1

   В памяти почти не сохранилось само возвращение домой. Что было там? Кто его встретил? Отрывочные воспоминания о Мужском Доме; Посвящение… А потом? Многое смешалось, и уже не разобрать, что было раньше, что потом. Но тот день, случившийся три года спустя, он запомнил во всех деталях.)
   Да, уже прошло три года с того времени, как он уже не Нагу – Аймик. Сын Тигрольва! Охотник. Женатый охотник. Вот только… – Ата!
   Полог откинулся мгновенно. Конечно, она ждала. Прислушивалась к шагам на тропе, к разговорам, выкрикам и смеху. Ждала мужа. И не смела покинуть его жилище… Нет, их жилище!
   Аймик постарался улыбнуться как можно приветливее. Ничего, скоро все будет хорошо.
   – Посмотри!
   Положив тяжелое копье-рогатину, он снял с плеча увесистый груз, завернутый в кусок мамонтовой шкуры. Развернул. На солнце заблестели два свежих бивня молодой мамонтихи.
   – Это лучшие! Один колдуну отнесу, чтобы хорошее заклятье дал. И снадобье. А второй… Прямо сегодня и начнем, хорошо? И еще… – Аймик скинул заплечник. – Здесь ее сердце. Уже готовое. Заговоренное. Был вчера у Ледяных Аисиц, самая плодовитая из наших сестер заговор навела!..
   (Защемило душу, – с такой надеждой смотрела на него жена.)
    Все хорошо будет, вот увидишь!
   Ата улыбнулась вымученной улыбкой:
   – Только… я ведь не знаю, как? Серые Совы таких амулетов не делали. И дочери Волка…
   – Ты – моя жена!
   Ата вздрогнула, и на миг у него сжалось сердце: ну зачем так резко? Ведь ей и без того тяжело. Но Аймик подавил возникшее было желание обнять, утешить. Он – мужчина, сын Тигрольва! В конце концов, ему тоже тяжело: и без того чуть ли не чужаком считают. Даже прозвище дали Чужак.
   Давно ли это было: он, один из прошедших Посвящение, стоит перед вождем – Великим Тигрольвом, перед старейшинами Рода и на вопрос: «Аймик, сын Тигрольва! Кто же будет рожать от тебя наших новых сородичей?» – ответил без колебаний: «Ата, дочь Серой Совы!»
   Да, он верил, что отец и впрямь будет рад выбору своего младшего сына. Что он действительно вправе выбирать сам.
   Но по толпе сородичей-охотников прокатился ропот. Но отец упорно смотрел не на сына – в землю и жевал губы и усы. Но Оймирон был мрачен, как и отец, а Пейяган чему-то улыбался, перемигиваясь со своим сыном. И бывший Лизун еле слышно хихикает в ответ…
   (Трое их, прошедших Посвящение: бывший Крепыш, бывший Лизун и он… бывший Ублюдок. Дядя и два племянника; все трое – почти одногодки. У племянников невесты, как положено, дочери Ледяной Лисицы, заранее сговоренные отцами. А у дяди…)
   Но здесь, у Священного Камня, слово выбора, сказанное молодым охотником перед вождем и старейшинами, нерушимо. Его не может отменить никто. Только будет ли хорошо тому, чье слово нарушает волю его отца и сородичей?
   И все же потом, когда Аймик пришел к Волкам за своей невестой, они оба были счастливы. Радостная Ата призналась: «Не думала, что ты вернешься!» Жениха встретили как своего; его спутников – как дорогих гостей. Собственно, там, у детей Волка, и была их настоящая свадьба; Род Волка дал за невесту (несмотря на то, что чужачка!) щедрые дары, но и Аймик положил к ногам их колдуна Армера богато расшитый пояс (материнское наследство) и бивневый налобник (сам сделал). Из полученного самый дорогой дар – давно обещанный лук. А-Туук, передавая оружие, улыбнулся:
   – Не забыл ли молодой мужчина то, что хорошо знал Нагу-подросток? – И на энергичное отрицание добавил, уже серьезно: – Это настоящий лук. Армер его заговорил. А я дал ему имя. Каболт – «Разящий». Люби его, береги, говори с ним, если заскучает без дела. Верным другом будет тебе!
   Кажется, и спутники Аймика остались довольны. Даже старший брат. Гостили, впрочем, недолго; торопились назад, к своим. И Аймик торопился: хоть и хорошо здесь, а все не терпится ввести жену под свой кров. Возвращались по первой пороше. Дни стояли сухие, морозные, яркие. Небо слепило, тонкий наст искрился среди черных проплешин, и его уже рассекали цепочки следов – звериных и человечьих… Ата, как подобает женщине, несла на плечах и тянула на волокуше свое приданое и провизию на всех. Аймик же, как и другие сыновья Тигрольва, шел рядом, сжимая в правой руке тяжелое копье, готовый в любой миг сдернуть с плеча свой Каболт. Он верил: все будет хорошо! Отец и сородичи поймут, какая Ата хорошая. Она и сыновей народит столько, сколько дочерям Ледяной Лисицы и не снилось.
   Аймик помотал головой, отгоняя ненужные воспоминания. Сейчас не о прошлом следует думать, а поскорее за дело приниматься. Амулет должен помочь, обязательно должен.
   – Смотри, Ата! Я только намечу, а дальше придется самой делать. Пока делаешь, смотри, не говори ни с кем! И думай, все время думай… Знаешь о чем. Духов своих призывай. И я буду просить – наших. А потом…
   Ата робко коснулась его рукава:
   – Муж мой! Я все сделаю, как ты скажешь. Только давай сперва поедим. Ты ведь устал. И голоден.
   (Конечно, он голоден. И еще больше – соскучился по своей Ате. Но ложиться с ней сейчас нельзя; только когда будет готов родильный амулет. А поесть – что ж. И поговорить заодно; он расскажет, как мамонтиху добыл.)
   …Да, это было нелегко. Совсем не то, что подогнать к краю обрыва огнем и криками целое стадо мамонтов – могучих, умных, осторожных, но… быстро впадающих в панику и уж тогда теряющих разум и волю. Так издревле охотятся на мамонтов сыновья Тигрольва и сыновья Ледяной Лисицы. Но чтобы убить одного избранного зверя, да еще самку, полную сил, – тут нужна особая сноровка. И большое мужество. Охотник, под прикрытием шкуры, измазанной мамонтовым пометом, должен подползти вплотную к намеченной жертве, прямо под ее брюхо, – и нанести копьем сильный косой удар в низ живота. Дело сделано… если только он сумеет при этом откатиться в сторону, улизнуть от мощных ног обезумевшего от боли зверя, не попасть под удар хобота или бивней. А ведь у жертвы есть еще и свои сородичи! Тут на помощь должны прийти спутники охотника-одиночки: постараться направить стадо в другую сторону.
   Что и говорить, дело многотрудное. Тут, конечно, и сноровка нужна, но больше – охотничья удача. Помощь духов-покровителей. Ведь приключись даже не оплошка – малейшая случайность – и все, конец! Потому-то и выступают на такую охоту сыновья Тигрольва редко. Только в крайней нужде и только с согласия старейшин.
   Аймик согласие получил, и духи ему способствовали. Но уже подобравшись к молодой мамонтихе, вдыхая ее запах, слушая спокойные вздохи и довольное хрумканье, он вдруг почувствовал жалость. И перед тем, как нанести Удар, прошептал: «Прости своего убийцу! Твои бивни и твое сердце очень нужны моей Ате! Нам обоим очень нужны!» И потом, два дня преследуя смертельно раненного зверя, безнадежно пытавшегося уйти от этой невыносимой боли, он снова и снова повторял: «Прости меня за то, что я убил тебя!»… Нет, любая другая охота легче, чем эта.
   Аймик не рассказывал подробности охоты своей жене: женщинам не положено знать слишком много о мужских делах. Спросил только:
   – Ты знала, что со мной все в порядке? Они должны были вернуться еще две ночи назад.
   – Да. Заходил Сильнорукий. Он сказал.
   (Сильнорукий. Бывший Крепыш-младший. Теперь он относился к своему дяде-ровеснику совсем не так, как в детстве.Даже там, в Мужском Доме, до Посвящения. Видно, знал, что рядом с ним – победитель волосатого единорога. У них даже что-то вроде дружбы стало складываться – там, в Мужском Доме, пока к Посвящению готовились. Потом все изменилось, о дружбе и речи нет, но Сильнорукий знает: победить единорога может не каждый…)
   Аймик внимательно посмотрел на жену. Ему показалось: Ата чего-то не договаривает.
   – Что-то случилось?
   – Нет… Но… Только не сердись на меня, хорошо?
   – Говори.
   – Муж мой! Ведь такой амулет… Говорят, он может принадлежать только вашим сестрам. Или дочерям Ледяной Лисицы.
   (Вот оно что. Когда они преследовали несчастную мамонтиху, никак не желавшую умирать, его спутники поглядывали на Аймика если не с восхищением, то по крайней мере с удовлетворением. Как на своего. А Ловкач, старый охотник, даже бросил: «А ты, оказывается, охотник! Зря Чужаком кличут!» Но потом, когда они уже разделывали тушу и Аймик принялся укладывать в заплечник сердце и связывать бивни, тот же Ловкач хмуро пробурчал:
   – Гоже ли для чужой – наши амулеты?)
   Плохо! Значит, и Ате что-то такое сказали. Но почему же тогда ни колдун, ни вождь, ни старейшины не возражали против его охоты? Вслух же ответил одно:
   – Ты – моя жена!
   Ата вздохнула:
   – Все же поговори с колдуном, хорошо?
   – Ну конечно же, поговорю. Без него все равно не справиться.
   Он постарался улыбнуться как можно ласковее. И, ободренная, Ата решилась вновь заговорить о запретном:
   – Аймик! Муж мой! Выслушай… Я знаю: ты хочешь как лучше… Но у вас другие обычаи, а я к вам пришла… И видишь, как все вышло. Третья весна минула… Послушайся отца, стариков послушайся – возьми вторую жену! Поверь: всем будет лучше. И мне тоже.
   (Год назад к ним в дом пришел отец.И сказал сыну, не глядя на чужачку, словно ее и нет здесь, словно они только вдвоем:
    У сыновей Тигрольва по две жены, по три жены. И они рожают. Или мой сын – не мужчина?
   Тогда Аймик вспылил и наговорил лишнее. А когда отец ушел и Ата сама заговорила о том, почему бы ему не взять вторую жену, если таковы их обычаи, – он обозлился еще больше и навсегда запретил Ате даже упоминать об этом.
   Прошел еще год, и уже старейшины призвали молодого охотника. Женатого, но бездетного. Говорили, что негоже такое. Другая жена нужна, если первая не рожает, – так исстари повелось! Намекали, что духи их Рода потому-то, должно быть, и отказывают в потомстве, что не рады чужачке. «Попроси отца, братьев попроси, пусть высватают тебе дочь Ледяной Лисицы. Родит от тебя одна из тех, что самими предками сыновьям Тигрольва в жены назначены, – может, тогда и над твоей Серой Совой наши духи смилуются, чрево ее откроют».
   Аймик слушал в угрюмом молчании. Согласия не дал, но вспомнил о древнем амулете, который их женщинам помогает от бесплодия. Слышал, и не раз: особенно действен родильный амулет, если муж бесплодной сам, один на один, молодую мамонтиху убьет и принесет своей жене кость для амулета и заговоренное сердце как снадобье. Говорят, средство верное, только мало кто решается на такую охоту. А и решится – не всякому позволят: мужчин мало. И он решил: «Попробую еще это! Если не поможет – возьму вторую жену!»
   Старикам не все сказал, только разрешение на одинокую охоту попросил. Уж с кем говорили они и о чем, Ай-мик не знает, а только через день сказали ему: «Иди, если хочешь!» И спутников дали…)
    Ата, ты знаешь, – его голос был ровным, спокойным, – мне никакая другая не нужна. Только ты. Будут у нас дети. Амулет поможет. Ну а если нет… посмотрим.

2

   С бивнем на плече – своим малым даром — Аймик шел к жилищу колдуна. Кивал встречным охотникам, сдержанно поклонился своей старшей матери Койре, сидящей у входа в отцовское жилище и растирающей на песчаниковой плите какие-то коренья. Та ответила на поклон, и на губах зазмеилась улыбка. Торжествующая улыбка! (Или ему уже невесть что мерещится?)
   Может быть, может быть… Ему и во взглядах охотников чудится что-то… нехорошее. Словно его рассматривают. То ли с жалостью, то ли с насмешкой…
   (Не думай об этом, не чуди. Ничего особенного не происходит вокруг. Вообще ничего не происходит; все как прежде… Нет, прав отец, и Ата права. Надо взять вторую жену, – глядишь, перестанут смотреть как на чужого. И к Ате переменятся, быть может…)
   Полуземлянка колдуна. Вкопанные черепа мамонта у входа, волчьи черепа на палках. Но за пологом – голоса; колдун не один. Придется подождать.
   …Вот уж чего он никак не ожидал. Из жилища колдуна вышли отец и два брата. И вновь что-то не то почудилось Аймику в односложных ответах на его приветствие. Отец едва кивнул своему младшему, во взгляде Оймиро-на явно угадывалось сочувствие, а вот Пейяган поприветствовал своего брата материнской улыбкой. Такой же, как и Койра.
   Все трое удалились не сказав ни слова, кроме необходимых приветствий. Аймик смотрел вслед своим родственникам, словно позабыв, зачем он сам пришел сюда. Низкий, густой голос вывел его из задумчивости:
   – Что привело к моему обиталищу Аймика, молодого сына одного из славнейших охотников детей Тигрольва, сына того, чье прозвище Сильный?
   Аймик вздрогнул и оглянулся. Массивная фигура колдуна заполняла собою весь вход. Молодой охотник, как подобает простому просителю, опустился на колени и, положив к ногам колдуна свой малый дар, принялся сбивчиво излагать просьбу.
   Колдун слушал стоя неподвижно, как камень. Сам не присел и гостю сесть не предложил. Лицо его, бесстрастное, с резкими чертами, подчеркнутыми раскраской, казалось высеченным из камня. Все как тогда, в детстве; даже церемониальная одежда. Но теперь Аймик Чужак видел многое, чего не замечал Нагу Волчонок. Старческие морщины видел, и под глазами складки; их даже раскраска не скрывает. А взгляд бесцветных глаз… не такой уж он и страшный, каким казался тогда, много лет назад. И верхняя губа как-то жалко подрагивает… Но ответные слова колдуна падают твердо. Непреклонно.
   – Почему молодой охотник нарушает обычаи своего Рода? Сыновья Тигрольва исстари берут в жены дочерей Ледяной Лисицы и отдают им взамен своих сестер.
   – Великий колдун! Но на дочерей Волка запрета нет. И отец говорил мне… говорил своему сыну…
   – Молчи! Да, Сильный не возражал против дочери Волка. Но его сын взял безвестную! Кто знает, кто такие Серые Совы? Такой выбор неугоден нашим духам, вот они и покарали вас бесплодием! А ты даже от второй жены отказываешься… да еще хочешь повесить на шею безвестной чужачке родильный амулет, принадлежащий лишь дочерям Тигрольва и Ледяной Лисицы!
   – Но… Я просил об этом! И мне было дано позволение! Разве оно было дано без согласия великого колдуна детей Тигрольва?
   Колдун вздохнул и нетерпеливо пожевал губами:
   – Такую охоту дозволяют не люди – духи. И не тебе спрашивать, почему они так решили!
   Аймик опустил глаза. Выходит, все напрасно? Помолчав, колдун продолжил свою речь:
   – Твой отец и братья приходили просить за тебя. Они хотят тебе помочь. А ты – словно чужой и для них, и для всех твоих сородичей!
   Аймик тяжело вздохнул:
   – Великий колдун! Поверь, я не хочу быть чужим. Я стараюсь… Кто может сказать, что младший сын Сильного – плохой охотник?
   – Не в этом дело! Ты должен стать своим для своих. Кроме законов есть еще и обычаи; нарушать их негоже. Ты обижаешь самых близких: своих сородичей! Изменись, и духи помогут тебе.
   – Я готов взять вторую жену… если так надо, – с трудом вымолвил Аймик, – но только пусть духи помогут Ате. Она такая хорошая, хоть и не дочь Ледяной Лисицы. Ведь я же добыл бивни и сердце! Для нее добыл!
   Колдун вновь пошевелил губами, словно что-то пережевывая:
   – Хорошо, что ты согласился наконец-то взять жену, угодную нашим духам. Я приму твой малый дар и передам духам твою просьбу. Но если ты хочешь, чтобы тебе помогли, слушайся беспрекословно!
   – Я готов.
   – Ты должен вернуться в свой дом. Сегодня бесплодная дочь Серой Совы не должна касаться ни бивня, ни сердца мамонтихи. Иных запретов для вас нет. А завтра к тебе придет твой брат Оймирон и ты пойдешь с ним на охоту. Если хочешь, чтобы тебе помогли.
   Аймик понял: слова сказаны, нужно уходить. Но когда он, закончив слова благодарности и прощания, уже собрался вставать, колдун поднял ладонь:
   – Скажи, Аймик, сын Сильного, прозванный Чужаком… те странные сны тебе еще снятся? Он удивленно помотал головой:
   – Нет. Давно уже нет. Я и забыл о них.
   Колдун удовлетворенно кивнул, жестом отпуская своего гостя.

3

   Охота оказалась удачной. Когда братья взяли олений след, Аймик забыл о тревогах и горестях. Брат, конечно, в охоте дока, но и он не промах. И ему было радостно распутывать тропу их будущей добычи: вот здесь кустарник щипал, у сосны долго чесал бок, да что-то его спугнуло… Нет, не спугнуло, на встречу спешил.
   …А вот и сами они впереди. Красавцы, ничего не скажешь. Гона еще нет, самцы держатся в стороне от самок, и охотиться сейчас положено на них, рогачей.
   Оймирон показал знаками: «В обход от кустарника, по ложку, и на бросок мвталки». Все так, но он, Аймик, хочет показать, на что способен лук в умелых руках. Оймирон недоволен, это видно по нему, но почему-то не возражает.
   …Кустарник. С такого расстояния, через ложок, даже самая сильная, самая умелая рука дротик не метнет. Их не услышат даже чуткие оленьи уши: мешает ветер. Но Аймик, натягивая тетиву, невольно сдерживает дыхание. Теперь – стрела. ОН САМ – СТРЕЛА!.. Колотится сердце: «Не подведи, родной, моими руками согнутый, берестой оплетенный». Ветер отклонит вправо… Так! А которого из двоих?.. Решено!
   Гудит тетива и… Удар! Удача! Воистину, сами духи-покровители направили его стрелу! С победным криком, не разбирая дороги, Аймик мчится туда, где бьется смертельно раненный олень.
   Они разделывают добычу кремневыми ножами, помогая себе длинными узкими лопаточками, изготовленными из ребер мамонта. Солнце жарит вовсю, и гнус тут как тут: слетелся на запах крови и человеческого пота. Отмахиваться бесполезно.
   – Что, припекло? – усмехается в бороду Оймирон. – Давай-ка я дымокур сооружу, все будет полегче.
   Действительно, с дымокуром дело заспорилось. Старший брат знает, как надо: такие травы подмешал, что дым хотя и пощипывает глаза, а запах приятный, какой-то пряный.
   Работают молча, но Аймик чувствует: Оймирон заговорит, обязательно заговорит о чем-то важном. Да и ему самому есть что сказать брату.
   – Металкой ты плохо владеешь. Хуже Мосластого, должно быть.
   Аймик вздрогнул от неожиданности и обиды. Он-то ждал похвалы своему выстрелу! И Оймирон угадал его мысли:
   – Твой выстрел хорош! Хорош, да оружие не наше. Даже у Ледяных Лисиц лук не в такой уж чести; тоже металку предпочитают. Забыл, что мы говорим? Лук – оружие труса! А ты словно и не сыном Тигрольва, а сыном Волка от духов вернулся. Вот и прозвали тебя… так, что и называть не хочется. Да ведь прозвище – не палый лист: рукой не отлепишь! А ты еще и обижаешься: сородичей своих так и зовешь по именам. Даже меня, даже нашего Шатало, родных твоих братьев. Словно не знаешь, что так и беду на человека легко накликать.
   (Да что он такое говорит! При чем тут какая-то обида?)
    Ойми… Ох, прости, Крепыш! Да я же вовсе не от обиды. Просто…
   Сказал и осекся. Что – «просто»? Просто привык к тому, что у детей Тигрольва не принято. И брат догадался – закивал с печальной усмешкой:
   – Вот-вот. Просто дети Волка зовут друг друга по именам, не по кличкам, так?
   – И у них всяко бывает, – буркнул Аймик, не желая сдаваться.
   – Всяко, да не по-нашему! Все они – черные колдуны, вот и не страшатся злым духам свои имена открывать. Зачем скрывать от своих? Мы-то давно это знаем, потому и не хотим ссор с черными колдунами. Не воевать же с ними. У нас и мужчин для этого мало, а почему? Всё они. Черная порча! — Оймирон (КРЕПЫШ!) тяжело вздохнул и продолжил: – Но и дружба их нам ни к чему! И оружие их колдовское. Вишь, как оно бьет! А только никто из наших со злыми духами не якшается. Если же кто попробует, смерть!
   Аймик не знал, что и думать. Старший брат говорил убедительно, очень убедительно. И все же…
   – Постой, Крепыш! А меня-то зачем тогда к ним послали? И почему не забрали раньше? Я же и к Посвящению меньше племянников готовился из-за этого!
   – Зачем послали? Да тебя же их злые духи своим хотели сделать! Через тебя на наших сородичей порчу наводили; или ты забыл. Все она… – Оймирона передернуло от ненависти. – Тебя должны были убить как черного колдуна, да отец стариков упросил, колдуна нашего долго умолял. Наш-то колдун – не злой, не черный! Посмотрел он на тебя тогда, духов, что тобой овладели, увидел. Долго с ними боролся, у-у-у как долго! Но одолел. Только они условие поставили: «Пусть-де мальчишка нас назад отнесет. К нашим. Там мы от него совсем отстанем!» Так оно и вышло. Да только не совсем так.
   Аймик не пытался возражать. Слушал.
   – Спрашиваешь: почему раньше тебя не забрали? Приходили за тобой. К сроку. Да ты был… почти мертвый. Не жилец. Их колдун сказал: «Ему не жить!» – да мы и сами видели. Вот и ушли ни с чем. А он хитрый! Выходить тебя выходил, да только заодно и порчу навел! Новую порчу… Не понимаешь?
   Оймирон смотрел строго, в самые глаза: – Вижу: не понимаешь. Девку они тебе подложили! Невесть откуда пришедшую! Пустопорожнюю!
   – Оймирон! Не надо…
   – Нет уж! До конца дослушай, а там как знаешь… Сами-то они ею брезговали; небось никто из сыновей Волка или как их там… Рыжей Лисицы в жены ее взять не пожелал. Тебе подложили! А через нее и тебя чужим для нас делают! Чужаком для сородичей твоих.
   Аймик, стиснув зубы, молча работал над шкурой. В душе билось: «Как же теперь Ата?» И еще одно, самое страшное: «Что, если это – правда?!» Старший брат уже заканчивал свою речь: – …Колдун сказал: мамонтиха тебя не стоптала, жизнь свою тебе отдала, – значит, духи к тебе благосклонны. Помогут и с этой… твоей… А вторую жену возьмешь – совсем хорошо будет… («Помогут»? Значит, с Атой все будет хорошо?) Вот и последние наставления:
   – …Помни, братишка: Род – самое главное. Сородичи – они и едой поделятся, и защитят, и бабу найдут, и в беде помогут. Только они! И сейчас готовы тебе помочь… если ты и вправду наш. А прозвище твое… Оно хоть и не лист, да само отпасть может! Ты изменишься, и сородичи будут иначе кликать тебя.
   Работу закончили молча. Аймик так ничего и не ответил. А что отвечать? Неужто он и впрямь чужак своему Роду? Нет, конечно! И вторую жену возьмет, если уж это так им важно. Главное – Ате помочь согласились. Значит, расскажут, как амулет вырезать из бивня – вторую себя сделать. Потом колдун вдохнет в амулет новую душу, и… все будет хорошо! И нет ему никакого дела до детей Волка. «Черные колдуны»? Ну и пусть их себе. Он-то – сын Тигрольва! И его жена родит нового сына Тигрольва, обязательно родит, да еще и не одного.
   Сейчас он воистину любил сородичей. Как хорошо, что его на охоту отправили! Ведь пока родильный амулет не готов, мужчина даже говорить со своей женой не должен, не то чтобы коснуться ее. Вот вернется он с охоты, а у Аты на шее – вторая Ата, и он должен будет всю свою мужскую силу добавить…
   Аймик тихонько рассмеялся. Что-что, а уж к этому он готов.
   Когда возвращались, у него не было никаких дурных предчувствий.

4

   Почему у его жилища такая толпа? Что-то случилось? С Атой? Сбросив с плеча голову оленя, Аймик, не обращая внимания на крики старшего брата, побежал к дому. – Что…
   Полог откинулся, и появился Мосластый. Не замечая Аймика, ухмыльнулся:
   – А она ничего! Только уж больно худа…
   Аймика схватили сразу несколько мужских рук; вырвали копье. Ничего не соображая, он бился, пытаясь вырваться; кажется, что-то кричал… Тщетно.
   – ПРЕКРАТИ! – Колдун. Трясет своими жирными щеками: – Духи повелели твоим сородичам очистить пришлую. Очистившись, она сможет рожать. Или будет изгнана из общины. Ступай и передай ей повеление духов. А завтра ты пойдешь с отцом в общину детей Ледяной Лисицы за настоящей женой. Твой отец уже сговорился, осталось принести Жениховский Дар…
   Кажется, он продолжал что-то болтать, но Аймик уже не слышал. Он обводил взглядом лица мужчин. Сородичей. Некоторые отводили глаза, другие словно говорили: «Ну что, Чужак, – съел? Так тебе и надо!» Мосластый, встретившись взглядом с Аймиком, осклабился и подмигнул своему дяде. Пейяган, его отец, шутливо дернул сынка за ухо.
   – СТУПАЙ ЖЕ!
   Руки разжались. Лук… Его руками сделанный… Переломленный пополам, он валяется у ног. Кто-то (кажется, отец) протягивает отнятое копье. В спину звучит голос Оймирона: – Брат! Твоя доля…
   Не коснувшись ни оружия, ни добычи, ни на кого больше не глядя, Аймик делает первый шаг ко входу в свое оскверненное жилище.

Глава 5 «Я НЕ ВЕРНУСЬ!»

1

   Он сидел на истоптанной шкуре подле дымящегося очага. Как вошел в жилище, так и опустился на пол: ноги вдруг отказали. Ни на свою, мужскую половину не прошел, ни туда. Она лежала ничком, обхватив голову руками. Не взглянула; даже не пошевелилась… Жива ли?
   «За Ату не бойся; ев никто не посмеет обидеть!.. Я-то ее и пальцем не трону; а если кто другой…»
   Аймик до крови закусил руку от отчаяния и бессильной злобы. Почему, ну почему он не внял совету Армера?
   Снаружи за пологом слышались голоса. Кажется, старики что-то выговаривали Пейягану. За сына? А он оправдывался, должно быть; долетела фраза: «…А что такого сказал Мосластый?» Все равно!
   Аймик огляделся. Это жилище он строил долго, с любовью. Для семьи. И для детей, сколько бы их ни было. Он радовался, что его дом просторнее других… Его дом? Нет, уже нет. Чужой. Оскверненный.
   …Как они посмели? Нет, как они посмели; по какому закону?! «Кроме законов есть еще и обычаи…» Но разве он нарушил хоть один обычай? Разве он осмелился бы отказать гостю, посетившему его жилище? Нет, Ата легла бы с ним на гостевую лежанку, ибо таков обычай! Но это! …Что же теперь делать? Так и оставаться жить здесь – с этим? Среди «своих»?!