— Так что, мне идти и требовать сатисфакции от своего лучшего друга? — спросил он, подходя на цыпочках к окну.
   — Они спорят, — тихо сказала Мерседес, будто слишком громкий голос мог их спугнуть. — Посмотри на Сильвию. Подбородок поднят, и при каждом ее слове Обри отступает от нее все дальше и дальше.
   Колин вдруг почувствовал прилив симпатии к Обри. Он сам уже был в этом положении.
   — А она, похоже, умеет постоять за себя.
   — Конечно. Ведь она выросла в Уэйборн-Парке!
   Колин забрал стакан из рук Мерседес и поставил его на ночной столик.
   — Ты хочешь, чтобы я спустился к ним?
   Мерседес стало так спокойно, когда она почувствовала его руку, обнявшую ее за талию.
   — Нет, я не думаю, что это нужно. Обри держится очень достойно. А я должна буду поговорить с Сильвией. Она ведет себя безрассудно.
   И как только Мерседес произнесла это, Сильвия соскочила с балюстрады и бросилась на шею Обри. Он настолько не ожидал этого, что Сильвия чуть не уронила его. Он схватил ее за талию и попробовал отстранить от себя, но она обвила его шею обеими руками и припала губами к его рту.
   Колин почувствовал, как Мерседес вся напряглась.
   — Я пойду, — сказал он.
   — Нет. Посмотри. Он ее отцепляет от себя.
   Это слово очень точно отражало то, чем занимался Обри. Сильвия прилипла к нему, как ракушка к днищу корабля.
   — «Таинственный» должен отплыть через четыре дня, — сказал Колин. — Хочешь, я скажу Обри, чтобы он отправился на день раньше?
   — А он может это сделать? Колин кивнул:
   — Один день ничьих планов не расстроит. Мерседес молчала, раздумывая над этим предложением. И тут они увидели, что Обри повернулся и пошел к дому. Сильвия продолжала стоять у балюстрады, и ее волосы светились под луной серебряным светом. Она смотрела вслед Обри, и Мерседес заметила, что в ее позе и осанке ничего не изменилось. Сильвия сжала плечи скорее от прохладного ночного ветерка, чем от подавленного настроения.
   — Днем раньше, днем позже, — сказала Мерседес. — Не думаю, что это будет иметь какое-то значение. Обри правильно поймет тебя, если ты попросишь его снять жилье в Лондоне?
   — Он поймет. Возможно, он даже будет благодарен тебе за такое предложение. Мне кажется, он просто не знает, что ему делать с Сильвией. Обри лучше чувствует себя с…
   Мерседес подняла руку.
   — Можешь не говорить мне. И вообще ты не имеешь права судить его. Я прекрасно помню Молли.
   Колин без всякого предупреждения схватил Мерседес в объятия.
   — Понятия не имею, кто это.
   Не обращая внимания на ее протестующие вопли и хохот, Колин отнес ее к постели и бросил на смятые простыни. Она тут же подскочила и вся подобралась, ожидая, что он на нее накинется, но Колин невинно поднес ей стакан с водой.
   — Спасибо, — сказала она. Она села, оперлась об изголовье и сделала несколько глотков. — И еще спасибо за то, что ты все понял насчет Обри. Я знаю, он твой друг. Мне страшно не хочется просить его уехать. И только…
   Колин присел на край постели.
   — Ничего не объясняй мне и не извиняйся, я все понял. Но боюсь, как бы мне не стать свирепым поборником правил хорошего тона: этакий раскаявшийся распутник.
   Мерседес посмотрела на него с подозрением.
   — А ты в самом деле такой?
   — О чем ты меня спрашиваешь: что я исправился или что был распутником?
   Мерседес протянула ему пустой стакан. Вопросительно подняв правую бровь, она окинула его скептическим взглядом.
   — Наверное, о том и о другом.
   — Я готов изгнать своего лучшего друга из Уэйборн-Парка, чтобы спасти Сильвию от самой себя, — заявил он. — Так что решай сама, исправился я или нет. А что касается распутника…
   Его поцелуй был нежен, неспешен и полон страсти. Он не отрывался от нее так долго, что она была увлечена и даже несколько поражена его пылом.
   — Я никогда им не был. — Он коснулся лбом ее лба и прошептал:
   — Все, что я знаю о любви, я узнал от тебя.
   От скептического взгляда не осталось и следа. Мерседес верила ему. Она выкинула из головы все сомнения и вся отдалась моменту и настроению. Обхватив руками его шею, она повалила его на подушку рядом с собой, чтобы преподать ему еще один урок любви.
   Обри Джонс уехал на следующее утро. Он не чувствовал никакой враждебности ни к Колину, ни к Мерседес.
   Колин пришел к нему, когда тот складывал свои вещи, уже решившись уехать.
   Они обменялись лишь несколькими фразами. Все и так было ясно.
   — Она должна побывать на лондонском сезоне, — сказал Обри, запихивая рубашки в чемодан. — Если она не встретит никого, кто поразит ее воображение, тогда…
   Он пожал плечами и стал с остервенением набивать чемодан.
   Колин заметил, что вещи Обри были теперь уложены так плотно, что места в чемодане хватило бы еще на два таких гардероба. Но он мудро промолчал.
   — Я хочу передать с тобой письмо для Джоанны.
   — Есть, сэр, — печально произнес Обри. — Мисс Ремингтон как раз ждет его. После того как я рассказал ей, что у тебя теперь есть жена… я думаю, она стала готовиться к этому. Куинси хотел, чтобы я вытащил тебя отсюда, но она была против.
   — Значит, ты пойдешь в Китай один.
   — И побью твой рекорд.
   Колин в этом и не сомневался. У Обри Джонса будет причина спешить назад. Сильвия Лейден будет ждать его здесь. Лондонский сезон вряд ли способен отвлечь ее от выбранного курса.
   — Я буду считать дни, — сказал Колин. — А уж деньги — тут все будет зависеть от тебя.
   Для Обри Джонса ставки были еще выше.
   — Я тоже буду считать их. — Он взял протянутую Колином руку в свою огромную ладонь и крепко стиснул ее. — Удачи тебе, капитан. Ты нашел здесь себе славное создание!
   И он ушел прежде, чем Колин успел расчувствоваться. Сильвия узнала об отъезде Обри во время завтрака. Она ушла в свою комнату, и никакими мольбами и просьбами Хлоя и Мерседес не могли заставить ее выйти оттуда. Колин лишь радовался, что не попросили его вмешательства. Ему легче было бы выдержать зимний шторм в Атлантике, чем гнев этой молодой леди. По крайней мере, как бороться с гигантскими волнами и ледяным ветром, он знал лучше.
   — Пережди непогоду, — сказал он Мерседес ближе к вечеру. — Убери паруса и отсидись в бухте, пока утихнет ветер.
   Мерседес, улыбаясь, мягко погладила его по руке.
   — Ты не обидишься, если я не последую твоему совету?
   Колин не обиделся, а, наоборот, обрадовался.
   — В общем-то я на это и рассчитывал. — Он взял маленький бутерброд с подноса, который служанка только что внесла в гостиную. — Если окажется, что я прав, то я чуть-чуть позлорадствую, если нет, то я могу быть спокоен, что ко мне больше никогда не обратятся за советом по такому поводу.
   Его ответ произвел должное впечатление. Мерседес улыбалась. Колин был готов и впредь стараться в том же духе, лишь бы как можно чаще купаться в лучах ее неотразимой улыбки.
   Он сменил тему разговора. Не было никакево смысла продолжать обсуждение страданий Сильвии, если все равно нельзя было ничем ей помочь.
   — Я, кажется, слышал вчера что-то насчет мистера Паттерсона. Ты собиралась к нему наведаться?»
   — Что? — Мерседес не сразу смогла перейти на другую тему. — Да-да, собиралась. — Она откусила от бутерброда, который держала в руке. — Но вчера не было времени. Думаю, навещу его сегодня, раз Сильвия все равно не хочет меня видеть.
   — Почему ты так заинтересовалась этим карманником?
   Мерседес пожала плечами.
   — Да я и сама не очень понимаю. Ну во-первых, мне хочется удостовериться, что ему удалось уйти. Я знаю, мне будет спокойнее, если шериф скажет, что жалоб на кражу дамских сумочек и драгоценностей к нему больше не поступало.
   Колин рассмеялся.
   — Мерседес, таких жалоб могло быть уже несколько десятков. Мистер Пайн не единственный воришка в нашей округе. Я думаю, в одном нашем графстве их наберется немало.
   — Конечно, но Понтий специализировался на дамских драгоценностях. Конечно, он брал и сумочки, но мне кажется, что он питал особое пристрастие к женским украшениям. Помнишь? Ожерелье. Гребни. Серьги.
   — Одна сережка, — поправил ее Колин. — Видно, Понтий на миг потерял сноровку, если добыл лишь одну серьгу.
   — Он красивый? — спросила она. — Мне показалось, что он должен быть красивым. Я имею в виду — таким красивым, чтобы очаровывать женщин, которых он обворовывал.
   — А ты разве не знаешь?
   — Я видела только его голубой глаз. Остальное я могла только воображать.
   Бровь Колина подскочила вверх.
   — Можешь дальше не воображать. Кроме этого глаза, он весь ужасно изуродован, Она удивленно откинула голову.
   — Ты выдумываешь небылицы, — подозрительно сказала она.
   — Да, — ничуть не смутившись, ответил он.
   — А ты не ревнуешь ли меня к Понтию Пайну? — Она хлопнула в ладоши и ослепительно улыбнулась. — Ревнуешь! Какая прелесть! — Мерседес была безжалостна. — Так, значит, он довольно красив, да?
   Колин вздохнул:
   — Просто красавчик, и женщины, наверное, сами отдавали этому жулику свои безделушки. Если бы он воз-вращал их да еще извинялся, они скорее всего прощали бы ему все.
   — Я примерно так и думала, — удовлетворенно сказала Мерседес. — Мне просто нужно узнать, удалось ли ему благополучно выбраться из Англии.
   И Колин понял, что так оно и есть. Ее интересовало только это. Улыбка ее исчезла, и на лице вновь проступила озабоченность. Ему стало ясно, что Понтий Пайн уже забыт, а мысли ее снова заняты Сильвией.
   — Дай ей время, — сказал он. — Через несколько дней Обри уплывет, а Сильвия пойдет своей дорогой.
   Колин и не подозревал, насколько пророческими были его слова.
   Через четыре дня «Таинственный» был готов к отплытию, а Сильвия Лейден сбежала в Лондон.

Глава 15

   — Ты должен найти ее.
   Колин надел куртку и взял Мерседес за руки. Они были как лед. Он слегка сжал их и сказал то, чего она так жаждала услышать:
   — Конечно, я найду ее.
   — И привезешь домой?
   — И привезу домой.
   Он посмотрел через ее плечо на открытую дверь, где стояла Хлоя. По его команде близнецы уже убежали на конюшню проверить, готова ли для него лошадь.
   — Ты не знаешь, сколько вещей взяла с собой твоя сестра? — спросил он Хлою.
   У Хлои были мокрые глаза, а лицо еще бледнее, чем у Мерседес.
   — Нет одного чемодана. Сильвия взяла очень мало вещей. — Она закусила губу, чтобы не всхлипнуть. Все ее тело мучительно содрогнулось оттого, что она пыталась сдержать рыдания. — И о чем она только думала?
   И было не совсем понятно, о чем печалится Хлоя: то ли о бегстве Сильвии, то ли о том, что та взяла с собой так мало вещей. Колин не стал уточнять.
   — Ты хоть представляешь себе, в чем она могла уйти из дому?
   Покачав головой, Хлоя промокнула глаза платком. И вдруг распрямилась, воодушевленная пришедшей в голову мыслью.
   — Может быть, я посмотрю в ее гардеробе, каких вещей не хватает, — с готовностью предложила она. — Тогда легче будет определить.
   — Умница.
   Хлоя радостно и нетерпеливо улыбнулась. И тут же поспешила в северное крыло, довольная тем, что теперь, после того как она принесла всем эту дурную весть, хоть чем-то сможет быть полезной.
   Колин снова посмотрел на Мерседес. Потом крепко обнял ее и прижал к себе. Он поцеловал ее в темя и погладил густые темные волосы.
   — Все будет хорошо, — уверенно сказал он. — Не нужно так убиваться.
   Мерседес закрыла глаза.
   — Как она могла поступить так безответственно? — прошептала она.
   — Ты не должна себя за это казнить.
   Она отстранилась от него, улыбнувшись неуверенно и немного виновато.
   — О-о, ты меня плохо знаешь. Чтобы снять вину с себя, я пыталась во всем винить мистера Джонса, но потом поняла, что он совершенно не виноват. Ведь он отошлет ее назад, правда? Я думаю, что он добрый человек, он поймет, как мы беспокоимся. Он ведь не возьмет ее к себе на корабль?
   Колин был уверен в реакции Обри.
   — Он самолично привезет Сильвию в Уэйборн-Парк, — заверил он Мерседес. — Конечно, если будет знать, что она там.
   Мерседес помрачнела.
   — Что ты имеешь в виду? Как это он не будет знать? Сильвия наверняка явится к нему.
   — Совсем не обязательно, если подозревает, что он отошлет ее обратно. Она может подождать, пока «Таинственный» выйдет в море.
   — Ты хочешь сказать, что она может тайком пробраться на корабль?
   Мерседес не мигая смотрела на Колина. Такая мысль явно не приходила ей в голову.
   Он кивнул:
   — Это совсем не так трудно, как ты думаешь. Особенно если Сильвия, как я подозреваю, нарядилась в мужскую одежду.
   — Но…
   — Я верну ее, — перебил он ее. — Даже если корабль уже отплывет. Я верну ее домой.
   Она поверила ему, но не могла себе представить, как сможет ждать, пока он вернется.
   — Я поеду с тобой.
   Это была не просьба, а скорее приказ.
   — Нет.
   Мерседес в изумлении отшатнулась. Она не ожидала, что Колин может ей отказать.
   — Но я могла бы помочь. Две пары глаз лучше, чем одна.
   — Нет, — твердо повторил он. — Я не беру карету, а ты не можешь ехать верхом. — Он увидел, как при этих словах у нее опустились плечи. — Один я доберусь быстрее.
   Мерседес поняла, что его решение бесповоротно. Споры лишь задержат его отъезд.
   — Я чувствую себя такой бесполезной, — тихо сказала она.
   — Если ты останешься здесь и будешь в полной безопасности, это будет совсем для меня не бесполезно. А вот если я буду знать, что ты собираешься ехать следом за мной и вынашиваешь какие-то свои планы возвращения Сильвии, то я не смогу полностью отдаться поискам,
   Она быстро покачала головой:
   — Нет, я не буду делать ничего такого. — Встав на цыпочки, она поцеловала его в губы. — Колин, верни ее домой в целости и сохранности. И не ругай ее слишком сильно. Она влюблена, а это состояние еще никому и ни-когда не прибавляло ума.
   Сильвия в Лондоне бывала очень редко. Люди на улице были для нее такими же чужими, как и сами улицы. Она не ожидала ни такой толпы, ни ужасных запахов, ни шума. Это было, безусловно, самое волнующее приключение в ее такой еще короткой жизни.
   Менее подготовленная молодая особа уже давно и безнадежно заблудилась бы. Сильвии же удалось добраться до порта, потому что она очень внимательно слушала, как Обри описывал город. Она задавала ему тогда вопросы, казавшиеся совсем невинными, сейчас же все это ей очень пригодилось. Она довольно успешно пробиралась по узким улочкам, справляясь у прохожих, лишь когда теряла ориентир, взятый на заметку во время разговора с Обри.
   Жители Лондона были очень любезны, если вообще ее замечали. Пока она пробиралась через рыночную толпу, ее настойчиво просили купить пирожки и колбасу, помидоры и крупу, рыбу и свежесрезанные цветы. Ее реакция на все эти предложения была одинакова. Сильвия неопределенным жестом касалась края своей шляпы, шествуя дальше, стараясь не встречаться взглядом с продавцами и не особенно рассматривать товар.
   Весь путь из Уэйборн-Парка до Лондона Сильвия проделала в основном ночью. Так что у нее не было возможности проверить эффективность своей маскировки, пока она не достигла окраины города. Сильвия знала, что ей нечего и надеяться обмануть того, кто вздумает за ней следить, поэтому старалась не привлекать к себе внимания. Переделки, которым она подвергла костюм своего отца, были настолько глупы и несовершенны, что не прошли бы мимо глаз более или менее внимательного наблюдателя. При близком рассмотрении, как совершенно справедливо считала Сильвия, в ней сразу изобличили бы женщину. Очень помогала шляпа, которая затеняла верхнюю часть лица, а так как утро было холодное, у Сильвии был прекрасный предлог обмотать шарфом шею и подбородок. Даже при всех этих мерах предосторожности миниатюрность Сильвии явно бросалась в глаза. Перчатки помогали скрыть ее маленькие ручки, но на спине кобылы, которую она выбрала для путешествия, Сильвия выглядела особенно худенькой и низкорослой.
   Сильвии удалось добраться неопознанной до причала через два часа после рассвета. Она испытывала вполне законное чувство гордости за свое предприятие, но первые искорки тревоги и неуверенности уже начали закрадываться в ее душу.
   Когда же она увидела это великое множество кораблей, заполнивших все причалы, ее охватила настоящая паника, заставившая судорожно вцепиться в поводья. Она воображала себе, что сможет найти «Таинственный» без особого труда. Теперь же поняла, как глубоко ошибалась. Сотни мачт и парусов на фоне морского горизонта создавали впечатление зимнего леса. А в довершение всего она рассчитала свое время так, чтобы прибыть в порт перед самым отплытием клипера. И теперь ясно видела, что может даже не успеть найти корабль.
   Потянув за поводья, Сильвия направила лошадь вдоль набережной.
   Моряки и докеры двигались очень целенаправленно и точно. Они подвозили бочки и тюки со складов на пристань, а потом по сходням затаскивали на корабль. Тележки, фургоны, тачки — все это сновало вдоль пристани, подвозя и оттаскивая грузы. Слаженность, ритм и своеобразная музыка скрипов и грохота придавали всей картине какую-то танцевальную красоту. И хотя резкие гортанные голоса рабочих выкрикивали лишь ругань да проклятия, а одежда их была груба и бесцветна, такую потрясающую гармонию трудно было бы наблюдать даже в бальном зале в Брайтоне.
   Все внимание Сильвии было приковано к многочисленным кораблям, которые теснились у пристани, поэтому неудивительно, что она чуть не налетела на грузчиков.
   — Гляди-ка, — закричал один из них, — какой симпатичный мальчик едет!
   Сильвия натянула поводья, пытаясь объехать злосчастный фургон.
   Другой человек остановился перед ее носом со своей тачкой.
   — Если не можешь справиться со своей кобылой, убирайся подальше вместе с ней.
   — Что ты тут делаешь, парень? — закричал кто-то еще.
   Какой-то верзила загоготал:
   — Все шлюхи в такую рань сидят по домам — ты что, не знаешь?
   Сильвии стало страшно. Она в панике оглянулась, ища избавителя или выезд с пристани. Но не нашла ни того, ни другого. Но то, что она увидела, заставило ее забыть об осторожности и пришпорить свою кобылу. Люди с тележками и фургонами отскакивали в разные стороны, чтобы не попасть под ее норовистую лошадь. Вслед ей полетели проклятия, но Сильвия скакала, не обращая ни на кого внимания. Теперь ей нужно было найти «Таинственный» во что бы то ни стало.
   И тут она вдруг увидела его. Он был точно такой же, как его описывал Обри, и она удивилась, как это она его не заметила сразу. Нетрудно себе представить, как он будет великолепен в открытом море под распущенными парусами! Даже нагруженный, он выделялся своими высокими мачтами среди окружающих кораблей.
   Не обращая внимания на пассажиров, сгрудившихся перед кораблем в ожидании приглашения на борт, Сильвия спешилась, привязала лошадь и бросилась к трапу.
   Ей помешал спрыгнуть на палубу матрос с декларацией в руке.
   — Не торопитесь, — сказал он, загородив ей путь другой рукой. — Пассажиры ждут, пока не будет принят на борт весь груз.
   Сильвия окинула его ледяным взглядом.
   — Я ищу вашего капитана, — сказала она. — Мистера Джонса.
   — Сэр, — начал он, но, вглядевшись в ее лицо повнимательнее, неуверенно произнес:
   — Мэ-эм?
   — Я леди Сильвия Лейден, — сказала она холодно, высоко подняв подбородок. — И мистеру Джонсу очень не понравится, если вы заставите меня ждать.
   Человек с декларацией стоял в нерешительности. Рука его дрогнула, и это дало Сильвии возможность спрыгнуть на палубу.
   — Скажите, где я могу найти его?
   Человек опустил декларацию.
   — Прошу прощения, но мистера Джойса сейчас нет на борту.
   — Тогда объясните, как мне его найти.
   — Боюсь, что не смогу. Он не сказал мне, куда ушел, но обещал прийти с минуты на минуту.
   Сильвии пришлось посторониться, потому что на борт стали грузить сундуки и чемоданы.
   — Тогда я подожду, — сказала она тоном, не допускающим возражений.
   Она подошла к корме и оперлась о плоскую деревянную обшивку. Вся ее поза однозначно говорила, что никому не удастся сдвинуть ее с этого места. Краешком глаза она заметила, что моряк собрался подойти к ней, но потом передумал. Он пожал плечами и снова поднял документ, проверяя по списку грузы, которые вносили на борт.
   Ожидание показалось ей вечностью. Напряженно вглядывалась Сильвия в эту бурную картину портовой суеты, к которой она постепенно теряла всякий интерес, в волнующееся перед ней море голов. Ледяной озноб, про-низавший ее за минуту до того, как она нашла «Таинственный», привел ее в состояние оцепенения. Ее глаза беспокойно шарили по людской толпе, высматривая ярко-рыжую шевелюру Обри.
   Наконец последние тюки и бочки были погружены, и пассажиров пригласили на борт. Сильвия чувствовала на себе любопытные взгляды, но даже не смотрела в их сторону. Если бы судьбе было угодно, она, возможно, и познакомилась бы с пассажирами «Таинственного», но она уже знала, что не поплывет вместе с ними.
   Она первая заметила Обри. Его можно было и простить за то, что он не узнал ее в маленьком мальчугане, который бросился со сходен клипера прямо ему под ноги. Сильвия сделала почти то же самое, что и несколько дней назад: кинулась ему на шею и повисла, крепко сцепив руки. Но Обри заметил едва уловимую разницу в том, как она это сделала. В прошлый раз его двигала страсть, теперь это был ужас.
   Не обращая внимания на веселые выкрики собравшихся на палубе, Обри крепко прижал ее к себе. Она подняла к нему лицо, и шляпа упала с ее головы, отчего волосы водопадом упали ей на плечи и спину. На борту «Таинственного» воцарилась ошеломляющая тишина.
   — Сильвия, ты должна мне все объяснить.
   Едва ли она сознавала, что дрожит. Обри поставил ее на землю и подтолкнул к трапу. Когда они были уже на палубе, он приказал команде продолжать работу и повел Сильвию в свою каюту.
   Обри прикрыл за собой дверь, но прежде чем он успел сказать хоть что-нибудь из того, что пришло ему в голову при виде нее, Сильвия подняла руку.
   — Сейчас не время ругать меня, — быстро сказала она. — Вы должны отвезти меня обратно в Уэйборн-Парк.
   — Как раз это я и собирался сделать. Она продолжала, будто не слыша его слов.
   — Обри, я видела его! Он здесь, в Лондоне. Это может означать только одно — он собирается вернуться в Уэйборн-Парк. Я не знаю когда, но знаю, что обязательно вернется. Капитану Торну может грозить опасность, если мы не предупредим его.
   Обри взъерошил волосы своей огромной рукой и нахмурился.
   — Кого вы увидели?
   — Своего отца, конечно же!
   Обри молча уставился на нее. Его милая, дорогая Сильвия не в себе!
   — Я не сумасшедшая, — резко сказала она. — И с вашей стороны не очень-то хорошо так обо мне думать. Говорю вам — я видела его. Он шел по набережной вместе с Северном и еще одним человеком, которого я не знаю. Северн и мой отец разговаривали. Это был он. Клянусь!
   Каюта Обри на «Таинственном» была совсем маленькая. Кроме постели и дорожного сундука, там были еще только стол и стул да настенный шкафчик с книгами и напитками. Обри налил в стакан виски и поставил перед Сильвией.
   — Я не хочу спиртного, — сказала она. — Я испугалась, но не чувствую ни слабости, ни дурноты. К тому же мне еще нужно возвращаться назад.
   Обри вздохнул и опрокинул виски в себя.
   — Сильвия, — мягко сказал он. — Я знаю, вы отдаете себе отчет в своих словах, но представьте себе сами, как это все звучит!
   Она разозлилась. И он заметил это. Ее тонкое лицо запылало, а светло-голубые глаза холодно блеснули. Тем не менее он продолжал:
   — Что ж, семь бед — один ответ. Конечно, я готов отвезти вас в Уэйборн-Парк. Но вам совсем не нужно придумывать всякие невероятные истории, чтобы заставить меня сделать это. Сразу видно, что вы отказались от своего прежнего намерения уехать со мной на «Таинственном», правда, несколько поздновато, и теперь вам нужно как-то выпутаться из этой глупой истории.
   Сильвия буквально задохнулась от возмущения.
   — «Сразу видно», — говорите вы. Неужели видно? Только не ставьте себе в заслугу такую прозорливость. — Она собрала волосы и закрепила их на голове шпильками и гребнями, которые достала из кармана. — Весьма сожалею за доставленные хлопоты, — жестко сказала она. — Если бы не отец и не Северн, которых я здесь увидела, то я бы очень пожалела о том, что предприняла это путешествие. Теперь мне ясно, что я заблуждалась относительно ваших чувств ко мне.
   — Но послушайте, Сильвия…
   Заслышав его снисходительный тон, она широко открыла глаза. И подняла указательный палец.
   — Не говорите мне больше ни слова, мистер Джонс. — Сильвия оглянулась в поисках шляпы, поняла, что она уронила ее еще на пристани, и потуже затянула свой шарф. Голос ее прозвучал глухо. — Моя лошадь не увезет нас обоих. Думаю, вам придется нанять другую.
   И, повернувшись к нему спиной, Сильвия покинула каюту и поднялась на верхнюю палубу.
   Несколько раз за время их обратного путешествия в Обри пытался завязать разговор. Сильвия не отвечала на эти его попытки. Она упорно отворачивала лицо, чтобы он не мог видеть ее слез. Она знала, что он огорчен. И он, наверное, извинился бы, если бы она ему это позволила, но она не хотела слушать его извинений, раз он подумал, что она сочинила всю эту историю, чтобы спасти свою гордость.