Дело сделано. Райс отправился на поиски новых утех или по крайней мере — забвения. Он яростно сопротивлялся воспоминаниям о Сюзанне и о том утре, которое они провели вместе, он не желал делать различий между тем утром и предыдущими приключениями.
   Итак, Реддинг шатался по салунам Остина, надеясь, что хоть одна из доступных женщин вызовет в нем волнение, которое вызывала Сюзанна. Таким примитивным способом он собирался доказать себе, что в его жизни ничего не изменилось.
   Но это было не так. Обычно ему нравились блондинки. Но все блондинки, которые ему подворачивались в Остине, оставляли его холодным, как январская ночь в Уэльсе. Стоило ему погрузить руки в обильные телеса очередной прелестницы, как он тут же вспоминал о гибкой талии Сюзанны. Что бы он ни делал, тело Райса оставалось равнодушным, даже самый отзывчивый орган ни разу не дернулся навстречу его плотоядным подружкам.
   Райс чувствовал себя как чертов евнух.
   Первоначально он собирался провести в городе несколько дней и насладиться прелестями столицы. Но уже в полночь Райс понял безнадежность своего предприятия.
   Ему не нравилась ни одна из раскрашенных женщин. Ему не нравился набор услуг, предлагаемых за деньги. Он не желал никого, кроме Сюзанны.
   Реддинг покинул последний салун довольно рано. Трезвый. Он даже не захотел выпить, потому что не мог забыть Веса. Райс не собирался загонять себя в гроб выпивкой. Но он прекрасно понимал, почему это делает Вес Карр. Вес презирал в себе калеку. Это Райс чувствовал каждым дюймом кожи. Вот что происходит, когда позволяешь втянуть себя в чужую жизнь.
   Теперь у него не было выбора. Двенадцать недель, двенадцать чертовых недель, пока прибудут его деньги. Двенадцать недель, за которые он должен разделаться с Мартинами.
   Реддинг решил отказаться от первоначального намерения провести в городе пару порочных дней. Было ясно, что проститутки не помогут, перемена обстановки не поможет, выпивка не поможет.
   Надо брать в руки свою судьбу. Райс полагал, что пришла пора сразиться с собственными демонами и победить их. Он должен доказать себе, что Сюзанна — это помрачение разума, временное помутнение рассудка, заминка на пути Райса Реддинга, бессердечного и безжалостного. Убедить женщину в том, что он не тот, кто ей нужен, можно было, только раскрыв свое истинное лицо, чтобы она сама отшатнулась от него.
* * *
   Эрин и не думала отступать, когда Вес появился в комнате и грубо наорал на нее. Она дала ему ответ, которого он заслуживал.
   — Хочу узнать, как ты держишь свое слово, — парировала девушка.
   — Забудь об этом! Ты свободна!
   — Не нужна мне такая свобода!
   На секунду глаза Веса потеплели, потом он разозлился еще больше.
   — Я не собираюсь жениться на тебе, Эрин. Я отделался от этого желания.
   Слова его были намеренно жестоки, и все трое знали это. Сюзанна физически чувствовала боль Эрин.
   — Неужели? — мягко переспросила девушка. Вес проковылял вперед и сел в одно из больших удобных кресел.
   — Пойми, Эрин, я изменился. Того мальчика, которого ты знала… его уже больше не существует.
   — Я тоже не прежняя девочка, — она сняла перчатки и показала Весу натруженные руки. — Мы с сестрой работаем на полях. Я выучилась зашивать и штопать одежду. Я умею готовить. Это тебя не интересует? Мои руки тебя не беспокоят? Все мы изменились, Вес. Мы не могли не измениться. Не изменилось только одно: я люблю тебя, как и раньше. Я всегда буду любить только тебя.
   — В этом нет ничего хорошего, Эрин. У меня ничего нет. Я потерял ногу и не могу самостоятельно даже восстановить свой дом.
   Эрин не выдержала. Она оторвалась от Сюзанны, подошла к Весу и присела на подлокотник. Девушка принялась разглаживать морщины на его лице, гладила лоб, подбородок. Потом наклонилась и медленно поцеловала Веса. Наконец он ответил. Жадно. С отчаянием.
   — Я люблю тебя, — прошептала Эрин, когда они оторвались друг от друга. — Я так долго жила без тебя. Я молилась и молилась, чтобы ты вернулся домой.
   Эрин почувствовала, как слезы подступают к глазам. Но это не были слезы жалости к Весу. Это было страдание по упущенному времени, по минутам, дням, годам, проведенным без любимого.
   — Это нехорошо, — принялся за свое Вес. — Я не хочу, чтобы ты связала свою жизнь с калекой.
   — Я уже связана с тобой, — ответила девушка. — Разве ты этого не знал?
   — Твоя семья…
   — Моя семья не смогла отговорить меня раньше, и уж, конечно, не сможет сейчас.
   — Нас ждет еще одна, местная война. Я совсем не хочу чтобы ты была в нее втянута.
   — В ней принимает участие и мой папа. Мартины и их… их друзья… хотят и у него отобрать землю.
   — Черт подери, Эрин. У тебя ничего не выйдет. Тебе не удастся уговорить меня. У меня нет ничего. Вообще ничего. Я должен начинать с нуля и не уверен, смогу ли.
   — Что касается «начать с нуля», то это предстоит нам всем, включая и мою семью. А ты можешь делать то, что ты хочешь.
   Эрин потерлась щекой о его щеку, и Весу захотелось всю ее вобрать в себя. Он желал этого больше всего на свете, но он должен был сдерживаться. Ради девушки. Ради самого себя.
   — Я хочу ходить на двух ногах, я хочу помогать кобыле жеребиться, я хочу клеймить скот и делать много других вещей, которые впредь я смогу только хотеть.
   Включая любовь. Как он сможет любить ее? Как сможет он теперь зажать ее ноги своими и пригвоздить к кровати, о чем он мечтал не однажды?
   Вес оглянулся, ища поддержки у Сюзанны. Но она исчезла. Он чувствовал, как Эрин ведет рукой по его лицу, и закрыл глаза. Прошло так много времени с тех пор, как он прикасался к ней. Сразу после ампутации он начал изгонять Эрин из своей памяти, но это никогда не получалось. Четыре года она была с ним. Он думал о ней долгими, одинокими ночами и во время сражений, и в бесконечных военных переходах. Он старался выжить ради нее. Ожидание. Нескончаемое ожидание.
   Эрин всегда искрилась жизнью. Ее глаза лучились озорством и любовью. Стоило ей стукнуть входной дверью, как сердце Веса начинало бешено колотиться, его плохое настроение исчезало от одной ее улыбки. Но в жизни она привыкла ко всему самому лучшему, отборному, изысканному, к слугам и деньгам, а у него сейчас не было даже дома, куда он мог бы привести жену.
   Вес даже не мог допустить мысли о том, что Эрин увидит его уродливый обрубок, который временами давал о себе знать изнурительной болью, которая заставляла его ночами чувствовать давно отрезанную ногу. Он не мог даже просить Эрин разделить с ним ночи, полные кошмаров, ночи, когда он отважно, но безнадежно сражался с призраками и воспоминаниями прошлого.
   — Иди домой, Эрин, — решительно настаивал Вес.
   — Сью пригласила меня на обед.
   — Тогда обедай с ней одна, — грубо бросил Вес. — Я поем в доме для работников.
   — Опомнись, Вес, мы же обручены.
   — Я разрываю помолвку.
   — Ты не можешь этого сделать. Ты же любишь меня.
   — Нет, — упирался жених. Эрин наклонилась и губами прикоснулась к его губам, сначала светло и нежно, потом требовательно и настойчиво, выплескивая через поцелуй желание, копившееся долгих четыре года. Сначала Вес сопротивлялся, но потом его губы открылись ей навстречу в неистовой ответной страсти. Наконец он обнял ее и заключил в сильные, крепкие, надежные объятия. Эрин почувствовала в нем то пламя страсти, в котором они сгорали с первого дня, как ощутили друг в друге мужчину и женщину. Им всегда тяжело было удержаться от желания физического слияния, но Эрин была твердо уверена, что настанет день, и они поженятся, и сдерживалась. Эта же мысль облегчала ей душу на протяжении четырех лет войны.
   Сейчас пламя разгорелось с новой силой, сильнее, чем раньше, потому что она боялась потерять его, четыре года проведя в молитвах и ожидании, вскрикивая во сне от одиночества. Теперь, когда Вес вернулся, Эрин тем более не могла отказаться от него.
   Вес всем существом был устремлен к девушке. Она чувствовала, как он напряжен, как готово к любви его большое тело, видела, с каким трудом он сдерживает себя.
   — Я люблю тебя, — шептала Эрин, стараясь не прерывать поцелуя и слыша ответные стоны вожделения.
   Эрин ясно осознавала, что она в силах победить его глупое, но якобы высокое чувство, которое мешало Весу жениться на ней. Она сметет все преграды, стоящие на его пути к ней.
   Вес был не в силах противостоять страстному желанию и все сильнее сжимал Эрин в объятиях. Он слишком долго ждал, чтобы сейчас оставаться бесчувственным. Каждая клеточка его плоти отзывалась на прикосновение ее теплого, родного тела, пьянящего аромата шелковистых волос. Он согласился бы век просидеть на этом месте, обнимая девушку. На секунду Вес позволил себе тень надежды, что когда-нибудь…
   Вес наслаждался близостью с любимой, припав к ее губам, изливая в поцелуе свою боль и желание.
   Без слов они поведали друг другу все. Эрин прижималась к нему, отвечая на ласки мужчины с такой готовностью, смелостью, откровенностью, каких она никогда раньше не проявляла, отбросив за ненадобностью внешнюю жеманность, которой всю жизнь обучала ее мать. Она была ему нужна. Он знал это. Если бы он только понял, что вместе они вынесут все невзгоды!
   Эрин медленно сползла с подлокотника на краешек кресла. Потом, ни о чем не подозревая, она пересела к Весу на колени, не замечая, что нечаянно прижала культю к ножке стула. Неожиданно Вес издал полустон-полурычание, исказившее его лицо. Только спрыгнув на пол, Эрин поняла, что случилось.
   — О Вес, — шептала девушка, дрожа всем телом от сознания того, что заставила его страдать. — Что же делать?
   — Ступай домой! — рычал Вес. Голос его срывался. — Убирайся от меня!
   — Ну нет.
   Эрин решительно и нежно сопротивлялась. Она вглядывалась в любимое лицо: оно выглядело еще более сильным и волевым, чем раньше. Таким сделало его страдание, проложив глубокие морщины вокруг рта и глаз. Особенно изменились глаза. Раньше они искрились лукавством и радостью. Теперь они были полны мрачных, затаенных дум. Вес был прав. Он действительно сильно изменился. Возмужал. Но и она изменилась. Четыре года ожидания превратили ее во взрослую женщину. Но теперь она знала главные вещи в жизни. И самой главной был Весли Карр.
   — Ну пожалуйста, — Вес почти умолял ее, и это рвало сердце Эрин. Весли Карр никогда никого ни о чем не просил. Девушка изменила первоначальное решение, рассудив, что в этот день она не сможет добиться большего. Она поняла, что боль дает себя знать, и малейшее новое неловкое движение вызовет новую волну страданий.
   — Ну хорошо, — покладисто согласилась Эрин. — Я оставлю тебя. На один день. Только на один день. Но я ждала тебя четыре года, полковник Весли Карр, и у меня нет никакого желания позволить себя обмануть.
   Не давая ему опомниться, девушка наклонилась и очень осторожно поцеловала жениха. Это был долгий, любящий, горячий, опьяняющий поцелуй, который подчеркивал истинность каждого сказанного ею слова.
   Пока Вес приходил в себя, Эрин уже выскользнула из комнаты.
* * *
   Райс начал присматриваться к дому издалека. Над крышей вился дымок, усиливая впечатление гостеприимного пристанища. Райс вспомнил Риджели, огромное имение, которое он выиграл на пари. Помещичий особняк был раз в шесть больше, чем ранчо Сюзанны, но тот был холоден и неуютен, а ранчо казалось обжитым и безмятежно спокойным. Реддинг относился к английскому особняку почти враждебно, может быть, потому что на нем была кровь человека, который покушался на самоубийство, когда дом отошел Райсу. Реддинг сидел в этом покинутом, заброшенном особняке, почти дворце, надеясь, что новое приобретение откроет ему двери в те слои общества, к которым он хотел приобщиться. Но этого не случилось. А у него не было ни интереса, ни умения управляться с таким хозяйством, и поля стояли запущенные и голые, а арендаторы были угрюмые и ленивые. По правде говоря, Райс испытывал облегчение, возвращая имение его настоящему владельцу.
   Ранчо было настоящим домом. Но чужим. И он не настолько глуп, чтобы повторить ошибку.
   Двенадцать недель. У него в запасе двенадцать недель чтобы решить проблемы с Мартинами. Двенадцать недель отделяют его от полной свободы, когда он сможет уехать куда глаза глядят, делать что угодно, чего душа пожелает.
   Двенадцать недель с Сюзанной. Он не должен дать ей понять, что остался на ранчо, чтобы помочь ей. Он не хочет быть героем в ее глазах. Все что угодно, только не герой. Он сыграет роль заправского дурака! И он справится с ролью отменно!
   Райс оглядел свою одежду. Он купил еще пару рубашек и брюки. За последние несколько лет он привык к хорошей одежде. Кроме того, она соответствовала образу денди или как говорят на Западе, неженки, щеголя. Райсу также было приятно, что его вид и поведение будет раздражать Веса, который был прекрасно осведомлен о разнообразных талантах Реддинга.
   Нужно держаться подальше от Сюзанны. Она была главной опасностью для Райса и основным препятствием на пути осуществления его планов. Подтверждением этому было то, что вчера он отходил ко сну один, как закоренелый добропорядочный семьянин, отлучившийся на пару дней от семьи.
   После того как целый вечер ему строили глазки, Райс нашел, что все женщины в салунах только слабое подобие Сюзанны, которая единственная заставила его почувствовать себя мужчиной два дня назад. Он просто не мог заставить себя лечь с кем-нибудь из девиц в постель.
   Проклятие! Похоже, это будут невыносимые двенадцать недель.
* * *
   Сюзанна первой увидела Райса. Целый день она выглядывала из окна, хотя полагала, что было бы почти невероятным, если бы он вернулся так быстро. А может, он вообще не вернется.
   Возвращение Райса вызвало у женщины почти восторг. Он скакал так ловко, так легко, как будто бы родился в седле. Так держатся на лошади настоящие английские лорды.
   На самом деле ей было безразлично, кем он был. Имело значение, что он был лордом ее сердца и что с ним она чувствовала себя в безопасности. Это было особенно важно после недавней ссоры с Весом. Одно воспоминание об этом заставило женщину нахмуриться.
   Вчера в полдень Вес спешился и отправился прямо в свою комнату. Сюзанна подозревала, что он собирается приложиться к бутылке, как он сделал накануне, после отъезда Эрин. Тогда Вес отказался от обеда, обозвал Сюзанну предательницей за то, что она без предупреждения пригласила в дом Эрин, и захлопнул дверь. Утром он уехал еще до завтрака.
   Наконец-то Вес включился в работу. Сюзанна была рада и этому. Судя по всему, большую часть ночи брат провел без сна. Сюзанна слышала постукивание костылей. Уже рассветало, а Вес все ещё не спал.
   Бедная Эрин! Вчера он ее отослал домой. Но по крайней мере она знала, что ее ждет и к чему она должна быть готовой. Эрин знала Веса с детства и была совершенно уверена, что сможет восстановить прежнюю близость, что в конце концов Вес смирится с отсутствием ноги, и жизнь войдет в привычную колею. Его жизнь с Эрин. Их жизнь.
   О человеке, которого, как ей казалось, она любила, Сюзанна не знала ничего. Она не знала, где его родина, где он выучился смертоносным искусствам, которыми владел в совершенстве, как он собирается строить свою жизнь дальше.
   Сюзанна знала, что Вес любит Эрин, и это поддерживало надежду в девушке, а у нее, Сюзанны, не было подобной уверенности в своем ночном ястребе. Как и полагалось хищнику, который улетает, склевав добычу, Райс без зазрения совести исчезал, взяв то, что ему предлагали. Так или иначе, но на этот раз он вернулся! Сюзанна вышла на крыльцо. Смеркалось. Жеребец был в пене, а Реддинг выглядел спокойным и расслабленным. И вызывающе нарядным в белой рубашке, черных обтягивающих брюках и темном, плотном шерстяном пальто. Вызывающий и отрешенный. На щеках Райса слегка пробивалась щетина, но глаза не были уставшими. Темными, настороженными и беспокойными, как обычно.
   — Миссис Фэллон, — поприветствовал он Сюзанну с обычной ухмылкой.
   Сюзанне оставалось только гадать, с этим ли человеком провела она волшебные, незабываемые часы.
   — Мы не ждали вас так скоро, — отважилась женщина.
   — Но вы же предполагали, что я вернусь?
   Это было скорее утверждение, чем вопрос. Оно насторожило женщину чем-то неуловимым, может быть тем, что он как всегда угадал ее мысли.
   — Я надеялась.
   — А ваш брат?
   — Вы спрашиваете, надеялся ли он на ваш приезд, или интересуетесь, как он себя чувствует?
   Реддинг спешивался долго и лениво.
   — Я знаю ответ на первую часть вопроса, так что перейдем сразу ко второй.
   — Не думаю, что стоит быть уверенным и в первой.
   Вес прекрасно понимал, как они нуждаются в Райсе Реддинге. Он просто не хотел признавать этого. Но долго думать о Весе в данную минуту Сюзанна не могла. Райс был слишком близко.
   Он выглядел неприступным. Но он всегда казался Сюзанне таким, безразлично, был он в грязной рубахе с закатанными рукавами или — как сейчас — безупречно нарядным, аристократично холодным и изысканно элегантным. Реддинг выглядел так, как будто на секунду отлучился из английской гостиной. Вернее сказать, Сюзанна предполагала, что такой вид соответствует чопорным английским гостиным, хотя личного опыта в этом вопросе у нее не было, Эта мысль больно ее уколола. Она так мало знала о своем избраннике!
   — Больше никаких неприятностей не произошло?
   Женщина отрицательно покачала головой, не в силах оторвать взгляд от этого нового для нее Райса Реддинга. Он сменил уже так много личин! Дюжина людей в одном человеке! Их объединяло только тело — плотное, сильное, мощное. Голос, речь, даже глаза менялись в доли секунды.
   — Вы изменились, — заметила Сюзанна, чувствуя себя не в своей тарелке.
   Райс как обычно пожал плечами.
   — У меня оставались деньги, отобранные у мародеров, а я люблю хорошую одежду, особенно ту, которая хорошо на мне сидит.
   Неужели он ездил в Остин только за новой одеждой? Или зачем-то еще? Мысли сталкивались и мешали друг другу в бедной головке Сюзанны. В сердце царила сумятица. Ах, да, деньги! Женщина почувствовала разочарование в своем кумире. Она и Вес должны дорожить каждым долларом, а он… С другой стороны, это были деньги Райса. Бесспорно. Ее и Веса давно бы не было в живых, если бы не его адское хладнокровие. Тем не менее Сюзанна была раздосадована и обижена тем, что Райс уехал, ничего не сказав, и истратил большие деньги, не обсудив с ней ни первого, ни второго. Это еще раз демонстрировало его отдельность от них, нежелание быть другом и напарником. А он, казалось, и не догадывался, что ей нужны какие-то объяснения. Ну хорошо, нет — так нет.
   Райс рассматривал Сюзанну с нарочитым недоумением. Она поняла, что он мечтает улизнуть. На лице Реддинга застыло обычное выражение: принимайте меня таким, каков я есть, иначе я уберусь отсюда к черту… Это вызывало раздражение. Но, возможно, было секретом его привлекательности. И — Боже милосердный! — он привлекал ее все больше и больше. Тело Сюзанны мелко дрожало от желания, болело, ныло в тоске по нему. Сюзанне казалось, что она излучает волны желания, так сильна была ее страсть и влечение к Реддингу. Он чувствовал ее состояние.
   — Вы проделали долгий путь, — произнесла Сюзанна вместо слов любви. — Ужин уже готов. Вы составите мне компанию?
   Райс изобразил изумление.
   — Я полагаю, ваш брат наказал меня, и мое место — дом для работников.
   — Это мой дом, — оборонялась Сюзанна.
   — Я этого не заметил, — пропел Реддинг на диалекте Техаса.
   За время отсутствия ему удалось улучшить произношение.
   Ответ Реддинга ввел Сюзанну в замешательство. Это был вызов, провоцирующий ее пренебречь мнением брата. И не только в вопросах обеда, ужина, сна. Реддинг приблизился к ней. У женщины перехватило дыхание, Сюзанна едва сдерживалась, чтобы не броситься к Райсу. Пространство вокруг них было наэлектризовано желанием близости. Сюзанна подняла глаза на Реддинга и успела заметить в уголках его глаз ответное чувство. Он сделал еще шаг навстречу.
   — Вы действительно думаете, что это хорошая мысль? — промурлыкал тигр. Обманчиво, мягко и нежно.
   — Нет, — ответила женщина. — Но мне все равно.
   — А старшему брату, пожалуй, не все равно. — Он насмехался, как бы нащупывая путь к достижению цели.
   — Вес… поднялся к себе. Я не думаю, что он спустится к ужину. — Сюзанна слышала в своих собственных словах зовущие и заманивающие нотки и изумилась тому, какой опытной соблазнительницей она вдруг стала. Но ему это нравилось. Ее ночному ястребу.
   Райс впился в нее глазами хищника. Сюзанна знала, что желание не обошло и его, иначе бы его здесь уже не было. Ему не хотелось быть здесь. Она знала об этом. Райс был настолько поражен, что однажды потерял контроль над собой, что его недовольство собой было почти осязаемым. Но, очевидно, и он не мог совладать с собой.
   Итак, она ждала, уже зная, что он согласится. Так и есть — Райс согласно кивнул.
   — Но сначала я должен умыться с дороги,
   Сюзанна пыталась ничем не выказать победного торжества, стараясь шествовать в дом важно, как дама, а не прыгать, как вертлявая девчонка. Но это ей мало удалось. Впрочем, и ему не удалось ответить отказом.

ГЛАВА 16

   Обширная гостиная показалась Сюзанне тесной. Ханна накрыла на стол и ушла к себе в кухню, как будто догадываясь, что не стоит нарушать интимность происходящего.
   Вес, как и предполагала Сюзанна, не стал спускаться к столу. После приезда Эрин полковник пребывал в мрачном, угрюмом, воинственном расположении духа, и Сюзанне не хотелось, чтобы он тучей нависал над обеденным столом. К ужину не было припасено ничего особенного. Подавали обычное жаркое (из одного котла с работниками), свежевыпеченный хлеб и только что сбитое масло. После тюрьмы Либби и полуторамесячного полуголодного пайка для Райса это было настоящее пиршество, хотя он побаловал себя дорогими яствами в Остине. Интересно, думал он, не присутствие ли женщины придает этой немудреной пище и остроту, и аромат, и вкус?
   Лиловые глаза Сюзанны мерцали дьявольским блеском, как будто она была твердо уверена, что соблазнила мужчину наперекор его желанию. Когда в глазах ее появлялся этот блеск, огонь нечистой силы, это значило, что Сюзанна ворожит, творит обман, очаровывает, привораживает. И все это очень проникновенно, искренне.
   Райс совершал над собой невероятные усилия, чтобы не выпустить из рук столовые приборы, медленно и тщательно пережевывать пищу и постараться найти для своих мозгов какое-нибудь другое занятие, кроме постоянных раздумий о глубоких, выразительных глазах, нежной коже и аромате свежих цветов, источаемом женщиной напротив.
   Надо было отдать должное жаркому: оно было превосходным. Единственное, что Райсу оставалось делать в предложенной ситуации, это жевать, жевать и жевать, работать челюстями. А в это время под столом другая анатомическая часть его тела рвалась и жадно требовала, чтобы утолили ее голод. Чтобы снять некоторое напряжение и охладить пыл непослушного органа, Райс предложил очень скользкую тему для обсуждения.
   — Вы так и не сказали, как поживает ваш брат.
   Сюзанна колебалась, не решаясь ответить, и по морщинке, пролегшей между бровями, Райс понял, что произошло нечто нехорошее. Было ясно, что Сюзанна разрывается между чувством симпатии к своему брату и душевной потребностью обсудить то, что с ним происходит. Райс догадывался, о чем не решалась заговорить Сюзанна. Он уже видел подобное в своей жизни: медленный распад личности как следствие пьянства. У Веса, безусловно, были веские причины искать забвения, но Сюзанну могло бы устроить не объяснение, а изменение ситуации.
   Что делать женщине, на глазах которой опускается ее родной брат?
   — Что случилось? — мягко настаивал Райс.
   — Вчера Вес встретился с девушкой, на которой собирался жениться до войны.
   — И она решила, что он ей больше не нужен? — предположил Реддинг.
   Сам он не был объектом приложения женской верности за двумя исключениями, одно из которых сидело напротив него.
   Сюзанна отрицательно покачала головой.
   — Вы не знаете Эрин. Нет, она желает выйти за него замуж так же страстно, как и раньше.
   У Райса блеснула догадка. Чертов осел! В отличие от Веса Райс полагал, что, если предлагают, надо брать. Единственной причиной, из-за которой он колебался, стоит ли соблазняться Сюзанной вновь, была его собственная независимость и безопасность. Он не хотел больше позволять впутывать себя в чужие дела — и так по уши увяз. Он не хотел взваливать на себя ответственность за других людей.
   И уж конечно, Райс Реддинг не собирался отвечать за проклятого Веса Карра.
   Сюзанна продолжала взирать на своего героя с надеждой, разрывающей ему нутро.
   — Что же он не хочет жениться на ней? — переспросил Реддинг, намеренно не понимая сути проблемы.
   Сюзанна, прищурившись, следила за Райсом, как будто подозревая, что он вновь паясничает и водит ее за нос.
   — Ну конечно же, он хочет. Они давно влюблены друг в друга.
   Женщина сознательно не обратила внимания на его циничный взгляд, выражающий сомнение в существовании любви вообще.
   — В чем тогда заключается проблема?
   — В его ноге, конечно, — нетерпеливо отрезала Сюзанна, прекрасно понимая, что Реддинг давно догадался обо всем сам.
   — Если он покончит с проклятой жалостью к самому себе, он добьется всего, чего захочет. В Англии я был знаком с отставным солдатом, потерявшим ногу. Не было дела, которым он не смог бы заниматься. И с успехом.