И Ева передала ему словесный портрет.
   – Девять лет назад…
   – Знаю, это нелегко. С тех пор он мог поправиться, тогда у него волосы могли быть темнее, хотя я думаю, что он и тогда уже был седым. Возможно, он жил, работал или имел собственность в районе одного или нескольких убийств.
   – Я в то время многих опрашивал, лейтенант. И привлекли меня к работе только после второго убийства. Но дайте мне время, я проверю свои записи.
   – Ваши записи так же сжаты и конкретны, как отчеты вашего сына?
   Гил улыбнулся.
   – Это ж я его учил!
   – Буду вам благодарна, если вы уделите мне время по этому делу. К семи ноль-ноль я буду в управлении. Можете звонить мне туда в любое время. Если меня не будет на месте, вас выслушает любой член моей опергруппы. Я дам вам контактные телефоны.
   Ньюкирк кивнул.
   – Давайте. – Записав номера, он снова кивнул. – Я так и так перечитывал свои заметки по тому делу. Мы с капитаном Фини уже не раз об этом беседовали.
   – Да, я знаю. Можете спокойно звонить ему, если меня не будет на месте. Простите, что пришлось вас разбудить.
   – Я коп с тридцатитрехлетним стажем. Привык.
   «Еще один выстрел наугад, – подумала Ева, отключив связь. – Но он может попасть в цель».
   Когда вошел Рорк, ей с большим трудом удалось сфокусировать на нем взгляд. Глаза не желали ей повиноваться.
   – Есть что-нибудь?
   – По конкурентам – ничего. Нет чистых совпадений.
   – А грязных?
   – Есть кучка людей, примерно подпадающих под описание и занимающих высшие посты в конкурирующих компаниях. Ничего по-настоящему значимого. Кое-кого из них сейчас нет в стране и даже на планете. Когда я проверяю их по другим местам и периодам, никто из них не совпадает. Я спустился на несколько уровней. Вдруг кто-то из служащих низших эшелонов имеет на меня зуб? Или на мою организацию? Но я и там никого не нахожу. И, пока я этим занимался, понял, что гоняюсь за тенью.
   – Ну, чтобы поймать, приходится гоняться.
   – Ева, дело не во мне. И причиной всему вовсе не я, а ты.
   Ева заморгала.
   – Я…
   – Не надо. Я же по лицу вижу. – В его голосе прорвался долго сдерживаемый гнев. – Хватит придуриваться. У тебя все равно ничего не выйдет, ты слишком устала. То, что я говорю, для тебя не новость. Ты даже не удивилась. Разрази меня гром! Ты уже давным-давно все знаешь, а мне голову морочишь. Загружаешь дурацкой, бессмысленной работой.
   – Эй, погоди! Что ты такое говоришь?
   Вместо ответа он подошел, схватил ее за плечи и силой поднял с кресла.
   – Ты не имеешь никакого права. Тебе давно известно: он использует меня только потому, что я связан с тобой. Это ты с ним связана. Ты расследовала его первую серию.
   – Отстань.
   – Не надейся.
   Рорк был страшен в гневе даже в лучшие времена, а уж сейчас, с учетом эмоциональной бури, недосыпания и чудовищной усталости он был просто смертельно опасен.
   – Ты – его объект. Самый крупный бриллиант в его чертовой короне. Ты давно об этом думаешь, а мне слова не сказала! Ты могла бы проявить уважение и сказать мне.
   – Ой, вот только этого не надо! Надоело слушать, что я могла бы проявить уважение. Это следствие по делу об убийстве, а учебник по этикету я оставила на работе. Отстань от меня!
   Рорк приподнял ее, и ей пришлось встать на цыпочки.
   – Если бы я не чувствовал себя таким виноватым, если бы не думал, что дело во мне, что он похищает моих служащих из-за того, что я собой представляю или делаю, из-за того, что у меня есть, я догадался бы уже давным-давно. А ты оставила меня в заблуждении.
   – Ничего подобного. Я сама не знаю, в ком тут дело, в тебе или во мне. Но я точно знала – а ты только что доказал, что я была права! – что если бы я тебе сказала, ты бы сразу взвился под потолок.
   – И поэтому ты мне солгала.
   Ева пришла в такую неистовую ярость, что ей стоило немалых трудов удержаться и не врезать ему.
   – Я тебе не лгала.
   – Ты умолчала. – Рорк вновь поставил ее на пол. – А я-то думал, мы доверяем друг другу.
   – Да пошел ты к черту. К черту! – Ева села и обхватила голову руками. – Тебя послушать, так я уже всех достала. Тебя, Фини… Вдоль и поперек, снизу вверх и по диагонали. Я тебе доверяю, и если я до сих пор не смогла тебе этого доказать, то уж и не знаю, как еще это сделать.
   – Очень просто. Достаточно было просто упомянуть, что он охотится за тобой. Больше ничего не требовалось.
   – Мне надо было самой обдумать. Мне и в голову не приходило, пока Мира об этом не заговорила. И это было всего-навсего сегодня, а не давным-давно. У меня самой времени не было, черт бы меня побрал! Я даже вероятности еще не прокачала!
   – Ну, так прокачай сейчас.
   Ева уронила руки и вскинула на него взгляд. Обуревавший ее гнев вдруг угас, как подмокший фитиль.
   – Я не могу с этим справиться. Можешь считать меня бесхребетной слабачкой, но я не могу с этим справиться, когда вы оба на меня нападаете с двух сторон. И все это в один и тот же день. Думаешь, мне хотелось сделать больно тебе или Фини? У меня и в мыслях не было! Я просто делала свою работу, я ничего от тебя не скрывала, просто я сама еще не успела это осмыслить.
   – Или еще не придумала, как этим воспользоваться, – горько усмехнулся Рорк. – Думаю, твое «осмысление» приведет именно к этому.
   – Ну да. Если это будет иметь смысл, конечно, я этим воспользуюсь. И ты это прекрасно понимаешь, если знаешь меня хоть чуть-чуть.
   – Да, знаю. – Рорк повернулся и отошел к окну.
   – Было время, когда я принимала решения сама, ни с кем не советуясь. Было время, – продолжала Ева, – когда, принимая решение, я не обязана была считаться с чьим-то мнением или с чьими-то чувствами. Теперь все изменилось. Мне надо было все обдумать, оценить все возможности, а потом я бы тебе все сказала. Я бы не сделала ни одного шага, не сказав тебе.
   «А ведь это правда», – вынужден был признать Рорк, стараясь подавить свой гнев и страх. Да, все это было правдой, хотя и служило слабым утешением.
   – Но все равно, если сочтешь нужным, ты будешь действовать, не считаясь с моими чувствами.
   – Да.
   Рорк повернулся к ней.
   – Я бы, наверно, не любил тебя до потери сознания, будь ты другой.
   Ева осторожно перевела дух.
   – Я бы, наверно, не любила тебя и так далее, и так далее, если бы ты не понимал, что другой я быть не могу.
   – Ну что ж…
   – Прости. Я понимаю, как тебе тяжело.
   – Понимаешь. – Рорк вернулся к столу. – Да, понимаешь, но все-таки ты понимаешь не все. Да разве ты можешь понять? Да и с какой стати тебе это понимать? – Он коснулся пальцами ее щеки. – Я бы, наверно, так не злился, если бы раньше сообразил, что тут речь идет не обо мне, а о тебе.
   – Речь не всегда идет о тебе, Умник.
   Как она и рассчитывала, он улыбнулся. Но его взгляд остался серьезным.
   – Мы подробно обсудим любые планы, любые шаги, если ты решишь использовать себя как наживку.
   – Да, обещаю. Даю слово.
   – Ну ладно. Нам нужно немного поспать. Это не обсуждается, лейтенант. Не надо спорить, будет так, как я сказал. Сейчас два часа ночи, а встать ты захочешь в пять, я же тебя знаю.
   – Ладно, твоя взяла. Мы немного поспим.
   Ева направилась вместе с ним в спальню, но запущенный Рорком мяч прыгал у нее в голове, и остановить его она не могла.
   – Я обдумывала эту мысль, – начала она. – О том, чтобы сделать себя наживкой. Я много о чем думала. Тут есть о чем подумать.
   – Я работал вместе с тобой над этим делом последние два дня и три ночи, и я примерно представляю, сколько данных тебе пришлось втискивать в свою голову.
   – Да, но, понимаешь… О черт, я еще ничего не сказала, а уже чувствую, что начинаю рассуждать как женщина.
   – О нет, этого допустить нельзя. Остановись.
   – Я серьезно. – Слегка смутившись, Ева сунула руки в карманы. – Знаешь, как женщины думают о всякой ерунде и никак не могут выбросить ее из головы. Чувствую, что и я вот-вот начну гадать, какая губная помада подходит к моему цвету лица. Или к моим ботинкам.
   Рорк засмеялся и покачал головой.
   – Я думаю, этого мы можем не опасаться.
   – Если я когда-нибудь двинусь по этой дорожке, врежь мне как следует, хорошо?
   – С удовольствием.
   – Но я должна признать, хоть это и очень противно, что даже не знаю, стоит ли разрабатывать эту версию. Я же не собираюсь заглянуть на дом к какому-то типу, чтобы организовать вечеринку или научить его танцевать самбу.
   – Ты очень часто заглядываешь в чужие дома, чтобы снять показания или выслушать заявление.
   – Ну, допустим. – Ева вошла в спальню, на ходу откидывая волосы со лба. – Но я редко хожу одна, фиксирую все свои передвижения и вообще, черт меня побери, Рорк, я же коп! Думаешь, какой-нибудь старпер может поймать меня в сеть вот просто так? – и она щелкнула пальцами.
   – С тобой ему придется нелегко, согласен. Но чем трудней задача, тем интереснее.
   – Вот об этом я тоже все время думаю. Но…
   – Он мог выслеживать тебя, а не Ариэль Гринфельд. Если бы последние несколько дней… нет, скорее недель, если на то пошло, он следил за тобой, сегодня он мог захватить тебя, а не ее.
   – Нет, не мог. – Вот, поняла Ева, раздеваясь, почему эта мысль не давала ей покоя. Надо объяснить Рорку, чтобы он понял и успокоился. – Подумай хорошенько. С вечера пятницы я буквально ни минуты не оставалась одна, даже у себя в кабинете. Вне стен этого дома или управления я все время была с Пибоди или с тобой. Допустим, ты считаешь, что он может поймать меня в сеть. Но неужели ты думаешь, что он будет ловить в сеть нас обоих? Или двух копов?
   Рорк остановился и взглянул на нее. Стальной кулак у него в груди чуть-чуть ослабил хватку.
   – Да, тут ты права. Но ты ведь уже подумываешь, как бы сыграть с ним в поддавки, верно?
   – Подумываю. Если мы пойдем по этому пути – заметь, я говорю «если»! – я буду на прослушке. Я буду под наблюдением. Я буду вооружена.
   – Я хочу, чтобы твою машину снабдили «маячком».
   – Сделаем.
   – Нет, я хочу, чтобы это было сделано до того, как мы утром выедем за ворота. Я об этом позабочусь.
   «Хочешь что-то получить, надо что-то уступить», – напомнила себе Ева. Приходилось уступать, даже – особенно! – в тех случаях, когда с души воротит.
   – Ладно, черт с тобой. Прощай, я собираюсь ускользнуть незаметно к Пабло, уборщику бассейна, на часок горячего и липкого секса.
   – Нам всем приходится чем-то жертвовать. Мне, например, трижды пришлось переносить мои встречи с французской горничной Вивьен за последнюю пару дней.
   – Она умеет делать французский поцелуй? – спросила Ева, когда они ложились в постель.
   – Безусловно.
   Ева фыркнула и шутливо толкнула его локтем, когда он обнял ее сзади и притянул к себе.
   – Извращенец.
   – Сама виновата. Нам поспать надо, а ты меня завела, – проворчал Рорк.
   Его волшебные пальцы легко заскользили по ее груди, вниз по животу и снова вверх. Каждое прикосновение разливалось по ее коже приятной щекоткой.
   Она со вздохом прижала его руку к своей груди, чтобы усилить ласку. Вот он, идеальный способ закончить длинный, тяжелый день. Скользящие, прижимающиеся друг к другу тела в темноте.
   Когда его губы коснулись сзади ее шеи, Ева потянулась лениво, как кошка.
   – Есть способы подзарядиться и помимо сна.
   – Похоже на то. И я, похоже, никак не даю тебе заснуть. Руки сами так и тянутся.
   Она всем телом ощутила его возбуждение и жар.
   – Странное место для рук. Может, тебе к доктору обратиться? Это могло бы… Ой! – Ева содрогнулась, ей показалось, что ее тело тает, когда его пальцы скользнули внутрь.
   – Есть место получше.
   Пальцы пробрались еще глубже. Они дразнили и насыщали их обоих медленными, неторопливыми ласками.
   Ева растаяла. Ее дыхание стало прерывистым, тело текло, как вино. Он мог трогать, брать, где хотел. Грудь, живот, волшебное теплое место, где их тела сливались.
   Погружаясь в нее, Рорк чутко ловил каждый толчок, каждое движение ее вздрагивающего тела. Она окружила его со всех сторон, он тонул в ней, а она вздымалась над ним и обрушивалась на него, как волна. В полной темноте он познал ее всю – тело, сердце, ум, душу. Подхваченный волной, он шептал ей слова любви на языке своего разрушенного детства. С нею он обретал свою целостность.
   А ей это единение, слияние, целостность казались простыми и естественными, как дыхание. Между ними не осталось пустот. Когда он был с ней, их обоих не преследовали страшные воспоминания о крови и смерти. Они погружались в покой и наслаждение. Его руки – такие искусные, такие терпеливые… Слова любви, произнесенные шепотом на чужом языке, были подняты на поверхность из глубокого, бездонного колодца.
   С ним она становилась гибкой и уступчивой, ничем в себе не поступаясь. И она вскидывалась, дрожа, отчаянно цепляясь за последний – еще один, самый последний – миг наслаждения. Она держалась, стараясь продлить этот миг, и чувствовала, как он держится вместе с ней, как взмывает к небу вместе с ней.
   И, обнявшись с ним, она скользнула обратно вниз, на землю.
   В темноте она улыбнулась, прижала его руку к своей груди, и прошептала:
   – Buenas noches, Pablo. [9]
   – Bonne nuit, Vivien. [10]
   Ева заснула с улыбкой на губах.
 
   Ах, какая досада! Ужасная досада. Но он больше ничего не мог поделать с Джулией. Он ведь провел предварительное исследование, он так много узнал о ней, и ничто не указывало на то, что ее разум столь хрупок. Честно говоря, ему казалось, что они только начали, и вот уже приходится подводить черту.
   Он поднялся рано, надеясь вопреки очевидности, что где-то в течение ночи она окрепнет, вернет себе форму. Он давал ей допамин, пробовал лоразепам – весьма дорогие и труднодоступные лекарства, – хотя и подозревал, что все его хлопоты ни к чему не приведут.
   Он испробовал электрошок и должен был признать, что эксперимент оказался чрезвычайно любопытным. Но ничто – ни музыка, ни боль, ни лекарства, ни встряска всего организма – не проникли в глубину и не нашли замка к двери, за которой скрылся ее рассудок.
   После поистине триумфального успеха с Сарифиной здесь его постигло жестокое разочарование. «Будем объективными, – напомнил он себе, – чтобы создать партнерство, нужны двое».
   – Не хочу, чтобы ты считала себя виноватой, Джулия.
   Он вытянул ее руки и уложил их в специальные желоба, тянущиеся вдоль всего стола, чтобы кровь стекала.
   – Возможно, с тобой я несколько поспешил, неудачно начал, вообще неверно подошел к процессу. В конце концов, каждый из нас имеет свой индивидуальный болевой порог. Сопротивляемость стрессу, страху – все это очень индивидуально. Наше тело и разум запрограммированы на определенный предел выносливости. Конечно, – продолжал он, делая первый надрез на ее запястье, – физические упражнения, тренировки, диета, воспитание могут значительно расширить эти пределы, повысить пороги. Но я хочу, чтоб ты знала: ты сделала все, что было в твоих силах. Я это понимаю.
   Вскрыв ей вены на правом запястье, он обогнул стол и взял ее левую руку.
   – Я с наслаждением провел с тобой время, хотя – увы! – оно было слишком кратким. Но твое время истекло, вот в чем дело. Как учил меня мой дедушка, каждое живое существо – это всего лишь часы, часовая пружина, которая начинает раскручиваться с первым вдохом в момент рождения. Весь вопрос в том, как мы используем отпущенное нам время, не правда ли?
   Покончив со своей работой, он отошел к раковине, вымыл и стерилизовал скальпель, отмыл кровь с пальцев и ладоней, после чего высушил их под теплым воздухом сушилки.
   – Ну что ж, – добавил он жизнерадостно, – давай послушаем музыку. Я часто ставлю эту арию из «Аиды» для моих девочек, когда им настает пора уходить. Изумительная музыка. Я уверен, тебе понравится.
   Он включил запись, и музыка заполнила помещение. А сам он сел и начал слушать. Его взгляд стал мечтательным, память унесла его вспять на десятилетия. К Ней.
   Он вспоминал о Ней и наблюдал, как утекают последние минуты жизни Джулии Росси.

13

   Ева притащилась в ванную и встала под душ, когда Рорк был уже в сушильной кабине. Хриплым, как будто заржавевшим, голосом она отдала команду включить горячую воду. Глаза не разлипались, словно ночью кто-то заклеил веки тонкой клейкой лентой.
   Горячие струи помогли, но Ева знала, что этого недостаточно, что для подзарядки севших батарей потребуется нечто большее. Она обдумала вариант с одобренной департаментом энергетической таблеткой, но решила отложить его на потом. Конечно, таблетка взбодрила бы ее, тут спору нет, но, приняв таблетку, она весь день будет чувствовать себя перевозбужденной и дерганой.
   Лучше придерживаться кофеина. Да, она вольет в себя много-много кофеина.
   Когда Ева вышла из ванной, на Рорке уже были брюки. И больше ничего, заметила она. Босиком, с голой грудью, роскошные черные волосы, еще чуть влажные после душа.
   Есть и другие средства, помимо кофеина, способные дать организму хорошую встряску. Ее личный список подобных средств возглавлял Рорк. А когда он подошел к ней и протянул кружку крепкого черного кофе, ее любовь к нему возросла беспредельно.
   Она заурчала, как кошка, радуясь первому глотку жизненно необходимого ей напитка и одновременно выражая благодарность тому, кто влил в нее этот жизнетворный нектар.
   – Спасибо!
   – Погоди, еще и завтрак будет. Мы вчера толком не поужинали, а у тебя целый день впереди. На одном только кофе и нахальстве ты не продержишься.
   – А мне нравится мое нахальство. – Ева прошла в гардеробную и вытащила из шкафа одежду с расчетом на тепло и удобство. – Как это получается: ты, проспав пару часов, выглядишь свежим и отдохнувшим, сексуальным до чертиков, а я чувствую себя так, будто моими мозгами играли в футбол?
   – Громадная сила воли и правильный обмен веществ. – Рорк выбрал и надел рубашку, но застегивать не стал. Он внимательно посмотрел на Еву, пока она натягивала брюки. – Я мог бы заказать энергетический коктейль.
   – Нет, не надо. После них вечно во рту помойка, и мне все время кажется, будто глаза к носу скашиваются, а потом опять расходятся. И я начинаю из-за этого психовать. – Ева надела белую футболку с длинными рукавами, а поверх нее натянула черный свитер. – Я собираюсь…
   Она замолчала и нахмурилась, потому что в этот самый миг послышался стук в дверь спальни.
   – Ну кто, будучи в своем уме, мог встать в такой кошмарный час?
   – Давай посмотрим и узнаем.
   Рорк подошел к двери и открыл ее. На пороге стояла Мэвис, держа на руках Белль.
   – Что-нибудь случилось с малышкой? – встревожился Рорк. – Она не заболела?
   – Кто, Белль? Нет, она три «Т»: Тотальный Тип-Топ. Просто ее надо было перепеленать по утру. Но я выглянула и увидела свет под дверью. Можно нам войти на минутку?
   – Конечно. Я как раз собирался заняться завтраком. Хочешь что-нибудь съесть?
   – Нет, спасибо, мне еще рано заправляться. Ну, разве что соку выпью. Может, папайи?
   – Присядь.
   – Все в порядке? – спросила Ева.
   – Да, в общем-то, да. Но я беспокоюсь. Честно говоря, места себе не нахожу. Когда Белль выдала свой утренний сигнал, я решила снова не ложиться.
   Мэвис стояла посреди комнаты в красно-белой полосатой пижаме, видимо откуда-то добытой Соммерсетом. Пижама была ей велика и выглядела нелепо. Еве показалось, что в этой пижаме Мэвис напоминает крошечного и хрупкого маленького ребенка.
   – Все в порядке, все будет хорошо. Тебе не о чем беспокоиться.
   – Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке, и спросить: может, я могу что-то сделать?
   – Все под контролем. – Поскольку Мэвис стояла, тихонько покачиваясь взад-вперед, а у Евы от этого возникало смутное неприятное ощущение сродни морской болезни, она повторила приглашение Рорка: – Присядь.
   – Я подумала, может, мы с Триной могли бы проверить книги записей, может, даже попытались бы найти по каталогу волосяную накладку. – Мэвис пожала плечами. – И еще Трина мне сказала, ей кажется, она знает, какой косметикой этот тип пользовался. Ну, типа крем для рук, лосьон после бритья, одеколон и все такое. Популярные фирменные продукты. Может, я могла бы проследить, есть они сейчас в продаже или нет… Не знаю, вдруг это поможет?
   – Может быть, поможет.
   Рорк поставил на стол высокий стакан с соком, блюдо фруктов и корзинку с теплыми булочками. Мэвис взглянула на еду, потом на Рорка.
   – Не будь я так безумно влюблена в моего сладкого медвежонка, я бы подралась с Даллас из-за тебя.
   – Да я бы тебя как муху пришлепнула, – вставила Ева.
   – Ну, допустим. Но ты бы тоже после этого долго хромала. А можно нам с Белль еще побыть у вас? Я хочу сказать, пока Леонардо… он вернется сегодня к вечеру. Я подумала…
   – Оставайся, сколько хочешь, – сказал ей Рорк и поставил на стол еще две тарелки, извлеченные из автоповара.
   – Спасибо. А то он беспокоится за нас. Он уже начал фантазировать: что, если бы мы – Белль и я – были с Триной, а этот тип решил ее захватить? Знаю, это невероятно, но, когда в семье появляется ребенок, сразу начинаешь психовать и воображать себе невесть что.
   – Да, дети – они такие, – заметила Ева. – Вам с Белль надо успокоиться. Оставайтесь, сколько душе угодно.
   Тут Белль, словно услышав, что о ней говорят, завозилась и захныкала. Мэвис перехватила девочку одной рукой, а другой начала, как ни в чем не бывало, расстегивать пижамный верх.
   – Я подумала, может, если Трина закончит до того…
   – Да-да, конечно. – Ева инстинктивно отвела взгляд и лихорадочно схватила кружку кофе. – Я распоряжусь, чтобы ее привезли обратно сюда, когда она закончит. Никаких проблем.
   – Блеск. Можно вздохнуть с облегчением. Итак…
   – Ну что ж… – Рорк вскочил на ноги, когда грудь Мэвис выскочила наружу, а жадный ротик Белль присосался к ней. – Я сейчас…
   Он хотел сказать: «Уйду подальше отсюда». Увидев реакцию Рорка, Мэвис звонко рассмеялась.
   – Белль тоже хочет позавтракать. И вообще, все уже давным-давно видели мои сиськи. Подумаешь, новость!
   – Кажется, я уже говорил, что они совершенно очаровательны. Но, может, мне следует…
   – Да ладно! Сядь. – Продолжая хихикать, Мэвис подхватила стакан с соком и поднялась. Она с легкостью балансировала стаканом и ребенком, прильнувшим к ее груди. – Ты скоро привыкнешь. Ну а пока мы с Белль пойдем к себе. Обычно нам обеим после кормления нужно немного вздремнуть. Если я что-нибудь найду по накладке, по кремам и лосьонам, я тебе позвоню.
   – Обязательно позвони.
   Когда они снова остались одни, Рорк опустил взгляд на свою тарелку.
   – Как ты думаешь, почему я сегодня утром выбрал яичницу-глазунью?
   – Потому что она похожа на пару симпатичных и блестящих желтых сисек. – Ева ухмыльнулась и стянула у него полоску бекона. – Между прочим, Мэвис иногда красила свои груди в желтый цвет. Это общеизвестный факт.
   – Всякий раз, как она кормит малышку, я чувствую себя… жутким хамом.
   – Мне показалось, что это больше напоминает парад монстров.
   – И это тоже, только еще хуже. Это такое интимное дело. Хочется сквозь землю провалиться.
   – Я бы сказала, нам обоим придется с этим смириться. Нам надо двигаться. Доедай свою яичницу.
   Они расстались в управлении. Ева повела Трину в отдел, где Янси должен был работать над фотороботом.
   – А знаешь, если бы копы уделяли больше внимания моде и подходили к делу творчески, это помогло бы наладить отношения с общественностью.
   Ева вскочила на эскалатор, ползущий вверх, и увидела, как по соседнему эскалатору спускаются трое, которых она узнала. Это были люди из отдела наркотиков. Заросшие щетиной лица, стоптанные башмаки, обвисшие мешками карманы, оттянутые оружием.
   Ей показалось, что они прекрасно выглядят.
   – Ладно, мы проведем семинар на эту тему. Оборонительная мода.
   – Не так уже это невероятно, – продолжала Трина. – Да, одежда может служить обороне, или она может быть агрессивной…
   – Мне ли не знать!
   – Одежда может быть заявлением позиции или отражением тенденции, – продолжала Трина. – Вот, например, твоя одежда говорит о том, что ты не только тут главная, но и горишь желанием надрать кому-нибудь задницу.
   Ева, и не обладая многочисленными учеными степенями Миры понимала, что Трина нервничает.
   – Мои штаны говорят, что я тут главная?
   – Не только штаны, весь набор. Темные оттенки, но не мрачные. Добротные ткани, чистые линии. Правда, можно было бы добавить тут и там что-нибудь ярко-красное, или зеленое, или синее…
   – Я это запомню.
   – И еще тебе надо носить темные очки.
   – Я их теряю.
   – А ты не теряй. Тебе что, двенадцать лет? Темные очки станут завершающим штрихом в ансамбле. Слушай, а это надолго? Думаешь, это много времени займет? А вдруг у меня не получится? Вдруг я все перепутаю? Что, если я…
   – Прекрати. Тебе что, двенадцать лет? – Под нервный смех Трины Ева сошла с эскалатора. – Сколько займет, столько и займет. Понадобится перерыв – сделаешь перерыв. Янси у нас лучший, лучше его я никого не знаю. А если ты все перепутаешь, брошу тебя в камеру на пару часов, пока не приведешь мысли в порядок.
   – Ты прямо кайф ловишь, да?
   – Есть немного, – согласилась Ева и толкнула дверь.
   Янси был уже на месте, загружал свою рабочую станцию. Он поднялся и одарил вошедших быстрой непринужденной улыбкой.