- Он уехал, - шипел Пряхин. - Уехал он... Не знаю, куда...
   - Когда?!
   - Да уже с полчаса.
   - Зачем он к тебе приходил?!
   - Звонил от меня.
   - Кому?
   - Чалдону. А потом еще кому-то. И после того звонка быстро слинял.
   - Что ему сказали?
   - По-моему, что Чалдона взяли. Он мне не говорил, но я понял. И он сразу слинял.
   - Что он тебе еще говорил?!
   - Да ничего. Пришел без звонка, сказал, что останется ночевать. А потом позвонил Славке, его мать сказала, что Славки нет. И он тут же перезвонил кому-то другому. А я как раз в это время вышел, пузырь с кухни хотел принести. Не знаю, кому он звонил. А он помрачнел, проворчал что-то вроде "Доигрался, значит". И быстро ушел, пить со мной Не стал. И все. Больше я ничего не знаю.
   - Вставай, - мрачно произнес Сергей. Он тут же перезвонил Раевскому и сообщил ему о том, что происходит в квартире Пряхина.
   Пряхин поднялся с пола, потирая ушибленную голову, и сел на продавленный диван.
   - Расскажи все подробно, - произнес Сергей, брезгуя садиться на засаленные стулья Пряхина и оставаясь стоять около двери. Пряхин с ужасом смотрел на происходящее, ничего не понимая.
   - Подробно с какого момента? - уточнил он, тараща глаза то на Сергея, то на Генриха. Он понимал, что имеет дело с очень серьезными людьми и что шутить с ними никак не следует.
   - С момента вашего знакомства с Глуздыревым...
   - С Глуздыревым я познакомился в зоне...
   - Сам за что сидел?
   - За хулиганство. Злостное... - почему-то решил уточнить Пряхин.
   - Прекрасно. Дальше...
   - Ну... Глуздырев мне помогал. Его уважали, он в авторитете...
   - Шестерил, короче?
   - Ну, вроде бы так... Я освободился в девяносто шестом. Адресочек оставил. И все. Он приезжал один раз, ночевал у меня. Год назад где-то. И сейчас вот приехал. Позвонил Славке Чалдону, он тоже с нами сидел. Потом еще кому-то... Я уже говорил... Он хотел заночевать, а потом передумал. Слинял, ну, уехал, короче. А больше я ничего не знаю. Я вообще с блатными никаких дел не имею, грузчиком работаю в продмаге. За что схлопотал, не знаю, - покосился он на неподвижно стоящего Генриха Цандера и потер ушибленные челюсть и затылок. Пистолетом еще грозил, а я что? Я ничего...
   - Ладно, разберемся, - махнул рукой Сергей. - Извинимся в случае чего. Ты припомни все, что говорил Глуздырев. Подумай.
   Он позвонил на телефонную станцию и, представившись, попросил узнать, на какой номер был звонок из квартиры Пряхина. Через некоторое время он получил ответ - звонили на мытищинский номер некоего Кучкина.
   - Кто такой Кучкин, не знаешь? - спросил Пряхина Сергей.
   - Вроде бы это сосед Чалдона, на железнодорожной станции работает, они рядом живут.
   - Глуздырев может к нему поехать ночевать?
   - Да навряд ли. Не поедет он к нему, Крутой найдет, куда ему поехать, он всегда при деньгах...
   - Он позвонил этому Кучкину только для того, чтобы узнать о Чалдоне, не поверив словам его матери, - шепнул Сергей Генриху. - Это понятно. Можно, разумеется, и туда наведаться, все равно бабке обещали дать денег за информацию. Заодно и Кучкина навестим. Только это ничего не даст, в этом я совершенно уверен.
   Генрих полагал, что никаких денег матери Чалдона давать не следует, поскольку эта ниточка явно оборвалась и больше к Чалдону Крутой ни звонить, ни обращаться за какой-либо помощью не станет. Разве что впоследствии наградит его за усердие девятью граммами в голову, но и это будет не очень скоро. Однако он никогда не высказывал своего мнения, а лишь беспрекословно выполнял все указания Раевского. А указания были таковы - заехать к старухе и заплатить ей обещанные деньги. Вдруг запищал мобильный телефон Сергея.
   - Алло, - произнес он.
   - Сережа! - услышал он взволнованный голос Раевского.
   - Что случилось, Владимир Алексеевич? - спросил он, понимая, что только что что-то произошло.
   - Сережа, - произнес Раевский. - Сюда только что звонили...
   - Кто? - машинально спросил Сергей, хотя прекрасно понял, КТО именно им звонил.
   - "Ваша дочь у нас, не пытайтесь организовать поиски самостоятельно. И уж, во всяком случае, не пытайтесь обращаться в милицию. Убить ее мы можем в течение одной секунды, а нам терять нечего". Вот что он сказал.
   - А что ответили вы?
   - Я спросил: "А что же нам делать?" А он ответил: "Ждать". - "Сколько?" "Сколько потребуется. Может быть, долго, может быть, не очень. Многое зависит от вас". Я хотел еще что-то спросить, но связь оборвалась.
   - Откуда был сделан звонок?
   - С мобильного телефона. Уже наводят справки о владельце этого телефона.
   Сергей понимал, что по этому номеру им не найти похитителей. Слишком уж это было бы просто. Впоследствии так и оказалось.
   Голос звонившего был записан на пленку, однако и так сомневаться не приходилось, что звонил либо сам Крутой, либо кто-то из его сообщников.
   - Володя, мне страшно, - произнесла Катя, когда Владимир положил трубку. Они убьют ее.
   - Мне тоже, - ответил Владимир. - Только они не убьют ее, у них другие планы.
   - А что делать?
   - Думать, только думать. Они должны были объявиться и объявились, Катюша. Это хорошо...
   - Может быть. Только очень страшно. Ведь Варенька, возможно, снова где-то совсем рядом с нами. А мы ничего не можем сделать. Игры с дьяволом продолжаются.
   - Да не дьявол это играет с нами, - процедил Владимир, и глаза его наполнились ненавистью. - Это вполне реальные существа в облике людей играют с нами в эти игры, и бороться мы с ними будем вполне реальными методами. Так что возьми себя в руки, Катюша. Я верю, все будет хорошо, все будет хорошо...
   Он говорил это словно заклинание, он боялся, что Катя от всего происходящего сойдет с ума, и на этот раз уже по-настоящему.
   Владимир позвонил следователю Бурлаку и сообщил ему о том, что произошло в эту ночь, поставил в курс дела и Марчука. А сам перезвонил Сергею и Генриху. Узнав ситуацию, велел им немедленно поехать в Мытищи навестить Кучкина, которому звонил Крутой.
   Ситуация с мобильным телефоном вскоре выяснилась. Еще час назад в милицию обратился человек, у которого из машины в районе Ярославского шоссе неизвестные похитили мобильный телефон. Оставалось только одно - позвонить на МТС и попросить заблокировать номер, чтобы бандиты больше не могли им воспользоваться.
   Поездка к Кучкину, как они и предполагали, тоже ничего не дала. Кучкин был вдребезги пьян, он тут же рассказал о звонке Глуздырева, о том, что сообщил ему про арест Чалдона, и даже попытался занять у Сергея на опохмелку.
   Сергей зашел к матери Чалдона и протянул ей несколько стодолларовых купюр.
   - Ишь ты, - подивилась старуха, пересчитывая новенькие хрустящие купюры. А я и не ожидала, думала, обманете пожилых людей. Бывают же такие порядочные люди, в жизни бы не поверила, - растрогалась она и вытерла слезу подолом халата. - Уважили старуху добрые люди, так и я вам добро сделаю, не привыкла в долгу быть.
   - А что же вы можете мне сделать хорошего, Мария Афанасьевна? - горько усмехнулся Сергей.
   - А вот могу, - хитро улыбнулась старуха.
   - А ну-ка, ну-ка, попытайтесь...
   - Вы вот, знаю, Глуздырева ищете. Знаю, нужен он вам позарез... Так вот я имею догадку, где он может находиться.
   - Нужен он нам, ваша правда. А догадок и у нас хватает.
   - Точно-то и я не могу сказать, только знаю одно, лихие люди, они у своих полюбовниц прячутся. Полюбовница не предаст, так что это самое милое дело.
   - А вы что, знаете его любовниц? Да откуда?
   - А вот знаю, - хитро улыбнулась старуха. - Случайно узнала. Был у нас этот Глуздырев после того, как Славку освободили, они тут всю ночь гудели с ним. Он такой злой, такой страшный, этот Глуздырев, челюсть вперед выпирает, руки все от наколок синие, настоящий зверюга. Мы с дедом в свою комнатушку запрятались и даже дышать боялись. Но Славка велел мне на стол подавать, чтобы этого Глуздырева ублажить. Шестерил он перед ним, слов моих нет, тоже очень даже опасался. Так что я его запомнила, и морду его квадратную, и голос такой противный. Так вот... Поехала я в Москву как-то к сестре, сестра моя родная живет в Солнцево. Зашла в магазин, а потом решила огурчиков свеженьких в ларьке купить. Встала, значит, в очередь...
   - А если покороче.
   - Можно и покороче. Стою я в очереди, гляжу, на обочине машина стоит белого цвета, ну прямо рядом с нами. И этот Глуздырев около машины, ключи на пальце вертит. Лето было, он в майке красной, а руки синие от татуировок, смотреть страшно. И баба рядом с ним, такая вся из себя накрашенная, намазанная, блядища, короче, проб негде ставить, извините за выражение. И базарят они с ней о чем-то. Я поневоле прислушалась, говорят тем более громко, никого прохожих не стесняются. Корит он ее, значит, упрекает в чем-то, мол, не ждала его, гуляла от него. Она плачет, пойдем, мол, ко мне. А он, не пойду, пошла ты, мол, на хер, извиняюсь за выражение, но он именно так и выражался, мат на мате. Он над ней, значит, куражится, а баба эта чуть ли не на колени перед ним падает. А потом он смилостивился, говорит: - Ладно, пошли. Я уж и дом твой позабыл. А она ему: - Коленька, так легко запомнить, дом семь, квартира тоже семь. Короче, машину они оставили на обочине, она его под ручку взяла, прижалась к нему, и поперлись они к ней. Крутой этот гоголем идет, матюги все отпускает и отпускает, не унимается. И плюет каждую секунду то в одну сторону, то в другую. И вот я чего подумала, промеж ними очень даже сурьезные отношения и он вполне может даже у нее хорониться.
   - Улицу помните?
   - А улица к железнодорожной станции идет, там спутать трудно, дом семь там неподалеку, во дворах. Найдете легко. А ведь должен же он где-то ночевать, сами посудите. А такая баба для него все что хошь сделает. Таких немного, сама женщина, знаю... Любит она его, козла драного, любит и все тут. Меня не проведешь.
   - А что? Очень даже может быть. Спасибо вам; Мария Афанасьевна. Ну а уж если его там найдем, такое будет вам спасибо, до конца жизни хватит.
   Он сунул ей еще несколько купюр и вышел из квартиры.
   - А что, Генрих, - сказал Сергей, садясь в машину. - Чем черт не шутит, и дурацкое дело может быть нехитрым не только для нас, а и для наших врагов. Давай-ка съездим мы с тобой в Солнцево.
   Генрих по своей привычке ни о чем не спрашивал, Сергей сам рассказал ему о разговоре с матерью Чалдона. А машины уже мчались по Ярославскому шоссе в сторону Москвы.
   Их было четверо, а от Глуздырева можно было ожидать всего чего угодно. Обо всем сообщили Раевскому, и, чтобы подстраховаться, Владимир Алексеевич позвонил Дмитрию Марчуку, который жил на Мичуринском проспекте, и сообщил ему ориентировочный адрес любовницы Крутого. Тот обещал немедленно отправиться туда и покараулить там до приезда остальных.
   Когда машины мчались по Окружной дороге и уже были в районе Волоколамского шоссе, зазвонил мобильный телефон Сергея.
   - Серега, - в трубке раздался взволнованный голос Марчука. - Похоже, что старуха оказалась права...
   - Он там?!!! - не веря своим ушам, закричал Сергей.
   - Несколько минут назад во второй подъезд дома номер семь около железнодорожной станции Солнцево вошел человек, по всем описаниям подходящий под Глуздырева, - отчеканил Марчук. - Высокий, здоровый, челюсть вперед выпирает...
   - Один?!!!
   - Один. Приехал, на частнике, вышел, огляделся по сторонам и пошел в подъезд. Я видел его совсем рядом. Но брать не стал, буду ждать вас. Когда вы подъедете?
   - Думаю, минут через двадцать. Ждите нас, Дмитрий Андреевич.
   - Да, я подумал, он один, но и я ведь тоже один, а он очень опасен. Мог бы подняться большой шум, а этого нам не нужно. Если попытается уйти, тогда буду действовать. Никуда он теперь не денется. И будем мы с тобой самые распоследние дураки, если упустим его.
   - Не упустим, - прошептал Сергей. - Ушел он от нас в Турции, а вот теперь никуда не денется. Мы уже скоро будем, проехали Волоколамское шоссе. Ждите...
   Марчук перезвонил Раевскому и сообщил ему, что Глуздырев в западне.
   - Я тоже еду к вам, - произнес Владимир. - Не могу сидеть дома в такую ночь. Чувствую, что сегодня мы узнаем самое главное. Узнаем, где сейчас Ва-Ренька. И сделайте все аккуратно, безошибочно. Главное, Митя, чтобы он был живой, он нам нужен только живой, - словно заклинание повторял он. - Он ведь снова звонил сюда, этот человек, - дрожащим от бешенства голосом добавил Владимир. - И знаешь, что он сказал? Он сказал мне, что Варенька очень плоха. Как это он выразился, они немного перегнули палку, и она очень плоха. Он смеялся надо мной, издевался. Сказал, что ему трудно унять своих людей, очень уж они круты. Но попытается, если договорится с нами. Но если мы начнем торговаться, то за ее жизнь он не отвечает.
   - Тварь... Грязная тварь... - прошептал Марчук. - Он не назвал сумму?
   - Он сказал, что назовет ее в следующий раз. Я крикнул, что мы заплатим столько, сколько они запросят. Но он бросил трубку. Я тут же узнал, что звонок был сделан с телефона-автомата на "Юго-Западной". Так что все сходится, Митя. Главное, взять его живым. Все, мы едем к вам.
   Увидев неподалеку от станции Солнцево "восьмерку" Марчука, Генрих остановил машину.
   Генрих с Сергеем подошли к машине Марчука.
   - Ну как? - спросил Сергей.
   - Квартира семь на втором этаже, справа. Он не выходил. Вот, поглядите, это окно седьмой квартиры. Там буквально пять минут назад потушили свет.
   - Какая дверь, не выяснили?
   - Сходил, проверил - дверь стальная. На лестничной клетке второго этажа перегорела лампочка. Внизу тоже не горит, так что довольно темно.
   - Стальную дверь открыть непросто. На окне решеток нет?
   - Нет.
   - Будем брать его через окно.
   - Ну что, идти? - спокойно спросил Генрих.
   - Лучше пойду я, - предложил Марчук. - Мне приходилось делать такую работенку. А ты подстрахуешь меня на лестнице.
   - Мне тоже приходилось, - произнес Генрих, и в его голосе прозвучало недовольство.
   - Ладно, давай, - вполне миролюбиво махнул рукой Марчук. - Главное, сделать все быстро и грамотно. И без шума. Он нам не нужен, этот шум...
   - Эх, Ленка, что бы я без тебя делал? - прошептал Крутой, обнимая свою подругу. - Клевая ты телка, гадом буду. Ни одна баба лучше тебя не трахается. Не, в натуре, я в зоне только по тебе и тосковал. Ну... Не веришь? Тоскую, и все тут. Ну вот подпирает тоска к горлу, и все. Ничего не в кайф. В натуре... Там жить можно в зоне, а вот тоска... Особенно весной... Так и мечтаю, приехать бы в Солнцево, прийти к моей Ленке, стиснуть ее, чтобы кости хрустнули, а потом трахать, трахать, всю ночь, весь день...
   - Свистишь все, Коленька, - шептала разомлевшая подруга. - В жизни я не поверю, чтобы такой парень, как ты, по кому-нибудь сох. У тебя баб небось было, как у меня волос на голове.
   - Баб было немало, врать не стану. Только душой все к тебе тянуло. В натуре... Эх, Ленка, скоро мы с тобой по-другому заживем. Тут такое дело... Дай-ка сигаретку, вон пачка рядом с тобой.
   Он закурил, мечтательно потянулся...
   - Все брошу, не надо будет... За кордон уедем, дом купим, несколько тачек, жить станем, как люди.
   - А что за дело?
   - Да дело серьезное. Тут главное, чтобы мы друг друга из-за него не перестреляли. По уму надо все делать. А пока кое-что не так идет, как надо. Людей нет. Пойми одно, Ленка, людей нет стоящих, вот в чем вся беда-то! Дело такое, что люди нужны, бабок на всех хватит, а людей нет, одни фуфлыжники. Один трус, другой мудак, третий козел... А разве одному или двоим такое дело по плечу? Не тысячами - миллионами баксов дело пахнет, десятками миллионов... Для того говорю, чтобы ни одна собака не знала, что я был у тебя. Мне в Москве больше хорониться не у кого. То есть где ночевать-то я найду, проблем нет, но шугаюсь я, пойми, шугаюсь, в натуре. Только тебе одной и доверяю, больше никому. Пасут меня, Ленка, понимаешь... А мы сейчас такой богатый куш можем хапнуть, если по уму все спроворим, без балды, такой куш, по гроб жизни хватит и еще останется.
   - Если хапнешь, и думать про меня забудешь, - обиженным голосом проговорила подруга, прижимаясь к мускулистому волосатому плечу Крутого. - Ты столько телок себе найдешь, самых прикинутых, меня на фиг бросишь.
   - Дура ты, - мрачно пробасил Крутой. - Дура и есть, душу не понимаешь. У меня и сейчас бабок выше крыши, что я, блядь себе не могу снять самую дорогую? А недавно вот с такой дамочкой по душам пришлось беседовать, - улыбнулся он во весь свой огромный рот. - Хотел трахнуть, врать не стану, нельзя только. Шеф не разрешил. Для дела она нужна.
   - Ну вот видишь, - обиженно произнесла Подруга. - Ты всех хочешь перетрахать.
   - Всех не перетрахаешь, а лучше тебя в постели никого в жизни не видел. Я любую бы мог снять. Вот гляди!
   Он зажег ночник, сунул руку в карман куртки и вытащил оттуда мятую пачку долларов. Обратно класть не стал, отдал ей.
   - На вот тебе, на тряпки, мне для тебя ничего не жалко. Для меня это не бабки, это так, на раскрутку.
   - Спасибо, - проворковала подруга и сунула деньги под подушку.
   Крутой любовался ею с полминуты, а потом начал бешено тискать.
   - Вот об этой-то минутке я и мечтал там, у хозяина, - бубнил он, яростно сопя и хрипя. - Только бы добраться до моей Ленки и трахать ее, трахать во все дырки, едрена матрена, в гробину мать...
   - Что же ты такие слова в такой момент говоришь? - шептала подруга, сама приходя в бешеный экстаз.
   - Других не знаю, но говорю от души, - отвечал Крутой. - Лучше тебя на белом свете бабы нет, в натуре говорю.
   - Ой, Коленька, ты давно уже освободился, а много ли я тебя вижу. Нагрянешь на денек, а потом снова пропадешь на месяца. А я так стосковалась по твоему...
   Они слились в единый клубок похоти и крутились сначала на кровати, а потом свалились на пол.
   - Уй-я, - бубнил Крутой, делая свое дело. - Уй-я... Балдею... Балдею... Эй, что это у тебя?! Окно кто-то разбил... Эй! Кто это?!
   - Кто это?!!! - закричала и подруга, лежа на полу с раздвинутыми ногами.
   У влетевшего в окно Генриха Цандера не было проблем справиться с Крутым, тем более находящимся в столь интересном положении. Проблема была в другом, чтобы в этой кромешной тьме ненароком не убить его одним ударом кулака. Он постарался не сделать этого и нанес балдеющему Крутому щадящий удар ребром ладони по шее. Крутой уткнулся головой в щеку своей подруги.
   Генрих резким движением выдернул ее из-под Крутого и схватил за волосы.
   - Что вам надо? - дрожащим от ужаса голосом закричала она.
   - Дверь открой! Быстро открой дверь, - скомандовал Генрих.
   Она побежала в прихожую. Генрих тем временем зажег свет и встал в дверях. Крутой пришел в себя, вскочил и бросился на Генриха. Голый - он производил устрашающее впечатление. Огромный, мускулистый, волосатый, как обезьяна, весь в наколках, с выпирающей вперед челюстью, он мог бы напугать кого угодно. Только не Генриха Цандера. Генрих легко уклонился, и пудовый кулак Крутого просвистел мимо его левого уха. Генрих носком ботинка ударил Крутого под коленную чашечку левой ноги. Этот удар он отрабатывал часами, добиваясь необыкновенной резкости и силы. Крутой заревел от боли и, скрючившись, стал оседать на пол.
   Генрих бросился к его пиджаку, обшарил его, затем сунул руку под подушку и вытащил оттуда пистолет Макарова. Только потом он выскочил в прихожую. Около входной двери съежилась обнаженная хозяйка квартиры. Дверь, однако, открывать она не торопилась.
   - Открой, - спокойным голосом приказал Генрих. - Какие тут у тебя замки?
   - Вы убьете меня, - прошептала подруга Крутого.
   - Убить я тебя могу и без посторонней помощи, - усмехнулся Генрих. Только зачем ты мне? Кому ты нужна? Не за тобой пришли, за твоим дружком. Открывай.
   Делать было нечего, она стала отпирать многочисленные замки и щеколды.
   Маленькую квартиру заполнили человек десять.
   Крутой - голый, волосатый, весь в татуировках - корчился на полу и стонал от боли, держась за колено.
   - Что такое четвертование, слышал? - спросил, подходя к нему, Сергей.
   - Слышал, - прохрипел Крутой, продолжая держаться обеими руками за коленную чашечку.
   - Так вот, четвертуем тебя на глазах твоей подруги. И не четвертуем даже, а на сорок частей разрежем. Причем сделаю это я лично, не побрезгую. Хочешь?
   - Нет...
   - Тогда отвечай без промедления. Где девушка, которую вы похитили из Стамбула?
   Крутой замялся, застонал, прижал к телу левое колено. Сергей разогнул его ударом ноги в квадратную челюсть.
   - Начинайте, ребята! - произнес Марчук.
   - Скажу! Скажу! Жизнь дороже! - закричал Крутой. - Она не в Москве. Она... Они...
   -Ну!!!
   - Она в Севастополе, - обреченно выпалил Крутой.
   - Сколько с ней человек?
   - Двое.
   - Имена!!!
   - Валерий Иванович и Яков Михайлович...
   - Разберемся. Давай точный адрес.
   - Под Севастополем есть деревушка Рыбачье. Там они ее держат, в маленьком домике у моря.
   - Как вы туда попали?
   - На турецком рыболовном траулере. Наняли в Карабуруне...
   - Так, - задумался Сергей. - Что делать, Дмитрий Андреевич? - спросил он у Марчука.
   - Не знаю... Сейчас сюда приедет Владимир Алексеевич, он и решит...
   И действительно через несколько минут в комнату вошел Раевский. Он решительно направился к валявшемуся на полу голому Крутому.
   - Вот ты какой, - прошептал он. - Хорош... Узнаешь меня?
   - Узнаю. Я все сказал, мне больше сказать нечего.
   - Владимир Алексеевич, - сказал Сергей. - Она в поселке Рыбачье около Севастополя. Ее караулят двое. Что-то надо срочно предпринимать.
   - Я позвоню следователю Бурлаку и попрошу его помочь, - не задумываясь, произнес Раевский.
   - А как насчет этого? - указал Сергей на Крутого.
   - Ничего про него говорить не стану, дам сведения, и все. Скажу, что знаю о ее местонахождении. А этот нам еще пригодится. Хорош, однако... - покачал он головой, с изумлением и брезгливостью глядя на волосатое голое чудовище, сидящее на полу, держась за колено.
   Владимир тут же перезвонил следователю Бурлаку.
   - Илья Романович, извините за поздний звонок, это Раевский вас беспокоит...
   - Узнал, Владимир Алексеевич, - мрачно пробасил Бурлак. - Выяснили что-нибудь?
   - Да. Нам стало известно местонахождение Вари. Она под Севастополем, в поселке Рыбачье, они держат ее там. Мы немедленно вылетаем в Севастополь на моем самолете. Но для страховки хотелось бы, чтобы вы связались с местными правоохранительными органами.
   - Организуем, - спокойно ответил Бурлак. - Есть у меня там один надежный человек, майор Дронов. Только нужны точные координаты.
   - Сейчас я вам их назову... - Он прикрыл трубку рукой и поглядел на Крутого. - Рассказывай подробно, как туда добраться...
   - Рыбачье в тридцати километрах южнее Севастополя, - затравленно глядя на Раевского, ответил Крутой. - Там на окраине поселка проходит улица. Не знаю я ее названия... Там до моря рукой подать. Дом... Забыл я номер, в натуре, забыл. Но первый это дом от моря... В голубой цвет выкрашен, а крыша зеленая. Да, вот что - на калитке черт из дерева вырезан, он большой, заметен с дороги...
   - Чей это дом?
   - Этого самого, Якова Михайловича, он давно его купил, разваливается весь, сырой, гнилой...
   Раевский передал Бурлаку все, что поведал ему Крутой.
   - Хорошо, буду связываться с Севастополем.
   - Только, ради бога, Илья Романович, предупредите, чтобы действовали аккуратнее, ведь эти люди способны на все, - произнес Раевский, отчего-то уже жалея, что позвонил Бурлаку и вмешал в дело правоохранительные органы.
   - Вам известно, кто эти люди, похитившие вашу дочь? - спросил Бурлак. Вы, Владимир Алексеевич, совсем меня в каких-то потемках держите, - укоризненно добавил он.
   - Илья Романович, Илья Романович, поймите и вы меня. Поймите, чем рискую я. Нам с Катей нужно одно, только одно, а остальное гори ясным огнем. И я вам об этом откровенно говорил еще при нашей первой встрече. Так что не надо упреков. Во всяком случае, я позвонил вам уже через пять минут после того, как узнал о местонахождении Вари. Что же до людей, которые ее похитили, мне известно, что зовут их Валерий Иванович и Яков Михайлович. Какие-то отморозки, настоящих своих имен не называют даже сообщникам, что вполне естественно.
   - Яков Михайлович? - напрягся Бурлак, что-то явно припоминая. - Я так понимаю, что вы взяли кого-то из их сообщников и не спешите выдать их правоохранительным органам... Так приметы-то их он может по крайней мере сообщить, раз уж он назвал вам место, где держат вашу дочь.
   - Минуточку... Спешка, жуткая спешка, Илья Романович. - Он снова прикрыл трубку ладонью. - А ну-ка, Крутой, расскажи о своих сообщниках, приметы их дай...
   - Валерий Иванович ростом невелик, - произнес Крутой, продолжая, скорчившись, сидеть на полу. - Видит плохо, очки носит затемненные. Говорит складно. Что еще? В зоне вроде бы не был. Точно не был, я бы выкупил его. А Яков Михайлович? Этот поприметнее и в зоне бывал. С одним чуваком сидел, он его к нам и привел. Этого уж ни с кем не спутать. Лыс, как колено, бровей нет, глаза выпуклые. Короче, морда у него только людей пугать...
   Раевский тут же передал его слова Бурлаку. Облик Валерия Ивановича не навел того ни на какие мысли, зато как только он услышал о приметах Якова Михайловича, он тут же оживился.
   - Да это же Кандыба! - вскрикнул он. - Это Яков Кандыба, никаких сомнений. В розыске он, давно в розыске. Сидел за разбой, бежал из заключения лет восемь или девять назад, поймать его не удалось... Да... Это серьезный человек.
   - Опасный? - взволнованно произнес Раевский.
   - Не то слово. Не человек - робот. Ни эмоций, ни страстей, только жестокость и расчет. Его не только за побег, но и за двойное убийство в розыск объявили. Еще три года назад. И никаких сведений, умеет он ховаться. Говорят, только по ночам ходит, как упырь. Ладно, Владимир Алексеевич, учтем, все учтем..,
   - А может быть, не надо ставить в известность севастопольских оперативников? - засомневался Раевский. - Мы сами поедем туда и все сделаем. Я боюсь, напортачат они там. Не Кандыба нам нужен, а наша Варенька.