Гонка населения, возможно, прекратится с ликвидацией единой Палестины и с созданием отдельных коммун: в этих условиях демографическое преимущество не будет отражаться на структуре власти. Но проблема нормализации населения лагерей и городов останется с нами на долгое время. В этом вопросе трудно согласиться с обычным либеральным подходом, по которому надо дать естественному процессу урбанизации возможность идти своим ходом до своего естественного конца.
   Многие палестинцы Назарета пробуют поселиться в Верхнем Назарете, на землях, конфискованных у их родичей. Это вызывает острую реакцию в Верхнем Назарете, где была создана расистская организация МЕНА, борющаяся с “палестинскими пришельцами”. МЕНА составляет и обнародует “черные списки” “изменников своего народа” – евреев, которые сдают или продают квартиры арабам. При поддержке кахановцев, члены МЕНА терроризируют арабов, поселившихся в городе, и полиция не способна защитить их.
   Верхний Назарет – не исключение, но скорее яркий пример расизма по-израильски. Вам не удастся встретить израильтянина, готового признать себя расистом. “Еврейские террористы”, убийцы, ворвавшиеся во двор хевронского медресе с автоматами в руках и устроившие там бойню без разбора, отмежевываются от “расиста Кахане”. Кахане тоже отмежевывается от этого звания: он ничего плохого об арабах не думает, кроме того, что они пьют еврейскую кровь, насилуют и убивают еврейских детей, что им не место здесь и что за сожительство с еврейкой араба надо сажать лет на пять в тюрьму – он не расист. Рафуль из “Техии” отмежевывается от Кахане и террористов. Он предлагает с простотой солдата рвать арабам яйца за беспорядки, прищучить их так, чтоб забегали, “как жуки в бутылке” – но и он не расист. Лейбористы заведомо не расисты – хотя именно они создали порядок, при котором не-еврей не может занимать поста в МИДе или в Верховном Суде, избранные арабами депутаты-коммунисты не могут входить в правительство, и все обязаны постоянно носить с собой документ, где указано черным по белому, носитель еврей или не-еврей. Один из премьеров-лейбористов – Голда Меир, эта милая бабушка – сравнила смешанные браки между евреями и не-евреями с Освенцимом: оба уменьшают число евреев (так ересиарх у Борхеса сравнивал зеркала и копуляцию – оба увеличивают число людей).
   Израильтяне никогда не считают себя расистами, что бы ни происходило. На предвыборных собраниях мне доводилось много раз слышать, что Кахане – не расист, потому что “арабы – это не раса”. Кахане – это, конечно, крайний случай, но он пользуется поддержкой в народе. Когда я срываю со стенок иерусалимских автобусов их листовки с надписью: “Араб! Не смей помышлять о еврейке!” – всегда кто-нибудь осуждает меня за непонимание ситуации.
   Израильские левые сионисты выступают в защиту прав арабов в Израиле, что достойно похвалы хотя бы потому, что не вызвано электоральными соображениями; скорее наоборот, многие простые израильтяне ненавидят “левых” за это. А защищать приходится постоянно.
   Мелкая дискриминация не преследуется по закону: домохозяева, отказывающиеся сдавать дома палестинцам, еще ни разу не были наказаны. Все же в Израиле есть более острые проблемы, чем мелкая дискриминация – не забудем, что домохозяева Верхнего Назарета могут заниматься мелкой дискриминацией потому, что правительство провело акт крупной дискриминации и конфисковало земли Назарета.
   Почти вся дискриминация в Израиле носит религиозный или полурелигиозный характер, и уходит корнями в попытку «вернувшихся» эмигрантов воссоздать религию древнего Израиля в замкнутой, герметической форме. Тогда и возникло напряжение между двумя сущностями иудаизма – универсальной верой и национально-племенной религией. С одной стороны иудаизм провозгласил, что Бог – один, то есть один для всех, но с другой стороны, это Бог Израиля, и делиться им не хочется. Две тысячи лет назад в Средиземноморье и тринадцать веков назад в Хиджазе сложились колонии монотеистов – неевреев, тянувшихся к иудаизму, но не находивших себе места в системе иудаизма. Монотеисты хотели религию с храмами, священниками, обрядностью; все это было у иудеев, но не для передачи.
   Иудеи, хоть и была традиция распространения “света – народам”, не хотели распространять Слово Божие и вести прочие народы. У монотеистов возникало раздражение по отношению к иудеям, не делившимся истинной верой: “Разве Авраам был иудеем или христианином? Он был ханеф(стихийный монотеист)” – восклицает Мухаммед во второй суре Корана. Перед иудеями стоял тяжелый выбор, как перед выбирающим сосуд с водой. Если путник берет с собой в пустыню плохо закупоренный сосуд, то вода выльется или испарится, если же он возьмет с собой, слишком хорошо закупоренный сосуд, то его не удастся открыть. Иудеи оказались похожими на запечатанный сосуд: они сохранили монотеизм, но не смогли поделиться им. Можно описать положение дел и проще: реконструированный иудаизм был настолько герметичным, настолько самодовлеющим, что открыть его миру без революции было невозможно.
   Революция в иудаизме началась именно здесь, в Назарете, где стоят два важных храма. Один, православный храм Благовещения на Источнике, находится там, где ангел явился Деве. Само здание довольно новое, но крипта сохраняет память о древности. С полукруглым сводом, армянскими изразцами времен крестоносцев, крипта ведет туда, где журчит вода источника, бьющего в белой пещере, в 10-12 метрах от его выхода. Старинная икона показывает деву с Младенцем во чреве. Над входом в грот – слова ангела на пяти языках, в том числе и по-славянски. Кроме главного входа в грот, за решеткой виден и более старый спуск к источнику-колодцу. Его ступени обновлены, но по ним могла спускаться Дева с кувшином, как сегодня ходят по-воду девушки Назарета..
   Туристы и паломники обычно посещают католический храм Благовещения.. Он стоит на месте дома Девы. На фасаде храма – изображения ангела и Девы, древние пророчества, осуществившиеся на этом месте, знаки четырех евангелистов. На главных дверях – сцены земной жизни Иисуса, на дверях слева и справа – сцены из Ветхого завета. Хотя теология видит в Новом завете – развитие Ветхого завета, речь идет о развитии диалектическом, через отрицание, или переосмысление прошлого через призму будущего. Поэтому изображение Адама и Евы, потопа, ковчега, царя Давида непосредственно связаны с евангельским рассказом.
   На нижнем уровне огромного храма находятся остатки древних церквей, и самого дома Девы. Судя по отчету археологов, поработавших здесь в 60-х годах, когда строилась новая церковь, не прошло и нескольких десятков лет после Распятия и Воскресения, как сюда пришли первые паломники, и нацарапали «Аве, Мария». Семья Иисуса жила здесь многие годы, сохранился их водосборник, где они, как и нынешние жители Назарета, собирали дождевую воду, сохранились своды пещеры, куда они загоняли овец или складывали орудия ремесла, а то и сами отдыхали жарким днем.
   Хегесипп рассказывает, что, через полвека после Распятия, император Домициан, встревоженный вестями о распространении христианства, велел доставить к нему в Рим семью Иисуса. Их привезли, они подтвердили сиятельное родство, показали свои мозолистые руки и сказали: «Смилуйся, император, мы простые крестьяне, у нас всего 25 акров земли, и мы сами их обрабатываем». Император посмотрел на них, пощупал мозоли, дал каждому по сто долларов и отпустил восвояси.
   На втором этаже церкви – изображения Богородицы с младенцем, присланные из разных стран. Художники сделали их своими земляками. Японская мадонна с принцем-Иисусом в торжественном кимоно на фоне цветов, французская мадонна, напоминающая французские изображения 8-го века, мадонна – «царица Китая», камерунская мадонна, – все они подчеркивают вселенскую сущность Христа и его матери. Русско-еврейский писатель Фридрих Горенштейн писал об «Иване Христе из Рязани», подразумевая, что Иисус был еврейским пареньком из соседнего местечка Назарета. Собор Назарета отвечает на его бахвальство – «Да, именно из Рязани». У каждого народа – своя Рязань и свой Христос.
   Само название «Назарет» вызывало недоверие ученых 19-го века (тем паче ученых-евреев 20-го). Почему такой упор сделан в Евангелиях на назаретское происхождение Иисуса? Надпись на распятии гласит «INRI» где N – «Назареянин», и местные христиане по сей день называют себя – «назаретяне» (насара). С легкой руки Булгакова все знают предполагаемое еврейское чтение этого титула – «га-Ноцри», что грамматически не соответствует нормальному образованию слов как в иврите, так и в арамейском. Иосиф Флавий, наш главный вне-евангельский источник знаний о днях Христа, не упоминает Назарет. А он должен был знать – ведь в дни войны между иудеями и римлянами Флавий был командующим северным галилейским военным округом иудейской армии. В своем труде он упоминает множество названий мест в Галилее – но не Назарет.
   Поэтому некоторые критики отрицали сам факт существования Назарета в те годы, другие – отрицали его связь с Назаретом и видели в этом слове искаженное «назорей», как назывались Божьи люди в библейские времена. Русская Библия с параллельными местами именно так объясняет стих «во исполнение пророчества родился в Назарете»: «он был назореем». Объяснение хромает: Назарет и Ноцри пишутся через «ц», назорей – через «з». Да и какое именно пророчество? Иисус не был назореем, он пил вино и не жил отшельником.
   Блаженный Иероним в 5 в. дал хорошее и простое объяснение: в двух деревнях в Галилее – в Назарете и Кохаве – жили люди, ведшие свой род от царя Давида. Царь-псалмопевец жил за тысячу лет до Рождества Христова, срок достаточно долгий, чтобы потомки его успели утратить деньги, влияние, земли и признание. Это не странно: немало на Руси Рюриковичей, потомков князя-основателя Русской державы, а ведь с тех пор прошло более тысячи лет. Предположим, что в деревне под Новгородом местные крестьяне ведут свой род от Рюрика. Это точная параллель Назарета и потомков царя Давида.
   Древние традиции сохраняются в горах лучше, чем на равнине: в Японии крестьяне деревни Иошино считают себя потомками аристократов Южного двора времен Двоецарствия (14 в), и в Палестине жители деревни аль-Мураир ведут свой род от правителя Палестины 11 в. шейха Джараха, а жители соседнего села Хирбет абу Фалах – и вовсе от фатимидского халифа Джафара ибн Фалаха 9 в.
   Иероним опирался на слова христианского историка Юлия Африкана (он жил в Никополисе-Эммаусе, деревне, стертой с лица земли израильскими бульдозерами в 1967 году), а тот писал в 200 году, что родственники Христа – потомки царя Давида – жили в двух северных деревнях, называемых Назара (от «нецер») и Кохава (от «кохав», звезда, символ дома Давидова).
   Назарет и сегодня называется по-арабски ан-Насра. Видимо, этот городок был крошечной – с населением 100-150 человек – деревней в те дни, практически выселками большого села Яфиа (в наши дни – Яффа ан-Насра, чтобы не путать с Яффа аль-бахр, приморской Яффой возле Тель Авива). Плотник Иосиф ходил в Яфиа за гвоздями и прочей мануфактурой. Потомки царя Давида именовали себя «нецер», что означает «саженец, отрасль» или «отпрыск царского рода». Так говорит о потомках Давида пророк Исайя 36: «Произойдет ветвь от корня Иессеева и отрасль («нецер») произрастет от корня его». Первые христиане именовали себя не только «назареянами» (назораиои от «нецер» – в греческом нет буквы «ц»), но и «иессаиои» – по имени Иессея, отца царя Давида, упомянутого в этом же стихе. Спорам о том, существовал ли Назарет, был положен конец, когда археологи нашли в Кесарии саркофаг с надписью «череда священников из Назарета».
   В Назарете есть и места, связанные с первой конфронтацией Иисуса и ортодоксов. Это в первую очередь Медресет эль Масих,Школа Мессии, или Церковь Синагоги, как она чаще называется в наши дни. Ее медный купол виден издалека. В наши дни она принадлежит мелькитам, греко-католической церкви, но службы там редки. По преданию, в показываемой паломникам комнате была синагога и мидраш во времена Иисуса, где он, как и все дети, учился Торе. Позднее, уже взрослым человеком, в этой синагоге, как рассказывает Лука Евангелист (4:16), Иисус избрал для проповеди пророчество Исаии 37, говорящее об избранничестве, мессианстве, и, видимо, толковал его в универсалистском духе. Это так возмутило слушателей, что они схватили его и повели за город, чтобы сбросить с обрыва, но спустился туман, и он ушел от них. (Таким же туманом Афина Паллада окружила Одиссея, чтобы спасти его от столкновений с необузданными феакийцами. Но жителям Назарета туман показался слишком простым объяснением. Они предпочитают рассказывать, что Иисус спрыгнул с обрыва и невредимым приземлился внизу, и обрыв они так и называют «Гора Прыжка».)
   Самое красивое место в Назарете, на мой взгляд – это холм, на котором стояла дева Мария во время этого столкновения и смотрела со страхом на происходящее. Этот холм (Дейр эль Банат) называют Холм Богоматери Страха.На его вершине стоит полуразрушенная францисканская капелла, а сам холм сказочно красив с его террасами, оливковыми деревьями, нежной формой, девственностью, наконец – речь идет о такой недостопримечательности, что наверх и дорожки путной не протоптано, и пилигримов там почти не бывает.
   Столкновение в Назарете предвосхищает фатальное столкновение в Иерусалиме, и поэтому его обсуждение бередит раны. То ли в "Экзодусе", то ли в "Истоке" суровый герой– кибуцник вывешивает постер на стенке: "Да, мы распяли его". Я не видал таких плакатов, но они могли бы и возникнуть. Поэтому, скажем сразу, неверно обвинять современных евреев в убийстве Христа: никто не обвиняет современных греков в убийстве Сократа, хотя его приговорил к смерти афинский ареопаг, или французов – в смерти Жанны д'Арк (по образному сравнению проф. Флюссера). В этих смертях, как и в смерти Иисуса, некого винить: все причастные давно умерли.
   Но обвинение в убийстве Христа – это скоропись другого, заслуженного обвинения. Иудеи – члены секты, возникшей через несколько десятилетий после Распятия, действительно гордились (мнимой) причастностью к этому убийству. Книга, воспевающая Иуду Искариота и убийство Христа, была написана иудеями через несколько сот лет после событий, и стала самым популярным иудейским бестселлером средневековья. «История о повешенном», или «Евангелие от Иуды» была переиздана в Израиле много раз, в том числе по-русски. В предисловии Пинхаса Гиля говорится:
   «Еврейский народ всегда – с момента возникновения христианства и по сей день – с глубочайшим презрением относился к этой религии, рассматривая христианскую догму как нагромождение глупостей и несуразностей, а христианскую мораль – как лживую и лицемерную. Евреи старались даже не упоминать имени основателя этой религии, разве что в тех случаях, когда христиане принуждали их вести с ними теологические диспуты. В христианской идеологии евреи не видели для себя никакой опасности, претензии Йешу (выражение, значащее «да сотрется его имя») и его последователей вызывали лишь презрительную усмешку. Несмотря на расхождения в деталях талмудические источники и "История о повешенном" едины в своем отношении к Йешу и христианству.»
   Эта концепция сохранилась среди иудейских книжников, и рабби Штейнзальц проповедовал недавно в Еврейском университете Москвы: «Есть праведники. Есть грешники, преступники и злодеи. Однако все они евреи. Но существует преступление, которому нет равных – совершивших его называют "мешумадим", "уничтоженные". Это те, кто изменил вере отцов. Гораздо лучше быть законченным негодяем, последним подлецом, чем креститься. Я говорю сейчас не о психологии вероотступника, а о его социальном статусе в еврейской среде. Вероотступник стоит на самой нижней ступеньке, он – предатель. Не просто дезертир, а настоящий перебежчик, переметнувшийся в лагерь злейших врагов своего народа. Мне неизвестно, что ныне думают в России об армии генерала Власова. Но сражаться в рядах власовцев означало служить Гитлеру. Еврей, принимающий крещение, совершает еще более страшное преступление».
   То есть, для этого раввина, крупнейшего современного авторитета талмудического права, Христос хуже Гитлера. Навряд ли его смутило бы и обвинение в убийстве Христа – он, скорее всего, счел бы его комплиментом, как считали и раввины Средневековья. Но разве Иисус не был евреем, спрашивают в таких случаях удивленные евреи. Ответить на этот вопрос так же легко как на вопрос «Был ли Владимир Красное Солнышко – русским?» Иудеи времен Христа в подавляющем большинстве присоединились к церкви, стали христианами, растворились в христианском палестинском населении. Лишь небольшая часть палестинских иудеев приняла новую веру – иудаизм Мишны и Талмуда.
   Так, Ленин был дворянином, но боролся против дворянства. Не против потомков дворян, но против тех, кто хочет сохранить былые привилегии. Христос воплотился в царском роду потомков Авраама и царя Давида. Иудеи ждали Мессию, который возвысит их. Но Иисус хотел приобщить к спасению все человечество, не только иудеев. На что похож этот рассказ? Рос в царском дому принц, сын женщины из маленького племени, и ждало это племя, когда он, наконец, вырастет и возвысится, и возвысит все племя. Он вырос, набрался ума, и возвысил всех своих подданных, а не только маленькое племя. Так Александр Великий, которого упрекали македонские солдаты в том, что он приблизил к себе покоренных персов, отвечал: «Я приблизил вас всех».
   Иногда иудейские критики христианства говорят, что иудеи не могли признать Иисуса – Христом, потому что Мессии не суждено умереть. Другие говорят, что для иудеев неприемлем человеческий облик Сына Божьего. Но на многих автобусах в Израиле висит огромная фотография старого еврея с надписью «Да здравствует наш Царь Мессия и Спаситель». Это – не Иисус, но Любавичский Ребе, раввин, живший в Нью Йорке и скончавшийся несколько лет назад. Ни его смерть, ни «человеческий облик» не помешали его ученикам считать его Мессией – Христом. Прочие иудеи относятся к плакатам с полным безразличием, потому, что Любавичский Ребе не пытался перешагнуть грань между евреем и не-евреем. Именно это, а не многочисленные мнимые доводы, разделило иудеев и христиан.
   Нас, современных потомков иудеев, не обязывает ни вина, ни ненависть прошлого. Мы можем сами выбирать себе путь. Для сравнения заметим, что иудаизм – своеобразная форма старообрядчества, и некоторые толки старообрядцев именуют «обычных» православных людей – служителями Сатаны.
   Иногда называют христианство синтезом древнееврейского монотеизма и ближневосточного культа Таммуза-Адониса, умерщвленного и воскресающего бога. В некоторой степени мне это представляется верным – как в храмовом иудаизме можно ощутить влияние местного культа Ваала. Но в католическом и православном христианстве с его культом Богородицы ощущается и влияние другого местного культа – богини Астарты – Дианы. Дева и Мать, она сочетает многогрудую Диану Эфесскую и Деву-охотницу. Протестанты, отказавшиеся от почитания Девы, способствовали созданию жестокого мира и разрушению природы. Ведь в культе Астарты-Ашторет, когда-то процветавшем в Палестине, был силен позитивный, жизнеутверждающий элемент. Поэт-хананеец Иоханан Ратош поклонялся крепкобедрой богине плодородия в своих стихах – как Гейне поклонялся Венере Милосской. История религии еще не окончена, и поэтому не исключено, что раньше или позже почитание Девы и Матери поможет человечеству возродиться в более зеленой, более крестьянской среде.
   Выход из узких пределов иудаизма на просторы мировой сцены был завершен св. Павлом, а начат в приятном городе на берегу моря, в древней Яффе, в которой св. Петр отказался от былых колебаний и обратился с проповедью к язычникам.

ГЛАВА XXXIII. ДЕВА И ДРАКОН

   По Яффе круто прошелся 1948 год. Этот самый большой и самый развитый арабский город подмандатной Палестины должен был стать по плану ООН арабским анклавом, ближневосточным “вольным городом Данцигом”, последней Гранадой на Побережье. Но бойцы Эцеля решили по-своему, и атаковали город еще до ухода англичан. Англичане смогли только задержать падение Яффы до конца мандата. Тем временем относительно богатые и грамотные палестинцы бежали от артобстрела и попали – кто в Бейрут, кто в Америку, кто в лагеря беженцев, где их дети, возможно, бросают камнями в машины нынешних обитателей Яффы. Осталась арабская беднота, которой бежать было незачем и терять нечего. В пустые дома вселили еврейских беженцев из-за моря – тоже бедных, восточных и бездомных. Яффа стала диким местом, где процветали проституция, наркотики, бандитизм.
   Затем “израильтяне” заметили шарм Яффы, роскошь ее особняков, живописность ее руин, выселили восточных евреев и арабов в новые микрорайоны и отстроили “Старую Яффу” – аккуратный городок коммерческих художников и антикваров, дорогой и эксклюзивный.
   За спиной Старой Яффы остались восточные евреи вперемешку с арабами. Они не пропали в живительной атмосфере Побережья. Многие устроились, открыли гаражи и забегаловки, создали этос болгарской Яффы с «бурекасами», балканскими пирожками с творогом. Трудно понять, какие рестораны принадлежат арабам, а какие – евреям: и в тех, и в других работают арабы, в основном – беженцы из Газы, создавшие новую палестинскую колонию в Яффе. Рыбные рестораны Яффы просты и народны – подают мелкие сардинки, жареных в масле кальмаров, печеную кефаль. Упор на простоту – бумажные одноразовые скатерти на столах из формаики, решетка с угольями под открытым небом, сносные цены.
   К югу от Старой Яффы прошлись бульдозеры победителей 1948 года, а на руинах у моря была устроена городская свалка. Там, где остановились бульдозеры, между свалкой на берегу моря и дорогой на Бат Ям, начинается “арабская Яффа” – районы Аджами и Джабалие. И в этих местах поселились менее признанные и более богемные европейские евреи. Они неплохо уживаются со своими арабскими соседями. В “арабской Яффе” рядом с дорогими особняками стоят ветхие трущобы, бегают бесштанные дети, проезжают в “кадиллаках” торговцы наркотиками – знакомый левантийский коктейль. Поселившихся здесь европейских евреев утешают размеры квартир и домов, высокие потолки, обнесенные белыми стенами патио и ветер с моря. Некоторые из них отказываются покупать свои дома, пока где-то обретаются их законные хозяева, и живут в них, как защищенные законом жильцы – редкая в наши дни щепетильность,
   Безлюдье – состояние временное. В “арабской Яффе” можно понять, что происходило в Палестине после того, как ассирийцы разорили Израиль, а вавилоняне разрушили Иудею. Богатые и грамотные бежали, но их место заняли палестинцы из Назарета и галилейских деревень, нелегально живущие беженцы из Газы, дети уцелевшей бедноты. Сливки были сняты, корни обрублены, – практически, эти районы – самый северный лагерь беженцев в Филистии. Но и на этой скудной почве снова расцветает жизнь. Из арабских деревень, издалека, привозят продукты на маленький рынок Аджами, в субботу по утрам несется запах свежего фалафеля, магнитофонный муэззин зовет к молитве с минарета, скауты святого Георгия ходят с барабаном по улицам, по воскресеньям звонят колокола несчетных церквей, арабские женщины сидят на дороге, судачат и лущат семечки, рыбаки идут с уловом в рыбные рестораны для тель авивцев, французский посол возвращается в свою резиденцию, киношники снимают сцены из бейрутской жизни, ходят европейские художники в галабиях и с сигаретой за ухом. Жить с палестинцами в Аджами легче, чем с марокканцами в Мусраре, да и менее опасно. Аджами – не Эн Синия, местные палестинцы не похожи на коренных жителей Нагорья, у них другие обычаи, не найдешь у них ни широких лепешек, ни мансафа, ни памяти о прадедовском винограднике. Это, скорее, тень Эн Синии, являющаяся нам, как тень отца Гамлета в Первом акте.
   Яффа находится в тени и под боком веселого жовиального Тель Авива, родича Одессы, этой подлинной столицы Израиля, города реального, не выдуманного, возникшего на пустом месте, не интересующегося Нагорьем, Эн Синией и прочим бредом, города торгующего, учащегося, развлекающегося, работающего, простирающегося от Герцлии и Петах Тиквы до Реховота, где смуглые девушки гуляют по улице Дизенгоф в таких одеждах, что в горах их бы съели живьем, где золотые кудряшки склоняются над книгой Киркегора в кафе, – нашей Аккры, города, который не пропал бы и в объединенной Палестине от пустыни до моря, города, который мы до сих пор не упоминали и больше не будем, потому что он заслуживает другой, совсем другой книги (телефонной?).
   Для путника, прибывающего из Тель Авива, Яффа начинается с часовой башни, построенной в честь султана Абдул Хамида II в начале века на месте старых стен города, срытых в конце прошлого века. К востоку от башни – яффская барахолка, восточный базар, который, по мнению знатоков, дешевле иерусалимского.
   К западу от башни – эль Сарая эль Джадида, Новая Управа, где сидели городские власти при турках и англичанах. Девятого января 1948 года, за полгода до окончания британского мандата, еврейская радикальная группа “«Лехи»“ послала двух молодых бухарских-персидских евреев с грузовиком взрывчатки к этому зданию. Они поставили грузовик у дома, установили детонатор на 80 секунд и бежали. При взрыве погибло руководство палестинцев Яффы. Когда, годы спустя, шииты Южного Ливана применили этот метод против израильской армии, израильтяне поражались дикости шиитов, не вспоминая “адской машины” в Яффе. По сей день в израильских путеводителях и учебниках погибшие арабские лидеры именуются “главарями бандитских шаек”.