Жалобно запричитал какой-то инструмент вроде волынки. Его сменило мягкое, мелодичное звучание, поддержанное четким ритмом барабанного боя. Капитанша соединила руки над головой и опустила их к груди, приняв почти человеческую молитвенную позу. Резко выбросив руки назад и в стороны, она поднялась в воздух и начала танцевать, двигаясь с такой грациозной выразительностью, что легко заткнула бы за пояс лучших танцоров Земли.
   В воздухе замерцал легкий туман, придавая происходящему чуточку сюрреалистичный, сказочный характер. Барабанный бой стал громче, и его настойчивая дробь заставила экипаж тоже вступить в танец и пробудила отклик в душе Николь. Пятеро инопланетян в сверкающих одеяниях двигались среди собравшихся, те срывали эти одежды лента за лентой — каждая лента своего цвета. Когда же эти пятеро добрались до пирамидки, на них остались простые белоснежные саваны. Капитанша плясала в воздухе, а они синхронно вторили ей, один за другим отталкивались от земли, исчезая в угольной тьме небес.
   — Умершие возносятся на небеса, — едва слышно прокомментировал Кьяри.
   Темп убыстрился, и Николь оказалась в кругу танцующих, прежде чем кто-либо успел ей помешать. Очередное крещендо — и трое оставшихся ощутили порыв, противиться которому не могли. Партнером каждому стал один из инопланетян, сверхъестественным образом прямо на глазах обратившийся в погибших товарищей. Хана танцевала с Полем да Куной, Кьяри — с Кэт Гарсиа, Андрей — с Шэгэем, и каждый покойник был одет так же, как и инопланетяне. И лишь Николь танцевала одна, понемногу перемещаясь к пирамидке, чтобы занять над ней капитанское место. И снова руки тянулись, чтобы сорвать с призраков радужные оболочки. Когда они приблизились к пирамидке, земляне попытались последовать за друзьями, однако их удержали ласковые, но сильные руки. Взгляды их устремились к Николь, повторявшей капитанский танец, и постепенно ее безупречные движения и манеры стали все сильнее напоминать инопланетянские. Как и прежде, призраки следовали ее движениям, но затем Николь спустилась, чтобы обойти их, задержавшись на мгновение перед воплощением Поля, чтобы сказать последнее «прости». И они ушли. Барабаны зарокотали громче, музыка зазвучала с первобытной силой, туман еще чуточку сгустился, обжигая горло и легкие, как выпитое залпом старое виски. Краешком быстро угасающего сознания Николь успела отметить, что их чем-то одурманили, но не придала этому ни малейшего значения. Сердце рвалось из груди, ее горе и отчаяние были выставлены на общее обозрение, а утешение можно было найти, лишь безоглядно отдавшись танцу, изгнав боль усталостью. Она оказалась лицом к лицу с капитаншей, а после, когда та отвернулась к Кьяри, — с Ханой. Николь казалось, что она разделяется надвое, обретая двойное зрение, охватывая вершащееся вокруг как бы извне, неким богоподобным взором. Улыбка капитанши наполнила душу Николь радостью. За весь вечер капитанша проделала лишь кратчайший тур с Ханой и Андреем, а потом танцевала лишь с Николь и Кьяри. И все чаще с Николь. Когда она отходила, место ее занимала Хана. Они ни разу не коснулись друг друга, но пространство между ними будто клокотало от неукротимой энергии, порождая узы, которые невозможно ни принять, ни отвергнуть. Николь гадала, почему Кьяри держится поодаль, и изумленно приоткрыла рот, увидев, что его облик скрыт инопланетной личиной — то ли благодаря иллюзии, порожденной сознанием, то ли под действием голографических трюков. Кьяри лучился такой энергией и неукротимой волей, что даже сильнейший из чужаков не сразу решился бы вступить с ним в единоборство. «Тигр, — подумала она, — мой тигр!» Но еще не додумав эту мысль до конца, уже знала, что заблуждается: отныне и навсегда он принадлежит только себе самому.
   Душу обожгло новой болью, слезы опять подступили к глазам, и Николь самозабвенно отдалась танцу. Капитанша ее больше не покидала. Словно со стороны Николь видела, как срывает с себя куртку, а за ней и спортивный костюм, как раздевается донага — кожа блестит от пота, глаза горят, зубы сверкают в улыбке. Круглые зрачки превращаются в вертикальные щели, уголки глаз загибаются кверху и даже облик изменяется, обретая сходство с чертами инопланетян. Кожу скрыл рыжеватый мех, украшенный бирюзовыми узорами, напоминающими узор на теле капитанши, а волосы преображаются в огненную гриву. На пальцах отросли когти, во рту клыки, Николь ощутила родство с инопланетянами. Она дома, среди друзей и близких, она счастлива.
   Вздрогнув, она проснулась и глубоко потянула носом воздух, словно хотела убедиться, что жива. Затем обнаружила, что лежит в полутемной кают-компании. Рядом Кьяри, и больше никого. Их оставили одних. Они с Кьяри обнажены. Николь тряхнула головой и пристроилась к комиссару под бочок, ласково гладя его по спине и целуя в ключичную впадинку. Не открывая глаз, он ответил на поцелуй и обнял ее. Обоих переполняло желание. Их голоса сливались в восторженных стонах; сейчас они были готовы друг для друга на все. Словно впервые в жизни Николь испытала столь неодолимую животную страсть, а когда все было кончено — столь восхитительное удовлетворение.
   Молчание нарушил Кьяри, и его ровный голос вдруг наполнился обертонами, которых Николь еще ни разу не слышала.
   — Ирландочка, давай теперь посоревнуемся, кто быстрее проснется.
   — В самом деле, — согласилась она и сразу расслышала те же обертоны в своем голосе. — Проклятие, что это?
   — Черт его знает. Какие-то обалденные глюки.
   — Жаль, что я ничего не помню. Но это смахивает на обрывки сна; стоит мне сосредоточиться, как они расплываются.
   — Ты никогда еще не была так прекрасна!
   — Почему же ты не сказал об этом? Хана подошла, а тебе что помешало?
   — Не знаю.
   Но он солгал. И она это знала. Еще один глубокий вдох, и пустой желудок вдруг напомнил о себе.
   — Я голодна, — объявила Николь и потянулась за своей эдвардсовской курткой. — Стоило бы считаться с остальными, пока мы тут. Господи, что они о нас подумают! — Она взмахнула рукой, обводя небрежным жестом импровизированный будуар. — Каково все это инопланетянам?
   — Дьявол, я полагаю, все это их рук дело. Наверное, очередной тест. — Он поднял флейту, чтобы положить в футляр.
   — О Боже, так они видели?! — простонала Николь, заливаясь краской стыда.
   И тут раздался визг Ханы.
   Оба в мгновение ока вылетели в коридор. Через долю секунды выскочил Андрей, даже не обратив внимания, что Кьяри наг, а Николь одета лишь в летную куртку. Хана во весь дух мчалась к ним, забыв об осторожности и скользя на гладком полу. Едва завидев спутников, она крикнула, но больше ничего не успела произнести. В спину ей ударил энергетический разряд, окруживший тело алым ореолом; что-то ухнуло, и Хана рухнула к их ногам.
   Тотчас показался воин, нацеливший оружие на троих землян. Кьяри мгновенно выскочил из укрытия за дверью, намеренно привлекая внимание чужака к себе. Он казался легкой мишенью, но воин, как и многие другие, недооценил быстроты и ловкости комиссара. За долю секунды до выстрела Кьяри метнул флейту вдоль коридора, как копье, и сразу отскочил от стены. Воин инстинктивно пригнулся, и выстрел не достиг цели; а в следующий миг Кьяри уже настиг его. Два профессиональных приема карате, и воин упал без памяти, а Кьяри завладел оружием.
   Взвыла сирена тревоги, более ощутимая, чем слышимая; от ультразвука у землян раскалывались головы. Кьяри распластался у стены, а вдоль главного коридора с шипением проскакивали разряды энергии — воин пришел не один.
   — Надо выбираться отсюда! — крикнул комиссар. — Отползайте, я прикрою!
   Андрей перебросил Хану через плечо.
   — Хорошее предложение, но куда ползти?
   Ответить Николь не успела. Один из алых разрядов угодил в стоявшего Андрея, отшвырнув его в сторону Кьяри. С яростным криком Николь набросилась на чужаков, подло ударивших им в спину, с самого начала понимая, что это жест отчаяния, и раздумывая, больно ли будет при попадании.
   Но они не стреляли. Громкоговорители рявкнули команду — Николь узнала голос капитанши, — воины замешкались… Только этой заминки Николь и не хватало. Свернувшись в полете в тугой комок, она распрямилась с убийственной силой, мысленно возблагодарив Кьяри за долгие часы тренировок.
   Услышав крик, она обернулась. Кьяри спокойно стрелял с колена из-за Андрея вдоль главного коридора. Николь осталось разделаться лишь с одним врагом. Опершись о палубу, она изо всей силы пнула воина в лицо; попав в цель, воспользовалась инерцией толчка, вдобавок оттолкнувшись ладонями от пола, чтобы отлететь к Кьяри. Разряды так и сверкали вокруг; попадание — лишь вопрос времени. События развивались с бешеной быстротой, но Николь воспринимала все своим новым, двойным, зрением; события, длящиеся долю секунды, растягивались в целую вечность. Она схватила Кьяри за руку и уперлась в палубу босыми ступнями, зашипев от боли, когда трение обожгло их. У нее не было никаких планов — только бездумное, атавистическое стремление бежать.
   Но далеко убежать им не удалось.
   Что-то вдруг обвилось вокруг ноги, и в тот же миг они с Кьяри покатились кубарем, путаясь в живой сети, растащившей их в стороны. Не успела Николь спохватиться, как была связана по рукам и ногам, спеленута с головы до пят, и чем больше билась, тем сильнее увязала. Кьяри барахтался рядом.
   А перед ними стояла толпа чужаков, предводительствуемая капитаншей. Увидев разодранный костюм капитанши и ссадину на щеке, Николь презрительно усмехнулась — Хана успела кое-чем отплатить, прежде чем ринулась предупредить друзей.
   — Почему?! — крикнула Николь, когда их обоих поставили вертикально в воздухе и отпустили. — Дьявол вам в душу?! Мы пришли как друзья. Что стряслось, что переменилось?! Отвечай!!!
   Самка, шпионившая рядом с их комнатой, проговорила что-то, протягивая свой прибор капитанше. Та направила его сначала на Николь, затем на Кьяри, снова на Николь и, наконец, надолго задержала на Кьяри. Николь удалось бросить взгляд на лицевую панель прибора, оказавшегося каким-то сканером. На экране виднелись компьютерные абрисы Кьяри и самой Николь. Силуэты окружал золотой ореол, у Кьяри чуть отдающий красным.
   Капитанша отрывисто скомандовала, и два невооруженных самца поспешно подхватили Кьяри, увлекая его прочь.
   Николь крикнула ему вслед осипшим от гнева и страха голосом, но его сдавленный, неразборчивый ответ оборвался на полуслове. Она неистово забилась в путах, извиваясь и впиваясь пальцами в сеть, как рвущийся на свободу дикий зверь. Но с каждым рывком тенета становились все крепче — удушая и убивая.
   И когда капитанша отобрала оружие у солдата и выстрелила Николь в голову, это был акт милосердия.
 
 

11

   Она поняла, что жива, ибо увидела сон. Но некоторое время спустя, когда сновидения подхватили ее и увлекли за собой, она позавидовала мертвым.
   Снова и снова, раз за разом, она беспомощно следила, как «Скиталец-два» устремляется к корсарской ракете, заряженной антивеществом. Она находилась на борту катера, сидела рядом с Паоло — увидев его, такого славного и отважного, она не удержалась от слез, — рядом с Кэт и Медведем. Паоло всхлипывал, наводя лазеры катера на мишень; во взгляде Кэт полыхало безумие, на губах играла шалая боевая ухмылка; Медведь молился — основательно и спокойно, как и всегда. Из брюха «Скитальца» вырвалась энергия, боеголовка сработала, и Вселенную затопил слепящий свет словно в замедленной съемке. Огненный шар надвигается на катер, неторопливо уничтожая керамику и сталь обшивки и троих людей внутри. Должно быть, смерть их была мгновенной. Но для Николь она растянулась на целую вечность.
   Свет погас, сон окончился. А затем возобновился, словно бесконечная кинопленка.
   И с каждым повтором Николь все глубже погружалась в водоворот безумия, настолько сильного, что, казалось, возврата не будет никогда. Да и так ли это плохо? Ни тревог, ни надсады, ни ответственности, ни горя. Последний приют. Она уже приготовилась поддаться искушению, когда вдруг ощутила чье-то присутствие. Кьяри возник рядом неизвестно откуда, да и какая разница? Сердце ее подскочило от радости. Она потянулась к нему, но Кьяри остался неподвижен. Он казался печальным и каким-то уязвимым, словно невозвратно лишился чего-то главного. Николь звала его по имени, но не смогла проронить ни звука, тянула руки, и на сей раз он ответил касанием пальцев… Но вдруг изогнулся от боли и по инерции отлетел вперед. Когда же Николь вновь увидела его лицо, оно уже преобразилось.
   Лицо осталось человеческим, но на знакомые черты лег отпечаток иного образа… Кошачья физиономия чужака! И не было способов ни помочь, ни защитить его, как не было средства спасти «Скитальца». На глазах у Николь лицо Кьяри померкло, вытесняясь кошачьей маской.
   Николь бросилась к нему, неистово стремясь остановить эту трансформацию, но он заскользил прочь, быстро растворившись в обступившей их бездонной тьме.
   Николь пробудилась от собственного вопля.
   Она лежала на металлической плите, в круге ослепительного света. Ее трясло от озноба, страха и физической реакции на медикаменты, которыми накачали чужаки. Она оказалась не одна — стол обступили инопланетяне. Она была обнажена, но это нисколько не тронуло Николь.
   Затем воспоминания обрушились на нее, наполнив душу саднящей болью и первобытным бешенством.
   Николь неистово вскинулась, и совершенно не ожидавшие этого чужаки тотчас беспорядочно отпрянули, не зная, как быть дальше. Она воспользовалась своим преимуществом, оттолкнувшись от стола и заметавшись по просторной комнате, как летящая рикошетом пуля. Держась в тени, она раздавала молниеносные удары и перемещалась от жертвы к жертве, нигде не задерживаясь надолго, чтобы ее не успели подстрелить. Впрочем, никто и не пытался.
   В дальнем конце комнаты раздалось гневное верещание. Николь узнала голос капитанши. По ее команде инопланетяне покинули помещение, и на пороге вырос воин в броне, заполнивший собой весь дверной проем. При нем было оружие, которое он с удовольствием пустил бы в ход. Николь укрылась в самом темном уголке, хотя и не надеялась, что это защитит от выстрела. Этот скафандр наверняка снабжен локаторами, тепловыми и биологическими датчиками, которые обнаружат ее в два счета. Итак, ее время истекает. Что дальше?
   Капитанша снова что-то сказала, и воин вышел, закрыв за собой дверь.
   Николь почувствовала себя спокойнее, неистовая ярость исчезла бесследно, оставив лишь пустоту в душе и злость на собственную несдержанность, едва не закончившуюся насилием.
   Капитанша хранила молчание, зато заговорил Кьяри.
   — Николь, — окликнул он, но девушка была настолько ошеломлена, что не откликнулась. Тогда он чуть повысил голос: — Николь, это действительно я, клянусь честью разведчика!
   — Выйди на свет, — распорядилась она.
   Ей вдруг вспомнилось сновидение, и сердце ее стиснула ледяная рука.
   Издали он казался прежним — то же лицо, та же фигура, легчайший намек на знакомую застенчивую улыбку, предназначенную только Николь. Шелковистый комбинезон инопланетян облегал его стройное мощное тело, непристойно подчеркивая красоту телосложения.
   И все-таки он изменился. Волосы стали гуще, напоминая гриву капитанши, зрачки превратились в вертикальные овалы, как у кошки… как у инопланетянина. И двигался он с нечеловеческой — кошачьей — грацией, затмившей прежнюю ловкость, доводя даже самый простенький жест до уровня искусства.
   Он встретил ее взгляд прямо и открыто, как всегда, готовый к любому выпаду с ее стороны.
   — О Господи, Бен, — ее нежные интонации были страшнее крика боли и отчаяния, — что с тобой сделали?
   — Пойдем, Рыжик, — отозвался он, привычно вскинув голову. — Надо потолковать.
   Как только Николь надела инопланетянский комбинезон, она сугубо профессионально отметила, что одеяние сидит так же хорошо, как и выглядит, ничуть не ограничивая свободу движений. Затем Кьяри проводил ее в конференц-комнату, где их уже дожидалась капитанша.
   Николь с опаской села за столом напротив, а Кьяри подошел к окошку пищевого распределителя, извлек оттуда дымящуюся чашку с темной жидкостью и поставил перед Николь. Потом, прихлебывая такой же напиток, разместился между Николь и инопланетянкой.
   — Что это? — поинтересовалась Николь.
   — А ты попробуй! — ухмыльнулся Кьяри. Николь пригубила, бросила на него озадаченный взгляд и снова отпила.
   — Какао?!
   — Пять с плюсом, девочка, — кивнул он. — Именно так. Похоже, халиан'т'а такие же сладкоежки, как и мы, а поскольку их синтезаторы запнулись на программах для чая и кофе, я выбрал наиболее подходящий для них напиток.
   — Мы способны усваивать их пищу?
   — В довольно широких пределах. Халиан'т'а…
   — Халиан'т'а? — пролепетала Николь, слегка запнувшись. Кьяри произносил это слово чуть сдавленным рыком, подладиться под который Николь не могла.
   — Так они себя называют, Николь. Халиан'т'а — «избранные». Их родная планета обращается вокруг звезды главной последовательности, спектрального класса G, дальше по спиральному рукаву Галактики, в тридцати с чем-то световых годах по ту сторону Дальнего космоса. Похоже, их раса возрастом не уступает нашей, техника ушла чуть-чуть подальше; к тому же они уже давненько знали о нас. Судя по всему, это связано с тем, что Земля и их планета с'Н'дар излучают невероятное количество электромагнитной энергии, хотя мы не замечаем этого на фоне невероятно насыщенного звездами галактического ядра. Невзирая на качество и мощность их сигнала, по дороге к нам он потонет в «помехах». Зато Землю они видят на пустом фоне межгалактического пространства.
   — Все равно что искать иголку в стоге сена, — согласилась Николь.
   — Точно. — Кьяри указал чашкой на расслабившуюся капитаншу; казалось, она вот-вот задремлет. Но Николь знала, что эта поза обманчива. С первого же мгновения инопланетянка не спускала с противницы глаз — как, впрочем, и Николь.
   — Это Шаврин, — сообщил Кьяри, и капитанша склонила голову. Николь ответила тем же.
   — На Земле ее титул звучал бы так — матриарх клана, — продолжал Кьяри, — но это лишь грубое приближение. Ранг указывает на социальное, политическое и экономическое положение плюс эмоциональное и физическое состояние. Скажем, как если бы Кэт Гарсиа — их обязанности командоров экспедиции равнозначны — была бы к тому же княжной, членом правительства планеты, членом элитного экономического класса и биологической матерью экипажа.
   — Безумие какое-то!
   — В глубине души я согласен с тобой. Но перевод оставляет желать лучшего. В нашем языке нет слов, способных передать халиан'т'-скую социальную систему, любые наши термины ограниченны и расплывчаты. Например, для нас дерево — это дерево. В его, так сказать, привычном значении. Но для халиан'т'а дерево — это дом и святилище, увеселительный парк и охотничья территория, и так далее и тому подобное — десятки различных понятий, и каждое по-своему уникально.
   — Но ты-то их понимаешь. Кьяри молча кивнул.
   — Догадываюсь, почему. Но как?
   — Шаврин и данный корабль являются хали-ан'т'ским вариантом Следопытов НАСА. Ее миссия — добраться до человечества, до Земли, вступить в контакт и постараться установить мирные дипломатические отношения.
   Николь пыталась сохранить на лице маску невозмутимого картежника, но Кьяри слишком ошарашил ее.
   — А конкретно?
   — Для халиан'т'а, впрочем, и для нас это вопрос жизни и смерти. Как я говорил, они уже давно знают о нашем существовании. Они уважают нас, ибо видят в человечестве слегка искаженное собственное отражение. С'Н'дар доминирует над частью космоса между нами и галактическим центром. Если мы продолжим экспансию, то рано или поздно вторгаемся на их территорию. Но хуже то, что халиан'т'а обнаружили иные разумные расы.
   Что-то в его тоне заставило Николь спросить:
   — Враждебные?
   — Весьма. Пока происходят лишь отдельные стычки, словно стороны прощупывают друг друга. Но халиан'т'а выяснили, что столкнулись с численно и технически превосходящим противником. Им неприятно в этом сознаваться, они такие же твердолобые гордецы, как и мы, но они напуганы. Особенно имея в тылу Землю. В подобных обстоятельствах они предпочитают найти в нас друзей и союзников.
   — Логично. А что случилось с этим кораблем?
   Кьяри перевел дыхание и обвел опрятную, аскетично обставленную комнату отсутствующим взглядом. Николь оставалось лишь гадать, чьи воспоминания он извлекал на свет Божий.
   — Точно Шаврин не знает. Быть может, поломка, отказ основных систем. Или диверсия. Или саботаж. У нее на родине далеко не все в восторге от этого посольства. Зачем приглашать Землю в качестве равноправного партнера, когда мы способны без труда колонизировать ее?
   Николь резануло это «мы».
   — Как европейцы колонизировали Индию и страны «третьего мира»?
   — Угу. На наше счастье, партия Шаврин победила. Как бы то ни было, когда произошел инцидент, этот корабль, «Разведчик просторов», находился в искривленном пространстве, далеко от с'Н'дара. В криогенной топливной сети произошел отказ, бригада ремонтников приступила к работе, и взрыв уничтожил всех дежурных техников и на две трети лишил корабль воздуха, прежде чем сработали автоматические переборки. Они потеряли семьдесят процентов экипажа. В том числе и Толмача, — завершил он.
   — Это ты, — без всякого выражения прокомментировала Николь. Кьяри пристально взглянул на нее и перевел сказанное Шаврин. Николь пыталась разобрать отдельные слова, но это оказалось абсолютно нереально; речь лилась без перерывов, менялись только звуки да тембр голоса. Он пел — и мелодия была не менее важна, чем слова.
   — Верно, — наконец отозвался он по-английски. — Это я.
   Толмачи, видимо, представляют один из важнейших столпов посольства и, по-моему, общества халиан'т'а в целом. Встречаются они чрезвычайно редко — если каждое поколение рождает хотя бы по горстке Толмачей, это считается невероятным везением. Относиться к клану Толмачей… пожалуй, то же самое, что доводиться родственником избраннику на роль папы римского. Высочайшая честь.
   Толмач передает смысл. Его мозг хранит все знания и опыт халиан'т'а; память не знает изъяна. Столь полная осведомленность в сочетании с даром эмпата делает их незаменимыми посредниками в общении. Они видят дискутируемую проблему с обеих сторон, далеко идущие перспективы, затрагивающие не только заинтересованные стороны, но и общество в целом. В то же самое время они остаются вне обсуждения, сохраняя беспристрастие и объективность. Их решение всегда принимают безоговорочно, потому что общеизвестно: «вердикт» справедлив и непредвзят.
   Толмач «Разведчика просторов» был до мельчайших подробностей посвящен в информацию, накопленную халиан'т'а о Земле и ее обитателях.
   Он говорил по-английски и понимал нас лучше любого другого халиан'т'а. Его эмпатические способности позволяли доносить до Шаврин не только смысл речей наших представителей, но и социально-политический контекст, а также подспудные эмоции. Без него она подобна слепоглухонемому охотнику.
   — Тогда почему же она не вернулась для ремонта и замены?
   — Не могла. Они ухитрились справиться с поломками, оставаясь в искривленном пространстве. Но целостность конструкции самого «Разведчика просторов» сильно пострадала. Она сомневалась, что корабль вынесет обратный переход в нормальное пространство, не говоря уж о повторном уходе в искривленное. Шаврин сочла, что гораздо безопаснее двигаться вперед.
   — А не стало бы ее возвращение равносильно политическому поражению?
   Молчание. — Да.
   — А это, в свою очередь, изменило бы обстановку в пользу другой партии?
   — Вероятно. Кроме того, они лишились значительных запасов пищи, воды и воздуха. Пытаясь сберечь оставшееся, Шаврин перевела корабль под компьютерный контроль и приказала экипажу лечь в анабиоз. Потому-то мы и не встретили признаков жизни, когда ступили на корабль.
   — И компьютер пробудил их, как только ты открыл шлюз.
   — На самом деле он пробудил Шаврин, как только радиосигнал Ханы отразился от обшивки. Она наблюдала за нашим приближением из бронированной комнаты. Нам позволили добраться до мостика, чтобы посмотреть, кто мы такие и как себя поведем.
   — Похоже, увиденное ей понравилось.
   От Кьяри не укрылись иронические нотки в голосе.
   — Ее чуть удар не хватил, когда ты сняла шлем.
   — Боялась земных болезней?..
   — Не-а. Они прошли медицинское зондирование и были уверены, что мы не опасны. Дело в том, что для Шаврин ты… смердела. И сейчас смердишь. Потому-то она и пользуется носовыми фильтрами.
   Николь обрадовалась, что ее догадка насчет необыкновенного чутья инопланетян подтвердилась. Жаль только, что эту радость слегка омрачила реакция Шаврин.
   — Ладно, Бен, им нужен был Толмач, и они выбрали тебя. Для этого и служили те приборы? — Он кивнул. — А что с Андреем и Ханой? Судя по тому, что со мной ничего не произошло, я думаю, с ними тоже все в порядке. Но хотелось бы знать наверняка.
   — Не волнуйся, Николь. Они в анабиозе. — Он надавил на кнопку настольного пульта, и в воздухе появилась голограмма — панорама комнаты, где Николь пришла в себя, но теперь она рассмотрела, что одна длинная стена поделена на прозрачные квадраты. Большинство из них пустовало, но в двух можно было разглядеть лица Ханы и Андрея. Невооруженным глазом трудно было определить, живы они или нет; несмотря на безразличие усталости, Николь передернуло от отвращения — уж очень это местечко смахивало на морг.