— На кой он мне? — сердито зашипел разведчик. — Тебе из него «Чебурашку» слепить или какой другой орган, вроде слоненка?
   — Потом скажу, пока грей.
   — Что греть?
   — Пластилин, — шепнул Давыдов и в свою очередь стал греть воск. Потом он достал резиновые перчатки и приступил к работе. Сначала он старательно обдал плашку с печатью сжатой углекислотой из огнетушителя. Пластилин превратился в камень. Давыдов быстро приложил к нему нагретый торец восковой свечи. Для пущей надежности он сделал два слепка. В свете фонаря посмотрел, что получилось. Получилось неплохо, майор удовлетворенно кивнул и бережно, как будто это были изделия из хрусталя или китайского фарфора, отложил слепки в сторону. Теперь можно было продолжить.
   Скорее всего, помимо печатей, имелась и сигнализация, и, наверняка, не фабричного изготовления. Не устройство типа «Лианы» или «Совы-М», а какой-нибудь самопал. Причем в этом случае и сигнальная линия от датчика должна проходить где-нибудь рядом. Анатолий отобрал у в конец заинтригованного Кондратова фонарь и принялся осматривать двери и люки прицепа. Так и есть — откуда-то сбоку из вентиляционного люка станции шла вниз линия самой обычной полевки. Дальше кабель был старательно прикопан, и куда он шел, можно было только гадать. В том, что это не выносной телефон, Давыдов не сомневался, гнезда для подключения телефонной линии находились на вводном щите, находящемся сбоку прицепа. Так что ничем иным обнаруженные провода просто не могли быть. И все же нельзя было не учитывать, что тот, кто делал сигнализацию, не дурак и выбрал схему, работающую не на размыкание или замыкание, а с мостом сопротивлений. Такую, что срабатывает при нарушении баланса моста. В этом случае что-нибудь сделать, не зная номинала электрического сопротивления сигнального элемента, было просто невозможно. Но, к сожалению, проверить это было можно только одним способом — открыть дверь. Какие будут последствия, придумайте сами, что вам больше нравится. Давыдов вернулся к напарнику и поинтересовался:
   — Замок открыть сможешь?
   — Как два пальца… — заверил тот.
   — Отлично. Только дверь пока не открывай. Все делаем по моему сигналу.
   — Хорошо.
   — Открывай.
   Разведчик достал из кармана связку отмычек, выбрал нужную и вставил ее в замочную скважину. Раздался негромкий щелчок, дужка замка повисла на проушинах, а сам замок оказался на ладони командира группы. Он вытащил дужку и вместе с замком протянул Давыдову:
   — Что дальше?
   — Подожди. Замок пусть пока у тебя будет, — Анатолий направился к проводам сигнализации.
   Он взял в руку оба провода, потом достал из воротника иголку и, воткнув ее так, чтобы стальной стерженек прошел через сердцевину обоих проводов, намертво «закоротил» сигнализацию. Потом метнулся по ступеням и распахнул дверь станции. Ничего не произошло, не включились прожектора, не завыла сирена, предупреждающая сторожей о факте вторжения посторонних в их владения, хотя может быть, уже вспыхнули лампочки на пульте перед оператором в караульном помещении. Давыдов проскользнул в аппаратную и включил фонарь. Он начал с поиска устройства сигнализации. Поймав лучом фонаря уходящие в вентиляционный люк проводки, прошелся по ним световым пятном. Провода подходили к двери станции и крепились….. «Фф-уу-х!», — Давыдов облегченно выдохнул, почувствовал, как по спине градом льется пот. В качестве сигнального устройства использовался выключатель освещения, расположенный над входной дверью. С таким вариантом сигнализации он был знаком. Выключатель крепился платно в заводских условиях и был предназначен для того, чтобы в боевой обстановке, ночью, при открывании двери в аппаратной гас свет, этим достигалась светомаскировка. Местные рационализаторы, освещение включили напрямую, а к выключателю прицепили провода сигнализации. Дешево и сердито. Что ж, не всегда дешевизна является достоинством. Теперь можно было не волноваться, но на всякий случай Анатолий осветил сам переключатель на предмет наличия дополнительного сопротивления для мостовой балансной схемы. Ничего такого не было, концы проводов, торчащие из выключателя, были скручены с жилами полевого кабеля и неряшливо изолированы обычным лейкопластырем. Ну, теперь за дело. Давыдов забрал свои причиндалы внутрь станции и знаком пригласил Кондратова зайти. Прицеп не имел окон, поэтому Анатолий включил свет и принялся инструктировать разведчика:
   — Идея простая. Я сейчас здесь засяду работать часа на два, а ты меня закроешь и дверь опечатаешь. Пойдет патруль — предупредишь меня по радио, чтобы я не шумел. — Анатолий похлопал по своей портативной рации.
   — Ну, закрыть тебя не проблема, а чем я тебя опечатаю? Печати у меня нет, слепки твои слишком мягкие…
   — Печать я тебе сейчас сделаю, — пообещал Анатолий. Он достал из вещмешка рулон фольги, оторвал, сколько было нужно, и обмотал конец свечи со слепком, так, чтобы фольга образовала стаканчик, дном которого служил торец свечи с «негативом» печати. Получилась своеобразная форма для отливки. Потом приказал Дрону держать стакан вертикально и налил в него воды. А затем щедро обдал фольгу газом из аэрозольного баллона. Фольга покрылась инеем. Майор заглянул внутрь, — вода замерзла. Давыдов снял трубку фольги со льдом внутри со свечи и, оборвав лишнюю полоску алюминия, протянул то, что получилось, Кондратову. Внешне было похоже на леденец «Спорт», продавались такие во времена Давыдовского детства. На торце «конфеты» была четкая печать, только не из стали или пластмассы, а изо льда.
   — Вот тебе печать, держи, пока не растаяла. Пластилин только хорошенько разомни, и перед тем как отковыривать старый, посмотри, как стояла печать.
   — Вот это здорово! — восхищенно прошептал разведчик. — Добро, трудись, а мы тебя прикроем.
   Анатолий выключил свет, тут же Дрон исчез за дверью, и она беззвучно закрылась. Щелкнул механизм навесного замка, теперь выбраться наружу было бы сложновато. Случись что с группой, сидеть ему тут, как незадачливому искателю сокровищ в египетской пирамиде. Майор старательно гнал такие думки прочь. Он снова зажег свет и приступил к тому, зачем сюда, собственно, и явился. Если магнитные записи сохранились, то они должны быть где-то здесь, — или в магнитофоне, или еще где-то в помещении станции. Для начала Анатолий осмотрел оба МН-61 (устройство магнитной записи и воспроизведения, в котором в качестве магнитного носителя используется тонкая металлическая проволока), в одном аппарате проволока была перемотана на левую катушку. Магнитофон был, подключен к радиостанции и подготовлен к записи. Анатолий наклонился над пультом управления. Ага, судя по выбранной частоте настройки, на этих полетах она не была задействована, ротный приготовил ее для встречи «залетных» чужих экипажей. Проволока на другом МН-61 была остановлена тогда, когда на правую катушку намоталась примерно половина ее длины. Судя по частоте настройки второй станции, она вполне могла использоваться во время полетов, в тот самый день. Крышки мест установки катушек были опечатаны, но майор и не собирался их открывать. Выносить проволоку со станции он и не собирался. Анатолий взглядом поискал головные телефоны, воткнул вилку в гнездо с надписью «выход», запомнил, сколько примерно проволоки отмотано, а потом, немного отмотав ее назад, включил магнитофон на воспроизведение. Сначала в «наушниках» раздавался только треск и шипение, а потом он услышал: «Берестяной — старт, я семьсот сорок третий, взрыв в салоне, теряю высоту. Берестяной…». Катушки покрутились еще немного: «Семьсот сорок третий, я Берестяной — старт, на связь…». Это была та запись, качеством, конечно, похуже, чем на магнитофонах, находящихся на СКП, но все же это была она! Анатолий полностью перемотал проволоку назад, молясь только об одном: чтобы она не оборвалась при перемотке. Была такая болезнь у данного типа аппаратуры, тогда пришлось бы сращивать концы, а узел на проволоке — прямой факт вторжения посторонних. Проволока осталась целой. Анатолий достал из мешка портативный магнитофон, шнуры к нему он спаял заблаговременно, пока Кондратов и его группа искала лестницу. Анатолий вытащил вилку головных телефонов и подключил выход МН-61 ко входу принесенного им магнитофона. После чего включил свой «Panasonic» на запись, а МН-61 на воспроизведение. Пошло дело. Так, на очереди теперь фотопленка или фотографии. Анатолий принялся обследовать станцию. Пачка снимков, оказалась на полке с технической документацией. Анатолий взял верхний и поднес поближе к глазам, освещение было, прямо скажем, не очень. Это были фотографии индикаторов диспетчерского и посадочного локаторов РСП. В обиходе «курс», «глиссада» и «обзорный». Судя по укрепленной на стойке табличке с датой, снимки тоже были те. Обычно по окончании полетов или проверки снимки были обязаны подклеить в специальный журнал, эти, по всей видимости, просто не успели сделать. Анатолий прикинул: при благоприятном окончании летного дня печатают только некоторое количество фотографий, а здесь их было больше сотни. Очевидно, в связи с катастрофой отпечатали все кадры. Он достал фотоаппарат и начал их переснимать, жалея о том, что никогда раньше серьезно не увлекался фотографией. Вспомнил, что у его фотоаппарата широкоугольный объектив, и стал раскладывать снимки на столике один вплотную к другому, в несколько рядов, три вдоль, три поперек. Он успел отщелкать шесть партий снимков и поменять в своем магнитофоне кассету; когда приемо-передатчик предостерегающе прошелестел:
   — Скиф, у нас гости. Очередная смена. Не шуми.
   Давыдов подвинул к губам скобу с микрофоном и ответил:
   — Принял. Сижу как мышь.
   Он погасил свет, чтобы наружу не пробивалось ни малейшего лучика, и уселся в кресло оператора станции. За стенкой под кем-то зашуршал гравий, вероятно патрульный и разводящий обходили прицепы станции. Светился зеленый глазок на воспроизводящем магнитофоне. Минут через пять по ступенькам у входной двери загремели армейские башмаки, кто-то подергал замок. После чего Анатолий услышал:
   — С печатью порядок!
   — Ну и ладно, пошли ГСМ принимать.
   Майор поднес к глазам наручные часы и нажал кнопку подсветки, было уже без десяти три. Начиналась собачья смена, самая нелюбимая часовыми и патрульными.
   — Скиф, можно работать, — голос Дрона был спокоен.
   — Спасибо, продолжаю, — стараясь отвечать тем же тоном, произнес Анатолий. Ему осталось дощелкать несколько снимков, и тут в аппарате кончилась пленка. Пришлось сматывать уже отснятую и менять катушку. Зарядив новую катушку, он продолжил. Еще две партии, и все. Анатолий сложил снимки на место. Осталось немного и магнитной записи. Прикинув, какие у всего этого дела могут быть последствия, он достал блокнот, в который переписывал номера приборов. Вырвал из него листок, начертал на нем, что такого-то числа, месяца августа, такого-то года он собственноручно произвел снятие копий с материалов объективного контроля, находящихся на станции, обозначил свое звание, фамилию и подпись. Подумал и для пущей важности приписал заводской номер МН-61. Сложил бумажку вчетверо и спрятал ее под стойкой аппаратуры, куда гарантированно не полезет при проведении уборки ни один, даже самый ретивый, военнослужащий. Наконец, закончилась запись и на магнитофоне. Анатолий привел все в порядок, сложил свое имущество в вещевой мешок и уже было приготовился вызывать Кондратова, чтобы тот вызволил его из заточения, как вдруг где-то вдалеке завыла сирена. Что еще за чертовщина, неужели они где-то засветились? Вроде работали аккуратно, никаких ошибок. Портативный переговорник снова ожил:
   — Скиф, сюда идут. Четыре человека. Сиди спокойно и не дергайся, если что. Ничего не делай, мы рядом.
   — Спасибо, брат, мы одной крови, — ответил Давыдов, а у самого тем временем побежал мороз по коже. Им там снаружи хорошо, хоть что-то видно, а тут сидишь как в склепе. Что же могло случиться? Послышались шаги и голоса, звякало оружие. Кто-то распорядился властным голосом:
   — Сержант, бери своего ланципупа и прочеши те все вокруг системы, проверьте все, от и до. Давай открывай кабину.
   Анатолий вспомнил, где и когда он слышал этот командный голос. Это был командир в/ч 22967 майор Ревда собственной персоной. Надо же, кто пожаловал, небось нашлась достаточно уважительная причина, чтобы командир пусть маленькой, но все же отдельной части был поднят с постели. Давыдов подхватил вещевой мешок и спрятался за стойку аппаратуры. Он вытащил свой «ПС» и бесшумно снял его с предохранителя. Сирена протяжно прогудела, затихая, и смолкла.
   — Да что тут проверять, товарищ командир? Смотрите сами, все печати целые.
   Голос определенно принадлежал Супоненко, умеренно пьющий ротный тоже был на ногах. «Неспокойная у вас, ребята, служба».
   — Ты мне мозги не компостируй. Сказано открывай, значит, открывай.
   — Да не было тут никого, — отвечал спутник комэска, звеня ключами.
   — Сейчас посмотрим.
   — Да что случилось-то?
   — Объявился приятель того урода, который Томашенко взрывчатку подложил.
   Дверь в станцию открылась, вспыхнул свет, сквозь щели между блоками аппаратуры Давыдову было видно вошедших. Вторым действительно оказался ротный, вид у него был заспанный, а аппаратная с его появлением тут же наполнилась ароматом приемного отделения медицинского вытрезвителя, расположенного возле общежития крупного завода в день выдачи на этом самом предприятии премиальных.
   — Так его же вроде бы того, — ротный шмыгнул носом.
   — Медицинская экспертиза установила, что он жив здоров. Положил двух ментов, всю группу задержания, которую послали за ним из службы безопасности. Зачем-то грохнул эксперта и свалил.
   — Может, чтобы свидетелей не было? Или крыша поехала? — предположил местный директор связи.
   — Может, и так, — согласился Ревда. — Еще, гаденыш, вместо себя подсунул какого-то военно-морского прапора. Вполне может оказаться возле нашей части, может проявить интерес к материалам объективного контроля.
   — На хрена они ему нужны, — громко зевнул ротный. — Ему сваливать нужно, а не по аэродрому шастать.
   — Чтобы следы замести. У нас материалы с СКП где?
   — Эксперт забрал.
   — А где еще могут быть?
   — Да только здесь, где ж еще?
   — Вот, значит, сюда он и может пожаловать. Проверяй, все ли на месте?
   — Ну да, вот фотографии, вот катушки с лентой, то есть с проволокой.
   — Давай все это собирай, и в штаб. Ко мне в кабинет.
   — Есть, — ротный принялся вытаскивать катушки с проволокой. — а, черт!..
   — Ты чего? — обернулся к подчиненному комэск. — Что-то не так?
   Давыдову стало дурно: что там у них? Может, МН-61 теплый, нагрелся во время работы, или еще чего?
   — Да проволоку порвал, теперь связывать придется.
   — Давай быстрей, потом свяжешь, у тебя отсюда выход на коммутатор есть?
   — Да, вон на столе, серый телефон.
   Ревда взял трубку и приказал телефонисту соединить его с дежурным по части. После того, как тот ответил, стал отрывисто отдавать распоряжения:
   — Петров, не спи. Дежурное подразделение в ружье, патрули усилить, пусть ходят по двое. Пусти два патруля по внешней стороне периметра. С собаками, слышишь?! Пусть собачки там все понюхают. Если что, немедленно докладывать мне. (Что отвечал дежурный, Анатолию слышно не было, об этом он мог судить только по репликам, которые бросал в трубку комэск). Где я буду? В … на верхней полке! Сейчас на РСП, но мы уже уходим, в любом случае, скажешь телефонисту, чтоб звонил на мобильник, он меня сразу найдет. Что значит, не можешь найти Пожарского? В каком еще, на хрен, отгуле?! Давай его сюда и пусть выводит свою псарню на периметр, а то, как на своих зверюг мясо получать, так он на про дек л аде очередь чуть не с ночи занимает, а как нарушителей ловить, так его черта лысого найдешь. Не отвечает телефон, посыльного отправляй, тебя что, учить, что ли? Все, давай, организовывай патрули по периметру, чтоб с интервалом в триста метров…. Да можешь всех задействовать. Воюй! — Ревда обернулся к ротному: — Ну что, все?
   — Угу, — кивнул тот, — все забрал.
   — Пошли тогда, мне некогда, сам видишь, что творится.
   Оба направились к выходу, свет погас, хлопнула дверь, потом звякнул замок. Давыдов защелкнул предохранитель «стечкина» на место и убрал его в кобуру. Ну его на фиг, такую службу. Если Дрон и его «мачос» таким способом отрабатывают процентную надбавку за особые условия и премию за сложность и напряженность, то и дай им Боженька здоровьица, а с Давыдова хватит. Ожила портативная рация:
   — Все в порядке. Сейчас мы тебя откроем.
   — Жду с нетерпением, очень писать хочется от пережитого волнения, — произнес Давыдов, нарушая все писаные и неписаные правила ведения переговоров по раций, непременным условием которых должна быть краткость. Тихо щелкнул замок, и дверь открылась. Как Дрон поднимался по лестнице, Анатолий не слышал.
   — Ну что, все успел?
   — Все, — Давыдов похлопал по вещевому мешку.
   — Уходим!
   — Погоди-ка, сначала печать изготовлю.
   Плохо слушающимися руками Давыдов принялся сворачивать из фольги стаканчик вокруг второго слепка, первый был уже не пригоден к дальнейшему использованию.
   — Давай помогу, — предложил Кондратов.
   — Спасибо, подержи вот здесь, — сказал Анатолий, наливая в форму воду.
   Через несколько минут они закрыли замок и опечатали станцию. Давыдов вытащил из кабеля иголку, и вся группа благополучно двинулась прочь от места, где чуть не попалась. Впрочем, нужно было еще как-то выбраться с территории аэродрома. Они расположились в низкорослом ельнике, метрах в трехстах от РСП, и устроили военный совет. Где-то недалеко заполошным лаем заливались поднятые среди ночи собаки.
   — Дело швах. Обратно так, как сюда залезли, не выберемся. Пока мужики твою цирковую конструкцию будут ставить, не ровен час нарвемся на кого-нибудь. Да и собаки их учуять могут, слишком близко они сидят от КСП и забора.
   — Скажи мужикам, пусть отходят к машине. Мы что-нибудь придумаем.
   — Хорошо. — согласился Кондратов и прошептал, подвинув дужку микрофона к самым губам:
   — Сом и Птах, слышите меня?
   — Чисто и ясно.
   — Триста тридцать три. Как поняли?
   — Поняли триста тридцать три, ждем на месте, — кто отвечал Кондратову, Анатолий так и не понял, голосов Сома и Птаха за непродолжительное время их знакомства он так и не услышал.
   — Ну что? Заказываем группе обеспечения прорыв? Пусть вздрогнет небо от копоти?
   — Может, не стоит? Не хочется светиться.
   — А как мы отсюда вылезем? Через КПП нас не пропустят, у нас увольнительных, понимаешь, нет. Все равно придется систему эту из колючей проволоки рвать, как только собачки пройдут мимо. А дальше бегом от инфаркта, скачками на место сбора. Да и какая разница? Ведь все материалы у тебя.
   — Погоди, что-то можно придумать. Да и нельзя, чтобы они раньше времени узнали о том, что материалы у меня. Тогда не получится устроить им Пирл-Харбор, они успеют что-нибудь организовать.
   — Думать особо некогда, скоро светать начнет. Ты же здесь еще одни сутки сидеть, надеюсь, не планируешь? Спасение рядового Райана никто устраивать не будет, уходить нужно самим.
   — Догадываюсь.
   — И что?
   Давыдов пытался вспомнить, что знает он об аэродроме. Сейчас пригодились бы какие-нибудь канавы или колодцы. Будь это обычная воинская часть, хлебнувшая счастья военной ельцинской реформы, они бы просто ушли через дырки в заборе. Здесь такой вариант не прокатывал. Думать мешало какое-то назойливое гудение. Давыдов обернулся в сторону источника звука. Гудела трансформаторная будка, от нее, судя по схеме, которую он изучал на предшествующем их военному походу совещании, был запитан весь аэродром, сама же подстанция питалась от более мощной, находящейся где-то поодаль, электрической подстанции. Той самой, которую Кондратов собирался вырубить, когда выдвигал свой план прорыва. Анатолий сделал знак остальным оставаться на месте, а сам пошел на шум. Трансформатор оказался самым обыкновенным, несколько зеленых железяк приличного размера, огороженные забором из сетки «рабица». К подстанции тянулись провода, проходящие по столбам. Столбы были явно не промышленного изготовления, скорее всего, делали их местные электрики, высота определенно не дотягивала до установленных норм метра на полтора.
   — Ну что, придумал? — раздалось у него над ухом.
   Давыдов от неожиданности шарахнулся в сторону.
   В темноте он различил знакомый силуэт — Дрон. Не привыкший к способности своих новых знакомых внезапно появляться и столь же внезапно исчезать, майор не услышал, как к нему подошел Кондратов. Анатолий протянул руку в направлении линии электропередачи.
   — А ну, пошли.
   — Ну, пошли, — пожал плечами Кондратов и двинулся вслед за майором. Байт и Твист скользили слева и справа от них бесшумными тенями. Линия вела в сторону колючки. Ельник перешел в достаточно густой лес, теперь здесь встречались и сосны. Они прошли метров четыреста и остановились. Впереди был забор, увенчаный проводами «системы».
   — Ну и зачем ты нас сюда привел? — осведомился у Анатолия Кондратов. — Только время потеряли. Там до забора ближе было.
   Давыдов не ответил. Подсвечивая себе фонарем, он что-то искал под растущими вдоль линии передачи соснами. Наконец нашел и вернулся к остальным с огромной сухой веткой, отломившейся от ствола то ли под собственным весом, то ли сбитой ветром. Анатолий знаком поманил всех за собой, подвел их к столбу линии электропередачи, последнему перед забором.
   — У нас будет немного времени. Сразу они напряжение не подадут, когда у них погорят предохранители. Электрики попробуют установить место аварии, устранят ее и только потом подадут питание.
   — А если найдется какой-нибудь ретивый дурак, который решит проявить инициативу и начнет менять предохранители и щелкать рубильником сразу? — недоверчиво осведомился Птах (как и все выпускники общевойсковых училищ, он ко всему, что связано с электричеством, питал стойкое недоверие).
   — Не, питающая сторона у граждан, а они, пока не дозвонятся до части, ничего делать не будут, а те первым делом начнут проверять линию. Так что, не Бог весть что, но все лучше, чем дырку в заборе делать. Подождем только, когда «собачий» патруль пройдет, и вперед.
   «Собачий» патруль прошел через двенадцать минут. Во избежание эксцессов Байт старательно обрызгал все окрестности каким-то аэрозолем.
   Ну, пора. Давыдов взобрался на расположенную рядом с линией электропередачи сосну. Внизу стояли Дрон и Твист. Байт сидел на ветке чуть ниже.
   — Давай, — майор протянул руку вниз, и Байт тут же вручил ему загодя припасенную ветку. Анатолий примерился и, зажмурившись, швырнул ее на провода. Эффекта не было никакого, она провалилась между проводами разных фаз и упала вниз. Твист тут же подобрал ветку, и она через Байта снова была передана Давыдову, который на этот раз прицелился лучше. Ветка повисла на проводах, надежно соединив и перемкнув две фазы. Там, где провода касались друг друга, шарахнул разряд, вдоль линии во все стороны метнулась бегущая электрическая искра. Давыдов только успел прикрыть глаза. В следующий миг аэродром погрузился во мрак. Через минуту Анатолий лез на столб ЛЭП, через пять скользил по проводу над колючкой и КСП, а через семь, прихрамывая, скакал на место сбора. Справа, поддерживая его под локоть, бежал Кондратов, слева, прижимая к груди вещмешок с доказательствами, Байт.

ГЛАВА 16. СЛЕД ОБРЫВАЕТСЯ

   Лучшим местом отдыха у «лиц славянской национальности» традиционно считается баня. Баня, натопленная обязательно березовыми дровами. Желательно, чтобы она стояла на берегу какого-нибудь водоема. Причем, печку лучше иметь из некрупных речных камней, а стены из душистых сосновых бревен, обшитых доской непременно из лиственных пород, дабы еловая или сосновая смола не капала на личный состав, принимающий водные процедуры. Именно в такой бане и предавались отдохновению Давыдов со товарищи после лихого набега на стойбище «враждебного племени». Баня размещалась на территории учебного центра. Топили ее загодя, и столбик термометра уверенно колебался возле отметки 85 градусов. Кондратов зачерпнул плошкой чуть-чуть воды, смешанной с пивом, и размашисто плеснул влагу на раскаленную кладку. По парилке поплыл горячий хлебный дух. В следующий миг Давыдов закрыл ладонями уши и сполз на две ступеньки вниз.
   — Я тебе говорил, возьми шапку, а ты все ваше благородие из себя разыгрывал, — сказал ему Кондратов. — Лезь обратно, там внизу настоящего пара нет.
   — Ага, щас! Я кочегаром на «Потемкине» не служил, — отреагировал на реплику Анатолий, оставаясь на своем месте. Лезть вверх, с его точки зрения, было равносильно самоубийству. Впрочем, баня была сложена на славу, и пар здесь был везде. Вверху послышались шлепки, и кто-то блаженно взвыл. Твист начал неистово охаживать старшего группы веником. Давыдов выбрал среди имеющихся веников березовый и принялся хлестать себя по бокам. Идиллию нарушил вплывший в облаке пара Байт: