И она тоже собиралась на Карпатос.
   Впрочем, как и двое мужчин. Один из них — лысоватый, худой как жердь — дорогая одежда как будто готова упасть к ногам при первом же выдохе, выглядел лет на тридцать. Типично американский акцент и выговор немного в нос сразу напомнили Трэйсу слышанную им когда-то шутку, которая (как он понимал) передавала речь обитателей нью-йоркского района Бронкс:
 
   "Тйиццать кьясных псичек
   На жойдочке пйисели,
   Чийикают, войкуют,
   А чейвячков всех съели"
 
   В обычное время акцент вроде этого показался бы ему очень милым и приятным, но только не сейчас и не из уст этого типа.
   Второй, невысокий и полный, с бульдожьим лицом, страдал одышкой и отличался крайней медлительностью движений. Он сразу напомнил Трэйсу Сиднея Гринстрита из старых черно-белых «крутых» гангстерских фильмов. У него были черные, неопрятные, пересыпанные перхотью волосы. Из нагрудного кармана на три четверти высовывался шелковый носовой платок. Он носил коротковатые, в обтяжку брюки, а также чересчур маленькие для такого грузного тела ботинки.
   Пока Трэйс разглядывал незнакомцев, подсознательно запоминая их облик, девица из турагентства вычеркнула их имена из приколотого к табличке списка. Имен их Трэйс не расслышал, зато когда настала очередь назвать себя девушке, он весь превратился в слух. Оказалось, ее зовут мисс Амира Гальбштейн. Немка, что ли? Приглядевшись к ней повнимательнее, он заметил, что нос ее, пожалуй, чуточку великоват и имеет горбинку, почти как у него. Может, еврейка? Трудно сказать.
   Настала его очередь. Он промямлил свое имя и увидел, как его пересекает жирная черта.
   — Значит, всего четверо, — улыбнулась девица. — Для вас забронированы места вон в том автобусе до Линдоса, — и она указала туда, где в ожидании туристов стояли несколько автобусов. — Мы высадим вас в Родосе у нашего отеля для транзитников, где вы и переночуете. Отель довольно скромный, хотя и очень уютный — вам предстоит провести там всего одну ночь.
   — А завтра утром? — спросила Амира Гальбштейн. У нее был нежный, чуть хрипловатый голос — КАК ПУШОК НА СПЕЛОМ ПЕРСИКЕ, такое сравнение пришло в голову Трэйсу.
   — Завтра вас разбудят в 7. 00, — ответила девушка-агент. — Если хотите, закажите завтрак в отеле. Что касается транспорта, то можете нанять машину сами, но дешевле — и удобнее нанять одно такси до аэропорта на всех. В общем, как хотите, главное, чтобы вы были здесь в аэропорту к 8. 15, О'кей? Что же касается сегодняшнего вечера, то вы наверняка найдете Родос замечательным и очень гостеприимным городом. Если кто-то из вас уже бывал здесь, то и сам это знает. А если нет… что ж, тогда лучше заранее не рассказывать. Теперь, с вашего разрешения, я вас покидаю. — И она вместе со своей доской отправилась дальше, взывая: — Линдос! Кто на Линдос — ко мне, пожалуйста. Ко мне!
   После недолгого колебания, едва обменявшись взглядами, мужчины подхватили свои чемоданы и двинулись к стеклянным дверям зала ожидания — вместе? У девушки оказалось три небольших чемоданчика и, похоже, в одиночку ей было с ними не справиться. Трэйс сказал:
   — Позвольте вам помочь, — и даже сам удивился тому, как сдавленно прозвучали эти слова. Тем не менее, его предложение помочь было внезапным и искренним, а не просто попыткой завести знакомство.
   — Да, большое спасибо. — Она взглянула на него. — Но я заметила, вы прихрамываете, мистер Трэйс, и…
   — Ничего страшного, — тут же отозвался он. — Сущая ерунда. Должно быть, просто затекли ноги — ведь столько пришлось тут простоять.
   Неужели он прихрамывал? У, проклятая левая, чертова «смешная» нога! Но откуда же девушке известно его имя? Ну да, конечно же из списка! Но тогда не исключено, что она интересуется им так же, как он — ей. Пока, кажется, дела обстояли совсем неплохо.
   Он поднял ее третий чемоданчик (тут же обнаружив, что он легок, как перышко) и пошел впереди нее к автобусу с табличкой «Линдос» на дверной ручке. В автобусе уже сидело довольно много вполне приличных с виду и очень оживленных туристов. В основном англичане, прилетевшие тем же рейсом, что и Трэйс, но было здесь и несколько немцев, скандинавов и даже одна французская пара. Трэйс дождался, пока водитель не засунет все четыре чемодана в багажное отделение , затем обернулся к девушке. Но ее нигде не было видно…
   Люди все еще подходили и садились, и Трэйс решил, что самым мудрым было бы тоже зайти в автобус и занять для нее место. Но эта идея оказалась практически неосуществимой: все двойные сиденья уже заняли пассажиры, уложив ручную кладь рядом с собой. Двое мужчин, направлявшихся на Карпатос, сидели в дальнем конце салона по разные стороны от прохода, прилипнув носами к окнам. На стоявшего у входа и оглядывавшего салон Трэйса они не обратили ни малейшего внимания. В конце концов он уселся прямо позади водителя рядом с небольшой хрупкой женщиной средних лет, улыбнувшейся ему, когда он садился.
   Но где же Амира Гальбштейн?
   — Она вернулась в зал ожидания, — вдруг сообщила соседка, коснувшись его руки.
   — Что? Как? Правда? (Неужели его интерес был так заметен?)
   — Да-да. Я имею в виду ту симпатичную девушку. Вы вместе?
   — Эээ… нет, я просто помогал ей донести вещи, вот и все.
   Трэйс привстал и сквозь пыльное стекло окна бросил взгляд на зал прибытия.
   Водитель вернулся в автобус, уселся в свое кресло и завел двигатель, и тут как раз девушка выскочила из дверей аэропорта, с блоком греческих сигарет в руке. Так вот зачем она уходила: купить курева.
   Когда девушка поднялась по ступенькам в автобус, Трэйс улыбнулся ей, но она как будто не обратила на него внимания, прошла мимо и уселась рядом с дородным немцем где-то в середине салона.
   "Ах так! Ну и ладно! " — подумал Трэйс. Вот только он подозревал, что на самом деле так легко не сдастся.
   Путь до Родоса занял минут двадцать и прошел совершенно без приключений.
   Трэйса пейзаж за окном оставил совершенно равнодушным. Похоже, на острове велось большое строительство: дома для сдачи в аренду отдыхающим — уродливые бетонные клетушки в современном стиле. Местные жители на первый взгляд казались довольно неряшливыми ребятами, в основном они предпочитали темные тона: черные рубашки и брюки, черные кружевные шали и юбки. Что же до туристов — так эти были везде, в цветастых шортах и футболках с короткими рукавами, загорелые, порой до полной черноты.
   Но когда автобус оказался на улицах городка, он начал замечать тут и там массивные стены, мавританские постройки и минареты, и ему сразу стало веселее. Он знал, что у Родоса богатая история, и действительно , ощущение древности этих мест мало-помалу овладевало им даже сквозь окна автобуса. Современный бетон вскоре был забыт, не смог устоять перед лицом неодобрительно взиравших на него древних камней и возвышавшихся над ним укреплений крестоносцев.
   Трэйс очень скоро впал в какую-то сонливую задумчивость — прерванную лишь остановкой автобуса у отеля, что располагался на узкой улочке неподалеку от доков.
   Первой салон покинула щекастая девица из агентства и принялась направлять следовавших за ней туристов ко входу в отель. «Довольно скромный», — так отозвалась она о нем в аэропорту, и теперь Трэйс понял почему. В Англии такой отель заслужил бы разве что пары звездочек . Но, тем не менее, в номере оказался душ и огромная кровать, а окна были закрыты ставнями, пропускавшими внутрь свежий ветерок с моря. К тому же, ему все равно предстояло провести здесь всего лишь одну ночь.
   Да и какого черта! — судя по буклетам, даже это было сущей роскошью по сравнению с тем, что, по всей видимости, ожидало его на Карпатосе.
   Он принял душ, надел свежую белую рубашку, старые джинсы, сандалии и направился в бар отеля. Бар был закрыт — во всяком случае, никого из обслуживающего персонала Трэйс там не обнаружил.
   — Дерьмо! — пробормотал Трэйс, разворачиваясь на каблуках и уже собираясь выйти на улицу, чтобы найти какой-нибудь тихий бар в городе.
   Вот только… перед ним стояла Амира Гальбштейн. При виде девушки Трэйс застыл как вкопанный. Он взглянул на нее, потом перевел глаза на пустующий бар, потом — снова на нее. Оставалось только надеяться, что она не слышала его высказывания.
   Она прошла мимо него в бар и с улыбкой поинтересовалась:
   — Хотите выпить? Лично я бы перед едой — с удовольствием. Мне говорили, что в городе множество отличных таверн.
   — Боюсь, выпить не получится, — с сожалением ответил Трэйс. — Во всяком случае, здесь. Никого нет — ни официантов, ни бармена.
   Она весело рассмеялась, и ее смех показался Трэйсу удивительно приятным.
   — А зачем нам бармен? Греки на редкость понятливый народ, мистер Трэйс.
   — Вот как?
   — Поверьте. Сейчас вы в этом сами убедитесь. — Она зашла за стойку и вытащила из-под нее стаканы. — Вам…
   — Виски, пожалуйста, и немного льда — если он, конечно, есть. А вам не кажется, что это будет немного невежливо?
   Снова рассмеявшись своим очаровательным смехом, она приготовила напитки, уселась на высокий табурет и, опершись подбородком на сложенные руки, уставилась на Трэйса.
   — Невежливо? Ничуть. Я уже спускалась сюда чуть раньше и переговорила с одним из служащих отеля. Он сказал, что если мне что-нибудь понадобится…
   Трэйс понимающе кивнул и с удовольствием отхлебнул из стакана.
   — Вот что значит хорошенькое личико и симпатичная фигурка, да?
   — Дело вовсе не в этом, — холодно ответила она. — Просто, как я уже сказала, они понятливые люди, вот и все. И к тому же очень гостеприимные.
   Она явно привыкла к комплиментам: замечание Трэйса по поводу ее внешности прошло практически незамеченным и как будто совершенно не произвело на нее впечатления. Значит, отныне следует этого избегать.
   — А где вы собирались есть? — спросил он.
   — О, да где угодно. Греческий салат, стакан рецины — этого вполне достаточно. Но мне еще хотелось бы пройтись. Думаю, прогуляться по Старому Городу. Говорят, там полным-полно привидений. Сами понимаете: здесь повсюду романтика, волшебство и история.
   Он кивнул.
   — Я почувствовал это еще в автобусе. Так, значит, мы оба здесь впервые?
   — На Родосе? Да. Я бывала на других греческих островах, но на Родосе в первый раз. И на Карпатосе тоже до сих пор не была.
   — Мисс Гальбштейн, должен предупредить вас, что по-гречески я говорить не умею, — начал Трэйс, — да и вообще почти ничего не знаю ни о Греции, ни об островах, но…
   — … мы как-нибудь справимся, — перебила она, снова улыбнувшись. — Насколько я понимаю, вы не прочь отправиться вместе со мной?
   — Ну, поскольку мы оба здесь впервые… — Он не договорил.
   — Ладно, значит, решено, — пожала плечами девушка. — Может, тогда сначала выпьем еще по одной?
   — Нет, — покачал головой Тэйс, которому даже не верилось, насколько все оказалось просто. — То есть, мне кажется, что не стоит. Во всяком случае, не здесь. Но когда мы найдем местечко, где можно поесть, если захотите, то можете познакомить меня и с рециной.
 
   — Тогда, может быть, нам сначала познакомиться друг с другом, — ответила она. — Меня зовут…
   — Амира, — продолжил он за нее. Настала его очередь улыбнуться. — Я и так знаю ваше имя, хотя и не представляю, кто вы.
   Улыбка так и не исчезла с ее соблазнительных губ, но ему показалось, что ее глаза чуточку прищурились.
   — Кто я? Чем я занимаюсь? Наверное, я не совсем правильно вас…
   — Нет, я имею в виду вашу национальность. Хоть вы и сели на самолет в Англии, но, сдается мне, вы не англичанка.
   — Нет, родом я из Израиля, но училась в Англии. Вот видите, как все сложно! Ничего, я могу рассказать вам о себе и потом, а вот как насчет вас, мистер Трэйс?
   — Прошу вас, называйте меня просто Чарли, — тут же отозвался он.
   — Чарльз?
   — Нет, просто Чарли — во всяком случае для друзей.
   — Отлично, можно считать, познакомились.
   Они вышли из бара и, миновав стойку портье, через некоторое время оказались на оживленной улице.
   Амира тут же смело взяла Трэйса за руку, что слегка удивило его, но она как будто ничего не заметила.
   — Куда? — спросил он.
   — Ну, если мы отправимся вдоль набережной, то потом хотя бы найдем дорогу домой, — рассудительно заметила она. — Давайте сначала вырвемся из этой суеты, а потом пойдем спокойно и рано или поздно обязательно наткнемся на какую-нибудь тихую небольшую таверну.
   Меньше чем через десять минут они добрались до маленького рынка, прошли мимо лотков, заваленных фруктами и овощами — которые, как обратил внимание Трэйс, были не особенно высокого качества, за исключением, пожалуй, картофеля да огромных и блестящих дынь. Обращали на себя внимание яркие поделки из якобы «кораллов» и кружева, которые пожилые гречанки плели прямо здесь. Небольшие забегаловки, кольцом окружавшие рынок, источали аппетитнейшие запахи баранины со специями и запеченных на углях кур.
   Трэйс был вполне готов перекусить прямо на рынке, в отличие от своей спутницы. По-прежнему держа его за руку и практически таща за собой, она влекла Трэйса куда-то дальше по узким, извилистым улочкам, застроенным по обеим сторонам высокими, давно нуждавшимися в реставрации домами. Нового кругом явно становилось все меньше, а старого — все больше. Амира оказалась совершенно права: романтика и предания веков здесь удивительным образом переплетались и буквально подавляли человека. Когда она наконец замедлила шаги и Трэйс пошел рядом с ней, у них совершенно пропало желание говорить, а больше хотелось просто впитать в себя хоть частичку окружавшей их ауры безвременья.
   Попадавшиеся им по пути узкие аллейки были залиты бетоном, невидимые стоки журчали где-то под ногами. Вдоль аккуратно мощенных камнем улочек тянулись старинные канавы или стоки, в которые через небольшие отверстия, похожие на мышиные норки, во время дождей стекала вода с крыш высившихся по обе стороны старых домов. Это были самые обыкновенные водоводы, а не сточные канавы. Трэйс не представлял, как здесь обстоит дело с канализацией, но, судя по всему, она здесь имелась, и притом вполне современная. Там, где улицы были запружены народом или становились слишком запутанными, завиваясь между древними каменными арками и высокими стенами, можно было бы ожидать естественных запахов человеческой жизни, но они, как это ни удивительно, даже в таких местах практически отсутствовали. Очевидно, греки уже давным-давно нашли решение этой проблемы. Трэйс не преминул сказать об этом Амире.
   — И не только греки, — ответила она, — хотя, конечно, они жили здесь с с античных времен и по сию пору. Такое даже трудно себе представить, да?
   И тем не менее, под всеми этими слоями щебня, мусора и цемента итальянцы обнаружили храмы Зевса, Афины Паллады и Аполлона. Считается, что первыми здесь — еще три с половиной тысячи лет назад — поселились выходцы с Крита, за ними — микенцы с Пелопоннеса. Вполне возможно, что со временем эти два народа слились. Во всяком случае те, кого мы знаем как микенцев, принадлежат к той же самой породе людей, что и воинственные ахейцы. При них Родос процветал как никогда, во всяком случае так утверждает Гомер, а вслед за ним и Пиндар. По их словам, родосцев очень любил Зевс. А взять их легенды: вы, например, знаете, что именно отсюда со своими воинами на девяти кораблях отправился в поход против Трои Тлептолем?
   Трэйс слушал ее с восхищением — более того, даже немного растерялся. Он не слишком хорошо знал историю — ни античную, ни какую-либо другую. Но до чего же все-таки удивительный у нее голос: как будто с губ ее мягкими толчками срываются крошечные облачка золотистой пыли. И ему было совершенно ясно, что восхищение его вызвано не только незнакомыми историческими фактами.
   — А еще землетрясения, — продолжала она. — Родосу они всегда причиняли значительный ущерб. Во время одного из них рухнул знаменитый Колосс Родосский. И все это за сотни лет до появления первых христиан. В 269 году сюда вторглись готты, но к началу седьмого века островом уже полностью владели персы. Через триста лет им на смену пришли сарацины, которые взяли да и продали поверженного Колосса на металлолом! Вы только подумайте — обломки статуи пролежали на суше и в воде более восьми веков! А еще через сто пятьдесят лет сюда нагрянул Гарун-аль-Рашид со своими турками-сельджуками. — Она вдруг неожиданно для Трэйса остановилась на пересечении аллей, так, что ему тоже волей-неволей пришлось остановиться. — Да, так сюда пришли турки! Кстати, а вам известно, что отсюда, где мы сейчас стоим, до Турции всего двадцать миль?
   Надо же, какая умница, да еще и стоит совсем близко!.. Трэйс не смог удержаться от искушения, притянул ее к себе и поцеловал. Она вырвалась, казалось, даже не обратив внимания на его поцелуй, и снова устремилась вперед, таща его за собой.
   В аллейках, которыми они шли, было довольно пустынно. Лишь время от времени на перекрестках попадались случайные туристы, глазевшие на старые арки или изучавшие карты и путеводители.
   — Чарли, — вдруг через плечо заметила Амира, — вы совсем меня не слушаете.
   — Ну что вы, конечно же, слушаю! — с негодованием отозвался он.
   — Вы уверены?
   — Еще бы! Греки, турки, ахейцы и все такое прочее. Храмы Зевса, Аполлона и разных там…
   В ответ Амира лишь вздохнула и вскоре нырнула в невысокую дверь крохотной, полутемной таверны. Они уже проходили мимо нескольких ей подобных, но эта, похоже, наконец ее удовлетворила. Вывеска над дверью гласила: "Ресторант «Теос», равно изобиловало ошибками и поданное им меню — во всяком случае на взгляд Трэйса:
 
   Скушные Салады!
   Игначьи Катлетты!
   Фаршивые Памадры!
   И:
   Красная кусака.. ?
   Амира, наблюдая за изучавшим меню Трэйсом, рассмеялась, а затем стала переводить:
   — Вкусные салаты, котлеты из ягненка, фаршированные помидоры и красная закуска. Закуска — это рыба, причем просто превосходная!
   Они взяли себе по небольшой порции греческого салата: шинкованная капуста, украшенная помидорами, несколькими черными оливками, посыпанная накрошенной брынзой. Все это было обильно сдобрено оливковым маслом и винным уксусом. Трэйс, разумеется, и раньше пробовал нечто подобное в греческих ресторанах в Лондоне, но это…
   — Действительно, объедение! — сказал он, очищая тарелку корочкой темного хлеба. — И рецина просто восхитительна. А ведь дома, в Лондоне, чтобы съесть такое мне надо бы было ой как проголодаться!
   — Греческая пища, — сообщила она, — в значительно большей степени, чем какая-либо другая соответствует местным условиям. Понимаете, что я хочу сказать? Она более ПОДХОДЯЩАЯ, чем даже спагетти в Италии. Например, я ела осьминога и кальмара в Фамагусте, но ни за что не взяла бы в рот ни того, ни другого в Генуе — а ведь итальянцы считаются знатоками своего дела!
   — Расскажите мне еще о Родосе, — попросил Трэйс. Он заказал вторую бутылочку рецины, поскольку они были небольшими, да и напиток не казался таким уж смертельным.
   — Значит вам все-таки было интересно! — воскликнула она.
   — Ну еще бы, конечно! (Хотя, на самом деле, больше всего ему нравилось слушать ее голос.)
   — Здесь в свое время побывал даже ваш Ричард Львиное Сердце, — начала она. — Он нанимал родосский флот для своего крестового похода. Затем, в начале двенадцатого века появились византийцы. И пятьдесят лет спустя остров все еще оставался византийским, хотя его полностью контролировали генуэзские адмиралы. В 1306 году они продали его иерусалимским рыцарям-иоаннитам. А после этого… в 1480 году остров осадили турки, а сорок лет спустя Сулейман Великолепный наконец захватил его, и после этого турки правили на острове почти четыреста лет. Между 1912 и 1945 годами здесь была итальянская территория, но в 1947 остров наконец снова отошел Греции.
   — Ну и история… — вздохнул Трэйс.
   — Вот именно! Хотите сигарету? — Она протянула ему пачку купленных еще в аэропорту греческих.
   — Вообще-то я курю редко, — сказал Трэйс, — но сейчас, пожалуй, одну выкурю с удовольствием. Спасибо.
   Они выкурили по сигарете и допили горьковатое тягучее вино. Пришло время возвращаться в отель.
   На обратном пути она уже не держала Трэйса за руку, почти всю дорогу молчала и вообще казалась какой-то ушедшей в себя. Он решил, что разговор хоть немного поднимет ей настроение и произнес:
   — А ведь я так ничего о вас и не знаю.
   — Мой отец был немецким евреем, — ответила она. — Я хочу сказать, был и есть, если вы понимаете, что я имею в виду, только живет не в Германии. Мать — швейцарская еврейка. Во время войны отцу удалось перебраться через границу, и в Люцерне он познакомился с матерью. Перед концом войны они поженились, а в 1950 году переехали жить в Тель-Авив. Особых трудностей им испытывать не пришлось, поскольку у обоих были деньги. В принципе, они и вообще поначалу не собирались заводить семью, но я все-таки родилась. Это было в 1955 году. Мать два года назад умерла, а отец по-прежнему живет в Израиле. Сейчас он уже вышел на пенсию, но неофициально — можно сказать, что это его хобби — как бы присматривает за местами археологических раскопок в районе Тиверии и Эль-Хаммы.
   Но у Израиля тоже всегда были проблемы. С некоторыми из них отец мирился, но, предвидя появление новых, отправил меня учиться за границу. Мало-помалу я приобрела вкус к путешествиям, знакомствам с разными людьми. Такая моя жизнь устраивает и меня и моего отца. Он очень меня любит, но предпочитает, чтобы я побольше находилась в безопасности, за пределами Израиля, понимаете? Время от времени я навещаю отца, как например, собираюсь сейчас, после отдыха на Карпатосе, но в основном живу в Ричмонде, в Лондоне. В принципе, этот дом принадлежит папе, а я лишь слежу за ним на случай, если отцу вдруг понадобится убежище.
   — А вы… вы сами по себе? То есть, вы все еще не замужем?
   — Приятели, конечно, у меня были, но ничего серьезного. Во всяком случае, ничего длительного.
   — Прямо как у меня, — заметил Трэйс.
   — Да неужели? — удивилась она. — Что ж, у нас впереди уйма времени — у нас обоих. — Сказав это, она снова замолчала и, казалось, еще больше замкнулась в себе.
   — А как насчет сегодняшнего вечера? — поинтересовался Трэйс.
   Она удивленно подняла брови.
   — Что вы имеете в виду?
   — Я хотел спросить, какие у вас планы на вечер? Думаю, его можно очень неплохо провести вместе. Здесь наверняка полно ночных клубов, дискотек и всякого такого. Не исключено даже, что где-нибудь имеется и казино.
   Она одарила его мимолетной и даже, как ему показалось, печальной улыбкой.
   — Нет, Чарли, я не играю. Согласитесь, жизнь и так достаточно азартная игра? А насчет ночных клубов и прочего, так просто не хочется. Ведь я прилетела сюда именно намереваясь хоть немного побыть в тишине и покое. К тому же, завтра нам рано вставать. Лично я предпочла бы выспаться. Вы знаете, что на Карпатос мы полетим не в современном самолете?
   — То есть как это?
   — Правда, правда. Это скорее похоже на летающую кроличью клетку! Впрочем, завтра сами увидите.
   Остаток пути они почти не разговаривали, а лишь несколько раз обменялись ничего не значащими фразами. Оказавшись в отеле, Амира сразу поднялась к себе в номер, а Трэйс снова вышел на улицу. В общем-то, он изрядно устал, но сомневался, что сможет заснуть. Пока еще нет. Сначала он должен хоть частично пережечь излишнее возбуждение. Сексуальное? Возможно…
   К тому же, на обратном пути случилось нечто очень странное и Трэйс все никак не мог выкинуть это происшествие из головы. Оно относилось к разряду таких, которые даже частично осмыслить удается лишь через некоторое время, а окончательно понять — гораздо позже и по здравом размышлении.
   В районе доков, когда они проходили мимо старой гречанки, сидевшей за столиком с разложенными на нем кружевами, Амира остановилась и взяла тонкую кружевную салфетку, чтобы полюбоваться искусной работой. Старуха тут же вскочила, подняла свое кружево — продемонстрировать его качество на фоне голубого неба, при этом случайно встретилась с Амирой взглядом…
   … и тут же отпрянула, пошатнулась и едва не упала. Трэйс услышал, как она пробормотала:
   — Ай! Калликанзарос! КАЛЛИКАНЗАРОС!
   Какой-то паренек — возможно старухин внук — подхватил ее и осторожно усадил обратно на стул. Амира развернулась и быстро пошла прочь. Трэйсу пришлось догонять девушку едва ли не бегом.
   И вот теперь ноги сами несли его обратно на то место. Старухи уже не было, но юный грек все еще стоял у столика, складывая кружева и видимо готовясь уносить товар в дом. Трэйс обратился к нему:
   — Эээ, ты говоришь по-английски?
   — А? — парнишка поднял голову. — Англиски? О, да, мой говорить. — Тут он узнал Трэйса и на мгновение глаза его расширились. — А! Ваш леди, да? Мой извиняться. Бабка… — Он почесал за ухом, затем развел руками, склонил голову на плечо и пожал плечами. — Мой извиняться.