Сегодня идем со Светланой в ресторан. Никак не думал, что ей так быстро и так легко удастся сблизиться с мадам Верхорученко. Вероятно, наши оппоненты даже не могли предположить, что майор милиции заявится в салон под своим именем да ещё с дурными намерениями. План Светланы удался на все сто. Она у меня молодчина! Ага. Могла стать большой актрисой и затмить саму Лидию Холодову. Наверняка.
   При воспоминании о Холодовой я невольно усмехнулся. Выдающаяся была женщина! Задала она нам жару со своим любовником — этим жгучем красавцем абреком, ловко имитировав собственные смерти при весьма загадочных обстоятельствах. В конце-концов мне удалось склонить её к сотрудничеству. Сейчас потрясает зрителей на сцене Тамбовского драмтеатра. А о том, что между нами однажды произошло, я стараюсь забыть. Хотя забыть это, как видите, пока не удается. Это темное пятно в моей сравнительно светлой биографии. Минутная слабость. О ней мне даже Катя не напоминает, приходя во сне. А уж им там все о нас доподлинно известно. Вероятно, считает, что даже самый стойкий мужик имеет право на минутную слабость. Иначе было бы крайне трудно жить. Если вообще возможно. Праведники — они на иконах. А в жизни... В жизни все гораздо сложней. Хотя стремиться к этому надо изо всех сил.
   Покончив с колбасой и хлебом и запив их пивом, вернулся в спальню. Полюбовался ещё некоторое время превосходным видом спящей любимой. Лег, погасил лампу и моментально уснул.
* * *
   Утомленное солнце тихо с нами прощалось, уходя все дальше и дальше на запад. Меня с раннего детства мучили два вопроса: почему земля круглая? и отчего она крутится? То, что она круглая, я понял довольно быстро — чтобы люди могли друг с другом встретиться. А вот отчего она крутится, — я до сих пор понять не могу. Кто задал ей это вращение? И почему миллионы лет она крутится всегда с определенной скоростью, представляя собой универсальную модель вечного двигателя? Может быть для того, чтобы солнечного света и тепла всем было поровну? И чтобы ночью люди могли полюбоваться великолепием открытого космоса? Но могла ли до этого додуматься сама природа? То-то и оно. Вопрос этот не такой уж и детский, каким может показаться на первый взгляд. Как бы там ни было, а солнце все дальше уходило на запад, а наш огромный громоздкий город с той же скоростью двигался на восток, навстречу ослепительной черноте космоса. Схлынули с его широких улиц толпы беженцев с работы, но зато стали более полноводными потоки легковых машин.
   Ресторан «Ермак» занимал первый этаж стандартной кирпичной пятиэтажки постройки шестидесятых годов. Не знаю, что здесь располагалось прежде, но точно не ресторан. Он возник совсем недавно, на что указывал еше не успевший окислиться и почернеть алюминий витражей, чистота стекол и мраморных отмостков. Чуть выдвинутый вперед парадный вход в ресторан был облицован красноватым мрамором. Слева и справа от входа красовались черные мраморные плиты с названием ресторана: слева — на русском языке, справа — на английском. Все, как в лучших домах Лондона и Филадельфии.
   Я отогнал «Жигули» на стоянку, взял Светлану под руку и мы, счастливые и беспечные, направились прямо в логово врага, вынашивающего против нас какие-то коварные и черные планы. Какие конкретно — нам и предстояло узнать.
   В ресторане ещё не успели выветриться запахи краски, клея, цемента, свежего дерева. Банкетный зал находился в самом конце основного, несколько возвышелся над ним и отделялся балюстрадой из белого мромора, в центре которой находилась широкая лестница, сотоящая всего из трех ступенек. Все это впечатляло. И очень.
   Не успели мы со Светланой преодолеть ещё третьей ступеньки, как увидели спешащую нам навстречу хозяйку торжества, устраивающую себе дни рождения когда заблагорассудится, помере в том необходимости. Сейчас такая необходимость у нее, как мы уже знали, появилась. Она была великолепна. Завернутую в белоснежный саван (хоть сейчас в гроб) из дорогой, искрившейся при свете люстры ткани высокую и стройную фигуру она несла бережно и осторожно, будто налитый до краев драгоценный сосуд, боясь расплескать содержимое. Красивая и гордая голова её с короткой стрижкой на длинной шее, напоминала головку Нефертити на массиивных чугунных пепельницах — творение местных умельцев Завода сувениров. Ее, пепельницу, благодаря этой головке легко было переносить с места на место и вытряхивать из неё окурки. Правда, египетская царица вряд ли обесцвечивала волосы, как это делала виновница вымышленного торжества. И все же самыми удивительными в её внешности были глаза. У меня создавалось такое впечатление, что меня с разных сторон рассматривают две женщины: слева — Екатерина, справа — Светлана.
   — Добрый вечер! — воскликнула она, радушно улыбаясь и протягивая мне красивую холеную руку. — Очень рада вас видеть!
   — Здравствуйте! — ответил я и поцеловал ей руку, очень близко рассмотрев золотое кольцо с большим карат в пятьдесят (никак не меньше) великолепным изумрудом. И вообще, «цацек» на мадам было навешано придостаточно. Это и часы-браслет, и колье, и сережки. И все, заметьте, из превосходных изумрудов. Живут же буржуи! А тут, чтобы купить приглянувшееся обручальное кольцо с крохотным бриллиантом, я вынужден откладывать деньги с получки.
   — Я вас таким себе и представляла, — сказала Верхорученко и загадочно помахала мне длинными ресницами.
   — Сочувствую! — скорбно вздохнул я.
   — Отчего же? — забеспокоился её правый глаз. Левый же оставался совершенно бесстрастным. Похоже, что у неё и полушарии «окрашены» в разные цвета, каждый работает в автономном режиме.
   — Ну как же. Однажды нечто подобное я увидел во сне. Так потом, не поверите, больше месяца мучился бессонницей.
   — Сережа, прекрати! — сказала Светлана строго, но глаза у неё смеялись от моей импровизации.
   — Хорошо. Больше не буду, — сказал покорно. — Только не надо, Светлана Анатольевна, лишний раз подчеркивать — кто у кого под каблуком. Это негуманно.
   — А вы интересный, — сказала «Миссис Мафиози — 99» серьезно и несколько удивленно. Она никак не предполагала, что такой великовозрастный дядя, следователь, да ещё генерал, может быть настолько несерьезен.
   — Я такой, — тут же согласился.
   — Говорят, что человек, подшучивающий над собой, обладает отменным нравственным здоровьем, — выдала мадам очередную глупость с очень умным видом.
   — Опять, наверное, кто-то из великих? — спросил я.
   — Что, простите? — теперь уже забеспокоился её левый глаз.
   — Сейчас принято подстраховываться авторитетом великих людей. Ведь их трудно заподозрить в чем-то таком. Верно?
   Лицо Людмилы Яковлевны слегка порозовело. Радушие на нем сменилось недоумением. Зеленый глаз потемнел, пропитавшись сомнениями относительно моего психического здоровья и нравственного благополучия, и стал походить на старое, сплошь затянутое тиной и ряской, болотце.
   — Что же, пойдемте, — сухо сказала она, указав рукой направление. Повернулась и поплыла лебедушкой в конец банкетного зала, бережно, как до этого — радушие, неся свои сомнения и обиду. Ее самолюбию был причинен значительный урон, и мадам очень от этого страдала.
   В зале были накрыты шесть столов, за которыми сидели преимущественно младшего и среднего возраста дамы и пожилые господа. Все они с любопытством, будто мы принадлежали к редкому виду млекопетающих, занесенному в красную книгу, нас рассматривали. В общем, это не так уж далеко от истины.
   — Ты своими приколами сорвешь мне всю операцию! — горячо прошептала мне на ухо Светлана.
   — Пусть знают наших, — прошептал я в ответ. — А то обвешалась дорогими «цацками», как ритуальное дерево аборигенов Таити — разноцветными ленточками, и думает, что она тут самая главная.
   — Ты неисправим! — глубоко вздохнула моя невеста.
   В это время мы достигли стола, за которым сидел представительный господин с очень значительным лицом.
   Моя интуиция сделала стойку и тут же выдала — «Он!» Похоже, что и на этот раз она окажется права. За наше многолетнее сотрудничество она редко меня подводила.
   При нашем появлении мужчина встал и оказался почти моего роста, одернул полы шикарного пиджака, неуловимым движением поправил модный галстук и стал совсем походить на героя симпатичной открытки с легкомысленной надписью: «Люби меня, как я тебя».
   — Знакомтесь, — сказала «Миссис Мафиози». Ее лицо все ещё было обиженным и потерянным, как у лишенного сладкого капризного мальчика.
   — Владислав Юрьевич, — сказал он, протягивая мне руку.
   — Сергей Иванович, — ответил, пожимая её. — А это, — я указал на Светлану, — если верить упорным слухам моих сослуживцев, — моя невеста Светлана Анатольевна.
   Владислав Юрьевич усмехнулся, а его глаза, устремленные на Светлану, вспыхнули восхищением, а рот — белозубой улыбкой. Он поспешно, даже слишком поспешно, чем того предусматривал этикет, схватил её руку и запечатлел на ней очень откровенный поцелуй. Ни фига, блин, заявочки! Это мне очень не понравилось. По моему телу разом забродили мощные флюиды, возбуждая ревность и ещё что-то очень темное и очень тяжелое. И я понял, что этому господину с пошлой открытки ничего хорошего из общения со мной не светит. Я был готов даже в этом поклясться. Ага.
   — Я вам откровенно завидую, Сергей Иванович! — сказал он, с сожалением отпуская руку Светланы.
   Еще бы он мне не завидовал, когда даже я сам себе завидую. Это вам не какая-то там мадам Верхорученко — «Миссис Вторсырье», у которой одна оболочка и осталась. Это Светлана Козицина в скором будущем Иванова — и этим все сказано. Еще бы он мне не завидовал.
   Но вслух сказал глубокомысленно:
   — Поживем — увидим, есть ли тут чему завидовать. Может быть это лишь фикция, обман, фантом, мираж в пустыне. А при приближении он тут же растает.
   — Светлана Анатольевна, вам с будущем мужем некогда будет скучать, — сказал с улыбкой Владислав Юрьевич.
   — Это точно, — вздохнула она и улыбнулась в ответ.
   Интересно, а что это они разулыбались друг другу? По моему телу вновь забродили ещё более мощные, чем прежде флюиды, возбуждая уже лютую злобу и жгучую ненависть к этому «очарованному страннику», любителю улыбаться чужим женщинам. Мне захотелось сказать ему что-то очень значительное и запоминающее. Но я опоздал.
   Владислав Юрьевич встал из-за стола и, обведя зал значительным взглядом и дождавшись тишины, сказал:
   — Просьба наполнить бокалы шампанским. Я желаю сказать тост.
   Мне пришлось на время забыть о своих серьезных намерениях и заняться бутылкой шампанского. Когда бутылки были открыты, а бокалы наполненны, большой любитель улыбаться чужим невестам громко и торжественно, будто говорил речь на могиле усопшей, проговорил:
   — Дамы и господа! Всех нас привело сюда знаменательное событие — день рождения нашей несравненной и очаровательной Людмилы Яковлевны! Глядя на её чудную красоту, невозможно не испытывать трепет и волнение, хочется петь романсы, читать ей прекрасные стихи. И я, с вашего позволения, попробую это сделать. — Он обратил к мадам свое породистое лицо и вдохновенно продекламировал:
 
   "О женщина, твой вид и взгляд
   Ничуть меня в тупик не ставят.
   Ты вся — как горла перехват,
   Когда его волненье сдавит.
 
   Ты создана как бы вчерне,
   Как строчка из другого цикла,
   Как будто не шутя во сне
   Из моего ребра возникла.
 
   И тотчас вырвалась из рук
   И выскользнула из объятья,
   Сама — смятенье и испуг
   И сердца мужеского сжатье".
 
   Он наклонился и расцеловал «виновницу торжества» в обе щеки. Все получилось красиво и очень впечатляюще. Зал дружно встал, Раздались крики «Поздравляем!» и «Браво!». Причем большинство женщин кричали: «Браво!», выражая восторг пламенной речи оратора. Мадам Верхорученко зарделась, будто девочка, даже прослезилась от избытка нахлынувших чувств. Но, вспомнив, что этого ей никак делать нельзя, испуганно схватила дамскую сумочку, достала из неё носовой платок и промакнула им скопившуюся в глазах влагу. Приложила левую руку к рельефной груди:
   — Спасибо вам, друзья! — Затем залпом выпила шампанское и, шандарахнув бокал об пол, провозгласила: — На счастье!
   Это она, стало быть, рисовала образ этакой отчаянной и непредсказуемой в своих порывах девчонки. Только не поздно ли, мадам! В вашем возрасте это в лучшем случае смахивает на истерию, в худшем — на шизофрению.
   Все засмеялись, загалдели. Видно, что к подобным штучкам мадам здесь давно привыкли. Мы со Светланой многозначительно переглянулись, выпили шампанского и, так как с утра берегли свои желудки для этого торжества, основательно принялись за холодные закуски. А поесть здесь было что. Очень даже было. Многое из того, что видел перед собой, я отродясь не пробовал. А потому спешил восполнить этот пробел.
   — Сергей Иванович, а не выпить ли нам с вами водочки в честь знакомства, — неожиданно предложил Владислав Юрьевич. — Шампанское слишком, знаете ли, дамское вино. От него у меня изжога.
   Я не возражал. Он наполнил рюмки. Обратился к Светлане:
   — А вам, Светлана Анатольевна?
   — Нет-нет, у меня ещё есть шампанское.
   — За знакомство и его продолжение! — со значением сказал этот любитель высокой словесности.
   Выпили. «Миссис Мафиози — 99» грохнула об пол второй бокал, сопровождая свои действия идиотским смехом и традиционным: «На счатье!» Дамочке его, счастья, явно не хватало. Ага.
   — Сергей Иванович, Людмила Яковлевна говорила, будто вы работаете в областной прокуратуре. Это так?
   Я выразительно покосился на Светлану.
   — Догадываюсь откуда Людмила Яковлевна почерпнула эту сверхсекретную информацию. Очень докадываюсь. Но, как говорится, мне ничего не остается, как признаться. Да, я действительно служу в этом департаменте.
   — И чем же вы занимаетесь, если не секрет?
   — В основном выявляю любителей сладко поесть за чужой счет и приписываю им строгую диету.
   Он невольно покосился на расставленные на столе деликатесы и у него сразу же отпала охота доставать меня вопросами. Но зато она появилась у меня.
   — А вы где работаете, Владислав Юрьевич?
   — Да так, в одном банке, — ответил он уклончиво.
   Но подобный ответ меня естественно удовлетворить не мог.
   — И в каком же?
   — В «Азиатском». Ну конечно же в «Азиатском»! Е-мае! Как же это я так здорово лопухнулся?! Почему же этот банк выпал из моего поля зрения?! Ведь он — детище самого господина Кудрявцева. Плоть от плоти, кровь от крови, можно сказать. Зачинался он, как банк «Центр России». Но слишком откровенные домогательства моей группы заставили изменить его название. Как же я о нем забыл? Скандал! Какой большой скандал! Вот именно. А ещё говорят — опытный следователь, опытный следователь! Врут поди. Опытные следователи подобных ошибок не допускают.
   — И в качестве кого вы там, тасазать? Только не говорите, что сидите на вахте. Я все равно этому не поверю.
   Владислав Юрьевич высокомерно умехнулся. Да, шутка моя была, мягко говоря, не очень удачной. Согласен.
   — Я возглавляю претензионный отдел, — сухо ответил он.
   Мои расспросы ему явно не понравились. Ничего не поделаешь, дорогой, — терпи. Ведь ни я тебя, а ты меня пригласил. Верно? Кроме того, ты первый начал задавать вопросы. Я тебя за язык не тянул. Так что — извини.
   В то, что он возглавляет претензионный отдел, я мало поверил. С таким значительным лицом и какой-то отдел? Не верю! Если даже он числится на этой должности, то занимается отнюдь не претензиями к клиентам банка. Они у него куда как круче. Он вместе с соратниками по мафиозному братству замахнулись на власть в стране, а в конечном итоге — мировой порядок. Они считают, что мы им это позволим — будем сидеть сложа ручки и смотреть на творимые ими безобразия. Наивность этих воинствующих хапуг и казнокрадов умиляет. Они напрочь оторвались от национальной почвы и давно не перечитывали русские народные сказки. Иначе бы знали, что временный успех «кащеев бессмертных», «змеев горынычей» и прочей гнусности, ровным счетом ничего не значит. В конечном итоге они будут биты. И крепко биты, со всеми вытекающими из этого последствиями. И пусть не говорят потом, что мы их не предупреждали. На том стоим и стоять будем. Ага.
   Потом были ещё тосты, здравицы в честь «виновницы торжества». Гости много пили и много ели. Стало шумно и весело. После очередной рюмки водки лица присутствующих показались мне до того милыми и симпатичными, что я тут же решил ещё выпить за их здоровье, но был остановлен Светланой. Она тронула меня за руку, потянувшуюся к бутылке, и тихо, но требовательно сказала:
   — Сережа!
   — А вот этого не надо, мадмуазель! — громко сказал я, заплетающимся языком. — Не люблю! Сергей Иванов всегда, наколько себя помнит, пил, но никогда, заметьте, никогда не пропивал ясность ума и трезвость мысли. Прошу, мадмуазель, хорошенько это запомнить, если до сих пор убеждены, что не можете без меня жить.
   — Ну, знаешь! — «возмутилась» Светлана и демонстративно отвернулась.
   «Миссис Вторсырье» грохнула об пол очередной бокал и высказалась уже вполне определенно:
   — Хочу счастья!
   А её вдохновенный поклонник смотрел на меня влюбленными глазами и улыбался. Ему определенно нравился мой стиль поведения.
   Как, наверное, уже догадался сообразительный читатель — ваш покорный слуга «гнал картину», давая понять вероятному противнику, что такой же простой, как все, как сто тысяч других в России, типичный представитель многочисленной «диаспоры» профессиональных алкоголиков и выпивох или просто любителей хорошо поддать. Выпитого же мне хватило лишь на то, чтобы повысить жизненный тонус, обрести уверенность в своих силах и почувствовать себя героем без страха и упрека в окружении злобных и многоголовых гидр. Своим «безответственным» поведением я стремился пощупать за вымя мафию — эту дойную корову многих политиков и государственных мужей. А Светлана мне классно подыгрывала. Ведь мы были с ней приглашены на эту торжественную «сходку» лишь потому, что она «согласилась» бесплатно обслуживаться в салоне мадам Верхорученко. У них не получилось избавиться от Иванова и команды нетрадиционными методами — предъявив общественности труп замученного в застенках невинного человека, решили испытать на мне и Светлане тражиционный — попробовать купить. И, как видите, мы готовы были «продаться». А что?! Другие вон что и то ничего. А мы что, — рыжие?!
   Официанты выставили перед нами на больших блюдах по приличному шмату нежно-розового мяса, источавщего такой восхитительный аромат, что даже у отъявленного гурмана наверняка бы закружилась от возбуждения голова. Я не утерпел, — отрезал кусок и отправил в рот. Он тотчас там растаял, вызвав обильное соковыделение и ощущение неземного блаженства.
   Считая, что познания Светланы в кулинарии простираются гораздо дальше моих, спросил ее:
   — Что это за штуковина?
   Но, увы, её познания ограничивались весьма узким традиционным набором блюд, — от жареной картошки, до квашеной капусты. Она лишь пожала плечами. На выручку ей пришел Владислав Юрьевич.
   — Это, — он произнес какое-то совершенно диковинное название, которое тут же выскользнуло из моей памяти. — А готовиться оно следуюшим образом. Берется тушка молочного поросенка, вырезается окорок, вымачивается в красном вине, приправляется специями, заворачивается в фольгу и долго томиться на слабом огне. И получается такая прелесть. — Он восхищенно взглянул на Светлану. И было совершенно неясно — то ли он восхищается вот этим вот куском бедного поросенка, то ли своими познаниями в кулинарии. Но я все же больше склонялся к тому — что моей невестой. И мне вновь захотелось сказать ему что-нибудь значительное и запоминающееся. Но он вновь меня опередил.
   — А не выпить ли нам, Сергей Иванович, под это дело? — предложил этот знаток кулинарии. Я не возражал.
   Выпили. Закусили. Заиграл ресторанный оркестр. И с первыми звуками музыки раздался капризный голос виновницы торжества:
   — Хочу танцевать! Сергей Иванович, пригласите меня. — И прозвучало это не как просьба, а как приказ. И мне ничего не оставалось, как повиноваться.
   — С огромной радостью! — ответил я, вставая. Подошел к ней подал руку. Мы вышли в проход и я хотел было взять её за талию, но она запротестовала:
   — Нет-нет! Туда! Туда! — И указала в сторону основного зала. Дамочке нужен был простор для вдохновения и ощущение толпы. От выпитого шампанского лицо её раскраснелось и помолодело, глаза блестели странным лихорадочным блеском. Теперь я окончательно понял, что ей надо лечиться долго и серьезно. Иначе она плохо кончит. Ага.
   Мы сошли в зал и влились в толпу танцующих. Стоило мне лишь взять её за талию, как она прижалась ко мне сильным и упругим и телом и, откинув голову назад посмотрела мне в глаза долгим многообещающим взглядом, проговорила с предыханием:
   — Какой вы сильный!
   Если она все это играла, то была несомненно весьма одаренной актрисой. Нет, скорее, она действительно стремилась меня охмурить. При нашем знакомстве я её чем-то очень достал, возбудив тем самым жгучий к себе интерес. И мадам решила отомстить мне весьма своеобразным образом, наивно считая, что перед её чарами не устоит ни один мужик, в том числе и следователь прокуратуры.
   — Шутите, Людмила Яковлевна! — ответил я. — Нашли тоже мне Геракла.
   — Я не об этом. От вас исходит такая энергетика, что прямо мороз по коже! — Она полуприкрыла веки и, глубоко вздохнув, приникла ко мне, прошептала: — Полюбите меня, Сергей Иванович!
   — Как?! Прямо здесь?! — очень я «удивился».
   Мои слова её отчего-то очень рассмешили. Смех долго сотрясал её сильное и мускулистое, как у мустанга, тело. Наконец, она устала смеяться и с придыханием сказала:
   — Какой вы, Сергей Иванович, право... Насмешник какой. Чего придумали! Здесь!... Для этого необходима интимная обстановка.
   — А мне кажется, что для Этого обстановка значания не имеет. Главное — было бы желание, а все остальное, тасазать, декорум.
   — Э-э! Не скажите, — горячо зашептала мне в ухо «Миссис Соблазнительница». — Значит вы не любили по настоящему.
   — Да по всякому я любил, — решительно возразил. — Легче спросить — как и где я ещё не любил. Однажды на Памире, не поверите, это случилось в кабине канатной дороги. Пока поднимались на лыжную базу, я не только успел познакомиться с одной прелестной любительницей катания с гор, но и дважды её полюбить. И все это я делал по настоящему. Ни одна ещё не обвинила меня в халтуре.
   — Ах, Сережа, прекрати! — взмолилась мадам, переходя на ты. — А то я умру от смеха.
   — Ни самая плохая смерть. Но я бы предпочел умереть в объятиях такой знойной женщины, как ты, золотко. — Я погладил её крутое бедро и слегка ущипнул, чем привел её в неописуемый восторг.
   Я уже вывел определенную закономерность из общения с мадам Верхорученко — чем большие пошлости я говорил, тем больше это ей нравилось. И я старался удовлетворить её постоянно растущие запросы.
   Кончилась музыка и я хотел вернуться, но мадам мне этого не позволила.
   — Потанцуем еще, — сказала она таким тоном, каким командир отдает приказ своим подчиненным занять рубеж и окопаться. И привалясь ко мне рельефной грудью, простонала: — Ах, Сережа, я от тебя балдею!
   На небольшую эстраду в углу зала взобралась худая и страшная, как осенняя распутица, девица и, гнусавя, стала что-то бессвязно бормотать о неразделенной любви. Неподалеку я увидел свою возлюбленную в объятиях этого восторженного сукиного сына. Наши оппоненты работали по полной программе.
   Не успели ещё смолкнуть последние звуки музыки, как Людмила Яковлевна взяла меня за руку, твердо и решительно сказала:
   — Пойдем!
   И мы оказались в узком и темном коридоре, где мадам притиснула меня к стене и жадно впилась в губы. Ее жаркий язык без особого труда раздвинул мои зубы, проник вглубь меня и стал там вытворять такое, о чем я раньше лишь догадывался. Да, если бы я не был защищен любовью, то туго бы мне пришлось. Точно. Да не той любовью, которую культивирует эта «Миссис Прелюбодеяние», а настоящей, которая возвышает нас до космических высот, или низвергает в гиену огненную. Именно такая любовь была у меня на вооружении. И чихал я на прелести этой стареющей Венеры. Ни на того, блин, напала. Ага.
   Мы ещё какое-то время потискили друг друга и вернулись к столу основательно помятые. Мадам взирала теперь на всех снисходительно и свысока — под её неистовым натиском пала очередная «жертва».
   — А что это мы с Владиславом Юрьевичем вас нигде не видели? — «ревниво» спросила Светлана. А её прекрасные голубые глаза, устремленные на меня, смеялись и сочувствовали одновременно.
   — А мы это... ходили любоваться ночным городом, — ответил я с блудливой ухмылкой, чем ещё больше понравился банковскому служащему.
   И здесь я заметил на полу у ножки своего стула браслет из довольно крупных бриллиантов. С моим твердым окладом надо горбатиться долгие годы, донашивая последние шмутки и питаясь исключительно святым духом, чтобы приобрести такую вот штучку. Мои оппоненты оригинальностью не отличаются. В моей многотрудной биографии уже было такое. Однажды, когда я вот также танцевал в ресторане, в карман моего пиджака, висевшего на спинке стула, была положена довольно солидная пачка долларов. Тогда мне с трудом удалось выкрутиться из щекотливой ситуации. Неужели они повторяются и задумали нечто подобное? Нет, вряд ли. Просто проверяют меня, как любил говорить один из моих клиентов, «на вшивость». Что ж, надо не ударить в грязь лицом и оправдать их надежды и чаяния.