет, пользовавшийся раньше хорошей репутацией, в ночь на 22 декабря 1886 г. заколол кинжалом спавшую рядом с ним жену, а затем задушил двух своих дочерей — 7 лет и 6 недель. Сначала Н. отпирался, старался возбудить подозрение против других лиц, наконец чистосердечно сознался и просил, чтобы его казнили.
   Н. происходил из здоровой семьи, раньше был здоров, считался дельным и всеми уважаемым коммерсантом, жил в согласии с женой. За последние годы подпал под сильное влияние одной метрессы, которая сумела привлечь его к себе и сделать послушным своим орудием.
   Свои отношения к этой госпоже он удачно скрывал и от жены, и вообще от всех окружающих.
   Под влиянием своей любовницы он сделался жено- и детоубийцей. Эта чудовищная женщина сумела воспользоваться его слабоволием и безумной страстью, она возбуждала в нем ревность и постоянно указывала ему, что только путем брака он может сохранить связь с нею. После совершения преступления он заставил своего маленького племянника связать его как якобы жертву убийц и потребовал от него молчания, угрожая в противном случае смертью. Когда пришли люди, он пытался разыграть роль несчастного отца, пораженного горем.
   После признания он обнаружил глубокое раскаяние. Во время 2-летнего расследования и на суде, где дело разбиралось несколько раз, он не обнаружил никаких признаков душевного расстройства.
   Свою безумную любовь к куртизанке он мог объяснить только своего рода внушением. На жену он никогда не имел поводов жаловаться. Никаких следов ненормально сильного или извращенного полового влечения у него нельзя было найти. Это был примечательный случай преступления, совершенного исключительно под влиянием страсти. Раскаяние, угрызения совести показывали, что он не страдал отсутствием нравственного чувства. Он был признан психически здоровым. Наличие непреодолимого влечения было отвергнуто (Mandalari.— II Morgagni, 1890, Febbraio).
    Наблюдение 234.Половое подчинение у женщины.
   X., 36 лет, имеет 4 детей, происходит от матери, страдавшей тяжелой невропатией, и от отца-психопата; с 5 лет начала заниматься мастурбацией, в 10 лет испытала меланхолический приступ, во время которого ее преследовала мысль, что она за грехи не попадет на небо; после этого она сделалась нервной, возбужденной, стала страдать неврастенией; в 17 лет влюбилась в одного мужчину, но родители воспротивились браку с ним. С этого времени стали обнаруживаться признаки истерии. На 21-м году вышла замуж за человека, много старше нее, обладавшего очень вялым темпераментом; супружеские сношения никогда не доставляли ей удовлетворения, так что после каждого полового акта она испытывала сильнейшее сексуальное возбуждение, которое ей с трудом удавалось успокоить при помощи мастурбации. Ее неудовлетворенное половое влечение доставляло ей ужасные страдания; она все больше и больше предавалась онанизму, заболела истероневрастенией, сделалась капризной и сварливой, в силу чего и без того не особенно горячая привязанность между супругами стала еще более охладевать.
   После 9 лет душевных и физических страданий X. поддалась соблазну со стороны одного мужчины, в объятиях которого она нашла наконец то удовлетворение, которого так долго ждала.
   Зато ее стало преследовать сознание, что она нарушила супружескую верность; ее пугала мысль, что она сойдет с ума. Не раз она была близка к самоубийству, и только мысль о детях удерживала ее от этого.
   Она боялась смотреть прямо в глаза своему мужу, которого она не могла не уважать за его благородные душевные качества; сознание, что она должна скрывать от него такую ужасную тайну, доставляло ей страшные страдания.
   Хотя в объятиях своего любовника она находила полное удовлетворение и испытывала невыразимое чувственное наслаждение, она не раз делала усилия бросить путь греха, но все ее старания были напрасны. Все больше и больше подпадала она под влияние своего любовника, который знал свою власть над нею и злоупотреблял этой властью. Ему стоило только сделать вид, что он хочет ее бросить, чтобы она готова была исполнить все его приказания. Эту привязанность несчастной женщины он эксплуатировал исключительно для удовлетворения своей чувственности, которая с течением времени стала принимать извращенный характер: послушная рабыня не смела отказать ему ни в одном его желании.
   Близкая к отчаянию, X. обратилась ко мне за медицинским советом; она заявила, что у нее нет больше сил идти этим терновым путем. Какая-то непреодолимая страсть, внушающая ей самой отвращение, влечет ее к человеку, которого она не любит, но которого она тем не менее не в состоянии бросить. В то же время постоянная боязнь, что ее позорная тайна будет открыта, и мучительное сознание, что она нарушила человеческие и божеские законы, доставляют ей невыносимые страдания.
   При всем том она испытывала величайшие муки при мысли, что может лишиться своего возлюбленного, который действительно угрожал этим каждый раз, когда она не исполняла какого-либо его желания. Этим он достигал неограниченной власти над нею, и она делалась послушным орудием в его руках.
   Само собой разумеется, что в ужасном случае, описанном в наблюдении 233, и во многих других аналогичных случаях нельзя отрицать наличие вменяемости, так что при современном положении вещей, когда неспециалистам совершенно недоступен тонкий анализ мотивов преступления и когда юристов в угоду логическому формализму систематически держат вдали от всякой психологии, при таком положении вещей нельзя ожидать, чтобы судьи и присяжные придавали значение явлениям полового подчинения, тем более что при половом подчинении самый мотив к совершению наказуемого поступка не является патологическим, а интенсивность того или иного мотива сама по себе не может быть принята во внимание.
   Тем не менее в подобных случаях необходимо взвесить, сохранена ли восприимчивость к моральным контрмотивам, или эта восприимчивость утрачена; в последнем случае мы имеем дело с нарушением психического равновесия.
   Не подлежит сомнению, что в этих случаях имеет место приобретенная моральная слабость особого рода, которая оказывает влияние на вменяемость. При преступлениях, совершенных под чьим-нибудь влиянием, наличие полового подчинения должно всегда играть роль смягчающего вину обстоятельства.

НАНЕСЕНИЕ ТЕЛЕСНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ, ГРАБЕЖ, ВОРОВСТВО НА ПОЧВЕ ШЕТИШИЗМА

   (Австрия, § 190; Германия, § 249 (грабеж); Австрия, § 171 и 460; Германия, § 242 (воровство)
   Из общей части (см. соответствующую главу) мы знаем, что патологический фетишизм может быть причиной преступлений. До сих пор описаны случаи отрезания кос, открытого похищения или воровства женского белья, носовых платков, чулок, женской обуви, шелковой ткани. То, что субъекты, совершающие такие преступления, отягощены тяжелым психическим расстройством, не подлежит никакому сомнению. Но для того чтобы принять в том или ином случае отсутствие свободы воли и, следовательно, невменяемость преступника, необходимо доказать, что преступление совершено под влиянием непреодолимого влечения — либо в смысле импульсивного действия, либо в форме слабоумия, делающего невозможным подавление извращенных стремлений.
   Подобного рода преступления — в особенности ввиду того, что самый способ их выполнения достаточно своеобразен, что отличает их от простого грабежа и воровства, — требуют во всяком случае судебно-медицинского исследования. Но что такое преступление само по себе может возникнуть и без всякой психопатической подкладки, это доказывают те редкие случаи отрезания косы1, когда в основе лежит простое корыстолюбие.
    Наблюдение 235.П., поденщик, 29 лет, из семьи с тяжелым наследственным предрасположением, экспансивный, раздражительный, занимался с детства онанизмом. На 10-м году жизни ему пришлось однажды видеть, как другой мальчик пользовался для автомастурбации украденными у женщин носовыми платками. Это зрелище сыграло решительную роль в половой жизни П. С12 лет он не мог противостоять потребности доставать носовые платки красивых молодых девушек, для того чтобы с их помощью мастурбировать. Все усилия матери избавить его от этой страсти увещаниями, отниманием похищенных платков и покупкой специально для него других платков оставались напрасными. Начиная с 15-летнего возраста, П. неоднократно судился и подвергался наказанию за кражу женских носовых платков, но и это не оказывало никакого влияния. Военную службу в Африке он отбыл удовлетворительно. По возвращении во Францию ряд новых приговоров. Потентным он бывал только в том случае, если женщина во время акта держала в руке белый носовой платок. В 1894 г. он счастливо женился; при супружеских сношениях он помогал себе тем, что сам брал в руки платок.
   Приступы фетишизма появлялись у него внезапно, пароксизмами, чаще всего в периоды, когда он был свободен от работы. Начинались они общим недомоганием, психическим угнетением и половым возбуждением, сопровождавшимся влечением к онанизму. Затем это возбуждение ассоциировалось с представлением о носовом платке, которое овладевало всеми его мыслями и чувствами. Если в это время ему попадался на глаза женский носовой платок, то он начинал испытывать страх, чувство удушения, у него возникало сердцебиение, дрожь, пот и он, несмотря на понимание предосудительности своего поступка, готов был на все, даже на открытый грабеж, лишь бы овладеть объектом своего желания и прекратить этот мучительный приступ. В связи с одним таким преступлением П. был арестован. Судебные врачи установили его невменяемость. Во время испытания он был свободен от приступов. Он выражал надежду, что впоследствии справится со своей болезнью. Число украденных им платков он определял в 100 штук. Он пользовался платком только один раз и затем бросал его (Magnan. Thoinot.Attentats aux moeurs. P. 428).
    Наблюдение 236.Фетишизм носового платка. Повторные кражи носовых платков у женщин.
   Д., 42 лет, слуга, холост, 11 марта 1892 г. был помещен властями для обследования психического состояния в окружную психиатрическую лечебницу в Деггендорфе (Нижняя Бавария).
   Д. — субъект крепкого сложения, упитан, ростом в 1,62 метра. Череп субмикроцефалический, выражение лица неподвижное. Глаза с несомненным невропатическим выражением. Половые органы вполне нормальны. Кроме умеренной неврастении и повышения коленных рефлексов, никаких других ненормальностей в нервной системе Д. не заметно.
   В 1878 г. Д. был в первый раз осужден судом к полутора годам тюрьмы за грабеж и воровство носовых платков.
   В 1880 г. он украл на одном дворе у торговки носовой платок и получил за это 14 дней тюрьмы.
   В 1882 г. он покушался вырвать носовой платок из рук у одной крестьянской девушки, шедшей по большой дороге. Его привлекли к суду по обвинению в покушении на грабеж, но из-за заключения врачебной экспертизы, констатировавшей у него высокую степень слабоумия и болезненное расстройство умственной деятельности в момент совершения преступления, он был оправдан.
   В 1884 г. за грабеж женского носового платка, совершенного при аналогичных условиях, он был осужден судом присяжных к 4 месяцам тюрьмы.
   В 1888 г. он на рыночной площади вытащил носовой платок из кармана одной девушки, 4-месячное тюремное заключение.
   В 1889 г. за аналогичный грабеж осужден на 9 месяцев тюрьмы.
   8 1891 г. то же преступление — 10 месяцев тюрьмы. Кроме того, в списке судимостей имеется еще несколько мелких наказаний и штрафов за недозволенное ношение ножей и бродяжничество.
   Д. воровал носовые платки исключительно у молодых девушек, по большей части днем, в присутствии свидетелей, и притом так неловко и необдуманно, что тут же попадался. Ни в одном документе нет указаний, чтобы Д. украл когда-либо какой-нибудь другой, хотя бы самый незначительный предмет.
   9 декабря 1891 г. Д. был освобожден из тюрьмы. 14-го он был снова пойман на месте преступления; в толпе на ярмарке он пытался вытащить у одной крестьянской девушки носовой платок из кармана.
   Он был тут же арестован, причем у него нашли еще два белых носовых платка, также принадлежавших женщинам.
   При прежних арестах у него тоже находили целые коллекции женских платков (в 1880 г. — 32, в 1882 г. — 14, из которых 9 он носил на голом теле; в другой раз в том же году — 25. В 1891 г. при обыске найдено на теле 7 белых носовых платков).
   На допросе он всегда объяснял свои кражи тем, что был пьян и хотел пошутить. Относительно других платков, которые у него находили, он утверждал, что купил их, или выменял, или получил от проституток, с которыми находился в связи.
   При обследовании Д. оказался субъектом в высшей степени ограниченным в умственном отношении, и притом сильно истощенным из-за бродяжничества, пьянства и мастурбации, но в то же время добродушным, послушным и неленивым.
   О своих родителях он не имеет никаких сведений, рос без всякого присмотра, с раннего детства жил милостыней, в 13 лет стал конюхом, в 14 — сделался жертвой педераста. Утверждает, что половое влечение проснулось в нем рано и в сильной степени, что он с ранних лет узнал о половых сношениях и начал предаваться онанизму. Когда ему было 15 лет, один кучер сообщил ему, что с помощью носовых платков молодых девушек можно доставить себе большое наслаждение, если приложить их к половым органам. Он сделал опыт, который подтвердил верность этого сообщения. С тех пор он всеми силами старался доставать такие платки. Страсть его была так сильна, что если он видел какую-нибудь привлекательную девушку, которая держала в руках носовой платок или у которой носовой платок торчал в кармане, то его охватывало сильнейшее половое возбуждение, так что он готов был броситься на девушку и отнять у нее платок.
   В трезвом состоянии он из страха перед наказанием по большей части подавлял в себе эту страсть. Но как только он напивался, у него исчезала всякая способность сопротивляться. Уже будучи на военной службе, он брал у молодых нравившихся ему девушек подержанные носовые платки и, попользовавшись ими некоторое время, обменивал их на другие. Когда он ночевал у девицы, он обыкновенно менялся с нею носовыми платками. Неоднократно он покупал носовые платки для того, чтобы обменивать их на другие, бывшие в употреблении у женщин.
   Новые, не использованные платки не оказывали на него никакого влияния. Половое возбуждение они вызывали у него лишь после того, как были некоторое время в употреблении у девушки.
   Чтобы привести носовой платок в соприкосновение с девушкой он, как это засвидетельствовано в актах, неоднократно прибегал к такому приему: он бросал платки под ноги встречным девушкам, чтобы заставить последних наступить на них. Однажды он напал на одну девушку, прижал ей к шее платок и тотчас же убежал прочь.
   Как только ему попадал в руки платок, бывший в употреблении у девушки, так у него появлялась эрекция и оргазм. Он прикладывал платок к обнаженному телу, в особенности к половым органам, что и вызывало у него эякуляцию и половое удовлетворение.
   Он никогда не добивался у девушек полового акта, отчасти потому, что боялся отказа, отчасти потому, что «носовой платок был ему приятнее, чем девушка».
   Все эти признания были добыты у Д. лишь с трудом и по частям. Он то и дело начинал плакать и отказывался продолжать разговор, который доставляет ему столько стыда. Он не вор, он никогда не украл ничего хотя бы на один пфенниг, даже когда находился в крайней нужде. Никогда он не доходил до того, чтобы продавать носовые платки.