Внезапно почувствовав тревогу, Мэделин бегло просмотрела еще несколько страниц, отметив такие выражения: «языческий обряд», «сила адского огня», «преданность сатане», а затем приводящую в ужас фразу, написанную красными чернилами: «… и дух вошел в мое тело, смазанное маслом и покрытое кровью зайца…»!
   Мэделин непроизвольно отбросила свою находку. Книжка с глухим стуком упала около медной каминной решетки. Кто бы ни писал этот дневник, наверняка был связан с колдовством и черной магией, чего она ужасно боялась. Еще в школе многие подруги увлекались всякими загадочными явлениями и до смерти пугали друг друга рассказами о втыкании булавок в восковое изображение, чтобы причинить вред намечаемой жертве, или о способностях наводить порчу на человека, сжигая локон его волос или фотографию. Когда однажды учитель обнаружил у них планшет для спиритических сеансов и узнал об их нездоровом интересе к свершению подобных злодеяний, он ужасно разозлился. Мэделин до сих пор не забыла, как он предупреждал, что общение с духами чрезвычайно опасно.
   – Если вы наберете номер телефона и ошибетесь, то всегда можете повесить трубку, – пояснял он, – но если вступите в контакт с дьяволом или злым духом, от него так просто не отделаетесь. Вы будете связаны с ним навечно.
   Мэделин вздрогнула, взглянув на маленькую дьявольскую книжонку, лежащую у камина. Она больше не хотела даже прикасаться к ней, так сильно было ее суеверие. «Понимал ли дед значение этой книги, засунув ее за томик стихов Мильтона? И что с ней делать теперь?» – подумала она. Ее нельзя было оставлять здесь, брошенной у камина в раскрытом виде. Хантер удивится, зачем она это сделала. Мэделин встала, ругая себя за свою глупость. Как может книга причинить ей вред? Она вовсе не собиралась ни читать ее, ни поддаваться ее влиянию. Однако если книга такая старая, как кажется, то может представлять собой исторический интерес. Наклонившись, Мэделин подняла томик и положила его на край стола.
   На следующий день, в пятницу, позавтракав в своей комнате, Мэделин отправилась на кухню, чтобы обсудить с поваром меню на уик-энд. Джесика и Эндрю должны были приехать поздно, к ужину, и она хотела угостить их чем-то легким. Хантер только что закончил раскладывать серебро.
   – Боже праведный, я не представляла, что его так много! – воскликнула Мэделин, глядя на блестящие предметы, которыми был заставлен огромный стол в кладовой, а также полки кухонного шкафа.
   – Большая часть столового серебра относится к георгианскому периоду, мадам, – пояснил Хантер. – Есть также солонки времен королевы Анны. Конечно, этот поднос не такой уж древний, но очень хорош, не правда ли? – Он поднял большой серебряный поднос, отделанный по краям переплетенными листьями плюща и с выгравированным в центре геральдическим символом семейства Даримплов.
   – Очень хорош! – согласилась Мэделин. – Зачем моему деду столько серебра? Его хватило бы и для обедов в Белом доме.
   Хантер улыбнулся:
   – Думаю, сэр Джордж устраивал большие приемы в прежние времена, когда была жива леди Даримпл. Должен сказать, мадам, большая часть этого серебра сохранялась в семье на протяжении нескольких поколений. Мне кажется, эти канделябры особенно красивы. – Он показал четыре одинаковых подсвечника, каждый из которых был в два фута высотой. Их украшали херувимы с листьями и гроздьями винограда, а пять ответвлений для свечей были выполнены в виде виноградной лозы.
   – Они прелестны! О Боже, мой муж был бы потрясен, увидев все это! Он ужасно любит серебро. – Мэделин продолжала рассматривать драгоценную коллекцию.
   Там были масленки в виде створчатых раковин, витиеватые чайники и кофейники, маленькие кувшинчики для сливок и вазочки с сапфирами для сахара. Проникший через окно солнечный луч сверкал на полированных крышках больших серебряных блюд. Затем, словно фокусник, демонстрирующий свой любимый трюк, Хантер раскатал длинное зеленое сукно, открыв взору дюжины сверкающих вилок, ножей, ложек и ложечек, щипцов и щипчиков.
   – У меня нет слов, – сказала Мэделин. – Я никогда в жизни не видела столько серебра сразу. Лучше уберите его подальше, Хантер. Я не уверена, что оно здесь в безопасности.
   – Я снова запру его, мадам. Кстати, гостиная готова, если вы захотите воспользоваться ею сейчас.
   – Благодарю, Хантер. – Мэделин вышла в коридор, ведущий в холл, и, проходя мимо открытой двери в библиотеку, заметила там какое-то движение, не более чем тень, мелькнувшую около камина. Двустворчатые окна, доходящие до пола, были широко раскрыты. Мэделин опять подумала о сохранности серебра и поспешила в библиотеку. Она быстро огляделась вокруг, но комната была пуста, лишь шторы слегка надулись под внезапным порывом ветра, пронесшегося по лужайке. Казалось, все было в порядке, тем не менее она была уверена, что кто-то побывал в комнате. Пожав плечами, Мэделин закрыла окна и продолжила свой путь в гостиную.
   Хантер явно хорошо потрудился. Шторы и деревянные ставни были открыты, впуская в комнату свежий утренний воздух, наполненный запахом лаванды и распустившихся роз. Мэделин вышла на середину, осторожно дыша и ожидая реакции. Она принюхивалась к атмосфере, подобно пловцу, пробующему воду, прежде чем нырнуть. Ее взгляд скользнул по вьющимся розам на ковре, затем выше, к обитым парчой креслам и диванам, и наконец поднялся до большого черного рояля, который стоял в углу. Задержав свой взгляд на фотографиях в рамках, стоящих в беспорядке на его поверхности, Мэделин решительно посмотрела в лицо Камиллы, чей насмешливый взгляд недавно так испугал ее. Странно, но она ничего не почувствовала. Перед ней были в серебряных рамках всего лишь черно-белые фотографии женского лица, смотревшего под разным углом в объектив. Утонченные черты, прямой взгляд и слегка улыбающиеся губы. Мэделин облегченно вздохнула и ощутила себя ужасно глупой. Просто вчера ее воображение сыграло с ней злую шутку. Посмеявшись над собой, она стала рассматривать остальные фотографии, беря в руки эти маленькие предметы искусства, расставленные по всей комнате. В самой этой комнате не было ничего зловещего. «Должно быть, задержка самолета, опасения перед встречей с дедом, а затем удар, постигший его, довели до такого состояния, когда мне начало казаться, что в комнате царит какой-то злой дух», – подумала она. Однако, с другой стороны, здесь слишком много фотографий. Они подавляли своим количеством. Решив убрать часть из них в ящик комода времен королевы Анны, который стоял у одной из стен, Мэделин начала складывать их по две и по три, стараясь не повредить рамки. Постепенно комната стала казаться просторнее, и в зеркале над каминной полкой отразились голубые, розовые и золотистые пастельные тона, которые прекрасно гармонировали с колоритом ковра.
   Осталось убрать еще несколько фотографий. Мэделин подошла к столу у окна, протянула руку к самой большой, в позолоченной рамке, и взяла ее. На обороте фотографии было посвящение. Вчитавшись в него, она вскрикнула, почувствовав укол в сердце. Фотография упала на пол. Стекло разбилось, разлетевшись по ковру мелкими острыми осколками, похожими на маленькие стрелы. Камилла пристально смотрела на нее, и на мгновение Мэделин почувствовала, что вот-вот упадет в обморок.
   В комнату быстро вошел Хантер:
   – С вами все в порядке, мадам? Я услышал звон разбитого стекла… О, дорогая, надеюсь, вы не порезались!
   Мэделин машинально взглянула на свои руки, хотя знала, что они не пострадали. Затем отвернулась от окна, чув – ствуя, что у нее кружится голова и в горле пересохло.
   – Нет-нет, я не порезалась! Не могли бы вы убрать здесь все это… пожалуйста… – произнесла она запинаясь и быстро вышла из комнаты. Ноги ее дрожали, и она едва удерживала равновесие.
   Разве могла она сказать Хантеру, что надпись на фотографии – «Дорогому отцу с любовью от Камиллы» – была сделана одним и тем же почерком, что и записи в дневнике, который она нашла в библиотеке?
   Джесика и Эндрю прибыли поздно вечером, взяв такси от Оукгемптона. Их не встречали, потому что Джесика не была уверена, на каком поезде они приедут.
   Мэделин вышла поприветствовать их; ее черные волосы были подвязаны лентой, просторный белый брючный костюм ярко выделялся на фоне багряных сумерек, которые быстро спускались на землю.
   – Рада видеть вас обоих! – воскликнула Мэделин, когда они вошли в дом.
   – Ты не находишь сельскую жизнь скучной, дорогая? – спросила Джесика.
   – Скучной – нет. Скорее – захватывающей, – ответила Мэделин. – Однако проходите и давайте выпьем чего-нибудь, а потом поговорим.
   – Ты унаследовала довольно прелестное местечко, – заметил Эндрю, когда они устроились в библиотеке, где Хантер приготовил холодный ужин со свежими омарами и салатом. – Ты действительно хочешь продать его?
   Мэделин кивнула.
   – Да. Теперь ничто не заставит меня жить здесь. Джесика, которая выглядела немного усталой и бледной, лукаво посмотрела на Мэделин:
   – Ты узнала наконец, как умерла твоя мать? Это произошло здесь, в этом доме?
   – Не знаю, но мне стало известно, чем она занималась, – мрачно ответила Мэделин.
   Эндрю приподнял брови и вопросительно посмотрел на нее. Джесика подалась вперед, стараясь не пропустить ни слова.
   – Чем же именно? – спросила она.
   – Черной магией.
   – Что? О, ради Бога, Мэдди! – воскликнула Джесика.
   – Это очень печально, – серьезно сказала Мэделин. Затем она рассказала им, что здесь произошло, упомянув слова деда, сказанные перед смертью. – Когда сегодня мне стало ясно, что моя мать вела этот дневник, я чуть не сошла с ума! О Боже, Джесика, теперь мне понятно, почему отец не хотел ничего рассказывать, когда я была ребенком.
   – И ты действительно думаешь, что она занималась колдовством или чем-то в этом роде? – спросила Джесика; ее голубые глаза стали круглыми, как блюдца. – Мне кажется, все это осталось в средневековье! В это невозможно поверить!
   – Но это правда. В первый же вечер мне показалось, что здесь что-то не так. Я помню, как дед сказал, что ее опутали, но Джейк не понял…
   – Это трудно понять, – сухо сказал Эндрю. – Не говорите мне, что вы действительно верите в такие вещи!
   – Я верю! – решительно заявила Джесика.
   – И я тоже, – согласилась Мэделин. – Я знаю из разных брошюр и книг, которые мы читали в школе, что власть дьявола – одна из самых могущественных сил на земле.
   Эндрю откинулся в кресле, вытянув перед собой ноги, заполнив комнату смехом.
   – А я не верю в эту чепуху! – фыркнул он. – Умные, образованные женщины, профессионалки… О Боже, должно быть, вы шутите! Вы не можете верить во всякую болтовню.
   Джесика и Мэделин снисходительно улыбались над его самонадеянностью.
   – Ведьмы устраивают свои сборища по всем Штатам, – сказала Мэделин. – И это вовсе не смешно.
   – Черная магия – обычное явление в этой стране, – добавила Джесика. – Но мысль о том, что твоя мать была вовлечена…
   – Ладно, – сказал Эндрю рассудительно. – Давайте посмотрим этот дневник.
   – Странно, но он исчез, – сказала Мэделин.
   – Исчез! – воскликнула Джесика.
   Эндрю усмехнулся и ничего не сказал. Мэделин посмотрела на него, стараясь заставить его отнестись к этой ситуации серьезно.
   – Я оставила его на столе, вот здесь, прошлым вечером. А утром, проходя мимо библиотеки, мне показалось, что там кто-то есть. Однако, войдя в комнату, я никого не обнаружила. Позднее, днем, когда я пришла сюда, чтобы еще раз взглянуть на дневник, он исчез. Я уверена, что кто-то взял его отсюда утром. – Мэделин показала место на столе, где лежал дневник.
   Джесика посмотрела на стол, стоящий у окна, стараясь найти ответ.
   – Значит, он был виден из сада? – предположила она.
   – Ну вот, еще одна Агата Кристи! – насмешливо сказал Эндрю.
   – Замолчи ты! – возмутилась Джесика. – Я только пытаюсь найти разумное объяснение случившемуся. Мэдди, кто, по-твоему, мог взять его?
   – Мне кажется, это Дженкинс. Он работает здесь садовником последние сорок лет и, я убеждена, знает всю эту историю с моей матерью. Могу сказать еще кое-что: он ужасно не хочет, чтобы я докопалась до истины, и замыкается всякий раз, когда я начинаю расспрашивать его.
   – Потрясающе! – воскликнула Джесика; ее усталость как рукой сняло. – Ты обязательно должна выяснить, что все это значит.
   Позднее, после ужина и нескольких бокалов вина, Мэделин повела их в гостиную: Джесика очень хотела посмотреть на фотографии Камиллы. Вместе с Эндрю, слегка подшучивающим над ней, она внимательно разглядывала снимки в рамках, однако Мэделин старалась не смотреть на них, сосредоточившись на табакерках и прочих безделушках, расставленных рядом. В настоящий момент ей хотелось только одного: поскорее вернуться домой – к Карлу и к нормальной жизни.
   – Пойдемте лучше спать, – сказала она наконец.
   – Это меня устраивает, – усмехнулся Эндрю. Затем он повернулся к Джесике и шутя шлепнул ее по заду. – Ты хочешь подняться наверх в спальню… или полетать на метле?
   Утром пошел сильный дождь. Тучи обложили небо, и местность приобрела унылый вид под серыми облаками. Джесика проснулась от тяжелых ударов капель в окна спальни и молча лежала, размышляя, как же все-таки сказать Эндрю о своей новости. От этих мыслей в животе у нее начались спазмы, потому что она была уверена: он ужасно разозлится. Может быть, лучше было бы сказать ему раньше, беспокойно думала она, глядя на спящего Эндрю. Она не переставала удивляться, как молодо он выглядит во сне. Его лицо казалось почти мальчишеским, гладким и спокойным, уголки губ вздернуты. Он тоже будет страдать, подумала Джесика. На какое-то мгновение мысли ее вернулись к предложению Роберта Шольтца. Что, если отвергнуть его? Тогда она и Эндрю по-прежнему будут вместе наслаждаться жизнью в их уютной лондонской квартире; по утрам каждый будет ходить на работу и возвращаться вечером домой друг к другу, веря в счастливое будущее. Картина была такой розовой, умиротворяющей и надежной!.. «Это ужасно, – подумала Джесика, садясь в постели. – Слишком все гладко». Дождь лил все сильнее, шумел по стеклам на террасе, шелестел в кронах деревьев. Джесика поняла, что не сможет удовлетвориться такой жизнью. Не сможет отказаться от шанса взлететь на пик своей карьеры и воспользоваться властью и всеми благами, которые сулило ей будущее, возможно, лет на десять вперед. Тогда ей будет только тридцать пять, и у нее будет еще достаточно времени, чтобы выйти замуж и даже родить ребенка. В настоящее время женщины и в сорок лет рожают детей, уверила она себя.
   Джесика снова легла, она пришла к окончательному решению. Тянуть больше нечего и надо все рассказать Эндрю.
   К десяти часам дождь полил как из ведра, барабаня по подоконникам особняка и превратив лужайки в сплошной хлюпающий ковер. По дорожкам потекли грязные ручьи.
   Они сидели в библиотеке. Мэделин и Джесика болтали, а Эндрю устроился в кресле, читая «Дейли телеграф». Время от времени он поглядывал в окно, надеясь, что дождь как бы по волшебству прекратится.
   – В такую погоду даже погулять не удастся, – уныло сказал он.
   Джесика быстро взглянула на него, прервав разговор с Мэделин. Что-то безутешное в его тоне заставило ее сердце тревожно забиться и вспомнить о том, что она намерена сделать.
   – Ах да, Эндрю! – сказала она как бы невзначай. – Я ведь хотела рассказать тебе… Роберт Шольтц – ну, ты знаешь его, это президент корпорации «Голдинг груп». Так вот, несколько дней назад он вернулся из Штатов и…
   В общем, он предложил мне должность менеджера отдела бизнеса. – Джесика прижала ладони друг к другу, чтобы унять дрожь. – Это прекрасная возможность… конечно, платить будут больше… и это – потрясающее достижение в моей карьере! Это одна из высших должностей в отеле.
   Джесика чувствовала, что говорит невнятно и бессвязно.
   Эндрю отложил газету с довольным выражением лица.
   – Чудесно, Джесика, – спокойно сказал он.
   – Поздравляю! Что же ты молчала до сих пор? – спросила Мэделин. – Я знала, что в один прекрасный день ты станешь менеджером отдела бизнеса, но, кажется, это произошло быстрее, чем ты ожидала?
   – Да. Все потому, что человек, исполнявший эти обязанности, переведен в наш отель в Гонконге. Официального назначения еще не было – хотя, думаю, на этой неделе будет объявлено, – и в «Ройал-Вестминстере» пока никто об этом не знает. Дик Фаулер, с которым я вместе работаю, будет в шоке, но такова жизнь, не правда ли? – Говоря все это, Джесика бурно жестикулировала, позвякивая своими золотыми браслетами. Она сидела очень прямо, но ее худенькое тело ходило ходуном, хотя, чтобы скрыть волнение, она даже ноги в туфлях на высоких каблуках подобрала под себя.
   Эндрю смотрел на нее со снисходительным одобрением:
   – И когда ты приступишь к новой работе, дорогая? Джесика повернулась к нему, и ее маленькое личико внезапно напряглось, а глаза смотрели вызывающе.
   – Примерно через три недели. Есть только одна закавыка, которая, впрочем, не должна волновать тебя… – Она принужденно засмеялась прерывистым, натянутым смехом. – Они хотят, чтобы я постоянно жила в отеле. Такова политика руководства: все старшие начальники должны быть на месте круглые сутки.
   Наступила напряженная тишина. Мэделин первая нарушила ее:
   – Жить в отеле?
   – Да. У меня будет своя комната, вероятно, на верхнем этаже. Это, конечно, не шикарный номер, но мне все равно, так как я буду приходить туда только спать, – ответила Джесика. Теперь, когда она все выложила Эндрю, к ней вернулись храбрость и уверенность.
   – Спасибо, что посоветовалась со мной, прежде чем принять предложение! – язвительно сказал Эндрю, закипая от злости.
   Джесика вспыхнула.
   – Как я могла отказаться от такой возможности! – вызывающе ответила она. – Послушай, Эндрю, это ведь еще не конец света. У меня будут отпуска, а также иногда свободные уик-энды. Это ничего не меняет между нами.
   – Ты так думаешь? – с горечью сказал он. – А мне кажется, это меняет все!.. – Затем он молча встал, отбросил газету и быстро вышел из комнаты.
   Минуту спустя женщины услышали, как хлопнула входная дверь.
   – Неужели он уедет в такой дождь? – Джесика бросилась к окну библиотеки. – Все еще льет. О, какая глупость! Он же может насмерть простудиться.
   – Ты не можешь осуждать его, Джесика, – сказала Мэделин рассудительно. – Для него это ужасный удар. Ты не думала, что он расстроится? Боже, да Карл убил бы меня, если бы я заявила, что буду постоянно спать в студии, потому что хочу быть рядом с моими картинами! – Она побледнела при мысли об этом, а на глаза навернулись слезы.
   – Это другое дело – ты замужем! – запричитала Джесика, откинувшись на спинку дивана. – Я знала, Эндрю будет взбешен. Я боялась говорить ему об этом, но, Мэдди, это моя жизнь! Как я могу отказаться от такой возможности? – Она сердито вытерла глаза ладонью, всхлипнула. – Это не должно изменить наши отношения.
   Мэделин удивленно посмотрела на нее:
   – Конечно, изменит, Джеси, дорогая. Когда вы будете видеться с Эндрю? Случайно по вечерам или иногда в конце недели? После трех лет совместной жизни с тобой ему ужасно тяжело сознавать, что ты внезапно переезжаешь.
   – Ради Бога, Мэдди! Можно подумать, что Гайд-Парк-Корнер находится на другом конце света от Челси! – Голос Джесики перешел в жалобный писк. – Я думала, ты поймешь меня. Вот почему я ждала этого уик-энда, чтобы поговорить с Эндрю. Я была уверена, что ты поддержишь меня.
   Мэделин покачала головой:
   – Извини, Джесика. В этом деле я на стороне Эндрю.
* * *
   До самого конца уик-энда атмосфера была напряженной. Дождь продолжал лить сплошной завесой, и дом, казалось, наполнился холодом и сыростью, пробиравшей до костей. Вынужденные оставаться внутри большую часть времени, они читали, смотрели телевизор и вели высокопарные беседы. Джесика молилась, чтобы поскорее пришел последний вечер воскресенья, когда настанет пора возвращаться в Лондон, потому что холодная злость Эндрю угнетала ее. Время от времени она вспыхивала и шипела, готовая к стычке, и не могла понять, почему он не отвечал ей. Наконец Эндрю предложил уехать ранним поездом.
   – Жаль, но думаю, ты прав. Погода такая ужасная, – сказала Мэделин понимающе. – Я бы тоже поехала с вами в Лондон, если бы могла, но завтра утром мне надо встретиться с мистером Марксом, адвокатом, прежде чем я улечу домой во вторник.
   Когда они садились в такси, которое должно было отвезти их на станцию, так как у Дженкинса был выходной, Джесика повернулась и обняла Мэделин.
   – Наверное, пройдет целая вечность, прежде чем я снова увижу тебя! – всхлипнула она. – Пожелай мне удачи в моей новой работе, Мэдди!
   – Конечно, я желаю тебе удачи, – тепло ответила Мэделин. – Это твоя жизнь, милая, и я надеюсь, у тебя все будет хорошо.
   Джесика едва сдерживала слезы. Мэделин поцеловала Эндрю в щеку.
   – До свидания, Эндрю, и спасибо за оценку дома. Когда я буду продавать его, надеюсь, ты посодействуешь мне.
   – Конечно, Мэдди, дорогая. – Эндрю с любовью посмотрел на нее. – Позаботься о себе и не расстраивайся из-за матери. В любом случае все это в прошлом.
   – Я знаю.
   – Передай мои наилучшие пожелания Карлу.
   – Да, передай Карлу мою любовь и большой поцелуй! – громко крикнула Джесика, высунув голову из такси.
   – Хорошо, передам. До свидания. – Мэделин наблюдала, как такси двинулось по дорожке, поднимая фонтаны грязи. Затем она вернулась в дом и начала упаковывать вещи.
   На следующее утро в девять часов прибыл мистер Маркс. Его бежевый дождевик был на два размера велик ему, но надежно защищал темно-синий костюм от моросящего дождя, сменившего ливень. Его постоянно мигающие глазки напомнили Мэделин крота, вылезшего из темноты и испытывавшего замешательство от света. Она проводила его в библиотеку и предложила кофе. Он казался слегка взволнованным.
   – В деле возникло небольшое препятствие, – сказал адвокат, сделав глоток некрепкого кофе с сахаром. – И оно вызывает задержку в утверждении вашего права на имущество. Мне нужны от вас некоторые детали.
   – Какие детали? Что вы хотите знать, мистер Маркс?
   – Дело в том, миссис Делани… – Он сделал паузу, глядя ей прямо в лицо и быстро моргая глазами. – Пока мы не можем найти никаких следов свидетельства о смерти вашей матери.

Глава 6

   Карл покинул «Центральный Манхэттенский банк» чуть позже шести вечера, сказав шоферу, что не нуждается в нем. Затем он окликнул такси и поехал к Кимберли, которая жила на углу Пятьдесят пятой улицы и Бродвея. Ее квартира находилась в высоком здании напротив популярной столовой, которая прекрасно имитировала рестораны сороковых годов. Этим утром она предложила ему провести ночь с ней, и, очарованный и покоренный сексуальностью девушки, он согласился, отпустив ее домой пораньше, чтобы никто не мог увидеть их выходящими вместе из банка. «Ну, вот и я втянулся в игры, в которые играют женатые мужчины», – подумал он с удивлением. Его пугало лишь то, как легко все это получилось.
   Когда Карл приехал, Кимберли уже переоделась в свободную шелковую пижаму, ноги были голые; рыжие волосы ниспадали на плечи, отливая медью. Она зажгла лампу с абрикосовым абажуром в своей шикарно обставленной гостиной с меховыми коврами и мебелью, обитой темно-коричневой замшей. Все это были подарки ее прежних любовников, как и сама квартира. Войдя в комнату, Карл почувствовал, будто бы он очутился в коробке восхитительного шоколада – роскошной, темной и возбуждающей. Кимберли мягкой походкой подошла к бару со спиртными напитками. Ее ноги были видны сквозь прозрачный зеленый шелк, обнаженные руки казались нежными и гладкими.
   Карл мечтал об этом моменте весь день.
   Когда Кимберли протянула ему бокал, он поставил его на край стола и притянул ее в свои объятия. Это было то, зачем он приехал сюда: прильнуть к теплому, чувственному женскому телу с белой кожей и золотисто-каштановыми волосами. Не говоря ни слова, он повалил девушку на пушистый ковер, подмяв под себя и срывая облегающий шелк пижамы. Кимберли обвилась вокруг него, поощряя легкими стонами. Обезумев, потеряв над собой контроль, Карл сорвал с нее последние остатки шелка, обнажив превосходное тело с кожей без единого изъяна. Не удосужившись снять свою собственную одежду, он, тяжело дыша, взял ее, подобно дикарю. Карл отчаянно желал эту женщину, которая так внезапно околдовала его. Его страсть достигла наивысшей степени. Он сходил с ума, чувствуя, что в ней что-то ускользает от него и он никак не может поймать. Она не отдавалась ему полностью. Наконец с последней нарастающей волной вожделения Карл излил в нее свою жизнь, отчаявшись овладеть ею до конца, удержать и сделать своей. Когда он заглянул в глаза Кимберли, она улыбалась ускользающей улыбкой. Он зарылся лицом в ее волосы, не в силах вынести увиденное.
   – Ты очень разгорячился, – лукаво сказала она. – Хочешь выпить?
   Карл зажмурился, чувствуя в этот момент, что готов заплакать от разочарования. Он хотел ощутить любовный трепет женщины, вступив в связь на стороне, скрасить одиночество в отсутствие Мэделин и в эти несколько часов ожидал гораздо большего от Кимберли. Сейчас он понял, что она ничего не может дать ему. Было совершенно очевидно, что она не в состоянии так роскошно обставить квартиру на собственные заработки и платить за ее аренду. Болезненно осознав, что он тут всего один из многих, Карл взял предложенный бокал дрожащей рукой, чувствуя себя глупым и наивным.