Впервые Бет поведала Паулю о случае в горах, о ее подозрениях относительно того, что пожар в снятом ею домике – дело рук Гарольда, рассказала о письмах Джине и визите в Холстейнгаард. Пауль, нахмурившись, внимательно слушал, засунув большие пальцы рук в карманы жилета.
   – То, что вы рассказали, очень серьезно, – наконец произнес он, – Зигрид стала не в меру эксцентрична, я иногда со страхом думаю, чем это может кончиться. Мне кажется, что уехать на лечение на несколько лет нужно было ей, а не Анне. У вашей кузины было мрачное детство, она не знала родительской любви. Все они, сестры, собирались вырваться из безрадостного отчего дома, каждая по-своему. Джина нашла убежище в Нилсгаарде. Зигрид отдала всю себя фанатичной любви к земле, а Анна ищет защиты у меня. Будь их родители живы, все было бы намного легче… – Он помолчал. – Ваша мать когда-нибудь рассказывала о сестре, оставшейся в Холстейнгаарде?
   – Да, очень часто.
   Бет нервно сжала пальцы, стараясь скрыть волнение и не показать вида, что его признание близости с Анной больно ее задело.
   – Мама была старшей и всегда опекала младшую сестру. Она понимала, что обрекает ее на тяжелые переживания, оставив в Холстейнгаарде. Сама она очень страдала оттого, что им не было разрешено переписываться.
   Пауль сочувственно отнесся к признанию Бет.
   – Да, да, должно быть, так и было, – задумчиво произнес он. – Пожелаю вам спокойной ночи.
   Но ночь уже кончилась…
   – Спасибо, Пауль. Вам тоже желаю крепкого сна.
   Бет быстро вошла в дом и закрыла за собой дверь. Прижавшись лбом к прохладному дереву дверного косяка, она попыталась унять ноющую боль в сердце. Она любит его! Теперь она знала это точно. В сравнении с ним все другие мужчины бледнели, казались неинтересными и незначительными. Но после смерти Джины любовь для него обрела несколько иной смысл, приземленный и лишенный духовности, – простое чувственное удовлетворение с любовницей, на которую он ни разу за весь вечер не взглянул с нежностью и которой даже не счел нужным оказать должного внимания перед лицом множества гостей. И она, Бет, позволила ему сделать это! Расслабившись после постоянного нервного напряжения и кошмаров старого дома, она под влиянием общего веселья и шампанского, ударившего в голову и притупившего другие чувства, допустила, чтобы он дурно обошелся с ее собственной кузиной…
   Сознавая вину, Бет вздохнула и зажгла лампу, инстинктивно взглянув в сторону встроенной кровати, чтобы убедиться, что дверцы плотно закрыты. Потом прошла в спальню. Бет не знала, спала ли она, но если и задремала, то ненадолго. Что-то заставило ее проснуться и сесть в постели. Что? Сердце учащенно билось. Или это опять ожили таинственные духи старого дома, бесплотные и невидимые глазу, когда среди внешнего покоя вдруг испытываешь ощущение, что все кругом находится в движении?
   Однако все было тихо. Оставалось проверить, в порядке ли дверь стенного шкафа. Бет решительно откинула одеяло, спустила ноги с кровати и нащупала тапочки. Накинув халат, она осторожно вошла в гостиную. Двери шкафа были закрыты, шторы на окнах задернуты с вечера. Все было в порядке. Что же разбудило ее? Что-то снаружи дома? Бет подошла к рабочему столу и рывком раздвинула занавески. Очертания Торденгорна неясно вырисовывались в сумраке начинающегося дня, привычно шумел водопад. Желая убедиться в том, что ничего не случилось. Бет подошла к другому окну. Все было как обычно, но ощущение, что все же что-то не так, не покидало ее. Но где? На галерее? Бет решила, что должна проверить. Она отодвинула засов и распахнула дверь. На пороге стояла Анна с бледным окаменевшим лицом.
   Бет не закричала, хотя задрожала от страха, неожиданное зрелище парализовало ее и пригвоздило к полу. Она узнала Анну, но поняла, что, хотя глаза кузины были открыты, она ничего не сознавала и находилась в каком-то трансе. Она пришла во сне, как лунатик, в длинной ночной рубашке, с распущенными волосами и безжизненно опущенными руками.
   Сколько времени она простояла у двери, невозможно было сказать, но когда Бет прикоснулась к ее руке, чтобы привести в чувство, то ощутила леденящий холод.
   – Входите… – почти прошептала Бет, боясь резко и внезапно вывести кузину из сомнамбулического состояния.
   Но Анна не двигалась.
   – Если не хотите войти, я отведу вас назад в Нилсгаард.
   Бет взяла Анну за плечи, пытаясь повернуть, но она стояла неподвижно, взгляд был устремлен внутрь дома, зрачки сузились. Оставалось срочно звать кого-нибудь из Нилсгаарда. Бет накинула на Анну шаль и помчалась за подмогой.
   Входная дверь была открыта, Бет вбежала в дом с криком:
   – Пауль! Пауль! Скорее!
   Он быстро вышел из комнаты, завязывая на ходу пояс халата, и сбежал по лестнице.
   – Что случилось? Что с вами?
   – Анна! Она пришла во сне. Я обнаружила ее у двери своего дома. Она не двигается!
   Он не стал расспрашивать, а побежал к заливу. Бет еле поспевала за ним. Он достиг дома первым, Бет немного отстала. Анны на ступенях не было. Пауль вбежал внутрь. Когда Бет подоспела, он уже выходил.
   – В доме ее нет! Она могла пойти в лес.
   – Подождите! – Бет бросилась в комнату, к стенному шкафу и распахнула менее плотно закрытую дверцу. Внутри было пусто. Бет кинулась за ключом на чердак. Его на месте не оказалось, и она поняла, что не ошиблась. Ключ торчал в замке, дверь была открыта. Пауль распахнул ее шире. Они увидели Анну. Она сидела на одном из чемоданов Бет, руки лежали на коленях, голова свесилась, волосы ниспадали, закрывая лицо.
   – Я, пожалуй, снесу ее по лестнице, – сказал Пауль тихо. – Обычно она не просыпается и утром ничего не помнит о ночных блужданиях.
   – Она часто разгуливает во сне? – прошептала Бет.
   – Под влиянием стрессов или сильных переживаний. Приходится быть начеку. В последний раз это случилось, когда вы остались до утра в Нилсгаарде после обвала в горах. Она была расстроена. Пришлось ночью идти в ее комнату, я хотел предупредить приступ, но она уже вернулась и крепко спала. Я слышал, как она ходила.
   – Вы слышали мои шаги! Я спускалась в библиотеку за книгой.
   Он насторожился:
   – Я не знал.
   Бет охотно поверила, что ему было неизвестно о ее ночном приключении и о том, что она неправильно поняла его визит в комнату Анны. Если бы Анна не призналась в их интимной связи, Бет, возможно, испытала бы облегчение. А что, если Анна лгала? Возможно ли? Но ведь выдумывала же она приключения в Швейцарии…
   Пауль осторожно подошел к Анне, но она подняла голову и открыла глаза; до этого они все время были закрыты. Узнав Пауля, она сказала слабым голосом:
   – Я знала, что ты найдешь меня. Снова ходила во сне?
   – Да, Анна, ты снова ходила во сне.
   Он поднял ее на руки, она положила голову ему на плечо. Казалось, она так и не заметила присутствия Бет, веки сомкнулись снова. Пауль снес ее по лестнице вниз.
   Прежде чем запереть чердак, Бет оглянулась. Внутри царила темнота, нужна была лампа, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Еще более мрачное впечатление производила какая-то особая угнетающая тишина, такая же, как под потолком стенного шкафа. В этом, возможно, скрывалась разгадка тайны смерти Джины и самого проклятия, но сначала предстояло заняться письмами, о которых говорила фрекен Ларсен. Бет решила снова наведаться в Холстейнгаард на следующий день. Она заперла чердак и уже спускалась по лестнице, как вдруг остановилась.
   Где-то неподалеку раздался едва уловимый странный звук. Это мог быть крик птицы. Мог. Но ей показалось, что это был дьявольский женский смех, и он исходил с чердака.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

   Весь день до самого вечера Бет, выходя из дома, каждый раз останавливалась у лестницы, ведущей на галерею, стараясь понять, что за звуки слышала утром, но так и не смогла найти им объяснения. Ей стало казаться (и раздумье перешло в уверенность), что она услышала голос из прошлого, один лишь голос, без встречи лицом к лицу – что, однако, пугало ее не меньше. При одном воспоминании мороз пробегал по коже.
   Днем она пошла прогуляться, подышать свежим воздухом, набрать букет красных, желтых, багровых листьев, чтобы поставить в вазу на столе. Мысль о появлении Анны перед ее дверью не оставляла Бет. Причину случившегося угадать было нетрудно, и Бет во всем обвиняла себя. Анну огорчало невнимание к ней Пауля в течение вечера. А она, Бет, танцевала с ним так, как может танцевать только влюбленная женщина, отбросив прочь сдержанность и осторожность. Анна не могла не заметить этого.
   На обратном пути Бет зашла в Нилсгаард посмотреть, как чувствует себя Анна после ночного происшествия. Ей сказали, что фрекен Анна отдыхает в своей комнате и что ее не велено беспокоить, а герра Рингстада нет дома. Бет наведалась в классную комнату, где дневные занятия подходили к концу.
   – Как удачно, что вы пришли именно в это время! – воскликнула фрекен Ларсен. – Я как раз говорила Джулиане, что мы не сдержали обещания показать вам ледник. Мы собирались после урока заглянуть в Дом у Черного Залива и спросить, устроит ли вас, если мы сходим туда завтра. Герр Рингстад уверен, что день будет ясным. Откладывать нет смысла, в солнечную погоду прогулка намного приятнее.
   Бет улыбнулась, видя, с каким нетерпением Джулиана ждет ответа.
   – Буду очень рада. Что, если устроить пикник?
   Так и решили. Джулиана прыгала от радости и даже начала изображать что-то похожее на шотландский рил. Бет присоединилась к ней, показывая па.
   – Хочешь, я научу тебя танцевать рил по всем правилам? – предложила Бет.
   Джулиана закивала и захлопала в ладоши. Фрекен Ларсен одобрила идею:
   – Если не возражаете, фрекен Стюарт, я бы тоже была не прочь поучиться. Если мы с Джулианой окажемся не самыми бездарными ученицами, то сможем даже выступить на Рождество в семейном кругу.
   – Прекрасная мысль! – Бет подошла к окну и выглянула. – Зимой здесь, должно быть, очень красиво.
   – Да, очень. – Гувернантка подошла к ней. – Все бело. Озеро замерзает, хотя и не до конца, но можно кататься на коньках, поскольку оно покрывается толстым слоем льда. Можно и переправиться на другую сторону на санях. Люди чаще навещают друг друга – больше свободного времени. Самое красивое зрелище – водопады. Они замерзают и образуют причудливые узоры, особенно большой водопад на Торденгорне – он становится похож на прекрасный дворец с широкими залами внутри, где так и хочется потанцевать, но это верная гибель. Оттуда не выбраться – не успеешь оглянуться, как превратишься в льдинку.
   Бет вспомнила старую сказку о Снежной Королеве.
   – Когда выпадает первый снег? – спросила она.
   – Обычно в октябре, но местная поговорка утверждает, что снег тает трижды, прежде чем остается на всю зиму. К ноябрю все будет белым-бело, и мы не увидим солнца до февраля. Здесь не бывает темно днем, как в более северных районах, солнечные лучи иногда освещают вершины, но само солнце прячется за горами, его не видно.
   Трудно было представить изумрудное озеро, одетое в пышное убранство осенней листвы, белым и неподвижным, и мощный водопад – замерзшим до наступления весны. Здешние места не знали плавных переходов от одного времени года к другому, в Норвегии каждый сезон наступал неожиданно, словно белый, темный, зеленый и оранжевый плащи чья-то капризная рука поочередно накидывала природу. Но Бет нетерпеливо ждала перемен с их новыми красками, запахами и погодой. Ей хотелось впитать как можно больше впечатлений перед окончательным отъездом из Тордендаля.
   Они договорились о времени на завтра, и Бет уже спускалась по ступенькам веранды, когда Пауль подъехал к дому на сером коне.
   – Как чувствуете себя? – спросил он, спрыгивая с седла.
   Она улыбнулась:
   – Отдохнула и отошла от испуга, спасибо. А как Анна? Мне сказали, что она в постели.
   – Да, так советовал врач. – Он нахмурился. – Бывают периоды, когда ей нужен абсолютный покой, она принимает необходимое лекарство, чтобы снять возбуждение. Четыре года в клинике значительно улучшили состояние ее нервной системы, но, если не соблюдать осторожность, могут быть рецидивы.
   Лошадь нетерпеливо била копытом, требуя отвести ее на конюшню.
   – Нилсгаард теперь – дом Анны и всегда им будет. Я ей это обещал.
   Говоря это, он пристально наблюдал за Бет. Она надеялась, что не выдала разочарования и Пауль не заметил, как у нее вдруг закружилась голова и она чуть не потеряла сознания оттого, что рушились глупые мечты, которые она еще не успела полностью осознать. Она нашла в себе силы улыбнуться:
   – Что, если она выйдет замуж?
   – Она никогда не выйдет ни за кого, кроме меня. А это исключено.
   – Ах, да, – ответила Бет сухо, вспомнив, что закон запрещает женитьбу на сестре покойной жены. – Она же сестра вашей жены.
   – Если бы это было единственным препятствием, я бы мог оформить брак за границей. Но я не думаю о браке, я еще не примирился со смертью Джины и не хочу терять свободу. Я хочу жить так, как считаю нужным. Теперь уже и Анну этот вопрос беспокоит не больше, чем меня, она примирилась со своим положением.
   Бет вдруг разозлилась на него за самоуверенность и за нестерпимую боль, которую испытала по его вине:
   – Боюсь, что ее это волнует больше, чем вам хотелось бы! Первое, о чем она сообщила мне при нашем знакомстве, так это о сплетнях, которые ходят о ваших отношениях. Может быть, в этом и кроется причина ее нервного расстройства. Вы уверяли, что позаботились о ней, но вы же отказываете ей в том единственном, чего она желает больше всего!
   Пауль был явно недоволен:
   – А чего же она хочет? От чего должно зависеть ее спокойствие?
   – Замужество – вот что может вернуть ей покой. И уверенность, что не вы явились причиной смерти Джины.
   Он побелел как полотно, в глазах появилось страдальческое выражение.
   – Разве у нее остались сомнения? – воскликнул он хрипло, словно не веря своим ушам. – Если бы я мог, то сделал бы все, чтобы развеять их. Но у меня нет доказательств. Однако верит она или нет, ее любовь ко мне не ослабевает, ее преданность безгранична. Для меня до сих пор остается тайной, что случилось в ту ночь, когда Джина выбежала из дома. Возможно, только Джулиана знает правду, а она, слава Богу, забыла об этом. Мне было бы тяжело сознавать, что мою дочь до конца ее жизни будут преследовать страшные воспоминания.
   Глаза Пауля превратились в узкие щелочки:
   – Вы считаете меня способным на убийство?
   Бет не колебалась.
   – Нет, я так не думаю, – ответила она бесстрастно.
   Пауль облегченно вздохнул.
   – Слабое, но утешение, – заметил он, похлопывая коня по шее. – Еще раз повторяю: я отдал бы жизнь за то, чтобы повернуть время вспять и узнать, что заставило Джину бежать из дома ночью. Она была такая трусиха… – В его голосе звучала глубокая грусть. – Один-единственный раз за всю нашу совместную жизнь я повысил на нее голос, и результат оказался трагичным.
   Бет была глубоко тронута. Ей захотелось обнять его и утешить, но между ними словно стоял невидимый барьер.
   – Я бы на вашем месте тоже вышла из себя, узнав о ее планах изменить внешний вид и отделку этого прекрасного холла.
   Он смотрел, не понимая:
   – Холл? Да, я пришел в ярость, больший вандализм трудно было представить. Но не это стало причиной ссоры. Рабочие еще не успели ничего испортить, я приехал вовремя. И наверняка сумел бы убедить Джину согласиться со мной – она ведь была очень уступчивой. Нет, не из-за холла я не сдержался. И теперь должен сожалеть об этом до конца дней своих.
   Бет растерялась.
   – Значит, то, что мне рассказали, – неправда, – запинаясь от смущения, проговорила она.
   – Это уж точно! – Пауль явно нервничал. И вдруг шагнул вперед, привлек Бет к себе, смяв букет из осенних листьев, который она держала. Несколько листочков упали на землю и кружились у их ног.
   – Хорошо, я признаюсь, почему мы с Джиной поссорились, раз вас это так волнует! Когда Анна находилась на лечении, я навещал ее несколько раз, и Джина подумала то же, что и вы. Она обвинила меня в том, что я влюблен в Анну – а я этого не отрицал!
   Бет в гневе оттолкнула его, и еще несколько листьев выпало из букета. На втором этаже распахнулось окно. Оба невольно взглянули наверх и увидели Анну. На ней был нарядный шелковый халат абрикосового цвета, но спутанные волосы свисали в беспорядке, лицо казалось изможденным.
   – Пауль, – позвала она, с усилием выговаривая слова, – пошли за доктором. Невыносимо болит голова. – Она сделала беспомощный жест рукой. – Такое ощущение, что сейчас ее раздавит…
   Пауль ответил:
   – Немедленно пошлю, а потом поднимусь к тебе.
   – Спасибо.
   Анна отошла от окна и, судя по всему, снова легла в постель.
   – Могу ли я чем-нибудь помочь? – спросисила Бет.
   Пауль взял лошадь под уздцы, чтобы отвести на конюшню и послать грума за доктором. На его лице застыло выражение усталости.
   – Нет, Бет, не теперь.
   Он отвел лошадь.
   Бет снова взглянула в окно, оно было открыто. А что, если ее кузина отчасти притворялась? Окно распахнулось как раз в нужный момент. Видимо, Анна наблюдала за ними все это время. Но состояние, переживаемое Анной, было знакомо Бет по ощущению, испытанному в стенном шкафу. И ей тогда казалось, что неведомая сила давит на нее, хотя дыхание не прерывалось. Возможно ли, что, находясь на чердаке, Анна пережила то же самое, и теперь эти воспоминания преследовали ее?
   По пути к своей мрачной обители Бет размышляла о словах Пауля. Он бросил ей новый вызов, хотя, по всей видимости, не намеренно. Она подумала, что должна действовать. Если удастся убедить Зигрид признаться, что именно она писала Джине письма, то, возможно, у нее в руках окажется ключ к разгадке тайны странного поведения Джины.
   В лесу Бет выбросила остатки смятых листьев, которые все еще держала в руке. Там, в доме, ничто не должно напоминать о неприятной сцене под окнами Нилсгаарда.
 
   Прогулка на ледник началась при теплой солнечной погоде. Фрекен Ларсен правила эки-пажем, Джулиана восседала между ней и Бет, позади стояла корзина со всем необходимым для пикника. Лошадка бежала бодрой рысцой по дороге вдоль берега озера, колеса слегка подпрыгивали на каменистых участках. Гувернантка сообщила, что приезжал доктор и был удивлен, застав Анну на ногах, словно ничего не случилось.
   – Не сомневаюсь, что он выразит свои отрицательные эмоции в счете, – сухо заметила женщина. – Но визит был не совсем напрасным, так как ему нужно было проведать фру Сандвиг: бедняжка еще в постели, и создается впечатление, что она не поднимется уже никогда. Еще он собирался осмотреть руку Рейкел, сегодня у нее поднялась температура. Эти новости расстроили Бет и испортили ей настроение, хотя она сделала все, чтобы не разочаровать спутниц.
   Они обогнули край долины у Торденгорна, минули водоворот и водопад и по узкой тропинке стали взбираться в гору по соседству с главной вершиной. Дорога была хотя и крутая, но хорошо наезженная, и маленькая коренастая лошадка легко преодолевала крутые повороты и не давала повода для беспокойства. Иногда приходилось проезжать между деревьями: березы и клены в осеннем убранстве представляли собой великолепное зрелище. Затем дорога снова свернула к водопаду, но уже гораздо выше, там, где бешеные потоки ревели и бурлили под деревянным мостом, который был построен над водопадом, разбрасывавшим кругом мириады искрящихся брызг.
   Бет видела, что фрекен Ларсен что-то говорит, но что именно, расслышать было невозможно – только догадываться, так как Джулиана достала из корзины три непромокаемых плаща. Они надели их, натянув пониже капюшоны, фрекен Ларсен щелкнула кнутом, и лошадь двинулась через мост, который вблизи казался очень хрупким по сравнению с неудержимой силой водопада, ревущего внизу. Вода потоками стекала с капюшонов, брызги разлетались фонтаном, обдавали лица и подгоняли лошадь. За несколько секунд попона ее набухла от влаги, а шум стоял такой, что путешественники стали опасаться за свой слух.
   Наконец, взволнованные и возбужденные, все трое перебрались на противоположную сторону, стряхнули воду с плащей и положили их сушиться на заднее сиденье. Доехав до усыпанной листвой полянки, распрягли лошадь, оставив ее щипать траву, а сами стали подниматься по крутой извилистой тропинке. Через четверть часа они были у огромного серо-голубого озера, которое питалось водой мощного ледника, обрамлявшего вершину Торденгорна, а само изливалось в горный водопад.
   При виде ледника Бет застыла в благоговейном восторге. Никогда еще ей не приходилось чувствовать себя столь ничтожной в сравнении с ледяным гигантом. Люди выглядели крошечными муравьями на фоне сверкающего великолепия голубого, серебристого и зеленоватого льда. По поверхности озера скользили отколовшиеся льдинки, вода была так прозрачна, что можно было увидеть пологое дно и даже крупные и мелкие камни, застывшие в глубине. Местность вокруг напоминала пейзаж на поверхности далекой планеты – скалы и обнаженная порода. Только самые неприхотливые и выносливые растения могли выжить в этом застывшем холоде. Однако в толще льда оставались семена редких древних цветов, которые попадали на плодородную почву, если куски льда отрывались и выпускали пленников.
   Бет все же нашла два цветка для своей коллекции, после чего все трое начали спускаться к лиственной рощице. Там они устроили пикник. Развели небольшой костер, приготовили кофе. День стоял безветренный, и дым от горевших веток поднимался прямо вверх. Время от времени доносились звуки выстрелов – начался сезон охоты. В этих местах традиционно желанными трофеями считались олень, лось и белая куропатка. Но охотники были далеко и не мешали уединению отдыхающих.
   Вскоре фрекен Ларсен задремала над книгой, а Бет с Джулианой отправились побродить, посмотреть горные ключи и собрать еще немного цветов для заветной оловянной коробочки. Отойдя на небольшое расстояние от поляны, они вдруг услышали выстрел, раздавшийся совсем близко. Бет схватила Джулиану за плечи, приказывая не двигаться.
   – Стой! Не шевелись! Кто-то охотится совсем рядом.
   Но никто не появился из-за деревьев – ни зверь, ни человек. Бет решила, что стреляли случайно, может быть, в птицу на ветке. Она уже собиралась идти дальше, как вдруг снова раздался выстрел. Судя по звуку, в чьих-то руках было старинное оружие. На этот раз Бет расслышала свист пули, которая попала в кору березы всего лишь в трех футах от места, где они стояли. «Боже праведный!» – подумала Бет в ужасе. Она поняла, что целились в них.
   – Прекратите стрелять! – закричала она что было силы. – Здесь нет дичи! Вы попадете в людей!
   Голос растаял вдали. Она подождала ответа или извинения, но никто не отозвался. Бет испугалась, что теперь стрелок постарается быть более точным.
   – Беги! – закричала она Джулиане.
   Девочка помчалась к поляне. Бет следовала за ней. Прогремел еще один выстрел, совсем рядом. Они бежали, спотыкаясь и задыхаясь, разрывая одежду о колючки, падая и снова поднимаясь. Выстрелы прекратились – густые ветви деревьев и стремительный бег спасли Бет и Джулиану. Наконец, они достигли поляны, где фрекен Ларсен затаптывала только что потухший костер. Она в недоумении уставилась на их испуганные лица и разорванную одежду. Джулиана обхватила гувернантку за ноги и разрыдалась.
   – Моя дорогая! Что случилось? Повстречали медведя? – она обняла Джулиану.
   Бет в изнеможении опустилась на землю:
   – В нас стреляли. Не знаю, кто. Чудом удалось спастись…
   – О, небо! Какая неосторожность! Здесь много горе-охотников, которые сначала стреляют, а потом смотрят, в кого попали. Виновато правительство – за каждого волка дают вознаграждение, многие бедняки так кормятся. Едем сейчас же в Нилсгаард и сообщим отцу Джулианы!
   Они снова запрягли лошадь и забрались на сиденья. Гувернантка продолжала ворчать по поводу опасности, которой подверглись Бет и Джулиана, но Бет почти не слушала. Она зорко следила за дорогой и всматривалась в ближайшие деревья. Ее беспокоил мост: там они будут на открытом месте и поэтому особенно уязвимы. Она прижала к себе Джулиану, выхватила кнут у фрекен Ларсен и погнала лошадь во весь опор.
   – Зачем вы это сделали? – удивленно спросила гувернантка, когда они перебрались на другую сторону.
   – Чтобы у кого-нибудь не возникло соблазна выстрелить в нас по ошибке, – мрачно ответила Бет, стряхивая струйки воды с плаща Джулианы.
   – Это не могло случиться на мосту, ведь там нас было хорошо видно, охотник бы не ошибся. Неужели вы считаете, что в вас стреляли намеренно?
   Бет промолчала. К чему было спорить? Она не сомневалась, что целились именно в них.
   Вспомнила и эпизод в горах, когда Гарольд Дженсен сбросил ее с выступа скалы. Веселое настроение улетучилось, гувернантка дулась на Бет за ее поведение на мосту, а утомленная переживанием Джулиана уснула на руках Бет. Обратный путь они проделали в молчании.
   – Я не буду заходить, – сказала Бет, когда экипаж подъехал к Нилсгаарду. – Вы сами расскажите герру Рингстаду о случившемся. Жаль, что нам испортили день, и все же его лучшие часы я буду всегда вспоминать с большим удовольствием.
   Гувернантка вяло улыбнулась. Ей было неудобно за то, что она высказала неудовольствие поведением Бет на мосту, но от бешеной скачки у нее душа ушла в пятки.
   – Я сообщу герру Рингстаду. Уверена, что он выяснит, кто стрелял так неосторожно.