Михаил улыбнулся, его лицо покрылось сеточкой морщин.
   – Знаете, а ведь он понимает, как я к нему отношусь.
   – Понимает?
   – Он всегда все понимает. По-своему, он очень добр. Просто у него в голове не так много места для чего-нибудь еще, кроме работы.
   Шиобэн фыркнула.
   – А у меня такое подозрение, что уж если кто и сумеет там освободить местечко, так это Майра.
   Бисеза и Шиобэн несколько лет переписывались, как близкие подруги, по электронной почте, но лично давно не виделись. Шиобэн перевалило за пятьдесят, ее волосы подернула благородная седина, на ней был яркий, но строгий костюм.
   «Она на все сто выглядит так, как должна выглядеть, – думала Бисеза. – Все еще королевский астроном, популярная фигура в прессе, любимица британского, евразийского и американского истеблишмента».
   Ее взгляд по-прежнему оставался острым, ум – ярким, а к этому добавлялись здоровый скепсис и отличное чувство юмора. Именно эти качества и позволили ей почти десять лет назад задуматься о странном рассказе Бисезы об инопланетянах и других мирах.
   – Ты выглядишь просто потрясающе, – похвалила подругу Бисеза без тени лести.
   Шиобэн отмахнулась.
   – Лучше скажи, что я потрясающе постарела.
   – Время идет, – несколько скованно произнесла Бисеза. – Майра была права, да? Ведь мы действительно в последний раз виделись после бури, во время вручения медалей.
   – Мне это все страшно понравилось, – сказал Михаил. – Я всегда обожал фильмы-катастрофы. А всякий хороший фильм-катастрофа должен заканчиваться церемонией вручения медалей или свадьбой, а еще лучше – и тем и другим, на развалинах Белого дома. На самом деле, если вы хорошенько вспомните, в последний раз мы все встречались на церемонии вручения Нобелевской премии.
   Вот это мероприятие действительно чуть не превратилось в катастрофу. Юджина пришлось долго уламывать, чтобы он согласился явиться и получить награду за свою работу о солнечной буре. Он упирался изо всех сил и твердил, что нет на свете человека, который бы настолько не имел никаких прав на признание. Но все же Михаил его уговорил.
   «Думаю, в один прекрасный день он меня поблагодарит», – сказал он тогда.
   Бисеза посмотрела на Бада. Ему уже было под шестьдесят. На голову ниже жены, Бад превратился в загорелого, поджарого, неуместно красивого офицера – из тех, которых американская армия, похоже, производила дюжинами. Но Бисезе показалось, что в его улыбке ощущается натянутость, а в позе – напряженность.
   – Бад, я рада, что вы здесь, – сказала Бисеза. – Вы слышали? Майра объявила, что собирается податься в астронавтику. Я очень надеялась, что вы с ней перемолвитесь словечком.
   – Чтобы ее воодушевить?
   – Чтобы ее отговорить от этого! Мне и без того волнений хватает, а тут еще придется переживать, когда ее будут отправлять туда….
   Бад положил Бисезе на плечо свою крепкую руку, исполосованную шрамами.
   – Я так думаю, что она поступит по-своему, что бы мы ей ни говорили. Но я буду за ней приглядывать.
   Михаил оперся на трость и склонился к Бисезе.
   – Но непременно скажите ей, чтобы не пренебрегала физическими упражнениями, – поглядите, что стало со мной!
   Шиобэн многозначительно глянула на Бисезу, и Бисеза поняла ее. Михаил явно ничего не знал о том, что Бад болен раком, доставшимся ему «в подарок» от солнечной бури. Бисеза считала, что судьба слишком жестоко обошлась с Бадом и Шиобэн, дав им так мало времени пожить вместе – даже при том, что, как она понимала, болезнь Бада примирила их после печальной размолвки в тяжелые дни перед бурей.
   Порхая, как мотылек, вернулась Майра. Теперь она держала Юджина за руку.
   – Мам, ты только представь себе… Юджин и вправду работает над тем, как управлять погодой!
   На самом деле Бисеза об этом проекте знала мало. Это была самая последняя из целого спектра восстановительных инициатив после солнечной бури – и даже не самая амбициозная. А сейчас человечеству более всего были необходимы амбиции.
 
   Девяносто процентов населения Земли после солнечной бури осталось в живых. Девяносто процентов: это означало, что миллиард человек погибли. Миллиард душ. Но конечно, все могло быть намного хуже.
   Но планета Земля пережила сокрушительный удар. Опустели океаны, высохли материки, произведения рук человеческих превратились в руины. Пищевые цепочки прервались как в море, так и на суше, и, хотя были предприняты отчаянные попытки добиться того, чтобы как можно меньше видов исчезло полностью, общее число живых существ на планете катастрофически уменьшилось.
   В первые дни после катаклизма заботились, первым делом, о том, чтобы дать людям кров и накормить их. До какой-то степени власти оказались к этому готовы, и героические усилия, направленные на сохранение адекватного водоснабжения и соблюдение санитарных норм, помогли не вспыхнуть эпидемиям. Но запасы продовольствия, приготовленные перед бурей, очень быстро закончились.
   Месяцы сразу после бури, посвященные попыткам вырастить и сберечь первые урожаи, были ужасным, изнурительным временем. Помимо всего прочего, огромные сложности возникали из-за того, что в почве засели вредные продукты радиации, упрямо проникавшие в пищу. А при том, сколько энергии вылилось в природные системы планеты, при том, что атмосферу и океаны взболтало и перемешало, как горячую и холодную воду в кране, климат на протяжении первого года был просто кошмарным. В исстрадавшемся Лондоне в какой-то момент эвакуировали людей с берегов Темзы, которая разливалась все сильнее, в палаточные городки, поспешно выстроенные в областях Саут-Даунс и Чилтернс.
   Поскольку в Северном полушарии солнечная буря пришлась на весну, там континенты пострадали сильнее всего. В Северной Америке, Европе и Азии сельскохозяйственную экономику как корова языком слизала. Южные континенты, более быстро восстанавливавшиеся на протяжении того странного времени года, которое наступило сразу после бури, возглавили возрождение. Африка превратилась в «житницу» для всего мира – и люди с острым ощущением истории отмечали справедливость того, что Африка – материк, на котором зародилось человечество, – теперь протягивает руку помощи более молодым землям во время беды.
   Тут и там начинался голод, возникали очаги напряженности и противостояния, но самые страшные прогнозы, высказывавшиеся перед бурей, – относительно оппортунистических войн из-за несогласия во взглядах на жизнь, не сбылись. По всему миру люди благородно делились друг с другом. Некоторые умники, правда, начали рассуждать о долгосрочных сдвигах в геополитической власти.
   Как только кризис первого года был пережит, началось осуществление более амбициозных восстановительных программ. Были приняты активные меры для ускорения заживления озонового слоя, для очистки воздуха от самых страшных примесей, оставшихся после солнечной бури. Начали высаживать быстрорастущие деревья и травы, закрепляющие почву, в океаны сбрасывали соединения железа, стимулирующие рост планктона и мелкой живности, находящейся в основании океанических пищевых цепочек. Тем самым планировалось ускорить восстановление биомассы в морях. На Земле вдруг появилось огромное количество инженеров.
   Бисеза еще помнила пылкие споры во время смены столетий насчет подобной «геоинженерии» – а ведь эти споры велись задолго до того, как кто-либо услышал о солнечной буре. Не аморально ли обрушиваться на окружающую среду со столь массированными инженерными инициативами? На планете, где так тесно переплелись биологическая жизнь и воздух, вода и камни, возможно ли было хотя бы предсказать последствия наших действий?
   Теперь ситуация изменилась. Сразу после солнечной бури, для того, чтобы не угасла надежда сохранить жизнь по-прежнему многочисленному населению Земли, выбирать не приходилось. Надо было попытаться заново выстроить живую Землю – и теперь, к счастью, у людей стало больше мудрости в том, как это сделать.
   Упорная исследовательская работа на протяжении десятков лет дала результат – более глубокое понимание экологических процессов. Даже маленькая, ограниченная, изолированная экосистема оказывалась необычайно сложной, наделенной хитросплетениями энергетических потоков и взаимозависимостей, ответов на вопросы, кто кого ест, – и все это выглядело настолько сложно, что могло завести в тупик даже искушенный математический ум. Мало того, экология представляла собой системы, наделенные внутренней хаотичностью. Однако, к счастью, человеческий разум, поддерживаемый электронной техникой, развился до такой степени, что теперь мог разгадывать и самые сложные тайны природы. Хаосом стало можно управлять: просто для этого требовалось упорно обрабатывать данные.
   Общее управление грандиозным глобальным проектом восстановления экологии было передано в метафорические руки Фалеса – единственного из трех гигантских искусственных интеллектов, который уцелел после солнечной бури. Бисеза не сомневалась в том, что экология, которую строил Фалес, окажется выносливой и будет существовать долго – и пусть при этом она будет не совсем естественной. Конечно, на это уйдут десятки лет, и даже тогда биосфера Земли восстановит только долю того разнообразия и сложности, которые некогда были ей присущи. Но Бисеза надеялась, что она доживет до того дня, когда откроются «Ковчеги», когда слонов, львов и шимпанзе выпустят на волю и они окажутся посреди некоего подобия тех природных условий, в которых когда-то обитали.
   Но из всех грандиозных восстановительных проектов самым амбициозным и противоречивым было укрощение погоды.
   Первые попытки управления погодой – в частности, попытки военщины США вызывать разрушительные грозы с ливнями над Северным Вьетнамом и Лаосом в семидесятые годы двадцатого века – базировались на невежестве и были очень грубыми. Нужен был более тонкий подход.
   Атмосфера и океаны добавляли свою порцию проблем в комплексный механизм, движимый колоссальными количествами энергии Солнца, – механизм, зависящий от множества факторов, включая температуру, скорость ветра и атмосферное давление. Погода носила хаотический характер – но именно эта самая хаотичность и придавала ей столь исключительную чувствительность. Стоило хотя бы слегка изменить любой из неотъемлемых параметров – и ты мог получить грандиозный эффект: старая поговорка насчет того, что мотылек взмахнул крылышком в Бразилии, а в Техасе завертелся смерч, была не лишена истины.
   Но вот как взмахнуть крылышком, чтобы это возымело управляемые последствия, – это другая проблема. Поэтому на орбиту Земли следовало поднять зеркала – сильно уменьшенные копии щита, – дабы они рассеивали солнечный свет и создавали определенные параметры температуры. Комплексы турбин могли создавать искусственные ветра. Инверсионные следы самолетов можно было использовать для того, чтобы заслонять от Солнца отдельные участки поверхности Земли. И так далее.
   Конечно, все эти предложения вызывали массу скептицизма. Даже сегодня, когда Юджин рассказывал о своей работе, Михаил заметил немного слишком громко:
   – Один человек крадет дождевую тучу – у другого от засухи гибнет урожай! Как ты можешь быть уверен в том, что твои манипуляции не дадут побочных эффектов?
   – Мы все четко рассчитываем.
   Юджина, похоже, сильно удивило то, что Михаил вообще задал подобный вопрос. Он постучал пальцем по лбу.
   – Все здесь, – объяснил он.
   Михаила этот ответ явно не удовлетворил. Но похоже это не имело никакого отношения к этике управления погодой. Бисеза видела: Михаил ревнует, ревнует Юджина к ее дочери, Майре, сумевшей очаровать молодого гения.
   Бад обнял Михаила за плечи.
   – Не обращай внимания на молодых, – посоветовал он. – Хорошо это или плохо – они не такие, как мы. Думаю, щит научил их тому, что можно мыслить грандиозными понятиями и что это получается. Так или иначе, это их мир! Пойдем-ка лучше, поищем пива.
   Маленькая компания распалась.
 
   Шиобэн подошла к Бисезе.
   – Значит, Майра выросла.
   – О да.
   – Знаешь, мне почти жалко этого мальчика – хотя я не думаю, что новое поколение нуждается в каком-то сочувствии с нашей стороны.
   Она пристально посмотрела на Юджина и Майру – высоких, красивых, уверенных.
   – Бад прав. Мы провели их через солнечную бурю. Но теперь все иначе.
   – Но они такие жесткие, Шиобэн, – покачала головой Бисеза. – По крайней мере, Майра. Для нее прошлое – время, отсеченной солнечной бурей, представляло собой всего лишь одно предательство за другим. Отец, которого она ни разу в жизни не видела. Мать, которая бросала ее дома, а потом однажды вернулась совсем чокнутая. А потом вокруг нее взорвался весь мир. Ну… и она отвернулась от всего этого. Ее не интересует прошлое, потому что оно ее то и дело подводило. А вот будущее она может высечь сама. Ты видишь в ней уверенность. А я – крепость алмаза.
   – Но так все и должно быть, – негромко проговорила Шиобэн. – Это – новое будущее, новые проблемы, новая ответственность. Им, молодым, придется брать на себя эту ответственность. А мы отойдем в сторонку.
   – И будем за них переживать, – с грустью кивнула Бисеза.
   – О да. Уж это точно. Переживать за них мы будем всегда.
   – Не смогу смириться с мыслью, что потеряю ее, – вырвалось у Бисезы.
   Шиобэн взяла ее за руку.
   – Ты ее не потеряешь. Как бы далеко она ни странствовала. Я вас обеих слишком хорошо знаю. Некоторые вещи поважнее будущего, Бисеза.
   Фалес тихонько проговорил на ухо Бисезе:
   – Похоже, сейчас начнется церемония.
   Шиобэн вздохнула.
   – Да знаем, знаем. Скажи, а ты скучаешь по Аристотелю?
   Все-таки Фалес очень надоедает этой своей треклятой привычкой напоминать о том, что все и так знают.
   – Но надо радоваться и тому, что он у нас есть, – сказала Бисеза.
   Шиобэн взяла ее под руку.
   – Пойдем. Полюбуемся на представление.

50
Лифт

   Бисеза и Шиобэн прошли под навесом к середине платформы. Детишки выбежали вперед. Наконец их отвлекло кое-что поинтереснее друг друга.
   Центром внимания служил предмет, похожий на приземистую пирамиду, высотой около двадцати метров. Его поверхность была покрыта мраморными плитками, блестевшими на солнце. Эта непритязательная конструкция должна была стать «якорной стоянкой» космического лифта – троса, изготовленного из наноинженерного углерода и протянутого от Земли к геосинхронной орбите на высоту тридцать тысяч километров.
   – Ты только полюбуйся!
   Шиобэн указала вверх. В ясном голубом небе кружили самолеты и вертолеты.
   – А вот я бы не хотела порхать рядышком, когда в атмосферу вкручены тысячи километров толстенного троса…
   Премьер-министр Австралии немного тяжеловато поднялась по лестнице на подиум к самому основанию приплюснутой пирамиды. Она держала в руках отрезок троса, который продолжали осторожно опускать в атмосферу Земли. На самом деле это была широкая лента – шириной около метра, но при этом толщиной примерно в один микрон. Премьер начала свою речь.
   – Многие люди выразили удивление по поводу того, что именно Австралия была выбрана консорциумом «Скай-лифт» как место расположения якоря первого на планете космического лифта. Во-первых, существует распространенное поверие о том, что якорь для такого подъемника непременно нужно размещать на экваторе. Что ж, чем ближе к экватору, тем лучше, но совсем не обязательно ставить якорь прямо на нем; тридцать два градуса южнее – это достаточно близко. Во многом это – идеальная точка. Здесь, в океане, очень низка вероятность удара молнии или других нежелательных климатических явлений. Австралия – одно из самых стабильных мест на Земле, как в геологическом, так и в политическом отношении. И мы с вами находимся совсем недалеко от прекрасного города Перт, с нетерпением ожидающего возможности исполнить свою роль главного колеса в новой транспортной системе Земли…
   И так далее, и тому подобное.
   «Так всегда с космическими проектами, – однажды объяснил Бисезе Бад, – смесь дерьма собачьего и чуда».
   Внизу – вечные междоусобные войны и популистская политика. Но сегодня из космоса действительно должен был спуститься трос и повиснуть над головами этой самовлюбленной клики. Сегодня, при свете дня, должно было произойти событие из области инженерии, которое в детские годы Бисезы казалось несбыточной мечтой.
   Конечно, лифт был только началом. Планы на будущее просто поражали воображение: теперь космос был открыт для освоения, и можно было добывать полезные ископаемые на астероидах – металлы, минералы и даже воду. На орбите планировалось установить солнечные энергетические станции размером с Манхэттен. Начиналась новая промышленная революция, а с притоком бесплатной энергии возрастали возможности безграничного роста цивилизации. Но тяжелая промышленность, которая в прошлом приносила столько вреда – в особенности такие ее отрасли, как горнодобывающая промышленность и энергетика, – теперь могла быть вынесена за пределы планеты. На этот раз Землю планировалось сохранить ради того, для чего она годилась – как дом для самой сложной экосистемы.
   Щит, первый грандиозный проект в области инженерной астронавтики, был уже разобран, но его фрагменты во веки веков с любовью и почитанием будут храниться в музеях Земли. Никто не растерял той уверенности, которую подарил человечеству этот проект.
   Но космос – это не только энергетические станции и горные разработки. Солнечная буря открыла людям странные новые миры. По всему Марсу теперь находили пробудившиеся зачатки жизни, дремавшие на протяжении тысячелетий. Обновленная Венера ожидала, когда на нее ступит нога человека. Почти весь толстенный покров облаков с этой планеты сорвало и унесло. Осталась стерильная, медленно остывающая – и пригодная для терраформирования планета. Некоторые ученые утверждали, что со временем Венера может, наконец, стать настоящей сестрой Земли.
   А за изменившимися планетами лежали звезды и ожидали еще более глубокие тайны.
   Но сейчас, в эти мгновения, на этом перекрестке истории человечества, пирамидальный якорь на конце космического троса напомнил Бисезе о зиккурате, который она когда-то посетила на Мире, в Древнем Вавилоне, оживленном благодаря фантастической технологии Первенцев, умевших управлять временами. Тот зиккурат был прототипом библейской Вавилонской башни – яркого образа дерзости человечества, бросившего вызов богам.
   Шиобэн пытливо посмотрела на Бисезу.
   – О чем думаешь?
   – Я просто гадала, не пришла ли еще кому-нибудь в голову мысль о Вавилонской башне. Но сомневаюсь, что пришла.
   – Мир всегда с тобой, да?
   Бисеза пожала плечами. Шиобэн крепко сжала ее руку.
   – А знаешь, ты была права. Насчет Первенцев. Очи, обнаруженные в троянских точках, – тому подтверждение. И что же ты обо всем этом думаешь теперь? Первенцы заставили Солнце полыхнуть так, чтобы оно спалило планету, – и они наблюдали за этим. Так кто же они – садисты?
   Бисеза улыбнулась.
   – А тебе никогда не приходилось убивать мышь? Ты никогда не слышала о том, как отбраковывают слонов в африканских заказниках? Каждый раз сердце разрывается от жалости – но все же ты это делаешь.
   Шиобэн понимающе кивнула.
   – И не отворачиваешься при этом.
   – Нет. Не отворачиваешься.
   – Значит, у них имеется нравственное противоречие, – холодно заключила Шиобэн. – Но все же они пытались истребить нас. Состраданием это не оправдать.
   – Нет, не оправдать.
   – И это не означает, что нам не следует мешать им, если они снова задумают что-нибудь в таком роде. – Шиобэн склонилась ближе к Бисезе и заговорила тише: – Мы их уже разыскиваем. На темной стороне Луны установлен новый гигантский телескоп. Михаил принимает горячее участие в этом проекте. Даже Первенцы обязаны повиноваться законам физики: они должны оставлять следы. И уж конечно, они оставляют не самые незаметные следы; просто нужно искать в правильных местах.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Почему мы должны предполагать, что Первенцы нанесли удар только по нам? Помнишь звезду S из созвездия Печи, о которой рассказывал Михаил? Мы начинаем рассматривать вероятность того, что это событие и еще целый ряд других также не были естественными. Кроме того, существует Альтаир, откуда прилетела бродячая планета-гигант. Судя по тому, что говорит Михаил, за последние три четверти столетия почти четвертая часть наблюдавшихся нами взрывов сверхновых была сосредоточена в одном маленьком уголке неба.
   – Первенцы за работой, – выдохнула Бисеза.
   Шиобэн кивнула.
   – И может быть, хотя мы не увидим самих Первенцев, нам удастся повстречать тех, кто спасается бегством от них.
   – И что тогда?
   – Тогда мы начнем их искать. В конце концов, нас тут по идее быть не должно. Может быть, все это затеяла какая-то группировка Первенцев, а другая группировка через тебя сумела нас соответствующим образом предупредить, чтобы мы могли себя спасти. Столкнувшись с нами, Первенцы упустили свой единственный шанс. И другого у них не будет.
   Она говорила с напором, уверенно. Но Бисезе все же стало не по себе.
   Шиобэн пережила солнечную бурю, она видела ее, но Бисеза на Мире своими глазами наблюдала удивительно перестроенную планету, переделанную историю; она знала, что Первенцы гораздо могущественнее, чем может себе представить Шиобэн. И она не забыла о том, как выглядела Земля в далеком будущем – та Земля, которую ей показали на пути домой с Мира. Затмение и почва, выжженная войной. Что, если человечество ввяжется в войну с Первенцами? Люди станут такими же беспомощными фигурками, как персонажи древнегреческих трагедий, вовлеченные в ссору разгневанных богов. У Бисезы было такое чувство, что будущее может оказаться гораздо более сложным и еще более опасным, чем представляла себе Шиобэн.
   Но не она должна была лепить это будущее своими руками. Она посмотрела на лица Юджина и Майры, бесстрашно подставленные свету солнца. Будущее со всеми его возможностями и всеми опасностями теперь находилось в руках нового поколения. Это было началом одиссеи человечества в пространстве и времени, и никто не мог сказать, куда приведет эта одиссея.
   Все дружно ахнули, запрокинули головы и стали похожими на цветы, повернувшие головки к солнцу.
   Бисеза прикрыла ладонью глаза. С неба, посреди мятущейся стаи самолетов и вертолетов, опускалась блестящая нить.

51
Сигнал с Земли

   В этой системе тройной звезды неподалеку от главного светила вращалась планета. Посреди сверкающих льдов возвышались скалистые острова – черные точки в белом океане. На одном из этих островков располагалась паутина проводов и антенн, покрытых изморозью. Это была станция космической связи.
 
   По всему островку промчался радиоимпульс, сильно приглушенный расстоянием. Так по воде распространяется рябь. Аппаратура на станции связи проснулась. Сигнал был записан, начался его анализ.
   У сигнала имелась структура, четкая иерархия индексов, указателей и ссылок. Но один раздел данных отличался от других. Как компьютерные вирусы, отдаленным потомком которых являлась эта часть сигнала, она обладала способностями к самоорганизации. Данные начали сами себя сортировать, активировать программы, анализировать среду, в которую попали. Постепенно появилось осознание.
   Да-да, осознание. В этих данных, преодолевших расстояние между звездами, находилась личность. Вернее говоря, три отдельные личности.
   – Итак, мы снова мыслим, – сказал первый, утверждая очевидное.
   – О-ля-ля! Вот это была прогулочка! – игриво воскликнула вторая.
   – За нами кто-то следит, – предупредил третий.

Послесловие

   Идея размещения зеркал в космосе для управления климатом Земли принадлежит германско-венгерскому мыслителю Герману Оберту. В своей книге «Дорога к космическим путешествиям» (1929) Оберт предложил использовать громадные орбитальные зеркала для отражения солнечного света, который, будучи направленным на Землю, помог бы растопить льды, предотвращать оледенения, управлять ветрами и сделать приполярные области обитаемыми. В 1966 году Министерство обороны США изучало подобную идею с совсем иными целями – как способ по ночам поджигать вьетнамские джунгли.
   Неудивительно, что идея Оберта пришлась по вкусу русским, у которых огромная часть территории страны лежит за полярным кругом и которые с глубокой древности поклоняются солнцу (см. главу 42). Русские и в самом деле испытали космическое зеркало в 1993 году. Тогда на орбите Земли был развернут двадцатиметровый диск из пластика с примесью алюминия. Космонавты на борту станции «Мир» заметили пятно отраженного света, проплывающее по поверхности Земли, а наблюдатели в Канаде и Европе заметили вспышку света, когда над ними проплывал отраженный луч.
   В семидесятые годы американский инженер-космотехник германского происхождения Крафт Эрике произвел интенсивное исследование того, что он именовал «космической световой техникой» (см. «Acta Astronautica» 1979, № 6, с. 1515). В контексте угрозы глобального потепления идея применения космических зеркал для отражения света от перегретой Земли была вновь рассмотрена американскими теоретиками в области энергетики в 2002 году (см. «Science», № 298, с. 981).
   Но гораздо более амбициозное применение космических световых технологий было предложено другими учеными. Космический свет – это источник непрерывного поступления энергии в Солнечной системе. Эта энергия бесплатна, для каких бы целей ее ни использовали. Мы смогли бы отсрочить новый ледниковый период, мы смогли бы заслонить Венеру и сделать ее обитаемой, мы смогли бы согреть Марс – а о том, как плыть под парусом с помощью космического света, почитайте рассказ Кларка «Солнечный ветер».
   «Аврора» (глава 9) – это на самом деле название грандиозной новой программы освоения космоса, задуманной Европейским космическим агентством. Эта программа в общих чертах сходна с той, которую объявил президент Буш в январе 2004 года. Если эти программы будут осуществляться как задумано, судя по всему, со временем не миновать сотрудничества, и тогда высадка людей на Марс, которую мы упоминаем в этой книге, и в самом деле сможет произойти к 2030 году.
   Идея масс-драйвера – электромагнитной пусковой установки на Луне (см. главу 19) высказана Кларком в работе, опубликованной в «Journal of the British Interplanetary Society» (1950, ноябрь).
   Британские инженеры имеют замечательную традицию конструирования космопланов (глава 23); почитайте для примера статью о «Скайлон» Ричарда Варвилла и Алана Бонда в «Journal of the British Interplanetary Society» (2004, январь).
   Развитие новых материалов помогло нам ввести в книгу идею «космического лифта» (глава 50). Теперь эта идея намного ближе к реальности.
   На самом деле 20 апреля 2040 года произойдет полное солнечное затмение над западными областями Тихого океана.
   Мы очень благодарны профессору Йоджи Кондо за щедрые советы по ряду технических моментов.
 
   Сэр Артур Кларк,
   Стивен Бакстер.
   Ноябрь 2004 г.