— Я, конечно, предприму все возможное. — Посол сделал замысловатый жест, чтобы призвать на помощь духов всех великих дипломатов прошлого.
   Затем взглянул в сторону, где серебристо мерцал чистый сунит. — Однако прежде, почтенные, я бы хотел, чтобы вы объяснили мне суть моей миссии. Я не ошибусь, если сочту, что она как-то связана с тем необычайным богатством, которое находится в центре зала, рядом с телом умершего мая?
   — Вы не ошибетесь, — кивнул де-ме-Холмур. — Садитесь.
   Показывая жестами, что он благодарен за такую честь, де-Келхуанг сел за стол, а Шангрит стал рассказывать ему о событиях этот утра.
   Последующие обсуждение и выработка планов длились до вечера. Дневная жара сменилась жарой ночной, а Занур все продолжал свое затянувшееся заседание. Служащие и стража шушукались и недоумевали, а правители По-Раби все оставались в зале.
   Только тогда, когда рано утром они наконец разошлись, кто-то позаботился прислать слуг, чтобы те убрали окоченевший труп купца и путешественника Брила де-Панлтатола, имя которого вскоре предстояло увековечить. Куда большее внимание уделили тому, чтобы соответствующая доля наследства Брила была препровождена в казну города. Еще больших усилий и хитрости нужно было для выполнения, казалось, невозможной задачи
   — передачи Зануру По-Раби остатка его наследства.

2

   Этьену Редоулу надоело измерять скорость течения, надоело брать образцы со дна реки. Наблюдения за приливом и отливом на песчаных и илистых отмелях больше не интересовали его, потерял Этьен интерес и к тому, как анализатор выдавал графики минерального состава пород. Но больше на станции делать было нечего.
   Они ждали разрешения местных властей начать путешествие вверх по течению реки, казалось, уже целую вечность. Тем, кто говорил о непреодолимой бюрократии в совете по делам науки и исследований
   Содружества, нужно было бы раз в жизни соприкоснуться с византийскими уловками маев Тсламайны. Местонахождение станции между соперничающими городами-государствами По-Раби и Лосити еще больше мешало получить необходимое разрешение.
   Однако нельзя было слишком настаивать. В том, что касалось миров класса 4Б, политика Содружества была очень строгой. Порлезмозмит, возглавлявшая станцию, сочувствовала бедам Редоулов, но не до такой степени, чтобы нарушать распоряжения. Поэтому комара, состоящая из мужа и жены, сидела, обливаясь потом, и ждала.
   Этьен оставался на лестнице достаточно долго, чтобы отрегулировать термодатчик на своей трикотажной рубашке и шортах. Микроскопические охлаждающие элементы, вплетенные в материал, тщетно пытались освежить его кожу. Этьен взглянул на миниатюрный дисплей, укрепленный на запястье. Был довольно умеренный полдень, температура около пятидесяти градусов, а влажность всего девяносто процентов. Ему вдруг захотелось оказаться в прохладе их кают, на верхней платформе станции.
   Транксы считали, что температура несколько высоковата, но им нравилась влажность. Вот почему они были выбраны для работы на единственном форпосте Содружества. Здесь они чувствовали себя почти как дома. Для людей же это место было просто невыносимо.
   Вообще эту планету надо было назвать Планетой Страданий, подумал
   Этьен. Но ее назвали в соответствии с геологическими особенностями. Именно геология, единственная в своем роде цивилизация, созданная здесь, была причиной того, что Этьен и его жена Лира взялись выполнить бесконечное число заявок и выдерживали невыносимую жару, чтобы быть первыми учеными
   Земли, которым разрешено работать за пределами форпоста. Во всяком случае, так было бы, если бы местные власти наконец разрешили им предпринять экспедицию вверх по реке. Пока этого не произошло, они оставались привязанными к станции. Они провели месяцы в ожидании разрешения, бесконечные дни в борьбе с ужасной жарой и влажностью, которые лишали их первоначального энтузиазма. Лира держалась лучше, переживая ежедневные разочарования, но и она уже начинала сдавать.
   Этьен заставил себя думать о Тсламайне так, как она выглядела с высокой орбиты. Ее успокаивающий вид напомнил ему, почему они явились в мир, который те, кто открыл его, назвали Хорсея [от слова «horseye» (англ. ) — включение пустой породы в руде]. Лира, правда, предпочитала местное название — Тсламайна, но новое название, безусловно, подходило больше.
   Давным-давно планета столкнулась с внушительного размера метеоритом.
   Помимо появления огромной круглой впадины, которую теперь заполнили воды океана Гроаламасан, это столкновение нанесло также большие повреждения всей планете. Поверхность суши, выступающая высоко над единым мировым океаном, включала плато Гунтали. Воды, стекающие с Гунтали, за сотни миллионов лет терпеливо размыли трещины на поверхности, что в конце концов привело к возникновению самых живописных речных каньонов, которые когда-либо существовали. Сочетание геологических и климатических факторов, необходимых для создания этого внушающего благоговейный ужас пейзажа, не было повторено ни в одном из остальных изученных миров.
   Из всех речных каньонов, безусловно, самым величественным был
   Баршаягад, что на языке мая означало «язык мира». Имеющий у впадения реки в океан в ширину более двух тысяч километров, на север от дельты, он простирался примерно на тринадцать тысяч километров и терялся в покрытых облаками полярных пустынях. От поверхности медленно текущего Скара до края
   Гунтали в нескольких сотнях километров вверх по реке Баршаягад поднимался примерно на восемь тысяч метров. Там, где на плато простирались горы, эта разница по высоте была еще больше. Но Баршаягад в устье был так широк, что путешествующий по реке не видел, где постепенно повышающиеся склоны переходили в плато на востоке и западе. Результатом явилось удивительное многообразие живых организмов в экологических регионах, сменяющих друг друга не по долготе, а по высоте подъема над уровнем океана, поскольку природа использовала различия по температуре и влажности зон, расположенных на разной высоте склонов каньона.
   Три различные разумные расы млекопитающих появились на Тсламайне, каждая на своей высоте речных каньонов. Отличающиеся агрессивным соперничеством маи, находящиеся на начальной ступени капитализма, правили океаном и долинами рек. Выше них, в зоне более умеренного климата, расположенной между тремя и пятью с половиной тысячами метров, жили тсла.
   По обледеневшим кромкам каньонов и по плато Гунтали свободно бродили кровожадные на, по крайней мере, так утверждали местные жители. Никто из них никогда не видел на, а поскольку сознание маев было насыщено здоровым уважением и верой в существование тысяч духов, демонов и привидений, осторожная Лира Редоул не торопилась признавать существование на планете легендарной третьей разумной расы.
   Температура и давление, а не национальные или племенные традиции препятствовали смешению рас на Тсламайне. Это делало социокультурную ситуацию здесь такой же уникальной, как и местная геология, любила говорить Лира своему мужу.
   Их надеждой, мечтой, которая привела Этьена и Лиру сюда, на расстояние многих световых лет, было добраться на своем аппарате на подводных крыльях вверх по реке Скар до ее истока, по пути тщательно изучая геологию и жителей планеты. Но Тсламайна принадлежала к мирам класса 4Б. Это означало, что ученые могли действовать здесь только с разрешения местных властей, а разрешения им не давали, несмотря на неоднократные настойчивые просьбы.
   Итак, Этьену оставалось изучать почву в дельте и вокруг станции, а вокруг, по правде говоря, ничего особенного не было. У Лиры положение было лучше — она могла ходить в гости к тем рыбакам, которые иногда посещали станцию, чтобы поболтать с ней и попытаться стащить что-нибудь, что не было крепко привинчено к полу. Персонал станции никогда не пытался наказывать местных жителей за такие попытки. Во первых, они никогда не увенчивались успехом, а во-вторых, это было частью местной культуры.
   Прошло уже шесть месяцев с того дня, как космический корабль доставил
   Редоулов на станцию, и Этьен уже готов был признать, что их экспедиция не удалась. Только сознание чего, что они могут быть первыми, кто предпримет путешествие вверх по реке, мешало ему отправиться обратно с первым же транспортным кораблем, доставляющим им припасы.
   Было бы хорошо, если бы Лира не высказывала своего разочарования. Но нет, этого она не могла. Лира говорила об этом постоянно и громко всем, кто случался поблизости. Транксы были слишком вежливы, чтобы попросить ее заткнуться, а Этьен несколько раз пытался, но безуспешно. Через месяц он просто перестал обращать на нее внимание, стараясь даже не слушать ее. Это ему было нетрудно. Он вел себя таким образом уже двадцать лет.
   Восемь-девять лет тому назад все могло бы закончиться разводом, но теперь они слишком много вложили друг в друга. Удобство и привычка уравновешивали неприятные ссоры, хотя иногда Этьен не был в этом так уверен.
   Внезапно он почувствовал резкий укус в шею. Держась за лестницу правой рукой, левой он потянулся и нащупал что-то мягкое и движущееся. Он взглянул на это существо с отвращением.
   Существо было длиной в его ладонь и толщиной с большой палец, совершенно прозрачное, с темным пятном, плавно переходящим с головы на туловище. Когда Этьен крепко сжал его в руке, существо стало вертеться и извиваться в поисках крови, которую только что обнаружило и которая так внезапно исчезла.
   Это был дангуи — изящное местное кровососущее насекомое, родственное кольчатым червям, но с хрящевым позвоночником, который, сжимаясь и распрямляясь, позволял ему подпрыгнуть и вцепиться в предполагаемую жертву. Наполнившись кровью, дангуи краснел. Он, скорее, походил на стекловидную пивку и, казалось, находил человеческую кровь вполне присной для употребления, что вызывало у Этьена бесконечное отвращение.
   Подавив тошноту, он отшвырнул дангуи подальше и услышал слабый шлепок, когда насекомое упало в мутную зеленоватую воду. Дотронувшись до шеи сзади, Этьен увидел, что рука его в крови. Нужно было немедленно пойти на станцию и обработать ранку антибиотиком.
   Через металлические опоры, на которых покоилась станция, проходил слабый электрический ток, отпугивающий подобных местных паразитов, хотя транксов они мало беспокоили, так как у них были прочные экзоскелеты.
   Этьен же работал с гладкими твердыми поверхностями и чистым камнем, его не интересовали животные, особенно если они пытались вступить с ним в подобный контакт.
   Высокие прозрачные облака несколько мешали проникновению ультрафиолетовых лучей, но Этьен все же благодарил судьбу за то, что у него смуглая кожа — наследство его предков, древних американских индейцев.
   Человек с более светлой кожей сразу же сгорел бы под безжалостным солнцем
   Тсламайны. Хотя Этьен пробыл снаружи не более десяти минут, по его телу струился пот. Охлаждающая сетчатая рубашка и шорты были единственным, что хоть немного помогало ему. Но даже климат можно было выдерживать, если бы они получили разрешение от местных властей. Долгое ожидание хуже жары, думал Этьен, осторожно поднимаясь вверх по лестнице.
   За его спиной псевдопальмы протягивали свои огромные зеленые ветви над лениво текущей водой. Корни столового дерева пучками отходили в стороны от ствола и ныряли в ил. Напперы, маленькие ракообразные, с разноцветными раковинами, наполняли воздух лаем, похожим на собачий.
   Внутри станции было ненамного легче, хотя стены ее и защищали от солнечных лучей, так как внутренняя температура устанавливалась на уровне, который устраивал транксов, а не человека. Сорок градусов — это, конечно, не пятьдесят, но влажность была такой же. Только когда Этьен вошел в отсек, предназначенный для менее выносливых путешественников, влажность начала падать. К тому времени, как он дошел до своих кают, машины станции снизили температуру на десять градусов и отсосали из воздуха больше половины влаги.
   Лира Редоул едва взглянула на мужа. Она полулежала в кресле и смотрела на просмотровый щиток.
   — Что-нибудь интересное?
   — Меня укусила стекловидная пиявка.
   — И сильно?
   — Не думаю. — Этьен подошел к шкафчику и, взяв оттуда крошечный флакончик с аэрозолем, брызнул себе на шею. — Скар течет в Гроаламасан,
   Гроаламасан движется по кругу и приходит сюда. — Он сделал жест в сторону ванной.
   Лира отложила в сторону просмотровый щиток и сказала холодно:
   — Я не виню тебя, Этьен. Я страдаю так же, как и ты. Но нам ничего не остается, кроме как ждать. Возьми себя в руки и не срывай на мне зло, ладно?
   — Я ничего на тебе не срываю, — возразил Этьен раздраженно. — Почему ты все принимаешь на свой счет? Разве я виноват, что эти проклятые отсрочки выводят меня из равновесия? Я точно обезьяна, которая носится по кругу, пытаясь укусить собственный хвост.
   — Ты должен держать себя в руках, а не то заработаешь язву.
   — Я и держу себя в руках! — Он старался говорить таким тоном, чтобы это подтвердить. — У меня нет времени спорить с тобой, Лира.
   — Верно. — Она перевела взгляд на щиток.
   Редоул вздохнул, молча сосчитал до восьми и устало опустился на один из твердых стульев.
   — А чем ты сейчас занимаешься?
   — Изучаю взгляды Воровского на многократные социальные взаимодействия.
   — А разве ты в первый раз это читаешь?
   — Нет, в третий. А что ты предлагаешь мне делать? Сидеть на корточках и наблюдать за играми транксов?
   — По крайней мере, это все же что-то новенькое. Впрочем, я не хочу спорить на эту тему.
   — Ты никогда не хочешь. Меня удивляет, как ты вообще говоришь со мной. — Вдруг жена взглянула на него и улыбнулась. Улыбка была немного натянутой, но все же приветливой. — Кто бы послушал, как мы спорим, словно двое глупых детей. Знаешь, Этьен, у меня тоже плохое настроение, как и у тебя. Не понимаю, что, черт возьми, мешает этим мойтам дать нам разрешение на путешествие?
   — Кто их знает… — Этьен встал со стула, подошел к кухонному блоку и нажал выключатель слева от охлаждающего устройства. Дозатор-раздатчик наполнил стакан фруктовым соком с большим количеством соли и сахара.
   Устройства для приготовления пищи были тоже рядом, но Редоулы пользовались ими редко, предпочитая есть все в холодном виде. Тсламайна не настраивала на горячую пищу.
   Со стаканом в руке Этьен подошел и встал за спиной у жены, положив ей руку на плечо:
   — Мир, Лира? — Он отпил ледяной напиток.
   Она похлопала мужа по руке:
   — Мир. Неужели мы ничего не можем сделать, Этьен?
   — Ничего. Ты же знаешь законы. Мы полностью зависим от причуд местных жителей.
   Лира кивнула и опять стала читать.
   Этьену никогда не надоедало смотреть на нее. После двадцати лет совместной жизни он по-прежнему находил ее привлекательной. В последнее время она стала выглядеть даже лучше, чем обычно, так как с прибытием сюда сильно похудела. На Тсламайне человек исходил потом и мог высохнуть как скелет, если терял осторожность.
   — Не понимаю причин задержки, — опять сказала она. — Я пыталась общаться с местными рыбаками и торговцами, но они на любой вопрос делают какой-то жест, точно пожимают плечами в недоумении. Из того, что мне удалось узнать, я поняла: оба эти города-государства изобилуют новыми идеями и быстро развиваются. Можно было ожидать, что то или иное государство будет радо дать нам разрешение на путешествие вверх по реке.
   — Уверен, они его дадут, — согласился Этьен, — если мы пообещаем взамен что-нибудь существенное. К сожалению, правила, охраняющие миры класса 4Б, запрещают торговать с туземцами. Нам нельзя передавать им какие-либо передовые технологии, а это именно то, что они хотели бы у нас купить. Вечный порочный круг. Мойты согласны дать нам разрешение на путешествие вверх по реке, но они хотят, чтобы мы им заплатили. Мы же не можем им платить тем, что они хотят, так как это запрещено законом.
   Поэтому мы здесь сидим и истекаем потом.
   — Очень справедливо. А как твоя шея?
   Он дотронулся до неглубокой ранки:
   — Мерзкие маленькие чудовища. Я не против побороться с кем-нибудь большим и зубастым, но я ненавижу паразитов.
   — Позволь мне еще воспользоваться антибиотиком. — Лира положила просмотровый щиток и взяла аэрозоль. Этьен опять ощутил на шее приятную прохладу.
   — Все в порядке, — сказала Лира с удовлетворением. — Нам совсем не стоит подхватывать инфекцию, пусть даже и очень интересную. До сих пор нам везло. Конечно, мы не так много времени проводили вне станции. — Она заколебалась. — Этьен, я просто лезу на стенку, готова мебель жевать. Мы должны выбраться отсюда. Слушай, почему бы нам еще раз не проверить, как работает судно?
   Он поморщился:
   — Мы выработаем ресурс, прежде чем отправимся в путь, если будем проверять системы так часто.
   — Да нет. Я хочу сказать — давай проверим судно в деле. — В ее голосе звучало с трудом сдерживаемое возбуждение. — Давай прокатимся в открытом море. На Гроаламасане всегда прохладнее.
   — Порлезмозмит будет сердиться, станет читать нам нотации за несвоевременную демонстрацию передовых технологий в обществе, не знакомым с силой пара…
   — Ерунда. Местные рыбаки сто раз видели, как мы проверяли корабль.
   — Женщина, у тебя чертовское чувство юмора, — улыбнулся Этьен.
   — Оно помогает, когда проводишь жизнь, стараясь понять культуру других народов. Пойдем, будет очень здорово. И такая перемена!
   Этьен чувствовал себя лучше, когда они покидали свои каюты. Они взяли с собой еду — холодные местные блюда. Структура пресного, похожего на крекер хлеба, казалась необычной, но вкус был восхитительным.
   От их отсека до уровня номер три было недалеко. На этом уровне, самом низком на станции, висел их корабль на подводных крыльях, изящный аппарат треугольной формы из сверхлегких металлов. Компактный реактивный электрический двигатель выглядывал из-под кормы, похожий на ротовое отверстие личинки стрекозы. Этот корабль на подводных крыльях, прекрасное произведение инженерного искусства, несмотря на свой изящный вид, был очень прочным. Внутри он был просторным и удобным в управлении.
   Не обращая внимание на удивленные взгляды рабочих-транксов, обслуживающих станцию, Этьен включил управление отсеком. С мягким жужжанием двойные двери раздвинулись, и внизу, метрах в двадцати, стала видна вода.
   Носовые и кормовые захваты плавно опустили корабль на воду. Лира уже находилась на борту. Она принесла с собой еду и сейчас прогоняла автоматическую программу диагностики. Не обращая внимания на лестницы,
   Этьен руками и ногами обнял трос, идущий от одного из захватов, и соскользнул на корабль. Затем, дотронувшись до выключателя, освободил судно от удерживающих его захватов, и оно свободно закачалось на водах дельты.
   Купол из плексисплава закрывал кабину, где Лира уже сдала его, сидя в кресле капитана. Мотор взревел, оживая, когда фотовольтовое покрытие корабля заработало, обеспечивая полный заряд топливных батарей, снабжающих судно энергией.
   Навстречу Этьену рванулся поток восхитительно прохладного воздуха кондиционера.
   Лира нажала на акселератор и повернула руль. Они вышли из тени станции и направились на юг. Вскоре они миновали последние деревья и высокие болотные травы и вышли в открытый океан.

3

   Дул свежий ровный пассат, влажность на палубе быстро спустилась до вполне терпимых восьмидесяти процентов, а температура резко упала до сорока градусов. Воспользовавшись тем, что стало гораздо прохладнее, Этьен поднялся на палубу. Время от времени он поворачивался и махал рукой Лире, которая оставалась внутри прозрачного купола, управляя приборами корабля.
   Заборные устройства, смонтированные на передней кромке каждого подводного крыла, всасывали воду и подавали ее на корму. Электрический мотор выбрасывал струю воды через двойные сопла высокого давления, и корабль быстро скользил над поверхностью воды. Он был предназначен для передвижения по рекам, но мог с успехом применяться и в открытом океане, если только не было слишком высоких волн.
   Позади них на горизонте дельта Скатанды казалась тонкой зеленой полоской. Лира направила корабль к юго-западу, туда, где лежал город-государство Лосити. Они старались держаться подальше от берега, где у входа в гавань оживленно сновали торговые суда.
   На тысячу километров к югу и северу от них упирались в небо утесы
   Гунтали высотой восемь тысяч метров. Ни из Лосити, ни из По-Раби их нельзя было увидеть из-за большого расстояния и кривизны планеты, хотя в некоторых местах утесы открывались прямо в море, являя собой зрелище, равного которому не было ни на какой другой обжитой планете. Только там, где реки такие, как Скар, прорезали себе дорогу к океану, возможно было земледелие и строительство городов.
   Через микрофон, вмонтированный в купол кабины, раздался голос Лиры:
   — У меня что-то показалось на сканере, в нескольких градусах по правому борту. Хочешь подойдем и посмотрим?
   — Конечно, хочу, — Этьен, взявшись за поручень, смотрел, как подводные крылья разрезают поверхность моря.
   Лира улыбнулась мужу, слегка поворачивая корабль вправо. Вскоре они увидели то, что на сканере казалось маленькой точкой, — это был трехпалубный тримаран, большой торговый корабль, прекрасный образец корабельного искусства маев. Три поплавка сидели низко в воде под весом большого количества товаров, собранных в портах кругового моря. В Лосити корабль шел из далекого Ко-Физи, а до него побывал в Суфуми. Отсюда он отправится в По-Раби, находящийся на другой стороне Скатанды, затем дальше к Шиенбе и опять на восток.
   Корабль шел довольно быстро, подгоняемый попутным ветром. Пассаты всегда дули по часовой стрелке, огибая окружность океана Гроаламасан.
   Только вблизи теплого южного полюса капитан мог уловить непривычные ему ветры, и иногда это помогало ему сократить дорогу домой вокруг великого океана.
   Жестикулируя и болтая без умолку, матросы уже высыпали на верхнюю палубу и карабкались по снастям, желая взглянуть на странный чужеземный корабль. Матросов удивлял даже не силуэт корабля, а то, что он мог двигаться на совершенно невозможной скорости против ветра, уж не говоря о том, что у него не было парусов. Когда Лира огибала массивный торговый корабль, желая разглядеть его получше, матросы и пассажиры маи перебегали с палубы на палубу, не желая терять странное судно из виду.
   Сделав в судовом журнале запись о встрече с торговым кораблем,
   Редоулы миновали целую флотилию небольших плоских рыбачьих лодок, собиравших богатый урожай даров моря там, где стоячая вода смешивалась со свежей.
   Снижая скорость, чтобы легче было пробираться между первыми маленькими островками, поросшими зарослями псевдопальм, Этьен и Лира увидели, что один большой корабль направился в их сторону. На лицах членов ею команды было написано возбуждение, в руках они держали длинные палки, топоры и пики. Маи с радостью бы перерезали горло этим двум людям, чтобы завладеть бесценным кораблем на подводных крыльях. Этьен испытал далеко не научные чувства, а Лира нажала на акселератор, и несостоявшиеся пираты остались далеко за кормой.
   — Мерзкие маленькие ублюдки, — пробормотал Этьен, глядя назад.
   — Ты просто не понимаешь примитивной цивилизации, — заметила Лира с неодобрением.
   — Ладно, назови их примитивными, мерзкими маленькими ублюдками.
   — Они жадные, а не жестокие, — настаивала Лира. — Ты должен смотреть на них в свете законов их общества. Типичная примитивная культура плутократии, в которой личное богатство свидетельствует о положении в обществе. Нельзя, чтобы твоя собственная точка зрения влияла на нашу работу.
   — Почему нельзя, черт возьми? Порлезмозмит думает о маях так же, как и я.
   — Она — администратор, бюрократ, она умеет только кнопки нажимать, она ничего не знает о ксенологии и не хочет знать.
   — Я сказал только, что некоторые их привычки неплохо было бы немного изменить.
   — Окружающая среда диктует им их действия, а не собственный выбор.
   — Какая окружающая среда? — Этьен взмахнул рукой, указывая на приближающуюся линию высоких деревьев. — Это теплая, богатая земля. Как, исходя из этого, можно объяснить такое соперничество в их обществе?
   — Их природная агрессивность находит выход в торговле и коммерции.
   Разве это не лучше, чем войны между городами-государствами?
   — Да, конечно, это лучше для здоровья, но с точки зрения цивилизации, может быть, честнее разобраться со своим соседом, чем пытаться обокрасть его вчистую.
   — Их попытки украсть подчиняются жесткому своду законов, Этьен, а о войне этого не скажешь.
   — Уж лучше я буду изучать структуру поверхности планеты, а не общество. Это более благородное занятие.
   — Ты хочешь сказать, более простое, не так ли? В геологии так мало изменений. Конечно, тебе проще, но я тебе не завидую. В изучении скал нет никакой радости.
   — Да ну? Позволь мне тебе возразить… — И он продолжал говорить еще несколько минут, прежде чем Лира оборвала его, как это она делала всегда.