- Так вот, - продолжал Гончаров, - я хочу спросить вас, свободны ли вы в субботу вечером? У меня опять соберутся друзья, и я очень хотел бы, чтобы вы пришли тоже.
   Ник обещал, и они принялись за работу, но оба чувствовали некоторую скованность. Гончаров заставил себя сказать больше, чем ему хотелось, а у Ника было такое ощущение, словно ему позволили заглянуть в глубину чужой души, а он так и не понял, что там, в этой глубине. Злость, которую он носил в себе, стала затихать, она уже не распространялась на Гончарова, он злился только на себя и Анни.
   На письменном столе, за которым работал Ник, стоял телефон, и это решало проблему, как поговорить с Валей, не подкарауливая ее при посторонних. Ему стоило лишь набрать ее добавочный номер. Сознание, что в любую минуту он может услышать дружеский голос, уменьшало его тоску по Анни. Он уже не совсем одинок.
   Он подождал до конца дня, когда позвонил ей, она сказала, что сегодня вечером занята.
   - А завтра?
   - И завтра тоже. - Ник чувствовал, что она чуть-чуть улыбается. - Мне очень жаль, - добавила она.
   - Вы теперь всегда будете заняты? - спросил он. - Потому что я ведь здесь не навсегда.
   - Я знаю, - сказала Валя. - Я думаю об этом очень часто.
   - И продолжайте думать, пожалуйста, а я позвоню вам через несколько дней.
   Однако, когда он, выждав два дня, снова набрал ее номер, она явно обрадовалась, услышав его голос, но сказала, что, к сожалению, сегодня тоже занята.
   Он положил трубку. Быть может, она дает понять, что между ними стена? мелькнуло у него в голове, но тут же он совсем забыл о Вале, потому что слово "стена" вызвало у него совершенно неожиданное представление: не камень, не железная решетка, а электрическая стена против некоторых сильно проникающих частиц, которой Гончаров огородил свой прибор. То, чего нельзя остановить, можно по крайней мере сделать неощутимым - таков был принцип этого устройства. Нежелательные частицы свободно проникали сквозь эту стену, но электрический импульс, возникающий при их прохождении, служит сигналом для прибора ничего не регистрировать в момент их прохождения. В мире физики это называется схемой антисовпадений, в человеческой душе этому соответствует действие сдерживающих центров при слове "_нельзя_".
   Ник понял, что уже много дней его преследует мысль, что если в приборе Гончарова есть уязвимое место, то его надо искать в конструкции электрической стены - и только там. Если эта стена содержит слишком большое электрическое напряжение, она уничтожит те самые частицы, которые обладают наибольшей энергией, - подобно не в меру усердной службе государственной безопасности, которая в своем безудержном стремлении поддерживать видимость порядка не только карает явную государственную измену, но и борется против любого проявления интеллектуальной жизни.
   - Я уверен, что избыточного напряжения тут нет, - утверждал Гончаров. Но через секунду он из чувства справедливости добавил: - Разумеется, очень легко попасть в такую ловушку и даже не заметить этого, тем более что мы проектировали это для определенного устройства, а потом вносили множество изменений, забывая каждый раз делать поправки. - Он испытующе поглядел на Ника и, озабоченно нахмурясь, спросил: - А что, вы нашли что-нибудь такое, что вызывает эти подозрения?
   - Пока нет, - признался Ник. - Но поскольку мы стараемся обнаружить такие мелкие и нечастые явления, то я хотел бы видеть более подробный расчет, чем тот, что мне показывали.
   - Сказать по правде, более подробного у нас нет. - Подойдя к доске, Гончаров быстро сделал приблизительный расчет допускаемых ошибок в существующем устройстве. Ответ получился в его пользу, но расчеты сошлись еле-еле, и он был вынужден признать, что у Ника все же есть основания затронуть этот вопрос. Он, видимо, был серьезно озабочен. - Человек, который проектировал эту часть прибора, сейчас в горах. Но Валя помогала ему в разработке схемы, а Антонов работал по конструированию прибора. Насколько я понимаю, вы с ним знакомы. Он один из тех, кто конструировал интегратор.
   Ник потратил целый день, чтобы найти правильный, с его точки зрения, подход к проблеме. Несколько раз ему пришлось совещаться с Валей; еще недавно он искал любой возможности поговорить с ней наедине, но сейчас был так поглощен своим делом, так стремился найти какой-то ответ, что ее помощь была для него важнее всего остального.
   Он с головой ушел в решение этой задачи, она не давала ему покоя ни днем, ни ночью, ни за едой, ни во время прогулок. Он никогда не брался за карандаш в бумагу, прежде чем не проникался проблемой настолько, что ее решение само складывалось у него в уме целиком, если не считать мелких деталей. Он терзал проблему, уносил ее с собою домой, разглядывал со всех сторон, ощупывал, переворачивал и так и этак, стараясь придать ей простейшую, но и самую точную математическую форму. Даже если ему удастся выяснить, что в эксперименте Гончарова имелось избыточное напряжение, он докажет только, что Гончаров не вправе исключать возможность ошибки, но и такого сомнения достаточно, чтобы подвергнуть проверке результаты опыта.
   В пятницу утром Ник наконец свел всю задачу к уравнению с четырьмя неоднородными членами с убывающей амплитудой. Он вызвал Валю, велел Грише Антонову принести маленькую счетную машину и объяснил им, что остается сделать.
   - Теперь нужно всего-навсего проставить в уравнении надлежащие цифры и посмотреть, что получится в результате вычислений. Если решение окажется... - он заглянул в свой блокнот, - меньше 43,74, то все благополучно. Если окажется больше, тогда дело серьезное. Валя, помогите мне табулировать эти числа. Гриша, подставьте их в формулу и зарядите машину. Мы должны получить ответ через несколько часов.
   Прошло около часа, пока был вычислен первый член уравнения, результат равнялся 33,75, что было сравнительно немного, и с опытом, казалось, все обстояло благополучно. Потом лязгающая и жужжащая машина выдала значение второго члена - 8,32; это оказалось больше, чем они ожидали, так как увеличило множитель до 41,07. В запасе оставалось только 2,67, а счетной машине предстояло вычислить еще два небольших члена уравнения, и Ник заволновался.
   - Два, запятая, ноль, один, - прочел Гриша показания счетной машины. Сколько получается всего?
   Пока что сумма равнялась 43,0; - на волосок меньше критического значения 43,74. Значение последнего члена должно быть очень близко к нулю, ближе, чем это было возможно. Все трое знали это, и каждый выказывал волнение по-своему. В небольшой комнате стало жарко. У Вали было напряженное лицо, но она работала спокойно, ровным, деловитым тоном диктуя Грише одну цифру за другой.
   Машина щелкала и жужжала, щелкала и жужжала. С грохотом поворачивалась рукоятка. Машина получила следующий ряд цифр, зажужжала, защелкала, остановилась, когда Гриша обнаружил ошибку, щелкнула, когда он ее поправил, и снова зажужжала; громыхнула рукоятка, завертелись валики, и наверху выпрыгнул отпечатанный ответ: 45,03... Слишком много, слишком много, сказали их взгляды, хотя никто не произнес ни слова. Лица у Гриши и Вали были встревоженные, но Ник видел, что до них еще не совсем дошел катастрофический смысл происшедшего. Он пошел к Гончарову, тот мгновенно понял все, хотя тоже не сказал ни слова. Он как-то сразу осунулся и казался очень усталым, однако в его неподвижном взгляде не было ни страха, ни отчаяния. На него обрушился удар, но, прежде чем определить размеры катастрофы, он хотел ясности. Этот человек умел владеть собой.
   - Скажите точно, в чем дело? - немного погодя спросил он.
   - Вы превысили предельное значение, - сказал Ник. - Ненамного, но все же процентов на семь.
   - Это немного, - согласился Гончаров, но честность ученого не позволила ему воспользоваться лазейкой, которую предлагал ему сочувственный голос Ника. - И все же любое превышение есть превышение, и ничего тут не поделаешь. - Он глубоко засунул руки в карманы и, задумавшись, быстро зашагал по комнате взад и вперед. На душе у него было тяжело. - Очень трудно поверить, - произнес он наконец. - Все-таки, прежде чем обсуждать это, разрешите, я сам еще раз проделаю вычисления.
   На следующее утро они сравнили результаты. Гончаров работал почти всю ночь.
   - Сомнений быть не может, - сказал он, даже не взглянув на вычисления Ника. - Я проверял разными способами, применяя разные критерии. И все равно выходят, что я превысил предельное значение. Как это случилось - не знаю, но давайте подумаем, что это означает.
   - Это означает, что вы уже не можете утверждать, будто я ошибаюсь, тихо произнес Ник, как бы расшифровывая постигшую этого человека беду. Вы больше не можете утверждать, что энергии, которую я обнаружил, не существует. Вы можете сказать только, что _вам_, с помощью _вашего_ прибора, не удалось ее обнаружить.
   - С другой стороны, может быть, я все-таки прав, - медленно сказал Гончаров. - Я не могу утверждать, что вы ошибаетесь, но и вы пока что не можете утверждать, что я абсолютно неправ.
   - Возможно, но вы еще должны доказать это. Если вы уменьшите напряжение смещения и получите те же результаты... - Ник пожал плечами, - то мы очутимся там же, откуда начали... Послушайте, Дмитрий... - В порыве глубокого сочувствия он перешел на более интимное обращение. - Быть может, вам вовсе незачем тратить целые месяцы на повторение опыта с самого начала. Нет ли у вас сейчас надежного человека там, на станции?
   - Там Коган. Сегодня или завтра он должен выехать в Москву.
   - А нельзя ли ему позвонить?
   - Прямой связи нет.
   - Может быть, через кого-нибудь передать?
   - Я могу позвонить в местный институт, там штаб-квартира нашей горной станции. Они держат связь по радио. А что вы, собственно, хотите предпринять?
   - В данную минуту - ничего. Но, вероятно, можно каким-то образом снизить напряжение смещения хотя бы на одной-двух работающих сейчас установках. Пусть они продолжают записи еще несколько дней. Если показания будут такими же, как и сейчас, при избыточном напряжении, тогда, значит, напряжение не играет никакой роли и все измерения верны. Конечно, есть несколько способов уменьшить напряжение - давайте поработаем над этим день-два. Но надо немедленно передать вашему человеку, чтобы он не уезжал, пока вы с ним не свяжетесь. А кто там остался, если он уже уехал?
   - Только постоянный обслуживающий штат и несколько студентов-практикантов. Все недостаточно опытны для такой работы. Пожалуй, нужно звонить сейчас же, - сказал Гончаров, хватаясь за трубку.
   Была суббота, и после двух часов здание почтя опустело. Ник и Гончаров работали вместе, стараясь разрешить проблему, всеми возможными способами найти решение. Валя и еще несколько человек тоже задержались, на случай если понадобится их помощь, но в четыре часа Валя, извинившись, попросила разрешения уйти. Ей необходимо кое-что сделать до вечера. Гончаров отпустил ее рассеянным кивком.
   - До вечера? - вдруг повторил он через некоторое время, будто ее слова только что дошли до его сознания. - Мне тоже нужно кое-что сделать до вечера. Как вам известно, у меня сегодня гости. Давайте кончать, предложил он вставая. Вид у него был измученный, но он улыбнулся, взглянув на Ника. - Ну вот, за этим ведь вы и приехали. И теперь добились своего.
   Ник тоже поднялся.
   - Хотите знать правду?
   - Разумеется.
   - Я бы солгал, если бы стал уверять вас, что мне не стало легче.
   - Да, понимаю, - коротко сказал Гончаров.
   - Но вы должны поверить, что при этом я не испытываю никакого удовлетворения.
   Гончаров сдержанно усмехнулся.
   - Вы же знаете, у вас есть полное право, выйдя отсюда, разослать в лаборатории всего мира телеграммы о том, что вы выбили у меня почву из-под ног.
   - Знаю.
   - И немногие на вашем месте остались бы тут, чтобы помочь беде.
   Ник ничего не ответил.
   - Поэтому я хочу, чтобы вы знали - я очень вам благодарен. - Он протянул руку, Ник крепко пожал ее. - Надеюсь, я смогу сделать для вас то же, если мы когда-нибудь поменяемся ролями, - добавил он, улыбаясь спокойно и упрямо. - Ведь еще может случиться и так.
   Разноголосый шум внезапно обрушился на Ника, едва только Гончаров открыл перед ним обитую толстым войлоком дверь, словно гости именно в эту секунду заговорили и засмеялись все разом. Голоса и смех из соседней комнаты продолжали звенеть и журчать в передней, пока Ник снимал пальто. На вешалке, по два-три на каждом крючке, громоздились пальто приехавших раньше гостей, занимая половину тесной передней.
   Через открытую дверь Ник увидел Валю. Сейчас она была для него лишь товарищем по работе, с которым он делал напряженный труд, поиски и открытия последних дней; но, когда она встретилась с ним взглядом, словно чего-то ожидая, он вспомнил ту непостижимую девушку, которая была так гибка и податлива, когда он вел ее в танце, которая долго шла с ним по пустынному, залитому электрическим светом Ленинградскому шоссе, а потом почему-то не захотела уделить ему ни одного вечера. Она смотрела на него через открытую дверь и, казалось, нарочно выбрала такое место, откуда можно было сразу увидеть его, когда он придет. Ник улыбнулся ей, но подойти не смог - Гончаров уже тащил его знакомиться с гостями, которых он не встречал тут в прошлый раз.
   Гул голосов стал еще громче, когда они вошли в комнату, и если Гончаров был расстроен событиями последних дней, то не подавал и виду. Он знакомил Ника с гостями, и притом так быстро, что тот не успевал различать имена и лица, хотя все смотрели на него с живым любопытством, словно желая удостовериться, что он тот самый человек, о котором только что шел разговор. Все это вызывало бы досаду, если бы не было так непринужденно, бесхитростно и исполнено искреннего дружелюбия. Здесь знали какую-то его тайну, и Ник не мог себе представить, что бы это могло быть, но, по-видимому, ничего такого, что говорило бы не в его пользу. Гончаров был необычайно весел и добродушен, называл всех ласковыми уменьшительными именами и сыпал остротами, пока Ник, улучив удобную минуту, не спросил его:
   - Удалось вам договориться со станцией?
   Лицо Гончарова на мгновение помрачнело, и сразу стало видно, что на самом деле его не оставляла нервная напряженность.
   - Все уже устроено. - И тут же потрепал Ника по плечу. - Не волнуйтесь, - сказал он, словно из них двоих нуждался в утешении Ник. - Беспокоиться не о чем. В понедельник мы начнем все сначала и найдем решение. А сегодня надо только отдыхать. - Взяв себя в руки, он заговорил более оживленно и весело: - А вон там мой друг, который весь вечер ждет встречи с вами.
   Ник вместе с Гончаровым подошел к человеку, в котором на первый взгляд не было ничего примечательного. Низенький, круглый, он держался очень прямо. Лысая голова его была гладко выбрита. У него были небольшие слегка раскосые голубые глаза. Ник подумал, что эти глаза, вероятно, способны выражать необычайно глубокие чувства, но умеют также и прятать эти чувства за внешней приветливостью. К одежде он, по-видимому, относился равнодушно: все было ему чуточку велико, воротник широк, рукава длинны, пиджак слишком свободен, на лацкане его алел эмалевый значок. Но у этого человека оказалась удивительно изысканная манера речи и легкая грация в движениях рук, хотя левая рука была искалечена - на ней не хватало двух пальцев, мизинца и безымянного, а указательный был всегда вытянут и не сгибался. Ушаков заговорил по-французски, словно не сомневаясь, что Ник не знает русского языка.
   - Мне очень хотелось познакомиться с вами, - сказал он. - Я был в Америке во время войны, в очень недолгой командировке.
   Ник читал и понимал по-французски неплохо, зато говорил с еще худшим акцентом, чем по-русски.
   - Недавно в Нью-Йорке вышел мой роман, - продолжал Ушаков. - С тех пор как я там был, прошло много лет, но я хорошо помню Вашингтон, помню Нью-Йорк, помню Питсбург... Пока вы здесь, мне бы очень хотелось отплатить вам таким же гостеприимством, какое мне оказывали в Америке, - с немного чопорной любезностью добавил Ушаков. - Это мой давнишний долг.
   Ник поблагодарил, но не стал продолжать разговор, его начинало тяготить неотступное внимание гостей, которое он ощущал как теплую, влажную тяжесть. В прошлый раз ничего подобного не было. Тогда он чувствовал, что его сразу приняли как своего. Что же сейчас происходит, черт возьми? Он обернулся, ища глазами Валю. Она сидела сзади него. Увидев, что она одна, Ник быстро сел на пустой стул рядом с нею.
   - Я не знал, что вы будете здесь, - заговорил он. - Почему вы мне не сказали?
   - Хотела сделать вам сюрприз.
   - И это вам вполне удалось. А тогда утром, когда вы сказали, что вечер у вас занят, вы уже знали, что будете здесь?
   - Нет, меня пригласили позже.
   - А если бы я вас спросил, вы бы мне сказали?
   - Не знаю. - Ник заметил, что они почему-то говорят полушепотом, будто слова их имели другой, более глубокий и тонкий смысл. - С тех пор вы десять раз могли бы пригласить меня куда-нибудь.
   - Разве вы не понимаете, почему я не приглашал?
   - Понимаю. Вам было не до того, - просто сказала она и засмеялась. Видите, вам не удастся сделать из этого _трагедию_. - Валя говорила по-английски, но это слово прозвучало у нее в русском произношении. - Я была около вас почти все время и видела, как вы работаете. Вы больше ни о чем не могли думать.
   - Это неверно, - возразил Ник. - Вы забыли, как сами старались меня отвадить.
   Валя не поняла этого слова по-английски и сдвинула брови.
   - Вы не хотели меня видеть, - по-русски сказал Ник.
   - Я этого не говорила.
   - Но говорили, что заняты.
   - Я действительно была занята. Но ведь вы хотели сказать что-то другое.
   Ник попытался построить русскую фразу:
   - Всегда говорить "Я занята", когда вы не так Заняты... - Нет, это не совсем русская конструкция. Он попробовал сказать иначе: - Если кто-то говорит опять и опять "Я занята" и... - Валя ждала, не сводя с него пристального взгляда. Он объяснил по-английски: - Отвадить - значит отстранить.
   - Отстранить? На время?
   - Навсегда, - произнес он.
   - О, не надо, - умоляюще сказала Валя. - Зачем нам спорить, да еще сегодня?
   - А что сегодня такое?
   Валя засмеялась:
   - Вы не знаете?
   - Нет, - недоуменно сказал Ник. - Какой-нибудь праздник? Скажите, что происходит? У меня такое чувство, будто все говорят обо мне или ждут от меня чего-то...
   Подошла сестра Гончарова и, лукаво блеснув глазами, зашептала что-то на ухо Вале. Воспользовавшись этим, Ушаков, все время не сводивший глаз с Ника, подошел к нему, будто только и ждал удобного случая.
   - Если вы завтра днем свободны, мне очень хотелось бы, чтобы вы приехали ко мне. Я живу на даче недалеко от Москвы - меньше часа езды, по воскресеньям у меня всегда собираются друзья. У нас все просто, без церемоний - мне кажется, вы приятно проведете время.
   - Буду очень рад, - сказал Ник и дотронулся до плеча Вали. - Могу я приехать со своей переводчицей?
   - Разумеется! Я сам ее приглашу. - Повернувшись к Вале, уже закончившей краткие переговоры с сестрой Гончарова, он повторил свое приглашение по-русски. Машина будет ждать их у гостиницы в час тридцать. Слушая его, Валя от удивления чуть приоткрыла рот - она не сразу поняла, что ее принимают за переводчицу Ника. Она невольно взглянула на него, ожидая объяснения, но он учтивым тоном быстро проговорил по-английски:
   - Скажите ему, что мы очень рады и обязательно приедем.
   - Но он считает...
   - Я знаю, что он считает. Но нельзя же из-за этого отказываться от приглашения. Завтра мы приедем, все ему объясним, и он посмеется вместе с нами. А сейчас мы только поставим его в неловкое положение.
   Валя поколебалась, потом с серьезным видом поблагодарила и согласилась. Гончаров вышел на середину комнаты и с сияющим видом поднял руку, как церемониймейстер.
   - Товарищи, прошу тишины! - сказал он. - Все готово, можно начинать наше сегодняшнее торжество!
   Его сестра, смеясь, вошла в комнату, неся нагруженный, закрытый большой белой салфеткой поднос. Гончаров, глядя прямо на Ника, простер в его сторону обе руки.
   - Дорогой друг, - сказал он по-английски, - вы сейчас далеко от дома...
   - Ох, Митя, не надо длинной речи! - жалобно простонала его сестра и засмеялась. - Поднос тяжелый, я не удержу!
   - Товарищи, ведь сегодня у нас важное событие! - наставительно изрек Гончаров. - Я ждал его целую неделю и...
   - Так не заставляйте же и нас ждать целую неделю! - взмолилась она. Ну, Митя!..
   - Вот вам русская женщина! - воскликнул он, и раскатистое "р" прозвучало у него, как барабанная дробь. - Ну что ж, хорошо! Дорогой друг, - скороговоркой начал он, - поздравляем вас с днем рождения. Живите еще сто лет, а мы хотим хоть половину ваших дней рождения праздновать вместе с вами здесь, в Москве! - Он сорвал с подноса белую салфетку. Под ней оказалось множество маленьких свертков. - Это вам от всех нас!
   Все захлопали и засмеялись, глядя на ошеломленного Ника. Сам он совершенно забыл о дне своего рождения. Он медленно поднялся, обводя взглядом присутствующих, смущенный, растроганный до того, что не находил слов. Он только беспомощно протянул руки ладонями вверх. Откуда они узнали? Гончаров, поняв этот американский жест по-русски, крепко обнял его и поцеловал, шепча по-русски какие-то дружеские слова. На глазах у Ника выступили слезы. Гости аплодировали, смеялись и по очереди обнимали его. Он мельком подумал, что все это случилось потому, что его паспорт и дата рождения проверялись много раз, но вот Гончаров проявил теплое человеческое внимание, запомнив эту дату, а Анни - нет.
   Он развернул несколько пакетиков - там были маленькие игрушки, большей частью заводные, и среди них - два вырезанных из дерева медвежонка.
   - О, мишка! - воскликнул он.
   Нику поднесли бокал; чокнувшись с остальными, он выпил. Ему налили еще. Выпили за дорогого хозяина. Потом налили снова и выпили за науку. Ушаков предложил тост за Нью-Йорк, родной город дорогого гостя, и выразил надежду, что в ближайшем будущем между Нью-Йорком и Москвой установятся дружба и взаимопонимание. Все чокнулись и выпили до дна. Бокалы наполнили снова. Выпили за прошлые дни рождения Ника, которые он праздновал без них. Пили за присутствующих дам. Потом за отсутствующих дам. Потом кто-то, уже перепутав тосты, предложил выпить за родной город нашего дорогого гостя, с надеждой, что в ближайшем будущем...
   - Но, Юрочка, мы уже пили за это! Где же ты был! Юрочка удивленно оглядел присутствующих.
   - Разве пили?
   - Пили.
   Он поднял свой бокал, поглядел на него с важным недоумением и, пожав плечами, объявил:
   - Я же чувствовал, что за что-то еще не выпил.
   "Кто-то поставил танцевальную пластинку и включил проигрыватель. Гости развеселились еще больше. Тосты делались все более замысловатыми, более цветистыми, пока не стали совсем уж фантастическими. Женщина, танцевавшая с Ником, сказала:
   - Никакой вы не Ник и не Никлас. У нас вы будете Николаем, а Николай это значит Коля. За это надо выпить. Прощайте, Ник, - здравствуйте, Коля!
   Выпили за его новое имя. Все смеялись, все что-то пели, но никто не был пьян, никого не развезло от вина - гости просто веселились; они были сосредоточенно счастливы. Человеческая теплота струилась сквозь него, как летний ветерок сквозь прозрачный воздух, он как бы слился с этими людьми в одно, не чувствуя ни обособленности, ни отчуждения. Ему стало легко, что можно было опьянеть от одного этого ощущения. Годами его угнетала необходимость прятать свое сокровенное "я", и сейчас вдруг с него спала эта тяжесть. Он смутно чувствовал, что нашел наконец таких друзей, которых искал всю свою жизнь.
   Поздно ночью гости веселой гурьбой хлынули из квартиры Гончарова на лестницу, огибающую шахту лифта. Ник смеялся со всеми и вел Валю под руку. Во дворе стояли три машины, все пытались втиснутся в них.
   - Давайте пойдем пешком, - сказал он Вале. - Можем мы дойти отсюда до вашего дома?
   - А вы способны идти пешком полчаса?
   - Сколько угодно! - ответил Ник. - Мне удивительно хорошо! - Такое счастье, что ему не пришлось сидеть весь вечер у себя возле молчащего телефона.
   - Ну, пойдемте, - мягко сказала Валя. Они прошли через двор. Валя взяла его под руку. Ночная улица была безлюдна, тиха, но ярко освещена.
   - Я очень рад, что Гончаров был так весел. Замечательный человек. На его месте я бы, наверное, чувствовал себя совсем иначе.
   - Видите ли, - сказала Валя после паузы, - на самом деле ему вовсе не весело. У него такое же настроение, какое было бы у вас на его месте. А сегодня он держался так ради вас.
   Ник помолчал.
   - И все гости знали, в каком он настроении?
   - Нет.
   - Тогда откуда же вам это известно?
   - Понимаете, то, что произошло, - наша общая беда.
   - А! - негромко произнес он. - Вы хотите сказать, что это удар для всех, кто с ним работает? Но что я мог поделать? Разве можно было поступить иначе? Ошибка остается ошибкой, даже если ее было так нетрудно совершить.
   Валя грустно улыбнулась.
   - Вы же сами ее открыли, зачем же делать вид, будто она не так уж серьезна? Бедный Коган как услышал, что ему нужно остаться в горах еще на несколько дней, так сразу понял, что дело плохо. Объяснить ему все подробности было невозможно. Он хотел немедленно спуститься вниз и позвонить сюда по телефону, но начался снегопад.
   - Разговор с ним был при вас?
   - Да, - ответила Валя. - Гончаров говорил с ним сегодня вечером перед приходом гостей. Коган сможет спуститься завтра на... - Ей было трудно объяснить по-английски на чем, затем оказалось, что она имеет в виду трактор-вездеход. На станции было три мощных трактора, но по правилам безопасности, установленными самими обитателями станции, ими разрешалось пользоваться только днем, когда даже во время снегопада можно было различить дорогу. Коган мог бы спуститься и на лыжах - он отличный лыжник, - но правила запрещали ходить по горам в одиночку в ночное время. Эти правила безопасности там необходимы, без них было потеряно слишком много людей.