«И все это – лишь за пару часов, – думала Шиобэн. – Как же хрупок мир».
   Но изображение, передаваемое спутником, то и дело прерывалось помехами и наконец окончательно распалось. Бледно-голубой экран опустел.
   – Послушайте, все это просто страшно. Но чем я могу помочь?
   Во взгляде Филиппы снова появилась подозрительность. «Вы еще спрашиваете?» – как бы говорил этот взгляд.
   – Профессор Макгоррэн, это геомагнитная буря. Прежде всего, она вызвана проблемами на Солнце.
   – О! И поэтому вы решили поговорить с астрономом. – Шиобэн очень хотелось рассмеяться, но она сдержалась. – Филиппа, я космолог. После окончания университета я о Солнце даже не задумывалась.
   Тоби Питт прикоснулся к ее руке.
   – Но вы – королевский астроном, – негромко проговорил он. – Ведь они выбиваются из сил. К кому еще они могли обратиться?
   Конечно, он был прав. Шиобэн всегда занимал вопрос о том, чего они стоят – ее королевский титул и положение в обществе, этому титулу сопутствующее. Первые королевские астрономы – такие люди, как Флемстид*[3] и Галлей*[4], – возглавляли обсерваторию в Гринвиче и большую часть своего времени посвящали наблюдению за Солнцем, Луной и звездами в целях обеспечения безопасности морской навигации. Теперь работа Шиобэн заключалась в том, чтобы председательствовать на конференциях вроде сегодняшней и становиться легкой добычей для ленивых журналистов, ищущих, кого бы им процитировать. Ну а еще, судя по всему, королевский астроном мог стать козлом отпущения для политиков в кризисной ситуации. Она сказала Тоби:
   – Когда все это закончится, напомни мне, чтобы я подала в отставку.
   Он улыбнулся.
   – Но пока… – Он встал. – Вам что-нибудь нужно?
   – Кофе, если сумеете раздобыть, пожалуйста. Если нет – воды.
   Она посмотрела на экран мобильного телефона и мысленно выругала себя: сигнал пропал, а она и не заметила.
   – И еще мне нужно поговорить с матерью, – добавила она. – Сможете организовать мне звонок по обычной линии?
   – Конечно.
   Тоби вышел из комнаты.
   Шиобэн вернулась к разговору с Филиппой.
   – Хорошо. Я постараюсь, как смогу. Оставайтесь на связи.

6
Прогноз

   Одевшись в комбинезоны из переработанной бумаги, Михаил и Юджин сидели в маленькой, очень тесной жилой комнате.
   Юджин держал обеими руками чашку с кофе. Оба неловко молчали. Михаилу казалось странным то, что такой красавец так стеснителен.
   – Итак – нейтрино, – неуверенно проговорил Михаил. – «Циолковский» – это ведь совсем маленькая база. Наверное, там уютно. У вас там много друзей?
   Юджин глянул на него так, словно он говорил на иностранном языке.
   – Я работаю один, – сказал он. – Большинство из тех, что трудятся внизу, приставлены к детектору гравитационных волн.
   Такое положение Михаилу было понятно. Большую часть астрономов и астрофизиков притягивало все грандиозное и далекое. Эволюция массивных звезд и биография всей Вселенной, проявлявшиеся в виде таких экзотических сигналов, как гравитационные волны, – вот это было для них просто-таки эротично. А изучение Солнечной системы, а уж тем более Солнца, представлялось занятием местечковым, мелким, ограниченным.
   – Да, привлечь людей к работе в области космической метеорологии всегда было трудновато, – вздохнул Михаил. – Хотя она имеет такое большое практическое значение. Солнечно-земная среда – это сложное скопление облаков плазмы и электромагнитных полей, и физика этого пространства тоже жутко сложна. – Он улыбнулся. – Пожалуй, мы с вами в одной лодке – я, торчащий на лунном полюсе, и вы, закопавшийся в кратере на темной стороне. Оба занимаемся бесславным и неблагодарным трудом.
   Юджин посмотрел на него более внимательно. У Михаила возникло странное чувство. Молодой человек словно бы впервые на самом деле заметил его. Юджин осведомился:
   – И почему же вы заинтересовались Солнцем? Михаил пожал плечами.
   – Мне нравилась практическая сторона дела. Небо, прикасающееся к Земле… Большинство космологических объектов абстракты и далеки, но только не Солнце. К тому же нас, русских, всегда тянуло к Солнцу. Сам Циолковский, наш великий исследователь космоса, в некоторых своих работах был близок к солнцепоклонству – так говорят.
   – Может быть, это все из-за того, что вам, живущим так далеко на севере, просто не хватает солнца.
   Михаил смутился. Шутка? Он заставил себя рассмеяться.
   – Пойдемте, – сказал он. – Пожалуй, пора навестить зал мониторинга.
 
   В другое помещение, накрытое куполом, им пришлось перебираться по короткому и низкому туннелю. Оказавшись в зале мониторинга, Юджин остановился и стал оглядываться по сторонам, от изумления приоткрыв рот.
   Это помещение представляло собой святилище Солнца образца двадцать первого века. Стены закрывали софт-скрины с изображениями поверхности Солнца или его атмосферы, пространства между Солнцем и Землей, заполненного динамическими плазменными и электромагнитными структурами. Встречались тут и изображения Земли и ее сложной магнитосферы. Изображения передавались в разном диапазоне волн: в спектре видимого света, в спектре водорода и кальция, в инфракрасном и ультрафиолетовом свете, в спектре радиоволн, – и каждое изображение сообщало нечто уникальное, неповторимое о Солнце и его окружении. Для опытного взгляда еще более впечатляюще выглядели результаты спектрального анализа – изобилующие острыми пиками графики, раскрывавшие тайны звезды планеты Земля.
   Вот так внешне выглядела работа космической метеослужбы. Лунная станция была всего лишь одной в сети станций, ведущих постоянное наблюдение за Солнцем и располагавшихся на всех континентах Земли. На орбитах вокруг Солнца летали специальные спутники. Таким образом, космическая метеослужба наблюдала за звездой мириадами глаз.
   Эта работа была необходима. Солнце светило пять миллиардов лет, оно выдыхало тепло, свет и солнечный ветер – поток заряженных частиц с высоким энергетическим потенциалом. Но этот процесс не был неизменным. Даже в обычное время солнечный ветер «дует» порывами. Колоссальными потоками он выливается из дыр в солнечной короне, прорывается к верхним слоям атмосферы Солнца. Пятна на Солнце – более холодные участки с характерным скоплением магнитных полей – были замечены людьми на поверхности светила еще в четвертом веке до Рождества Христова. Из таких возмущенных областей, изобилующих вспышками и сильнейшими взрывами, в космос может выбрасываться высокочастотное излучение и быстро движущиеся заряженные частицы. Вся эта «погода» ударяет по слоям воздуха и электромагнитным полям, защищающим Землю.
   На протяжении большей части истории человечества эти явления протекали незамеченными – за исключением роскошных полярных сияний, время от времени появлявшихся на небе. Но если люди в массе своей не слишком восприимчивы к космическим бурям, к ним чрезвычайно чувствительно электрическое оборудование. Почти за два столетия до две тысячи тридцать седьмого года телеграфисты начали жаловаться на головные боли, и выяснилось, что причиной стали токи, вызванные Солнцем в телеграфных линиях. С тех пор, чем зависимее становился мир от техники, тем более он открывался для ударов солнечных катаклизмов. И в тот день Земля познала это во всей красе.
   Для хрупкой, технически высокоразвитой и в значительной степени взаимосвязанной цивилизации жизнь неподалеку от звезды оказалась чем-то сходной с жизнью рядом с медведем. Как и медведь, звезда могла не причинять тебе никакого вреда. Но, по меньшей мере, тебе следовало за ним (и за ней) наблюдать очень внимательно. Вот почему была организована космическая метеослужба.
   Теперь она существовала под эгидой Евразийского союза, но в свое время, в двадцатом веке, начиналась с куда более скромной организации – Американского центра космической экологии, совместного детища НАСА, Национальной администрации по океану и атмосфере и министерства обороны.
   – В то время данные собирались не так упорядочение, – сказал Михаил. – В разрозненном виде они поступали с научных спутников, предназначенных для других целей. А прогнозы представляли собой догадки, не более того. За это пришлось дорого заплатить в две тысячи одиннадцатом году, во время нескольких солнечных бурь, пришедшихся на время максимума солнечной активности. В настоящее время у нас имеется довольно сносная база данных, постоянно обновляющаяся в реальном времени. Системы предсказания представляют собой большие цифропрогностические блоки, в основе работы которых лежит магнитогидродинамика, физика плазмы и так далее. Мы обладаем полной последовательностью теоретического моделирования от поверхности Солнца до поверхности Земли…
   Но Юджин не слушал его. Он постучал кончиком пальца по изображению в спектре водорода.
   – Вот в чем проблема, – сказал он.
   Это была новая активная область. Намного более темная, чем окружающая ее фотосфера, она напоминала уродливый шрам в форме буквы «S».
   – Признаюсь, это выглядит озадачивающе, – произнес Михаил. – На данной стадии солнечного цикла чего-либо подобного ожидать не приходилось.
   – А я ожидал именно этого, – ответил Юджин. – В том-то все и дело.
   Михаил осторожно поинтересовался:
   – Вы о конце света?
   – Сегодня еще не конец света. Сегодня мы видим только его предвестие. Но и это будет довольно неприятно. Вот почему я к вам прибыл. Вы должны их предупредить. – Его глаза стали большими и темными, в них затаился страх. – У меня имеется проверенный временем прогноз.
   – Вы уже говорили.
   – Но все равно мне никто не поверит. А вас послушают. В конце концов, это ваша работа. И теперь, когда у вас есть доказательства, вам придется сделать свою работу, так ведь? Вы обязаны их предупредить.
   «У этого Юджина напрочь отсутствуют навыки общения с людьми», – подумал Михаил, в душе у которого смешались жалость к молодому человеку и нежелание слушаться его.
   – Кого вы имеете в виду, говоря «они»? Кого именно я, по вашему мнению, должен предупредить?
   Юджин развел руками.
   – Для начала всех, кому грозит наибольшая опасность. Всех на Луне. На орбитальной космической станции. На Марсе, на борту «Авроры-2».
   – И на Земле?
   – О да, да! И на Земле. – Молодой человек посмотрел на часы. – Но Земля уже получила удар.
   Михаил долго не отводил взгляда от Юджина. Наконец он обрел дар речи и обратился к Фалесу.

7
Массивный выброс

   Шиобэн работала с экранами на столе в зале переговоров и собирала информацию.
   Это было нелегко. Изучение Солнца и космической погоды просто-напросто не являлось предметом научной деятельности Шиобэн. Аристотель мог оказать ей помощь, но он порой вдруг проявлял странную рассеянность. С нелегким сердцем Шиобэн осознала, что нарушения в глобальной взаимосвязанности электронных систем Земли, на базе которых работал Аристотель, начали сказываться и на нем.
   Довольно быстро она обнаружила, что солнечные обсерватории существуют по всему миру и за его пределами. Она попыталась связаться с Китт-Пик, с Мауна-Ки на Гавайях, с обсерваторией Биг-Бер на юге Калифорнии. Ни в одном из этих учреждений ей не удалось поговорить хоть с кем-то из сотрудников, и это неудивительно: даже там, где системы связи не вышли из строя, они были слишком перегружены вызовами. Но Шиобэн узнала о существовании космической метеослужбы – сети обсерваторий, спутников, баз данных, о специалистах, наблюдавших за Солнцем и бурным космосом вблизи от светила и пытавшихся составлять прогнозы самых худших проявлений поведения звезды. Судя по всему, станция космической метеослужбы работала на Южном полюсе Луны.
   Несмотря на то, что за поведением Солнца пристально наблюдали на протяжении нескольких десятков лет, сегодняшние необычные события предсказал один-единственный ученый, работавший на Луне, – Юджин Мэнглс. Он разместил свои довольно точные прогнозы на ряде обзорных сайтов. Но связаться с Луной не было никакой возможности.
   Через тридцать минут после первого разговора Шиобэн позвонила Филиппе Дюфло.
   – Все это связано с Солнцем, – начала она.
   Филиппа оборвала ее.
   – Это нам уже известно.
   – Произошло то, что специалисты называют «массивным коронарным выбросом».
   Она рассказала о том, как протяженные верхние слои атмосферы Солнца, именуемые короной, удерживаются мощными магнитными полями, исходящими от самого Солнца. Иногда эти магнитные поля сгущались и спутывались в узлы, часто это происходило над активными областями. Такие узлы захватывали пузыри перенагретой плазмы, вырабатываемой Солнцем, а затем с колоссальной силой эту плазму извергали. Вот что произошло этим утром над огромным, размером с материк, пятном на Солнце, названным активной областью № 12 688. Масса в миллиарды тонн плазмы, связанная собственным магнитным полем, оторвалась от Солнца со скоростью, весьма близкой к скорости света.
   – Выброс добрался до Земли менее чем за час, – продолжала Шиобэн. – Насколько я понимаю, для такого явления это очень быстро. Никто не заметил приближения выброса, да никто особенно и не ожидал, что это может произойти на нынешней стадии солнечного цикла.
   «Кроме, – мысленно добавила она, – одного одинокого астронома на Луне».
   Филиппа нетерпеливо проговорила:
   – Итак, эта масса намагниченного газа устремилась к Земле…
   – Газ сам по себе более разрежен, чем промышленный вакуум, – уточнила Шиобэн. – Повреждения вызваны энергией, содержащейся в частицах и полях.
   Солнечный выброс столкнулся с магнитным полем Земли. В обычных условиях магнитное поле служит для планеты броней и защищает даже спутники, летающие на низких орбитах, но сегодня выброс пробил защиту Земли ниже орбит многих спутников. Ставшие доступными для волн энергетических солнечных частиц спутниковые системы получили дозы статического электричества и в итоге отключились.
   Представьте себе крошечные молнии, сверкающие повсюду над вашими электрическими схемами.
   – Ничего хорошего, – буркнула Филиппа.
   – Верно. Заряженные частицы также просачивались в верхние слои атмосферы и по пути отдавали свою энергию – это стало причиной возникновения полярных сияний. Магнитное поле Земли пережило несколько сильнейших колебаний. Вероятно, вам известно о том, что электричество и магнетизм взаимосвязаны. Изменения магнитного поля вызывают электрический ток в проводниках.
   Филиппа растерянно произнесла:
   – Так работает динамо-машина?
   – Да! Именно так. При колебаниях в магнитном поле Земли оно посылает ток большой мощности непосредственно в толщу Земли, а также в любые электропроводящие материалы, какие попадутся на пути.
   – Например, в наши энергораспределительные сети, – сказала Филиппа.
   – И в линии связи. Сотни тысяч километров проводящих кабелей неожиданно получают разряды быстро меняющегося по мощности электрического тока высочайшего напряжения.
   – Ясно. И что же нам с этим делать?
   – Делать? Делать нам с этим, собственно, нечего. – Вопрос показался Шиобэн глупым, ей пришлось удержаться от недоброго смеха. – Ведь мы разговариваем о Солнце.
   Речь шла о звезде, которая за одну секунду вырабатывала больше энергии, чем человечество смогло бы произвести за миллион лет. Данный выброс энергии вызвал геомагнитную бурю, намного превысившую масштабы мощности, предусмотренные специалистами, которые вели многолетние наблюдения за светилом. А для Солнца это было всего-навсего едва заметное содрогание. «Что с этим делать?» Вот уж, в самом деле, вопрос. Ничего нельзя было сделать с Солнцем, можно было только не попадаться на его пути.
   – Нужно просто все это переждать.
   Филиппа нахмурилась.
   – А сколько времени это продлится?
   – Этого никто не знает. Насколько мне известно, происшествие беспрецедентное. Но энергетический выброс движется быстро и вскоре минует Землю. Возможно, осталось всего несколько часов.
   Филиппа серьезно проговорила:
   – Нужно выяснить поточнее. Нам приходится думать не только об электроэнергетике. Кроме нее есть еще канализация, водоснабжение…
   – Дамба на Темзе, – вырвалось у Тоби. – Когда очередной высокий прилив?
   – Не знаю, – отозвалась Филиппа и сделала пометку в блокноте. – Профессор Макгоррэн, вы могли бы попытаться уточнить временные рамки?
   – Да, я попытаюсь, – сказала Шиобэн и прервала связь.
   – Конечно, – обратившись к ней, заметил Тоби, – разумно было бы изначально строить все системы с более надежной степенью защиты.
   – Ох, – вздохнула Шиобэн, – но когда мы, люди, что-то делали разумно?
 
   Шиобэн продолжала работать. Но шло время, и связь становилась все хуже и хуже.
   Кроме того, ее отвлекали от работы новые кадры съемок.
   Мощный взрыв на крупнейшем трансъевропейском газопроводе, по которому в настоящее время в Британию доставлялась большая часть природного газа. Как и электрические кабели, трубопроводы также представляли собой проводники многокилометровой длины, и возникновение в них электрического тока могло вызвать коррозию металла вплоть до его разрушения. Для защиты от подобной проблемы все трубы газопроводов были снабжены заземлением, и заземляющие устройства стояли на сравнительно небольшом расстоянии друг от друга. Но этот газопровод был построен совсем недавно, и в целях экономии при его сооружении использовали трубы из этилена. Этот материал воспламенялся намного легче. Шиобэн, с трудом владея собой, изучила статистику по этой катастрофе: стена пламени шириной в километр, выжженный лес на многие мили вокруг, сотни пропавших без вести – скорее всего, погибших… Она попыталась представить этот ужас, помноженный на тысячу и происходящий по всему миру.
   Но страдали не только люди и построенные ими технические системы. Время от времени поступали новости о стаях птиц, сбившихся с пути, мелькали наводящие тоску кадры, изображавшие выбросившихся на побережье Северной Америки китов.
   Тоби Питт принес Шиобэн телефон – громоздкое приспособление с длинным шнуром.
   – Извините, что вам пришлось так долго ждать. Этому аппарату было не меньше тридцати лет, но, как только его подсоединили к надежной волоконно-оптической телефонной сети, он более или менее сносно заработал. После нескольких попыток Шиобэн удалось дозвониться до больницы Гая и упросить регистраторшу разыскать ее мать.
   Голос у Марии был немного испуганный, но все же она владела собой.
   – Со мной все прекрасно, – упрямо убеждала она дочь. – Тут только свет мигал, а вообще аварийная система работает хорошо. Но проблем все равно хватает.
   Шиобэн понимающе кивнула.
   – Больницы наверняка переполнены. Жертвы тепловых ударов… пострадавшие при автомобильных авариях…
   – Не только, – оборвала ее Мария. – Поступают люди, у которых забарахлили регуляторы ритма сердца, или сервомышцы, или имплантаты, управляющие перистальтикой кишечника. А люди с сердечными приступами поступают просто-таки толпами. Даже такие, у которых никаких имплантатов нет.
   «Конечно, – подумала Шиобэн. – Ведь тело человека представляет собой сложную систему, управляемую биоэлектричеством, оно само по себе подвержено воздействию электрических и магнитных полей. Мы все связаны с Солнцем, – думала она, – как птицы и киты, мы притянуты к нему невидимыми силовыми линиями, о существовании которых пару веков назад никто даже не догадывался. И мы так чувствительны к гневу нашего светила».
   Голос Тоби Питта вывел ее из задумчивости.
   – Шиобэн, простите, что вмешиваюсь. Вам звонят.
   – Кто?
   – Премьер-министр.
   – Господи Боже! – Она немного подумала и спросила: – Какой страны?
   Телефон в ее руке словно бы ожил. Разряд тока рванулся в тело. Мышцы правой руки одеревенели. Трубка выпала из пальцев и заскользила по крышке стола, рассыпая голубые искры.

Часть 2
Предсказания

8
Выздоровление

   Кто-то забарабанил в дверь квартиры.
   Бисеза научилась прятать свое настроение в присутствии Майры. Раздвинув губы в улыбке, не обращая внимания на то, как часто бьется сердце, она медленно встала с дивана, закрыла и отложила журнал.
   Майра повернула голову и подозрительно посмотрела на мать. Она лежала на животе и смотрела на софт-уолл. На экране шла синтезированная «мыльная опера».
   «Для восьмилетней девочки у нее слишком понимающий взгляд», – подумала Бисеза.
   Майра знала о том, что несколько дней назад с миром случилось что-то непонятное. Прежде всего, странным было то, что мать находилась дома. Но между ними возникло нечто вроде понимания, вроде заговора. Они словно бы договорились: будем вести себя как обычно, и, может быть, в какой-то момент все станет так, как было. Такова была их безмолвная надежда.
   Бисеза могла прошептать команду Аристотелю, чтобы он сделал часть двери прозрачной. Но, будучи офицером британской армии, обученным боевым искусствам, она никогда особо не доверяла чувствительности электронной аппаратуры, и для того, чтобы окончательно удостовериться, кто стоит за дверью, по старинке посмотрела в дверной глазок.
   Это оказалась всего-навсего Линда. Бисеза отперла дверь.
   Невысокая, крепкая, деловитая двадцатидвухлетняя Линда была двоюродной сестрой Бисезы. Она училась в Имперском колледже и изучала биосферную этику. Последние два года она еще присматривала за Майрой во время долгих заграничных командировок Бисезы. Сейчас девушка держала под мышками два пухлых бумажных пакета с продуктами. Еще два пакета стояли у ее ног. Линда была мокрая от пота.
   – Извини, что так громко стучала, – сказала Линда. – Я боялась, что эти треклятые пакеты порвутся.
   – Ну молодец, удержала.
   Бисеза впустила Линду и тщательно заперла дверь на два замка.
   Они отнесли покупки в маленькую кухню.
   Линда принесла в основном повседневные продукты: молоко, хлеб, крупы, немного вялых овощей и яблок с гнильцой. Она извинилась за то, что «добыча» такая скромная, но могло быть и хуже. Бисеза, внимательно следившая за новостями, знала, что Лондон близок к тому, чтобы ввести ограничения на покупку продовольственных товаров.
   Разбор покупок вызвал у Бисезы ностальгические чувства. Этим она занималась с матерью каждую пятницу. Мать устраивала «большую закупку», когда заканчивалась тяжелая рабочая неделя на ферме. Теперь семейные обычаи изменились: большую часть продуктов доставляли на дом по заказам. Но транспорт и службы доставки еще не вполне оправились, и всем приходилось ходить по магазинам, наполнять покупками тележки и рассчитываться.
   Для Линды это было ново, и она принялась жаловаться:
   – Ты просто не поверишь – какие кругом очереди. Возле мясных прилавков поставили вышибал. Электронные считывающие устройства, правда, уже работают. Это настоящее счастье – не надо ждать, пока кассиры подсчитают стоимость покупки вручную. Но все же некоторых людей кассы не пропускают.
   После девятого июня у многих лондонцев можно было заметить красноречивый рубец выше запястья. Этим людям пришлось вживить новые идентификационные имплантаты, поскольку прежние «поджарились» в тот день, когда солнце палило так немилосердно.
   – А воды в бутылках так и нет, – вздохнула Бисеза.
   – Пока нет, – кивнула Линда и машинально включила краны над кухонной раковиной. Никакого толку. Солнечная буря вызвала коррозийные токи в далеко не новых трубах лондонского водопровода. Так что даже если удавалось запустить насосы, во многие районы города воду смогли бы подать только тогда, когда инженеры и сообразительные роботы-«кроты» восстановят водопровод.
   Линда тоже вздохнула.
   – Похоже, опять придется идти на колонку.
   В одном из углов софт-уолла возникла картинка – вид Лондона с высоты птичьего полета. На это изображение наложилась схематическая карта, на которой были отмечены районы, где произошло отключение электричества. Вспышками были обозначены места бунтов, ограблений и прочих беспорядков. Синие стрелочки обозначали водонапорные колонки. Большей частью то были районы вдоль берега Темзы. Бисезу странным образом тронуло то, как старинный город все же пытается противостоять беде. Задолго до того, как римляне основали Лондон, кельты рыбачили на Темзе, плавая по ней на своих плетеных лодочках. И вот теперь, в двадцать первом веке лондонцев снова потянуло к родной реке. Линда посмотрела на свои ладони, покрытые мозолями.
   – Знаешь, Бис, – призналась она, – с покупками я управлюсь. Но я не отказалась бы, если бы ты помогла мне таскать воду.
   – Нет, – мгновенно отказалась Бисеза. Немного подумала и покачала головой. – Прости. – Она невольно бросила взгляд на Майру, безраздельно погруженную в созерцание бесконечных перипетий «мыльной оперы». – Я пока еще не готова выходить из дома.