Василий ослабил оттяжку, и парус сразу заполоскал и слегка обвис. Скорость уменьшилась…
Арон с трудом дотянулся до грота-фала, не выпуская штурвал из рук.
— Порядок? — Арон слегка припустил большой парус, и он захлопал на ветру так пугающе, что Василий с нескрываемой тревогой посмотрел наверх на конец мачты.
— Не боись! — крикнул Арон. — Теперь крепи риф-кренгельс! И не мудохайся! Побыстрее!… Давай сюда — на конец гика!.. И осторожней, жопа с ручкой! Кувыркнешься в воду — спасать некому!.. Так… Молодец! Закладывай риф-шкентель!..
Василий попробовал заложить риф-шкентель, но натяжение паруса было настолько еще велико, что это ему не удалось. Ноги скользили по мокрой палубе, влажный конец вырывался из судорожно сведенных рук…
— Доверни чуток вправо! — крикнул Василий. — Мне шкаторину не оттянуть ни хрена!..
Арон переложил штурвал вправо, и яхта опасно легла на правый борт. Василий мгновенно заложил риф-шкентель и крикнул:
— Хорош! Выравнивай!!!
— Молоток, Васька! Становись к штурвалу, я буду вязать риф-штерты! А то тебе не осилить!..
Они быстро поменялись местами и, уже стоя на руле, Василий крикнул Арону:
— Привязывайся, задрыга! Я лично плавать не умею, чтобы тебя потом из воды вытаскивать!..
Арон кое-как пристегнулся к мачте и стал вязать рифы под гиком.
То, что делали в эти минуты Арон и Василий на такой огромной семнадцатиметровой и тринадцатитонной яхте, с мачтой высотой с четырехэтажный блочный дом постройки времен незабвенного Никиты, было невероятно! Наверное, они делали что-то не так, как того требовала бы строгая наука мореплавания, но площадь парусов они уменьшили, скорость движения яхты снизили, опасности утонуть избежали!..
— Знаешь, Васька, чего нам не хватает? — спросил Арон, спрыгивая в кокпит.
— Ну?
— Еще человек пять команды… Тогда вообще все ни хрена не страшно было бы! Все успевали бы…
— Боже нас упаси! — крикнул ему Василий. — Представляешь, какая толкотня была бы? Мы вдвоем-то здесь еле поворачиваемся!
— Ну, ты нахал!.. — удивился Арон. — Отдыхай.
Он перехватил у Василия штурвал и крикнул под свист ветра:
— Вот это свежачок! Держись, Васька! Сейчас нас потреплет!
— Главное до Родоса добраться! Там укроемся. А дальше уже Средиземное море, и имели мы все в виду!..
— Еще неизвестно, пустят ли нас в Родосский порт… — пригорюнился Арон. — Мало ли на каких идиотов нарвемся!…
КАК НУЖНО ДАВАТЬ ИНТЕРВЬЮ В ГРЕЦИИ
КАК СЛЕДУЕТ ПЛАВАТЬ В ТУМАНЕ
КАК ТРУДНО ЖИТЬ НА ЗАПАДЕ
Арон с трудом дотянулся до грота-фала, не выпуская штурвал из рук.
— Порядок? — Арон слегка припустил большой парус, и он захлопал на ветру так пугающе, что Василий с нескрываемой тревогой посмотрел наверх на конец мачты.
— Не боись! — крикнул Арон. — Теперь крепи риф-кренгельс! И не мудохайся! Побыстрее!… Давай сюда — на конец гика!.. И осторожней, жопа с ручкой! Кувыркнешься в воду — спасать некому!.. Так… Молодец! Закладывай риф-шкентель!..
Василий попробовал заложить риф-шкентель, но натяжение паруса было настолько еще велико, что это ему не удалось. Ноги скользили по мокрой палубе, влажный конец вырывался из судорожно сведенных рук…
— Доверни чуток вправо! — крикнул Василий. — Мне шкаторину не оттянуть ни хрена!..
Арон переложил штурвал вправо, и яхта опасно легла на правый борт. Василий мгновенно заложил риф-шкентель и крикнул:
— Хорош! Выравнивай!!!
— Молоток, Васька! Становись к штурвалу, я буду вязать риф-штерты! А то тебе не осилить!..
Они быстро поменялись местами и, уже стоя на руле, Василий крикнул Арону:
— Привязывайся, задрыга! Я лично плавать не умею, чтобы тебя потом из воды вытаскивать!..
Арон кое-как пристегнулся к мачте и стал вязать рифы под гиком.
То, что делали в эти минуты Арон и Василий на такой огромной семнадцатиметровой и тринадцатитонной яхте, с мачтой высотой с четырехэтажный блочный дом постройки времен незабвенного Никиты, было невероятно! Наверное, они делали что-то не так, как того требовала бы строгая наука мореплавания, но площадь парусов они уменьшили, скорость движения яхты снизили, опасности утонуть избежали!..
— Знаешь, Васька, чего нам не хватает? — спросил Арон, спрыгивая в кокпит.
— Ну?
— Еще человек пять команды… Тогда вообще все ни хрена не страшно было бы! Все успевали бы…
— Боже нас упаси! — крикнул ему Василий. — Представляешь, какая толкотня была бы? Мы вдвоем-то здесь еле поворачиваемся!
— Ну, ты нахал!.. — удивился Арон. — Отдыхай.
Он перехватил у Василия штурвал и крикнул под свист ветра:
— Вот это свежачок! Держись, Васька! Сейчас нас потреплет!
— Главное до Родоса добраться! Там укроемся. А дальше уже Средиземное море, и имели мы все в виду!..
— Еще неизвестно, пустят ли нас в Родосский порт… — пригорюнился Арон. — Мало ли на каких идиотов нарвемся!…
КАК НУЖНО ДАВАТЬ ИНТЕРВЬЮ В ГРЕЦИИ
Лавируя среди стоявших на рейде судов, к Родосу подходили при помощи двигателя.
Ветра в бухте почти не было, и Василий читал Арону вслух лоцию:
— «Главное занятие населения острова Родос — земледелие, скотоводство, добыча губок и кораллов, а также рыболовство…» — Рыбки охота… — мечтательно проговорил Арон, направляя яхту в бухту порта, где вдалеке была видна причальная стенка для малых судов, около которой торчал лес яхтенных мачт.
— Совсем зажрался, браток, — заметил ему Василий.
Не успел Арон достойно ответить, как от пирса, далеко выдающегося в море, отвалили сразу два катера — большой и средний, и помчались навстречу «Опричнику».
— Начинается!.. — сокрушенно сказал Василий.
В среднем катере стояли четыре человека в служебной полицейской и таможенной униформе, зато в другом, большом катере было по меньшей мере человек десять-двенадцать самой разнообразной публики.
Арон пришел в неописуемую ярость!
— Ну, бляха-муха, все!!! — сказал он. — Сейчас я кому-то рыло начищу! У меня терпение кончилось!.. Я им, бля, и перловку, и гречку припомню, сукам!..
И когда катера приблизились, Арон и Василий злобно заорали хором свое привычное:
— Ай гоу ту Хайфа!!!
Оба катера вдруг совершенно неожиданно разразились аплодисментами и восторженными разноголосыми криками:
— Ай гоу ту Хайфа!.. Браво!!! Ай гоу ту Хайфа!.. «О-пришник„! «О-приш-ник“!.. Браво!.. Ай гоу ту Хайфа!!!
Василий и Арон растерянно переглянулись. Уже заранее готовые к сопротивлению, скандалу, может быть, даже к драке, со всеми вытекающими из этого полицейскими последствиями, они были потрясены и обезоружены!
А тут еще большой катер стал довольно слаженно скандировать:
— И-ва-нов энд Ра-би-но-виш! И-ва-нов энд Ра-би-но-виш!..
Арон ошалело посмотрел на Василия и тихо сказал ему на ухо:
— По-моему, они здесь все того… Охренели.
Никогда за время своего долгого и многострадального существования, начатого в кровавом тридцать седьмом и возвращенного к жизни спустя пятьдесят три года, на пятом году смутного времени Перестройки, «Опричник» не видел на своем борту такого количества молоденьких роскошных длинноногих красоток!
В вечерних туалетах, в милых домашних платьицах, в купальных костюмчиках и без — с клипсами на торчащих сосочках и узенькой ленточкой на приличном месте полтора десятка манекенщиц и фотомоделек, то и дело меняя позы по возрастающей шкале соблазнительности, лежали на палубе, сидели на крыше рубки, висели на мачте, рискованно оседлывали гик, крутили штурвал, примеряли черные шапочки Арона и Василия на свои прелестные головки, опоясывали свои стройные чресла их ремнями с пиратскими ножами и, томно закатывая глаза, сладострастно открывали хорошенькие ротики, многообещающе облизывали губки и нежно обнимали грязных и заросших, обтрепанных и пропотевших героев этого неожиданного шоу — Василия Петровича Рабиновича и Арона Моисеевича Иванова…
А вокруг бесновались фотографы, репортеры, телевизионщики с видеокамерами, хроникеры с «Арефлексами» и радиожурналисты с микрофонами!..
Обалдевшие от такого напора, Арон и Василий были поставлены на бак «Опричника», на шеи им были повешены гирлянды из живых цветов, головы покрыты лавровыми венками, а в руки каждому были воткнуты по бутылке «Метаксы» и бокалу…
Пирс был украшен огромным плакатом с надписью по-английски — «АЙ ГОУ ТУ ХАЙФА!» и уставлен десятком машин, в том числе и передвижной телевизионной станцией.
Сверкали блицы фотографов, слепили подсветки хроники и телевидения, маленький оркестрик в национальных костюмах играл, конечно же, «Сиртаки», стоял дикий шум и крик, и ошалевших Арона и Василия при помощи двух переводчиков-синхронистов буквально расстреливали вопросами:
— Что вы сделаете со своими миллионами, когда продадите яхту?
— Купим большой дом, заведем солидное дело… — сказал Вася.
— А вы? — комментатор сунул микрофон в физиономию Арону.
— Я лягу на них и буду трое суток спать без просыпу.
По одной из Стамбульских торговых улочек ехал Яцек Штур на своем «фирменном» грузовичке. Внимание его привлекла группа зевак, глазеющих на витрину магазина, где были выставлены работающие телевизоры. С разнокалиберных экранов вещали Арон и Василий в гирляндах цветов и в окружении красоток.
Яцек резко затормозил именно в тот момент, когда комментатор спросил:
— У вас был конфликт в Стамбуле. Чем вам особенно не понравилась Турция?
— Консулами, — ответил Василий. — Советским и израильским.
— А хоть что-нибудь вам там понравилось?
— Да! — твердо сказал Арон. — Шипшандер Яцек Штур!..
В припортовом кабачке у стойки сидели и смотрели телевизор две проститутки — маленькая, спавшая с Ароном на яхте, и большая — любившая Василия в старом американском автомобиле.
На экране телевизора появился крупно флаг «Опричника» — зеленый шелковый платок с золотым драконом. Раздался вопрос:
— Что означает ваш флаг?
— Это флаг любви, — ответил Арон.
Красотки на яхте сладострастно застонали.
— И он нам очень дорог, — добавил Василий.
— В каком смысле? — не понял репортер.
— Он обошелся нам в двести двадцать долларов, — сказал Арон.
Большая проститутка в упор посмотрела на маленькую, и дала ей такую пощечину, что маленькая слетела с высокой табуретки на пол…
В Чанаккале, в огромной редакционной комнате у телевизора торчали несколько сотрудников редакции, в том числе и два репортера, присутствовавших при скандале в бухте. На стене была приколота статья с фотографиями Арона и Васи.
— Но у вас было столкновение и в Чанаккале!.. — терзал Арона и Василия третий репортер. Каковы ваши впечатления?
— Власти — говно, а журналисты — отличные ребята, — не задумываясь ответил Арон, к восторгу всей редакции…
В Черном море, на пиратском катере Ши Го-сюна, в строгой и большой кают-компании за столом сидели все пираты во главе со старым бандитом-китайцем, выпускником философского факультета Московского университета.
Делили добычу. За иллюминаторами кают-компании катера в полмиле догорала большая торговая шхуна…
Работал телевизор. На экране в эту секунду Арона и Василия спрашивали:
— Вас подозревают в связях с пиратами Черноморского бассейна. Со знаменитой группой Ши Го-сюна. Какова в этом доля правды?
Пираты затаили дыхание.
— Мы не знаем, о чем вы говорите, — спокойно ответил Василий.
— Может быть, вы нас с кем-то путаете? — спросил Арон.
И старик Ши Го-Сюн поднял вверх большой палец…
Шел по Средиземному морю советский сухогруз «Академик Сахаров».
Сидел в своей каюте одинокий капитан, пил виски со льдом, сыотрел телевизор.
На экране репортеры продолжали допрашивать Арона и Василия:
— Но в море вам хоть кто-нибудь помогал?
— Конечно! — сказал Арон. — «Академик Сахаров» и его команда.
— Позвольте! Ведь академик Сахаров, к несчастью, уже умер.
— Но дело его живет! — тут же сказал Василий.
Капитан поднял стакан и грустно чокнулся с экраном телевизора…
А на «Опричнике» Василий и Арон уже совсем освоились. Отдали бутылки и бокалы висевшим на них рекламным девицам, прихлебывали «Метаксу» из их прелестных ручек, и во всю лапали без разбора каждую, кто попадал под руку…
— Как вы решаете на яхте свои сексуальные проблемы?
— Никак… — пожали плечами Василий и Арон.
— Вы гомосексуалисты? — с надеждой спросил комментатор.
— Нет! Нет! Нет!!! — хором закричали манекенщицы и модельки, откровенно щупая Арона и Василия за все мужские места.
— Я могу полагаться на ваше мнение? — немедленно спросил у девиц один из репортеров.
— На все сто процентов!!! Уж мы-то в этом понимаем!.. — уже в разнобой завизжали девицы и еще сильнее прижались к Василию и Арону.
— Вы впервые в Греции… Что вам здесь особенно симпатично?
Как по команде, Арон и Василий заглянули за пазуху двум ближайшим красоткам и сказали:
— Все!
— Вы хотели бы остаться здесь навсегда?
— Нет. Но очень многое с удовольствием захватили бы с собой в Израиль, — ответил Василий, поглаживая голенькую попку одной из девиц.
— И последнее! — сказал главный комментатор. — Почему для эмиграции вы выбрали именно Израиль?
Вот тут последовала долгая пауза. Все притихли. И, наконец, Арон сказал совершенно серьезно:
— Там мне никто не скажет — «Жидовская морда».
Ветра в бухте почти не было, и Василий читал Арону вслух лоцию:
— «Главное занятие населения острова Родос — земледелие, скотоводство, добыча губок и кораллов, а также рыболовство…» — Рыбки охота… — мечтательно проговорил Арон, направляя яхту в бухту порта, где вдалеке была видна причальная стенка для малых судов, около которой торчал лес яхтенных мачт.
— Совсем зажрался, браток, — заметил ему Василий.
Не успел Арон достойно ответить, как от пирса, далеко выдающегося в море, отвалили сразу два катера — большой и средний, и помчались навстречу «Опричнику».
— Начинается!.. — сокрушенно сказал Василий.
В среднем катере стояли четыре человека в служебной полицейской и таможенной униформе, зато в другом, большом катере было по меньшей мере человек десять-двенадцать самой разнообразной публики.
Арон пришел в неописуемую ярость!
— Ну, бляха-муха, все!!! — сказал он. — Сейчас я кому-то рыло начищу! У меня терпение кончилось!.. Я им, бля, и перловку, и гречку припомню, сукам!..
И когда катера приблизились, Арон и Василий злобно заорали хором свое привычное:
— Ай гоу ту Хайфа!!!
Оба катера вдруг совершенно неожиданно разразились аплодисментами и восторженными разноголосыми криками:
— Ай гоу ту Хайфа!.. Браво!!! Ай гоу ту Хайфа!.. «О-пришник„! «О-приш-ник“!.. Браво!.. Ай гоу ту Хайфа!!!
Василий и Арон растерянно переглянулись. Уже заранее готовые к сопротивлению, скандалу, может быть, даже к драке, со всеми вытекающими из этого полицейскими последствиями, они были потрясены и обезоружены!
А тут еще большой катер стал довольно слаженно скандировать:
— И-ва-нов энд Ра-би-но-виш! И-ва-нов энд Ра-би-но-виш!..
Арон ошалело посмотрел на Василия и тихо сказал ему на ухо:
— По-моему, они здесь все того… Охренели.
Никогда за время своего долгого и многострадального существования, начатого в кровавом тридцать седьмом и возвращенного к жизни спустя пятьдесят три года, на пятом году смутного времени Перестройки, «Опричник» не видел на своем борту такого количества молоденьких роскошных длинноногих красоток!
В вечерних туалетах, в милых домашних платьицах, в купальных костюмчиках и без — с клипсами на торчащих сосочках и узенькой ленточкой на приличном месте полтора десятка манекенщиц и фотомоделек, то и дело меняя позы по возрастающей шкале соблазнительности, лежали на палубе, сидели на крыше рубки, висели на мачте, рискованно оседлывали гик, крутили штурвал, примеряли черные шапочки Арона и Василия на свои прелестные головки, опоясывали свои стройные чресла их ремнями с пиратскими ножами и, томно закатывая глаза, сладострастно открывали хорошенькие ротики, многообещающе облизывали губки и нежно обнимали грязных и заросших, обтрепанных и пропотевших героев этого неожиданного шоу — Василия Петровича Рабиновича и Арона Моисеевича Иванова…
А вокруг бесновались фотографы, репортеры, телевизионщики с видеокамерами, хроникеры с «Арефлексами» и радиожурналисты с микрофонами!..
Обалдевшие от такого напора, Арон и Василий были поставлены на бак «Опричника», на шеи им были повешены гирлянды из живых цветов, головы покрыты лавровыми венками, а в руки каждому были воткнуты по бутылке «Метаксы» и бокалу…
Пирс был украшен огромным плакатом с надписью по-английски — «АЙ ГОУ ТУ ХАЙФА!» и уставлен десятком машин, в том числе и передвижной телевизионной станцией.
Сверкали блицы фотографов, слепили подсветки хроники и телевидения, маленький оркестрик в национальных костюмах играл, конечно же, «Сиртаки», стоял дикий шум и крик, и ошалевших Арона и Василия при помощи двух переводчиков-синхронистов буквально расстреливали вопросами:
— Что вы сделаете со своими миллионами, когда продадите яхту?
— Купим большой дом, заведем солидное дело… — сказал Вася.
— А вы? — комментатор сунул микрофон в физиономию Арону.
— Я лягу на них и буду трое суток спать без просыпу.
По одной из Стамбульских торговых улочек ехал Яцек Штур на своем «фирменном» грузовичке. Внимание его привлекла группа зевак, глазеющих на витрину магазина, где были выставлены работающие телевизоры. С разнокалиберных экранов вещали Арон и Василий в гирляндах цветов и в окружении красоток.
Яцек резко затормозил именно в тот момент, когда комментатор спросил:
— У вас был конфликт в Стамбуле. Чем вам особенно не понравилась Турция?
— Консулами, — ответил Василий. — Советским и израильским.
— А хоть что-нибудь вам там понравилось?
— Да! — твердо сказал Арон. — Шипшандер Яцек Штур!..
В припортовом кабачке у стойки сидели и смотрели телевизор две проститутки — маленькая, спавшая с Ароном на яхте, и большая — любившая Василия в старом американском автомобиле.
На экране телевизора появился крупно флаг «Опричника» — зеленый шелковый платок с золотым драконом. Раздался вопрос:
— Что означает ваш флаг?
— Это флаг любви, — ответил Арон.
Красотки на яхте сладострастно застонали.
— И он нам очень дорог, — добавил Василий.
— В каком смысле? — не понял репортер.
— Он обошелся нам в двести двадцать долларов, — сказал Арон.
Большая проститутка в упор посмотрела на маленькую, и дала ей такую пощечину, что маленькая слетела с высокой табуретки на пол…
В Чанаккале, в огромной редакционной комнате у телевизора торчали несколько сотрудников редакции, в том числе и два репортера, присутствовавших при скандале в бухте. На стене была приколота статья с фотографиями Арона и Васи.
— Но у вас было столкновение и в Чанаккале!.. — терзал Арона и Василия третий репортер. Каковы ваши впечатления?
— Власти — говно, а журналисты — отличные ребята, — не задумываясь ответил Арон, к восторгу всей редакции…
В Черном море, на пиратском катере Ши Го-сюна, в строгой и большой кают-компании за столом сидели все пираты во главе со старым бандитом-китайцем, выпускником философского факультета Московского университета.
Делили добычу. За иллюминаторами кают-компании катера в полмиле догорала большая торговая шхуна…
Работал телевизор. На экране в эту секунду Арона и Василия спрашивали:
— Вас подозревают в связях с пиратами Черноморского бассейна. Со знаменитой группой Ши Го-сюна. Какова в этом доля правды?
Пираты затаили дыхание.
— Мы не знаем, о чем вы говорите, — спокойно ответил Василий.
— Может быть, вы нас с кем-то путаете? — спросил Арон.
И старик Ши Го-Сюн поднял вверх большой палец…
Шел по Средиземному морю советский сухогруз «Академик Сахаров».
Сидел в своей каюте одинокий капитан, пил виски со льдом, сыотрел телевизор.
На экране репортеры продолжали допрашивать Арона и Василия:
— Но в море вам хоть кто-нибудь помогал?
— Конечно! — сказал Арон. — «Академик Сахаров» и его команда.
— Позвольте! Ведь академик Сахаров, к несчастью, уже умер.
— Но дело его живет! — тут же сказал Василий.
Капитан поднял стакан и грустно чокнулся с экраном телевизора…
А на «Опричнике» Василий и Арон уже совсем освоились. Отдали бутылки и бокалы висевшим на них рекламным девицам, прихлебывали «Метаксу» из их прелестных ручек, и во всю лапали без разбора каждую, кто попадал под руку…
— Как вы решаете на яхте свои сексуальные проблемы?
— Никак… — пожали плечами Василий и Арон.
— Вы гомосексуалисты? — с надеждой спросил комментатор.
— Нет! Нет! Нет!!! — хором закричали манекенщицы и модельки, откровенно щупая Арона и Василия за все мужские места.
— Я могу полагаться на ваше мнение? — немедленно спросил у девиц один из репортеров.
— На все сто процентов!!! Уж мы-то в этом понимаем!.. — уже в разнобой завизжали девицы и еще сильнее прижались к Василию и Арону.
— Вы впервые в Греции… Что вам здесь особенно симпатично?
Как по команде, Арон и Василий заглянули за пазуху двум ближайшим красоткам и сказали:
— Все!
— Вы хотели бы остаться здесь навсегда?
— Нет. Но очень многое с удовольствием захватили бы с собой в Израиль, — ответил Василий, поглаживая голенькую попку одной из девиц.
— И последнее! — сказал главный комментатор. — Почему для эмиграции вы выбрали именно Израиль?
Вот тут последовала долгая пауза. Все притихли. И, наконец, Арон сказал совершенно серьезно:
— Там мне никто не скажет — «Жидовская морда».
КАК СЛЕДУЕТ ПЛАВАТЬ В ТУМАНЕ
Средиземное море встретило «Опричник» почти полным безветрием и таким плотным туманом, что, стоя у штурвала, Арон не мог различить нос собственной яхты, а верхушку мачты и вовсе не было видно. Краспица еще угадывалась, да и только…
Набрякшие влагой паруса провисали и еле улавливали слабенькое движение воздуха. От этого «Опричник» тащился медленно-медленно, почти вслепую. Только негромкий ритмичный плеск воды за бортом да заунывное гудение обычной железнодорожной дудочки взамен настоящего «туманного горна» сопровождали это осторожное, томительное плавание.
Одной рукой Арон удерживал штурвал, второй рукой сжимал дурацкую дудочку — подарок все того же Немы Блюфштейна и дул в нее, не переставая, надеясь, что встреченные суда услышат в тумане идущий «Опричник».
Что-то зажевывая и утирая рот рукавом, из каюты вылез Василий с неизменным Бобом Бондом под мышкой.
— Гляди, чего я вычитал!.. — возбужденно сказал он. — Оказывается, уступает дорогу тот, кто видит другое судно с правого борта! Причем, даже если мы кого-нибудь стукнем в правый борт…
— Типун тебе на язык!.. Накаркаешь… — одернул его Арон.
— Ты послушай! Даже если мы кого-нибудь стукнем в правый борт или он нас в левый — он будет виноват! Это даже в «Международных правилах предупреждения столкновения судов» написано! Здорово, да?! И мы сможем требовать компенсацию! Гляди!.. — и Василий стал совать Арону под нос маленькую книжечку.
— Да пошел ты со своей компенсацией!.. — заорал на него Арон, — лучше дуди в эту хреновину! А то из меня уже весь воздух вышел. У нормальных людей на яхте балон со сжатым воздухом для этого, а я второй час пердячим паром надрываюсь!
— Это потому, что ты не хочешь мозгами пошевелить. Где насос от тузика?
— Здесь, под банкой, — ответил Арон, тревожно вглядываясь в непроницаемую мглу.
Василий отобрал у Арона дудочку, приподнял скамейку кокпита и вытащил оттуда ножной насос для надувной лодки.
Привязал дудочку к поручню крыши рубки, приладил к ней шланг насоса и положил его на решетку кокпита. И нажал насос ногой.
Дудочка исторгла из себя резкий и противный звук, что привело Василия в полный восторг, и он не преминул сказать Арону:
— Ну, кто из нас Кулибин, он же Ползунов, он же Вестингауз, он же — Томас Альва Эдиссон?! — и стал методично нажимать на насос ногой, воспроизводя тревожные звуки «Туманного горна».
— Ты, ты, ты!.. Только, ради всего святого, смотри по сторонам внимательней! Не дай бог, во что-нибудь вляпаемся!..
— Не дрейфь, Арончик! — легкомысленно воскликнул Василий. — Мы теперь в Средиземном море! Как говорится, на последней финишной прямой. Впереди у нас нет даже занюханного островочка, и поэтому нам ничего не грозит! Всего-то четыреста двадцать миль! Или, чтобы тебе было яснее — семьсот шестьдесят километров. Пять суток ходу, и — привет, Хайфа!.. Вперед! Только вперед!..
— Так будем плестись — вся неделя уйдет, — пробормотал Арон. — Может, на якорь стать? Подождать, когда туман разойдется…
— На какой якорь, Арон?! Под нами глубина две с половиной тысячи метров! О каком якоре идет речь? Плюнь, не думай! Вспомни лучше ту, с титечками и кругленькой жопкой!..
— Все они там были с титечками и жопками… — сказал Арон. — Ты давай, гуди!..
Вася нажал пару раз на насос и засмеялся:
— Она мне чего-то шепчет, шепчет… Я — балдею! Ну, думаю, все! Сейчас кончу!..
Арон подозрительно посмотрел на Василия. Тот перехватил его взгляд, непринужденно спросил:
— Выпить хочешь? Тебе чего налить, «Метаксы» или «Столичной»?
— Одурел, что ли?! — закричал на него Арон. — Вона откуда ты такой веселенький! Шлепнул уже?
— В свободное от вахты время имею право…
— В такую погоду?! — возмутился Арон. — Вот я тебе сейчас покажу «право», гад свинячий!
Он бросил штурвал, схватил Василия поперек туловища, силой напялил на него спасательный жилет и стал обвязывать его вокруг пояса длинным фалом, приговаривая:
— «Право» он имеет! Алкоголик чертов!.. Нашел время для поддачи! Компенсации ему захотелось! Я тебе сейчас скомпенсирую… Тут, того и гляди, какой-нибудь мудак тебя сослепу потопит, а он кирять взялся!.. Да еще права качает!.. Правозащитник вонючий!..
Арон туго затянул узел на поясе Василия, а второй конец фала намотал себе на руку. Встал к штурвалу и грозно сказал:
— Чтобы сидел здесь у меня на глазах и дудел без продыху! Понял?!
— А это-то зачем?.. — уже не стараясь казаться трезвым, спросил Василий и подергал фал, обвязанный у него вокруг пояса:
— Чтобы я не сбежал?..
— Чтоб не утоп, дубина!!! — закричал Арон.
ДАЛЬШЕ ПРОИЗОШЛО ЧТО-ТО НЕВЕРОЯТНОЕ.
Неизвестно откуда появившееся белое, огромное, размытое густым туманом чудовище с ревом надвинулось на бедный «Опричник» и страшно ударило его в левый борт!..
— Ой-ой-ой-ой!.. — уже в воздухе заверещал Василий и исчез за бортом.
Затрещала деревянная обшивка старой яхты, загрохотали по палубе и крыше рубки падающие, оборванные блоки, с томительным гитарно-гавайским стоном стали лопаться тонкие стальные ванты…
От ужасного толчка Арон перелетел из кокпита на корму, в последнюю долю секунды ухватился за флагшток, но фал, которым был привязан Василий, из рук не выпустил.
Он встал на колени, уперся плечом в кормовой релинг и с напряжением всех своих могучих сил стал тащить фал наверх, на яхту.
Когда над бортом «Опричника» сначала появились ноги Василия, а затем и весь он сам — мокрый, жалкий, захлебывающийся, Арон перехватил его за шиворот, как котенка втащил в кокпит и упал вместе с ним на решетчатый пол, всхлипывая и причитая:
— Васенька… Васенька… Ты живой, Васенька?..
Василий приоткрыл глаза и тихо прошептал:
— Что это?..
И во внезапно наступившей абсолютной тишине, словно отвечая на вопрос Василия, откуда-то сверху, из плотной молочной мглы тумана раздался совершенно коммунальнокухонный истерический женский голос, кричавший по-русски:
— Опять! Опять ты в кого-то врезался, кретин старый!!! Сволочь пьяная!!!
Набрякшие влагой паруса провисали и еле улавливали слабенькое движение воздуха. От этого «Опричник» тащился медленно-медленно, почти вслепую. Только негромкий ритмичный плеск воды за бортом да заунывное гудение обычной железнодорожной дудочки взамен настоящего «туманного горна» сопровождали это осторожное, томительное плавание.
Одной рукой Арон удерживал штурвал, второй рукой сжимал дурацкую дудочку — подарок все того же Немы Блюфштейна и дул в нее, не переставая, надеясь, что встреченные суда услышат в тумане идущий «Опричник».
Что-то зажевывая и утирая рот рукавом, из каюты вылез Василий с неизменным Бобом Бондом под мышкой.
— Гляди, чего я вычитал!.. — возбужденно сказал он. — Оказывается, уступает дорогу тот, кто видит другое судно с правого борта! Причем, даже если мы кого-нибудь стукнем в правый борт…
— Типун тебе на язык!.. Накаркаешь… — одернул его Арон.
— Ты послушай! Даже если мы кого-нибудь стукнем в правый борт или он нас в левый — он будет виноват! Это даже в «Международных правилах предупреждения столкновения судов» написано! Здорово, да?! И мы сможем требовать компенсацию! Гляди!.. — и Василий стал совать Арону под нос маленькую книжечку.
— Да пошел ты со своей компенсацией!.. — заорал на него Арон, — лучше дуди в эту хреновину! А то из меня уже весь воздух вышел. У нормальных людей на яхте балон со сжатым воздухом для этого, а я второй час пердячим паром надрываюсь!
— Это потому, что ты не хочешь мозгами пошевелить. Где насос от тузика?
— Здесь, под банкой, — ответил Арон, тревожно вглядываясь в непроницаемую мглу.
Василий отобрал у Арона дудочку, приподнял скамейку кокпита и вытащил оттуда ножной насос для надувной лодки.
Привязал дудочку к поручню крыши рубки, приладил к ней шланг насоса и положил его на решетку кокпита. И нажал насос ногой.
Дудочка исторгла из себя резкий и противный звук, что привело Василия в полный восторг, и он не преминул сказать Арону:
— Ну, кто из нас Кулибин, он же Ползунов, он же Вестингауз, он же — Томас Альва Эдиссон?! — и стал методично нажимать на насос ногой, воспроизводя тревожные звуки «Туманного горна».
— Ты, ты, ты!.. Только, ради всего святого, смотри по сторонам внимательней! Не дай бог, во что-нибудь вляпаемся!..
— Не дрейфь, Арончик! — легкомысленно воскликнул Василий. — Мы теперь в Средиземном море! Как говорится, на последней финишной прямой. Впереди у нас нет даже занюханного островочка, и поэтому нам ничего не грозит! Всего-то четыреста двадцать миль! Или, чтобы тебе было яснее — семьсот шестьдесят километров. Пять суток ходу, и — привет, Хайфа!.. Вперед! Только вперед!..
— Так будем плестись — вся неделя уйдет, — пробормотал Арон. — Может, на якорь стать? Подождать, когда туман разойдется…
— На какой якорь, Арон?! Под нами глубина две с половиной тысячи метров! О каком якоре идет речь? Плюнь, не думай! Вспомни лучше ту, с титечками и кругленькой жопкой!..
— Все они там были с титечками и жопками… — сказал Арон. — Ты давай, гуди!..
Вася нажал пару раз на насос и засмеялся:
— Она мне чего-то шепчет, шепчет… Я — балдею! Ну, думаю, все! Сейчас кончу!..
Арон подозрительно посмотрел на Василия. Тот перехватил его взгляд, непринужденно спросил:
— Выпить хочешь? Тебе чего налить, «Метаксы» или «Столичной»?
— Одурел, что ли?! — закричал на него Арон. — Вона откуда ты такой веселенький! Шлепнул уже?
— В свободное от вахты время имею право…
— В такую погоду?! — возмутился Арон. — Вот я тебе сейчас покажу «право», гад свинячий!
Он бросил штурвал, схватил Василия поперек туловища, силой напялил на него спасательный жилет и стал обвязывать его вокруг пояса длинным фалом, приговаривая:
— «Право» он имеет! Алкоголик чертов!.. Нашел время для поддачи! Компенсации ему захотелось! Я тебе сейчас скомпенсирую… Тут, того и гляди, какой-нибудь мудак тебя сослепу потопит, а он кирять взялся!.. Да еще права качает!.. Правозащитник вонючий!..
Арон туго затянул узел на поясе Василия, а второй конец фала намотал себе на руку. Встал к штурвалу и грозно сказал:
— Чтобы сидел здесь у меня на глазах и дудел без продыху! Понял?!
— А это-то зачем?.. — уже не стараясь казаться трезвым, спросил Василий и подергал фал, обвязанный у него вокруг пояса:
— Чтобы я не сбежал?..
— Чтоб не утоп, дубина!!! — закричал Арон.
ДАЛЬШЕ ПРОИЗОШЛО ЧТО-ТО НЕВЕРОЯТНОЕ.
Неизвестно откуда появившееся белое, огромное, размытое густым туманом чудовище с ревом надвинулось на бедный «Опричник» и страшно ударило его в левый борт!..
— Ой-ой-ой-ой!.. — уже в воздухе заверещал Василий и исчез за бортом.
Затрещала деревянная обшивка старой яхты, загрохотали по палубе и крыше рубки падающие, оборванные блоки, с томительным гитарно-гавайским стоном стали лопаться тонкие стальные ванты…
От ужасного толчка Арон перелетел из кокпита на корму, в последнюю долю секунды ухватился за флагшток, но фал, которым был привязан Василий, из рук не выпустил.
Он встал на колени, уперся плечом в кормовой релинг и с напряжением всех своих могучих сил стал тащить фал наверх, на яхту.
Когда над бортом «Опричника» сначала появились ноги Василия, а затем и весь он сам — мокрый, жалкий, захлебывающийся, Арон перехватил его за шиворот, как котенка втащил в кокпит и упал вместе с ним на решетчатый пол, всхлипывая и причитая:
— Васенька… Васенька… Ты живой, Васенька?..
Василий приоткрыл глаза и тихо прошептал:
— Что это?..
И во внезапно наступившей абсолютной тишине, словно отвечая на вопрос Василия, откуда-то сверху, из плотной молочной мглы тумана раздался совершенно коммунальнокухонный истерический женский голос, кричавший по-русски:
— Опять! Опять ты в кого-то врезался, кретин старый!!! Сволочь пьяная!!!
КАК ТРУДНО ЖИТЬ НА ЗАПАДЕ
Все, что может родить буйное, воспаленное завистью воображение небогатого человека, получившего представление о сладкой жизни миллионеров из нескольких фильмов, густо приправленных развесистой голливудской киноклюквой, не шло ни в какое сравнение с тем, что увидели Арон и Василий на громадной океанской яхте, которая так глупо (а может быть, и счастливо!) врезалась в ЛЕВЫЙ борт старенького «Опричника»…
Следует ли описывать то, что не поддается никаким самым разнузданным людским фантазиям, особенно если эти люди прожили почти по полвека более чем в скромных условиях социалистического реализма?
Все было белым и золотым! В огромном салоне (язык не повернулся бы назвать ЭТО кают-компанией!) в белых креслах сидели мокрые и обросшие Арон и Василий в белых купальных халатах на голое тело. Арону халат был мал, Василию велик. На ногах — золотые туфли с загнутыми носами и без задников. Видать, по-ихнему — домашние.
Сидели с бокалами в руках и во все глаза разглядывали очень пьяного босого краснорожего мужика лет шестидесяти пяти в длинных облегающих золотых шортах, в фантастическом белом морском кителе с золотыми шевронами и в сбитой набок белой капитанской фуражке с огромным золотым «крабом» над козырьком.
Справедливости ради следует заметить еще одно цветовое пятно, выбивающееся из общей калористической гаммы, если не считать физиономию мужика в кителе и дочерна загорелых Арона и Василия.
Это была высоченная красивая девка лет двадцати семи в короткой распахнутой золотой жилетке, которая никак не могла прикрыть ее роскошный бюст. Вместо юбки у нее на бедрах был небрежно повязан знаменитый русский павловопосадский платок, со стороны узла позволяющий лицезреть ее ноги от золотых каблуков до загорелой талии.
Даже если бы она — девица, была вся в белом, ее тоже нельзя было бы не заметить, потому что она говорила, не закрывая рот:
— Ну, что?! Ну, что ты с ним будешь делать?! Как нажрется, так обязательно надрючит вот эту форму и в рубку, к пульту управления! Капитана в сторону, всю команду — к чертям собачьим, сам свои пьяные лапы на кнопки, и начинает играть в морского волка! Уже три яхты вдребезги, вы — четвертые… Разборки, заморочки, эксперты, адвокаты!.. В компании Ллойда о нас уже слышать не хотят. Только бабки и выручают!
— Ну, Нюся… — пролепетал краснорожий.
— Сколько раз говорила, что при людях я — Грета?!
— Ну, Грета…
— Заткнись! В одну прессу, чтобы не писали, втюхиваем каждый раз такую кучу денег, что можно было семьсот сорок седьмой «Боинг» купить!.. Хотя «Боинг» у нас и так есть.
— Как вы хорошо говорите по-русски, — робко сказал Вася.
— А чего это я должна плохо говорить? Родилась в Москве, на Большом Толмачевском, у Третьяковки.
— Ну, Нюся?.. — простонал тот.
— Грета!
— Ну, Грета… — послушно повторил мужик и налил себе в стакан чистого виски.
— Разбавляй хоть, алкоголик! Грета-Нюся вырвала у мужика стакан, сама напихала лед в виски, долила воды и пожаловалась Арону и Васе: Пятый год так мучаюсь!..
— Неплохо, — огляделся Арон.
— Я так хотел с вами познакомиться… — вполне прилично по-русски сказал краснорожий.
— Хороший способ нашел, идиот пьяный! — сказала Нюся-Грета. — Но говорит правду. Когда мы вас увидели по телевидению, Мишка первый сказал… Вообще-то он — «Майкл», но дома я его зову «Мишкой». Он первый сказал: «Какие потрясающие парни! Хочу с ними познакомиться поближе!» — Уж куда ближе… — пробормотал Василий.
— Он обожает Россию! Все русское!.. Самих русских! Он за пять лет со мной выучился говорить по-русски так, что его от эстонца не отличить!.. Мы сейчас субсидируем несколько советских совместных предприятий, и на свои деньги строим в Подмосковье огромный завод презервативов. Это, конечно, все для нас копейки, но я сказала: «Мишаня! Моя страна сейчас переживает трудное время. Ты со своими миллионами… А у него их не меряно! Ты должен ликвидировать у нас хотя бы дефицит гондонов!» Я-то, слава богу, в этом деле понимаю… Ну, что ты молчишь, пьяная морда? Поговори с людьми! А я пока схожу в рубку к капитану, узнаю, как дела с их яхтой и вообще — что-почем… — и Грета-Нюся вышла из салона.
Старый Майкл облегченно вздохнул, пьяно улыбнулся Василию и Арону и вполне четко проговорил:
— Ребята!.. Давайте, врежем по стопарю…
Капитан — здоровый, высокий человек лет сорока, стоял в ходовой рубке, напоминавшей Центр управления космическими полетами, и смотрел вниз, наблюдая за ходом восстановительных работ на «Опричнике».
Туман помаленьку рассеивался. «Опричник» был накрепко принайтвлен к миллионерскому судну; и несколько человек в белых комбинезонах с надписью на спине «Майкл Флеминг» натягивали новые ванты, меняли оборванные блоки, заделывали пролом в левом борту…
В рубку вошла Грета-Нюся и закрыла за собой дверь на ключ.
Она подошла вплотную к капитану, привычно расстегнула ему ширинку белых штанов и спросила его по-английски:
— Билли, как по-вашему, во сколько нам обойдется этот удар?
И головой кивнула в сторону «Опричника».
Капитан также привычно взял ее одной рукой за грудь, а вторую руку засунул под павлово-посадский платок, изображавший юбку.
— Трудно сказать, миссис Флеминг. Яхта — подлинное ретро, стоит баснословных денег. Красное дерево, уникальный старинный такелаж, совершенно музейные средства управления…
Капитан повернул Грету-Нюсю к себе спиной и наклонил ее к пульту управления. Нюся-Грета по-кошачьи прогнула спину, оперлась о пульт и, деловито постукивая пальчиками по кнопкам, спросила:
— Может быть, имеет смысл эту яхту просто откупить у них?
Капитан расстегнул ремень и спустил штаны к белоснежным туфлям. Откинул в сторону край Павлова-посадского платка и без малейшего выражения экстаза на лице стал делать свое мужское дело.
— Ну, это был бы идеальный вариант, миссис Флеминг, — ритмично двигаясь в Нюсе-Грете, сказал капитан. — Таким образом мистер Флеминг мог бы избежать всех неприятностей с прессой, экспертами, страховой компанией, с международным арбитражем…
— Сколько она может стоить, Билли? — заинтересованно спросила Грета-Нюся, поглядывая вниз на «Опричника».
— В этом состоянии — не больше пяти-шести миллионов долларов. Но если ее поставить к нам в док и истратить на ее реставрацию еще тысяч двести… — раздумчиво прикидывал капитан, не прекращая своих мужских занятий. — То на любом аукционе она потянет не меньше десяти, двенадцати миллионов.
— О'кей, Билли! Я подумаю. А если они не захотят продавать яхту, во сколько нам может обойтись компенсация? — спросила Грета-Нюся, начиная помогать капитану в его упражнениях. — Сколько может стоить сегодняшняя пьянка мистера Флеминга? Как по-вашему?
— Судя по тому, что о них пишет пресса — в нашем деле они ни черта не смыслят и вряд ли будут претендовать больше, чем на сорок, пятьдесят тысяч долларов. Осторожнее, миссис Флеминг! Не ставьте локти вон ва ту кнопочку. Это включение аварийных двигателей…
— Не смейте мне делать замечаний, Билли! Первый раз, что ли? — огрызнулась Грета-Нюся.
Воспользовавшись отсутствием жены, краснорожий миллионер Майкл разговорился во всю!
— Зачем, зачем вы эмигрируете из России?! — восклицал он, сидя на белом ковре со стаканом в руке. — Что вас всех так тянет на Запад?! Какое-то массовое помутнение умов! Раньше ваши советские идеологи врали, как на Западе плохо, а у вас хорошо. Теперь они же врут, как на Западе хорошо и как ему нужно подражать! Наливай, Арон!.. Тебе со льдом, Вася?.. Конечно! Первое, что вам бросится в глаза — изобилие в магазинах!.. «Каждому по потребности» — основной принцип реализованного коммунизма… Но это же не даром! Ну-ка, влезайте в нашу шкуру — людей, постоянно живущих на Западе! Мы добываем средства к существованию ценой таких усилий, о каких в России и понятия не имеют!.. Высокий уровень жизни на Западе принудителен. Ты просто обязан хорошо жить, иначе будешь выброшен за борт… Вот отвратительная суть капитализма! В Советском Союзе даже люди, живущие от получки до получки, и то выставляют на стол все, что есть в доме, когда к ним приходят гости. У нас на Западе такое не увидишь! Мы — общество жмотов! И это есть один из источников нашего западного благополучия! А частное предпринимательство? Проклятая частная собственность?! Она не менее страшна, чем тоталитарный коммунистический режим! Я абсолютно согласен с критиками капитализма, что отказ от частной собственности и частного предпринимательства освобождает людей от самой страшной формы социального закабаления. Но сегодня в России это закабаление изображается, как подлинная Свобода!.. Слепо перейти на путь Запада равносильно гибели России!..
Следует ли описывать то, что не поддается никаким самым разнузданным людским фантазиям, особенно если эти люди прожили почти по полвека более чем в скромных условиях социалистического реализма?
Все было белым и золотым! В огромном салоне (язык не повернулся бы назвать ЭТО кают-компанией!) в белых креслах сидели мокрые и обросшие Арон и Василий в белых купальных халатах на голое тело. Арону халат был мал, Василию велик. На ногах — золотые туфли с загнутыми носами и без задников. Видать, по-ихнему — домашние.
Сидели с бокалами в руках и во все глаза разглядывали очень пьяного босого краснорожего мужика лет шестидесяти пяти в длинных облегающих золотых шортах, в фантастическом белом морском кителе с золотыми шевронами и в сбитой набок белой капитанской фуражке с огромным золотым «крабом» над козырьком.
Справедливости ради следует заметить еще одно цветовое пятно, выбивающееся из общей калористической гаммы, если не считать физиономию мужика в кителе и дочерна загорелых Арона и Василия.
Это была высоченная красивая девка лет двадцати семи в короткой распахнутой золотой жилетке, которая никак не могла прикрыть ее роскошный бюст. Вместо юбки у нее на бедрах был небрежно повязан знаменитый русский павловопосадский платок, со стороны узла позволяющий лицезреть ее ноги от золотых каблуков до загорелой талии.
Даже если бы она — девица, была вся в белом, ее тоже нельзя было бы не заметить, потому что она говорила, не закрывая рот:
— Ну, что?! Ну, что ты с ним будешь делать?! Как нажрется, так обязательно надрючит вот эту форму и в рубку, к пульту управления! Капитана в сторону, всю команду — к чертям собачьим, сам свои пьяные лапы на кнопки, и начинает играть в морского волка! Уже три яхты вдребезги, вы — четвертые… Разборки, заморочки, эксперты, адвокаты!.. В компании Ллойда о нас уже слышать не хотят. Только бабки и выручают!
— Ну, Нюся… — пролепетал краснорожий.
— Сколько раз говорила, что при людях я — Грета?!
— Ну, Грета…
— Заткнись! В одну прессу, чтобы не писали, втюхиваем каждый раз такую кучу денег, что можно было семьсот сорок седьмой «Боинг» купить!.. Хотя «Боинг» у нас и так есть.
— Как вы хорошо говорите по-русски, — робко сказал Вася.
— А чего это я должна плохо говорить? Родилась в Москве, на Большом Толмачевском, у Третьяковки.
— Ну, Нюся?.. — простонал тот.
— Грета!
— Ну, Грета… — послушно повторил мужик и налил себе в стакан чистого виски.
— Разбавляй хоть, алкоголик! Грета-Нюся вырвала у мужика стакан, сама напихала лед в виски, долила воды и пожаловалась Арону и Васе: Пятый год так мучаюсь!..
— Неплохо, — огляделся Арон.
— Я так хотел с вами познакомиться… — вполне прилично по-русски сказал краснорожий.
— Хороший способ нашел, идиот пьяный! — сказала Нюся-Грета. — Но говорит правду. Когда мы вас увидели по телевидению, Мишка первый сказал… Вообще-то он — «Майкл», но дома я его зову «Мишкой». Он первый сказал: «Какие потрясающие парни! Хочу с ними познакомиться поближе!» — Уж куда ближе… — пробормотал Василий.
— Он обожает Россию! Все русское!.. Самих русских! Он за пять лет со мной выучился говорить по-русски так, что его от эстонца не отличить!.. Мы сейчас субсидируем несколько советских совместных предприятий, и на свои деньги строим в Подмосковье огромный завод презервативов. Это, конечно, все для нас копейки, но я сказала: «Мишаня! Моя страна сейчас переживает трудное время. Ты со своими миллионами… А у него их не меряно! Ты должен ликвидировать у нас хотя бы дефицит гондонов!» Я-то, слава богу, в этом деле понимаю… Ну, что ты молчишь, пьяная морда? Поговори с людьми! А я пока схожу в рубку к капитану, узнаю, как дела с их яхтой и вообще — что-почем… — и Грета-Нюся вышла из салона.
Старый Майкл облегченно вздохнул, пьяно улыбнулся Василию и Арону и вполне четко проговорил:
— Ребята!.. Давайте, врежем по стопарю…
Капитан — здоровый, высокий человек лет сорока, стоял в ходовой рубке, напоминавшей Центр управления космическими полетами, и смотрел вниз, наблюдая за ходом восстановительных работ на «Опричнике».
Туман помаленьку рассеивался. «Опричник» был накрепко принайтвлен к миллионерскому судну; и несколько человек в белых комбинезонах с надписью на спине «Майкл Флеминг» натягивали новые ванты, меняли оборванные блоки, заделывали пролом в левом борту…
В рубку вошла Грета-Нюся и закрыла за собой дверь на ключ.
Она подошла вплотную к капитану, привычно расстегнула ему ширинку белых штанов и спросила его по-английски:
— Билли, как по-вашему, во сколько нам обойдется этот удар?
И головой кивнула в сторону «Опричника».
Капитан также привычно взял ее одной рукой за грудь, а вторую руку засунул под павлово-посадский платок, изображавший юбку.
— Трудно сказать, миссис Флеминг. Яхта — подлинное ретро, стоит баснословных денег. Красное дерево, уникальный старинный такелаж, совершенно музейные средства управления…
Капитан повернул Грету-Нюсю к себе спиной и наклонил ее к пульту управления. Нюся-Грета по-кошачьи прогнула спину, оперлась о пульт и, деловито постукивая пальчиками по кнопкам, спросила:
— Может быть, имеет смысл эту яхту просто откупить у них?
Капитан расстегнул ремень и спустил штаны к белоснежным туфлям. Откинул в сторону край Павлова-посадского платка и без малейшего выражения экстаза на лице стал делать свое мужское дело.
— Ну, это был бы идеальный вариант, миссис Флеминг, — ритмично двигаясь в Нюсе-Грете, сказал капитан. — Таким образом мистер Флеминг мог бы избежать всех неприятностей с прессой, экспертами, страховой компанией, с международным арбитражем…
— Сколько она может стоить, Билли? — заинтересованно спросила Грета-Нюся, поглядывая вниз на «Опричника».
— В этом состоянии — не больше пяти-шести миллионов долларов. Но если ее поставить к нам в док и истратить на ее реставрацию еще тысяч двести… — раздумчиво прикидывал капитан, не прекращая своих мужских занятий. — То на любом аукционе она потянет не меньше десяти, двенадцати миллионов.
— О'кей, Билли! Я подумаю. А если они не захотят продавать яхту, во сколько нам может обойтись компенсация? — спросила Грета-Нюся, начиная помогать капитану в его упражнениях. — Сколько может стоить сегодняшняя пьянка мистера Флеминга? Как по-вашему?
— Судя по тому, что о них пишет пресса — в нашем деле они ни черта не смыслят и вряд ли будут претендовать больше, чем на сорок, пятьдесят тысяч долларов. Осторожнее, миссис Флеминг! Не ставьте локти вон ва ту кнопочку. Это включение аварийных двигателей…
— Не смейте мне делать замечаний, Билли! Первый раз, что ли? — огрызнулась Грета-Нюся.
Воспользовавшись отсутствием жены, краснорожий миллионер Майкл разговорился во всю!
— Зачем, зачем вы эмигрируете из России?! — восклицал он, сидя на белом ковре со стаканом в руке. — Что вас всех так тянет на Запад?! Какое-то массовое помутнение умов! Раньше ваши советские идеологи врали, как на Западе плохо, а у вас хорошо. Теперь они же врут, как на Западе хорошо и как ему нужно подражать! Наливай, Арон!.. Тебе со льдом, Вася?.. Конечно! Первое, что вам бросится в глаза — изобилие в магазинах!.. «Каждому по потребности» — основной принцип реализованного коммунизма… Но это же не даром! Ну-ка, влезайте в нашу шкуру — людей, постоянно живущих на Западе! Мы добываем средства к существованию ценой таких усилий, о каких в России и понятия не имеют!.. Высокий уровень жизни на Западе принудителен. Ты просто обязан хорошо жить, иначе будешь выброшен за борт… Вот отвратительная суть капитализма! В Советском Союзе даже люди, живущие от получки до получки, и то выставляют на стол все, что есть в доме, когда к ним приходят гости. У нас на Западе такое не увидишь! Мы — общество жмотов! И это есть один из источников нашего западного благополучия! А частное предпринимательство? Проклятая частная собственность?! Она не менее страшна, чем тоталитарный коммунистический режим! Я абсолютно согласен с критиками капитализма, что отказ от частной собственности и частного предпринимательства освобождает людей от самой страшной формы социального закабаления. Но сегодня в России это закабаление изображается, как подлинная Свобода!.. Слепо перейти на путь Запада равносильно гибели России!..