Страница:
Поездка с того времени, как в столь драматических обстоятельствах они избавились от сомнительных попутчиков, становилась все приятней. Путешественники все больше сближались с командой, а Новицкий и Патрик просто подружились с этими людьми. Моряк совсем не расставался с капитаном. Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что тот, как правоверный мусульманин, не разделяет его, Новицкого, любви к ямайскому рому, но и это обстоятельство не помешало им как-то ночью просидеть до самого утра.
Через двадцать дней они пристали в Асьюте, столице Верхнего Египта, главном городе коптов, пополнили там запасы продовольствия. Еще через четыре дня миновали местность Кина, называемую в древности Ценополис, что располагалась на пути караванов, идущих в Мекку. В четырех днях пути по пустыне на запад, над Красным морем находился порт Аль-Кусайр, там паломники садились на корабли. Наконец, в середине апреля путники достигли Луксора. Пустыня здесь уже местами доходила до самого Нила, а цепь Ливийских гор, казалось, была на расстоянии вытянутой руки. По берегу непрерывно тянулись сады, засеянные травой и хлопчатником поля, оросительные системы. Пейзаж разнообразили длинные ряды тибетских пальм, дум.
Салли была просто очарована, много лет она ждала этой минуты. С восторгом смотрела она на остатки каменной набережной, помнящей времена фараонов и в ее воображении рисовалась картина богатого, живого, наполненного людьми города. Салли казалось, что еще миг, и она увидит сановника, которого несут в паланкине, колесницы воинов, Харона, перевозящего умерших из Карнака и Луксора в Западные Фивы… Она грезила наяву, не слыша как Томек повторяет уже в который раз:
– Салли, любимая, мы на месте!
Да, они были на месте, там, где понемногу прояснялась тысячелетняя тайна.
XI
Через двадцать дней они пристали в Асьюте, столице Верхнего Египта, главном городе коптов, пополнили там запасы продовольствия. Еще через четыре дня миновали местность Кина, называемую в древности Ценополис, что располагалась на пути караванов, идущих в Мекку. В четырех днях пути по пустыне на запад, над Красным морем находился порт Аль-Кусайр, там паломники садились на корабли. Наконец, в середине апреля путники достигли Луксора. Пустыня здесь уже местами доходила до самого Нила, а цепь Ливийских гор, казалось, была на расстоянии вытянутой руки. По берегу непрерывно тянулись сады, засеянные травой и хлопчатником поля, оросительные системы. Пейзаж разнообразили длинные ряды тибетских пальм, дум.
Салли была просто очарована, много лет она ждала этой минуты. С восторгом смотрела она на остатки каменной набережной, помнящей времена фараонов и в ее воображении рисовалась картина богатого, живого, наполненного людьми города. Салли казалось, что еще миг, и она увидит сановника, которого несут в паланкине, колесницы воинов, Харона, перевозящего умерших из Карнака и Луксора в Западные Фивы… Она грезила наяву, не слыша как Томек повторяет уже в который раз:
– Салли, любимая, мы на месте!
Да, они были на месте, там, где понемногу прояснялась тысячелетняя тайна.
![](/books/00/09/85/00098539/pic06.png)
XI
Минуты ужаса
Вильмовские решили, что в Луксоре они будут пользоваться девичьей фамилией Салли. Лорд Аллан с женой, племянником и сопровождавшим их лакеем поселились в апартаментах на одном из верхних этажей гостиницы «Винтер палас». С балкона им были видны унылый ландшафт развалин Карнака, обширный фрагмент Нила и громоздящиеся на западном берегу обрывистые скалы. Салли не дала никому передохнуть, сразу же повела всех на прогулку в древние развалины Карнака, что отняло у них не один час. Сейчас же, после получасового доклада об истории Фив, когда она уже перечислила все правившие здесь династии и имена самых интересных фараонов, Салли «перешла» к некрополю на западном берегу
[92]и начала рассказывать об археологических открытиях в некоторых гробницах. Как всегда, первым не выдержал Новицкий.
– Синичка, дай нам передохнуть! Хватит с меня всех этих погребальных историй. Ты прямо закормила нас мумиями. Давайте пока побудем среди живых, покойниками займемся потом.
– Думаю, через пару дней уже приедут отец и Смуга, – Томек тоже был не против сменить надоевшую тему.
– Вот и давайте не будем сидеть, сложа руки, вдыхая эту проклятую сухую пыль пустынь, – тяжело вздохнул Новицкий.
Действительно, дул хамсин [93], юго-восточный ветер из пустыни, нес с собой клубы песка, пыли, сухой туман. Арабы считали его ядовитым, а дул он почти без перерыва пятьдесят дней. Это была поистине «проклятая пора», между людьми возникало какое-то напряжение, пронзительный вой ветра отнюдь не успокаивал нервы. Все становились взвинченными, то и дело вспыхивали ссоры. Салли же, не почувствовав настроения своих спутников, выступила с предложением, которое после Каира никак не могло быть встречено с энтузиазмом.
– Мы можем осмотреть здешние памятники.
– Ох, опять ты за свое… Одни камни у тебя в голове. У меня от них в башке уже все перепуталось. Все ходи, ходи, смотри… – в голосе Новицкого явно чувствовалось раздражение.
– Все-таки кое-что посмотреть надо, – старался сгладить напряжение Томек.
– Ну, так и смотрите себе! А я бы лучше поразведал бы кое-что, – подчеркнул Новицкий.
– Одно другому не мешает, – Салли уже успокоилась. – Я предлагаю сегодня посмотреть храм в Луксоре.
– А зачем нам туда идти, когда и отсюда все видно, – Новицкий взмахом руки указал на ближайшие руины и неожиданно заговорил голосом гида, ведущего экскурсию:
– Мы находимся во дворе, вот восточный портик. Отсюда нам видна колоннада, колонны стоят, как на параде… Вот это барельефы, эта статуя происходит из незапамятных времен, а это еще древнее. Те колонки напоминают папирус, они раскидисты, как листья, а эти обратите внимание, закрыты, как цветок лотоса, а вот эти… как их, питон, нет, пилон. Через вестибюль переходим в гипостиль. Смотрим на стены. И что мы видим, уважаемые господа? Здесь ведут пленников, здесь режут волов [94], – молодые Вильмовские были поражены как внезапно вспыхнувшим раздражением старого приятеля, так и его способностью запоминать трудные термины.
– Пусть я превращусь в сардинку из консервной банки, если уж скоро не стану знатоком египетского искусства, – моряк глубоко вздохнул. – Что у тебя там в запасе, синичка? Давай, вытаскивай, жду с нетерпением. Один только храм в Луксоре тебя волнует? Я бы уж предпочел, к ста чертям, поехать и посмотреть на тех покойников напротив.
– То ты одно говоришь, то другое, капитан. Мы же здесь только со вчерашнего дня, а уже посмотрели весь храмовый комплекс в Карнаке, который занимал северную часть Фив. А в Луксоре, бывшем когда-то южной частью города, всего один Храм.
– Да, здесь на балконе все, как на ладони, – упрямо повторил Новицкий.
– Я чувствую себя немного, как солдаты Наполеона, когда они добрались сюда в погоне за мамелюками, потерпевшими поражение в битве у пирамид. Они принесли в дар оружие, чтобы этим выразить восхищение этими храмами, – Салли опять понесло. – Его построил Аменхотеп, отец того фараона, что пробовал сменить в Египте веру.
– Помню, помню, – ответил Новицкий. – По имени Эхнатон… тот, который изменил в имени бога одну букву…
– Он, он, Эхнатон, или Аменхотеп IV, – дополнила Салли.
– И зятем которого в свою очередь был Тутанхамон, – вставил и Томаш.
– Ладно, пусть так. Прекрасный храм, возведенный вдоль Нила, имеет протяженность в 260 метров, как приличный океанский корабль, – Новицкий заметно успокоился. – Ну, раз мы вернулись к этому, как его… Туман… Хам, – моряк запутался почище Патрика. – Кит меня проглоти, поломаю я с этим фараоном язык. Раз о нем зашла речь, возьмемся за дело и начнем разведку. Для чего же мы сюда приехали?
– Странно, что ты помнишь столько подробностей из лекций Салли и не можешь запомнить имя этого фараона.
– У меня всегда было плоховато с именами. Да и с тобой, Томек, не лучше, помнишь, ты мне сам рассказывал, – Новицкий уже снова пришел в привычное для него хорошее настроение.
– Старая история… – вздохнул Томек.
– Ты ничего мне об этом не рассказывал, – надула губы Салли, любившая слушать рассказы о школьных годах мужа.
– Да, случая не было… Это было в Польше, в русской школе. Учитель не хотел переводить в следующий класс моего приятеля Тимовского.
– А Тимовский и Вильмовский – очень похожие фамилии, – вставил Новицкий.
– Да, и вдобавок как раз в тот день Красавцев, так звали учителя, забыл очки, а без них он ничего не видел. [95]Ну, я и пошел отвечать за своего приятеля.
– Вот так история! – засмеялась Салли.
Но тут Новицкий снова напомнил, что пора заняться делами.
– Давайте подождем нашу охранную группу, – предложил Томаш. – Нападение на судне показало, что о нас знают.
– Что не мешает нам немного осмотреться, – решительно возразил Новицкий. – Отправляйтесь-ка вы утром на сук [96], пройдитесь по лавкам, поговорите с торговцами… А я пройдусь своими путями. И обещаю, что каждый день буду выводить Динго на прогулку, как и пристало порядочному лакею, не буду сваливать это дело на Патрика. А при случае… Хорошо бы было еще навестить того священника, о котором нам говорил тот копт из Старого Каира.
Новицкий явно решил положить конец их туризму.
– Тот коптский монах живет где-то недалеко от деревни Мединет Хабу, – ответил Томек, прекрасно понявший старого дружка, ему самому уже надоел город, тянуло к открытым пространствам…
День начался с прогулки по базару и ближайшим лавкам. Томек, одетый в элегантный белый костюм из легкой ткани и такую же шляпу, выглядел безупречно. В одной руке он держал белый зонтик, в другой – модное тогда «устройство» от мух, чем-то похожее на лисий хвост.
– Тебе непременно нужно купить себе монокль! – издевался Новицкий, окидывая приятеля критическим взглядом. – Непременно.
Он легко дал себя уговорить пойти вместе с ними, отказавшись пока от собственных путей. В прекрасном настроении они отправились вчетвером на ближайший сук. Они-то думали, что сук в таком небольшом городишке, как Луксор, будет гораздо скромнее каирского. Ничего подобного! Тот же шум, вонь и толкучка, только что площадь была гораздо меньше. Больше всего здесь было, конечно, овощей и фруктов: фиников, помидоров, оливок, лимонов, апельсинов, каких-то неведомых корней и трав. Зерно лежало в сундуках, мешках и узлах, а плоды прямо на песке, особенно такие крупные, как дыни и тыквы. Хватало и отвратительных мясных прилавков, где преобладала баранина, на которой сидели десятки мух. Продавцы время от времени отгоняли их какими-то флажками.
С десяток детей тут же предложили европейцам свои услуги в качестве гидов и носильщиков. Патрик вдумчиво выбрал двоих, и все пустились в обход базара. Купили массу фруктов. Они здесь были более свежими, чем в гостинице. Приходилось проталкиваться среди лотков и женщин с закрытыми лицами. Взгляд их был устремлен на товар, никак не на продавца. Вот какой-то покупатель присел на корточки и яростно принялся торговаться с сидящим на земле торговцем финиками. Тот чмокает, всячески противится, но цену снижает, и вот они уже ударили по рукам. Салли тоже не сразу соглашалась, услышав цену, не раз понижая ее чуть ли не в десять раз. Они не сразу смогли добраться до прилавков с яркими тканями и разными сувенирами, среди которых попадались кое-какие древние вещички. Обошли лавки, где молодой английский аристократ интересовался в основном реликвиями, связанными с XVIII династией. Юные гиды оказались в этом деле хорошими помощниками, за что их и наградили солидным бакшишем.
Подобные экскурсии повторялись еще не раз. Друзья приобрели несколько мелких вещей, за которыми Салли признала кое-какую ценность. Вечером Томаш с Новицким прогуливались по самым темным городским закоулкам, узнавая город с наименее известной стороны. В поисках чего-нибудь из времен, близких Эхнатону, они провели немало бесед, установили кое-какие связи. Они быстро научили торговцев уважать себя: благодаря урокам Салли, друзья не поддавались попыткам всучить им всякую дрянь. Большей частью встречи проходили в гостинице, где Салли оценивала стоимость вещей, доставляемых «торговцами», а Томек проводил переговоры. В любом случае они старались закончить дело бакшишем, чтобы не оттолкнуть мелких торговцев. Однажды вечером какой-то человек в арабской одежде, внешность которого было трудно разобрать, на ломаном английском языке подтвердил, что знает, где можно приобрести раритеты эпохи Эхнатона. Томек тотчас же вручил ему однофунтовую банкноту. Начался торг. Новицкий был бы не против своими методами ускорить переговоры, однако доверял безошибочному чутью друга. В конце концов они выяснили, что можно кое-что узнать в расположенной на другом берегу Нила деревне Эль-Курна.
– У кого в Эль-Курна? – допытывался Томек.
Однако из араба больше ничего не удалось вытянуть, даже путем обещания более щедрого бакшиша, и вскоре он растворился в темноте.
Как-то ночью, одевшись в арабскую одежду, они сидели в переполненном кафе на берегу Нила. Играла музыка, почти все курили: местные жители – наргиле, европейцы – преимущественно сигары либо трубки. Томаш с Новицким нашли место в темном углу. Рядом одиноко сидел с чашечкой кофе человек в белом костюме. Они негромко заговорили по-польски.
– Мы все еще очень мало знаем, – сказал Томаш.
– Ну, не так уж и мало, – возразил Новицкий. – Последние сведения могут оказаться очень ценными.
– Если они правдивы.
– Проверим… Должен тебе признаться, братишка, надоела уже мне эта пустыня. С тех пор, как дует этот проклятый хамсин, я чувствую себя так, словно вокруг постоянно бушует шторм, – громче сказал Новицкий.
Сидевший рядом человек вздрогнул и чуть наклонился к ним, будто прислушиваясь. А Новицкий продолжал:
– И проклятый песок хрустит повсюду, даже на зубах. Неужели, тысячу дохлых китов, не прекратится этот проклятый ветер? С меня уже хватит.
– Хватит? Неужели такого могучего человека, да еще поляка, так легко смог побороть слабый ветерок? – прервал его речь сосед на чистом польском языке.
– Разрази меня гром! – воскликнул Новицкий. – Земляк!
– Бывает. Разрешите представиться: Петр Беньковский [97].
– Томаш Вильмовский и Тадеуш Новицкий, – друзья были приятно удивлены.
– Возможно, вы намеревались неузнаваемыми вернуться на родину? А может, это новое вторжение ислама? – шутливо вопрошал новый знакомый.
– Или вы хотите своей одеждой подчеркнуть, как наши земляки благодарны дружественной нам Турции?
– Присаживайтесь к нам, – пригласил его Томаш. – Что за встреча!
Беньковский – профессор Краковской академии искусств – участвовал в австрийской археологической экспедиции, работавшей в Верхнем Египте, в двадцати километрах на север от первого нильского порога, в местности под названием Эль-Кутанийя. Работы только что завершились, и поляк решил еще раз посетить памятники, приводившие его в восторг. Живо заинтересовавшись друг другом, они беседовали уже не меньше часа.
– Египет – это просто копи для историков, особенно для археологов, – говорил Беньковский. – И копи весьма глубокие. На самых нижних разрезах – фараоны, выше – греко-римский Египет, перемешанный с христианством, сразу под поверхностью – арабский Египет. История этой страны необыкновенно богата.
– Она богата и грабежами, – Томек попытался перевести разговор на интересующую их тему.
– Хм… это правда… до сегодняшнего дня все хотят что-то ухватить и для себя, – согласился Беньковский. – Это обстоятельство выгодно и торговцам и… ворам.
– Кто-нибудь с ними борется?
– Я не знаком с чисто уголовной стороной дела, но кое-что слышал…
– Может, расскажете и нам что-нибудь поучительное? – обаятельно улыбнулся Томек.
– С удовольствием. Это одна из самых известных в наших кругах историй. Дело было ровно тридцать лет назад. До профессора Гастона Масперо [98]– директора Египетского музея в Каире – дошли сведения, что какой-то араб торгует ценными документами и вещами из Долины царей. Местная полиция оказалась бессильна. Масперо поручил заняться этим своему помощнику Эмилю Бругшу. Тот отправился в Луксор, где широко оповестил, что покупает разные античные реликвии. Ему кое-что приносили, но он показал себя большим знатоком и обмануть себя не дал. В конце концов, он напал на след, ему продали статуэтку из гробницы, давно ставшей пустой.
– Ну, тут уж он ухватил быка за рога? – вставил Новицкий.
– Естественно, он уцепился за этот след и тут же объявил, что ему нужны подобные предметы. Через пару часов к нему явился высокий, здоровый, бородатый араб и предложил кое-что на продажу в гораздо большем количестве. Это был Абд эль-Расул из деревни Эль-Курна.
Новицкий и Томек обменялись быстрыми взглядами. Их след вел к этой деревне. Теперь они слушали с большим вниманием.
– Частный детектив приказал арестовать араба, – продолжал тем временем Беньковский.
– И что, он признался?
– Какое там… Это был твердый человек. Он молчал даже, когда его хлестали розгами по пяткам. И вся деревня стеной стала на его защиту.
– Жаль, – вздохнул Новицкий.
– Самое интересное началось потом. Спустя несколько дней Абд эль-Расул пришел в полицию и во всем признался.
– Этот араб? Его что, совесть замучила? – удивился Новицкий.
– Если бы так… Дело было в разладе внутри шайки. Вернувшись из тюрьмы, Расул потребовал себе за молчание половину прибыли от торговли.
– Ну, и не смогли договориться, – засмеялся Новицкий.
– Разумеется! Дошло до скандала, даже до драки и разозлившийся Расул обратился в полицию.
– Да, чего только не творят из-за денег, – вздохнул Томек.
– На этот раз они помогли правосудию, – сказал Беньковский. – Благодаря этой афере состоялось одно из самых ценных открытий в Долине царей.
– Наверное, нашли мумии, которых у крали люди Абд аль-Расула, – догадался Новицкий.
– Вот именно! И какие ценные мумии! – подтвердил польский археолог.
– Неужели там были фараоны? – спросил Томек.
– Почти, – подтвердил Беньковский. – Когда-то давным-давно грабежи стали таким бедствием, что даже охранники и жрецы принимали в них участие, и тогда один из фараонов приказал перенести мумии всех своих предшественников в одну общую гробницу.
– Вот это были похороны! – воскликнул Новицкий.
– Однажды ночью тайно собрались жрецы и, образовав жуткую процессию, перенесли останки по узкой горной тропе и похоронили их в общем склепе.
– Представляю настроение на этом погребении, – заметил Томек, а Новицкий спросил:
– И что, эту гробницу не разграбили?
– Нет! Это сделал только герой нашей истории. Он открыл вход, спустился на веревке по открытой вертикальной шахте и нашел тридцать семь фараонов, их жен и дочерей. И потом, не спеша, продавал оттуда по одной-две мумии вплоть до того события, о котором я вам рассказал.
– Вот это сенсация! – восхитился Новицкий.
– Еще какая! Она пробудила весь Египет. Когда мумии везли вниз по Нилу в каирский музей, люди высыпали на берег и вели себя, как на похоронах кого-то близкого. Мужчины стреляли в воздух, женщины причитали, плакали…
– Как все это необыкновенно, – произнес Томек.
– Необыкновенно! – задумчиво согласился Новицкий.
Беньковский, разумеется, пообещал показать им основные памятники города мертвых. Что интересно, Новицкого даже не пришло в голову протестовать. Договорившись обо всем, друзья вернулись в гостиницу.
– Мы переправимся на другу сторону и посмотрим на эту деревню, Эль-Курна, – искушал Новицкий.
– А при случае что-то и посмотрим, – поддержал его Томек.
– Тем более, что у нас будет гид, – горячился Новицкий, вдруг преисполнившись энтузиазма к осмотру достопримечательностей.
– Гид? – Салли была крайне удивлена.
Они рассказали ей о встрече с земляком.
– Ну, раз вы с ним договорились, – сдалась Салли, – надо ехать.
Оставив у портье записку для Смуги, они наняли двух арабских слуг, в том числе и таббаха, или повара, и переправились на пароме на другой берег Нила – тот в этом месте был не шире Вислы в Варшаве. Вода была мутной, илистой. Таббах, говоривший немного по-английски, предложил путникам попробовать воду:
– Кто ее выпьет, тот не забудет вкуса и вернется…
– Попробуй, синичка, – обратился Новицкий к Салли. – Ты ведь так хочешь узнать Египет.
– Я и без этого вернусь и охотнее всего с тобой, Тадек, – в Салли проснулся воинственный дух.
– Меня сюда никто и ни за что снова не затянет, хоть живую мумию предложи, – моряк плюнул в воду. – Господи, и во рту песок хрустит.
Они разбили палатку в тени деревьев, неподалеку от колоссов Мемнона [99]. Место оказалось просто идеальным. Благодаря своему расположению оно позволяло совершать вылазки в любом направлении. Салли к тому же утверждала, что это одно из самых романтических мест в округе.
Когда поставили палатки, Салли с помощью беспечного, но жаждущего деятельности Патрика, начала обустраивать их лагерь, Новицкий же предложил:
– Нам сейчас здесь нечего делать, – пройдемся-ка до того «курятника»… Надо брать быка за рога.
– Только, мальчики, будьте осторожны, – предупредила их Салли.
«Мальчики» посмотрели друг на друга, расплылись в широких улыбках. Оба возвышались над Салли по крайней мере на голову.
Эль-Курна, деревенька, которую можно было видеть из их лагеря, располагалась на южном откосе Ливийского плоскогорья. Всего десять с лишним лачуг, разбросанных по мягкому склону. Они быстро дошли до нее по тропинке, вившейся среди полей, и провели там немало времени, ничего не обнаружив, лишь наняли ослов и погонщиков для экскурсии с Беньковским в город мертвых.
В их планы входило добраться туда как можно скорее и постараться познакомиться с ним за один день. Кроме того, впервые они собирались не только направится в горы, но и углубиться в пустыню. Друзья были против того, чтобы брать с собой Патрика. На этом сходились не только «дядюшка», но и балующая мальчика Салли. Но, поскольку его не взяли даже в ту краткую вылазку в «курятники» – как называл деревню Новицкий, – юному ирландцу решили подсластить пилюлю, поручив надзор над лагерем и арабами слугами на время отсутствия старших. Естественно, Патрику оставили в помощь и для компании надежного Динго и обещали в самом ближайшем будущем взять на более легкую и безопасную экскурсию.
На следующий день на рассвете молодые Вильмовские и Новицкий повстречались у пристани с Беньковским. По каменистому ущелью они направились к долине Дейр эль-Бехари [100]. По обе стороны высились рыжие, коричневатые и лиловые обрывы, изредка перерезанные желтыми полосами песка.
– Мне это напоминает Татры ранней весной либо поздней осенью, – сказал Новицкий. – Только те скалы имеют другой цвет – серый, темно-синий, черный, и кое-где они покрыты снегом, как эти – желтым песком… Я был ребенком, когда меня вывезли в горы, и с тех пор я их не люблю…
Довольно унылое настроение, соответствующее окружающему пейзажу, усиливалось еще холодными серыми тенями, заполнявшими все узкое ущелье, низ которого никогда не видел солнца.
Сначала дорога шла прямо, затем слегка пошла вверх. За одним из крутых поворотов обрывистый склон вел к Дейр эль-Медина [101]. Временами приходилось спешиваться, чтобы осторожно вести ослов дальше. В этих случаях животным надевали на глаза специальные шоры, чтобы, испугавшись, они не упали в пропасть.
– Во времена фараонов, возможно, здесь было селение, где жили ремесленники и рабочие, высекавшие и украшавшие гробницы [102]. Потом в этих местах осели коптские монахи, отсюда и название котловинки, – рассказывал Беньковский.
Из Дейр эль-Медина пологий переход вел к Дейр эль-Бехари.
– Именно здесь находится укрытие, где сложили мумии фараонов Нового царства, его-то Расул указал властям ровно тридцать лет назад. Еще километр, и мы увидим храм Хатшепсут [103].
Они вышли прямо к храму.
– Потрясающе! – воскликнула Салли.
– Ничего красивее вы в Египте не увидите, – тихо сказал Беньковский. – Здесь отошли от канонов выдуманного людьми искусства, чтобы взять пример с природы.
И действительно, храм прижался к огромной, возносящейся на сто с лишним метров, скале.
– Такое впечатление, что эта скалистая стена пристроена к храму, – поразившись, произнес Томек.
Они долго стояли так, всматриваясь в трехступенчатые террасы великолепного сооружения. Каждая из них заканчивалась опирающейся на колонну галереей.
– Не все еще раскопали, работы здесь на много, много лет, – рассказывал Беньковский. – Когда-то террасы были зеленого цвета, на них были разбиты многоцветные, цветущие сады, росли пышные деревья… Возможно, и по этой причине храм называли «великолепнейшим из великолепных».
– Сколько же все это стоило, – вздохнула Салли.
– Даже без зелени храм выглядит внушительно, – признался Новицкий.
– Прямо могучий корабль с могучим парусом.
– А у тебя одно море в голове, – кивнул Томек.
– А что, хорошее сравнение, – Салли взяла капитана под защиту. – Хотя храм в большей степени сливается с природой, чем корабль, тот на море выглядит, как инородное тело.
Новицкий ничего не ответил, но на лице его ясно читалось, что с мнением Салли он не согласен.
Вскоре они остановились на ночлег, а на следующий день снова сели на ослов и двинулись к Долине царей. Поначалу ехали вдоль Нила, чтобы повернуть на северо-запад, на дорогу, огибающую джебель [104], где располагался Дейр эль-Бехари. С обеих сторон вздымались высоченные, глубоко изрезанные горные гребни, ниже переходящие в песчаные склоны, кое-где испещренные высохшими серыми кустистыми зарослями. Местами ущелье переходило в тенистые распадки, там приятный холодок смешивался с жаром воздуха. Через два часа мучительного пути по жаре и в пыли, во время которого им не встретилось ни одной живой души, ведь в здешних местах обитаемы были лишь несколько пещер, у подножия гор они увидели, как узкая дорога вливается в широкую котловину.
– Синичка, дай нам передохнуть! Хватит с меня всех этих погребальных историй. Ты прямо закормила нас мумиями. Давайте пока побудем среди живых, покойниками займемся потом.
– Думаю, через пару дней уже приедут отец и Смуга, – Томек тоже был не против сменить надоевшую тему.
– Вот и давайте не будем сидеть, сложа руки, вдыхая эту проклятую сухую пыль пустынь, – тяжело вздохнул Новицкий.
Действительно, дул хамсин [93], юго-восточный ветер из пустыни, нес с собой клубы песка, пыли, сухой туман. Арабы считали его ядовитым, а дул он почти без перерыва пятьдесят дней. Это была поистине «проклятая пора», между людьми возникало какое-то напряжение, пронзительный вой ветра отнюдь не успокаивал нервы. Все становились взвинченными, то и дело вспыхивали ссоры. Салли же, не почувствовав настроения своих спутников, выступила с предложением, которое после Каира никак не могло быть встречено с энтузиазмом.
– Мы можем осмотреть здешние памятники.
– Ох, опять ты за свое… Одни камни у тебя в голове. У меня от них в башке уже все перепуталось. Все ходи, ходи, смотри… – в голосе Новицкого явно чувствовалось раздражение.
– Все-таки кое-что посмотреть надо, – старался сгладить напряжение Томек.
– Ну, так и смотрите себе! А я бы лучше поразведал бы кое-что, – подчеркнул Новицкий.
– Одно другому не мешает, – Салли уже успокоилась. – Я предлагаю сегодня посмотреть храм в Луксоре.
– А зачем нам туда идти, когда и отсюда все видно, – Новицкий взмахом руки указал на ближайшие руины и неожиданно заговорил голосом гида, ведущего экскурсию:
– Мы находимся во дворе, вот восточный портик. Отсюда нам видна колоннада, колонны стоят, как на параде… Вот это барельефы, эта статуя происходит из незапамятных времен, а это еще древнее. Те колонки напоминают папирус, они раскидисты, как листья, а эти обратите внимание, закрыты, как цветок лотоса, а вот эти… как их, питон, нет, пилон. Через вестибюль переходим в гипостиль. Смотрим на стены. И что мы видим, уважаемые господа? Здесь ведут пленников, здесь режут волов [94], – молодые Вильмовские были поражены как внезапно вспыхнувшим раздражением старого приятеля, так и его способностью запоминать трудные термины.
– Пусть я превращусь в сардинку из консервной банки, если уж скоро не стану знатоком египетского искусства, – моряк глубоко вздохнул. – Что у тебя там в запасе, синичка? Давай, вытаскивай, жду с нетерпением. Один только храм в Луксоре тебя волнует? Я бы уж предпочел, к ста чертям, поехать и посмотреть на тех покойников напротив.
– То ты одно говоришь, то другое, капитан. Мы же здесь только со вчерашнего дня, а уже посмотрели весь храмовый комплекс в Карнаке, который занимал северную часть Фив. А в Луксоре, бывшем когда-то южной частью города, всего один Храм.
– Да, здесь на балконе все, как на ладони, – упрямо повторил Новицкий.
– Я чувствую себя немного, как солдаты Наполеона, когда они добрались сюда в погоне за мамелюками, потерпевшими поражение в битве у пирамид. Они принесли в дар оружие, чтобы этим выразить восхищение этими храмами, – Салли опять понесло. – Его построил Аменхотеп, отец того фараона, что пробовал сменить в Египте веру.
– Помню, помню, – ответил Новицкий. – По имени Эхнатон… тот, который изменил в имени бога одну букву…
– Он, он, Эхнатон, или Аменхотеп IV, – дополнила Салли.
– И зятем которого в свою очередь был Тутанхамон, – вставил и Томаш.
– Ладно, пусть так. Прекрасный храм, возведенный вдоль Нила, имеет протяженность в 260 метров, как приличный океанский корабль, – Новицкий заметно успокоился. – Ну, раз мы вернулись к этому, как его… Туман… Хам, – моряк запутался почище Патрика. – Кит меня проглоти, поломаю я с этим фараоном язык. Раз о нем зашла речь, возьмемся за дело и начнем разведку. Для чего же мы сюда приехали?
– Странно, что ты помнишь столько подробностей из лекций Салли и не можешь запомнить имя этого фараона.
– У меня всегда было плоховато с именами. Да и с тобой, Томек, не лучше, помнишь, ты мне сам рассказывал, – Новицкий уже снова пришел в привычное для него хорошее настроение.
– Старая история… – вздохнул Томек.
– Ты ничего мне об этом не рассказывал, – надула губы Салли, любившая слушать рассказы о школьных годах мужа.
– Да, случая не было… Это было в Польше, в русской школе. Учитель не хотел переводить в следующий класс моего приятеля Тимовского.
– А Тимовский и Вильмовский – очень похожие фамилии, – вставил Новицкий.
– Да, и вдобавок как раз в тот день Красавцев, так звали учителя, забыл очки, а без них он ничего не видел. [95]Ну, я и пошел отвечать за своего приятеля.
– Вот так история! – засмеялась Салли.
Но тут Новицкий снова напомнил, что пора заняться делами.
– Давайте подождем нашу охранную группу, – предложил Томаш. – Нападение на судне показало, что о нас знают.
– Что не мешает нам немного осмотреться, – решительно возразил Новицкий. – Отправляйтесь-ка вы утром на сук [96], пройдитесь по лавкам, поговорите с торговцами… А я пройдусь своими путями. И обещаю, что каждый день буду выводить Динго на прогулку, как и пристало порядочному лакею, не буду сваливать это дело на Патрика. А при случае… Хорошо бы было еще навестить того священника, о котором нам говорил тот копт из Старого Каира.
Новицкий явно решил положить конец их туризму.
– Тот коптский монах живет где-то недалеко от деревни Мединет Хабу, – ответил Томек, прекрасно понявший старого дружка, ему самому уже надоел город, тянуло к открытым пространствам…
День начался с прогулки по базару и ближайшим лавкам. Томек, одетый в элегантный белый костюм из легкой ткани и такую же шляпу, выглядел безупречно. В одной руке он держал белый зонтик, в другой – модное тогда «устройство» от мух, чем-то похожее на лисий хвост.
– Тебе непременно нужно купить себе монокль! – издевался Новицкий, окидывая приятеля критическим взглядом. – Непременно.
Он легко дал себя уговорить пойти вместе с ними, отказавшись пока от собственных путей. В прекрасном настроении они отправились вчетвером на ближайший сук. Они-то думали, что сук в таком небольшом городишке, как Луксор, будет гораздо скромнее каирского. Ничего подобного! Тот же шум, вонь и толкучка, только что площадь была гораздо меньше. Больше всего здесь было, конечно, овощей и фруктов: фиников, помидоров, оливок, лимонов, апельсинов, каких-то неведомых корней и трав. Зерно лежало в сундуках, мешках и узлах, а плоды прямо на песке, особенно такие крупные, как дыни и тыквы. Хватало и отвратительных мясных прилавков, где преобладала баранина, на которой сидели десятки мух. Продавцы время от времени отгоняли их какими-то флажками.
С десяток детей тут же предложили европейцам свои услуги в качестве гидов и носильщиков. Патрик вдумчиво выбрал двоих, и все пустились в обход базара. Купили массу фруктов. Они здесь были более свежими, чем в гостинице. Приходилось проталкиваться среди лотков и женщин с закрытыми лицами. Взгляд их был устремлен на товар, никак не на продавца. Вот какой-то покупатель присел на корточки и яростно принялся торговаться с сидящим на земле торговцем финиками. Тот чмокает, всячески противится, но цену снижает, и вот они уже ударили по рукам. Салли тоже не сразу соглашалась, услышав цену, не раз понижая ее чуть ли не в десять раз. Они не сразу смогли добраться до прилавков с яркими тканями и разными сувенирами, среди которых попадались кое-какие древние вещички. Обошли лавки, где молодой английский аристократ интересовался в основном реликвиями, связанными с XVIII династией. Юные гиды оказались в этом деле хорошими помощниками, за что их и наградили солидным бакшишем.
Подобные экскурсии повторялись еще не раз. Друзья приобрели несколько мелких вещей, за которыми Салли признала кое-какую ценность. Вечером Томаш с Новицким прогуливались по самым темным городским закоулкам, узнавая город с наименее известной стороны. В поисках чего-нибудь из времен, близких Эхнатону, они провели немало бесед, установили кое-какие связи. Они быстро научили торговцев уважать себя: благодаря урокам Салли, друзья не поддавались попыткам всучить им всякую дрянь. Большей частью встречи проходили в гостинице, где Салли оценивала стоимость вещей, доставляемых «торговцами», а Томек проводил переговоры. В любом случае они старались закончить дело бакшишем, чтобы не оттолкнуть мелких торговцев. Однажды вечером какой-то человек в арабской одежде, внешность которого было трудно разобрать, на ломаном английском языке подтвердил, что знает, где можно приобрести раритеты эпохи Эхнатона. Томек тотчас же вручил ему однофунтовую банкноту. Начался торг. Новицкий был бы не против своими методами ускорить переговоры, однако доверял безошибочному чутью друга. В конце концов они выяснили, что можно кое-что узнать в расположенной на другом берегу Нила деревне Эль-Курна.
– У кого в Эль-Курна? – допытывался Томек.
Однако из араба больше ничего не удалось вытянуть, даже путем обещания более щедрого бакшиша, и вскоре он растворился в темноте.
Как-то ночью, одевшись в арабскую одежду, они сидели в переполненном кафе на берегу Нила. Играла музыка, почти все курили: местные жители – наргиле, европейцы – преимущественно сигары либо трубки. Томаш с Новицким нашли место в темном углу. Рядом одиноко сидел с чашечкой кофе человек в белом костюме. Они негромко заговорили по-польски.
– Мы все еще очень мало знаем, – сказал Томаш.
– Ну, не так уж и мало, – возразил Новицкий. – Последние сведения могут оказаться очень ценными.
– Если они правдивы.
– Проверим… Должен тебе признаться, братишка, надоела уже мне эта пустыня. С тех пор, как дует этот проклятый хамсин, я чувствую себя так, словно вокруг постоянно бушует шторм, – громче сказал Новицкий.
Сидевший рядом человек вздрогнул и чуть наклонился к ним, будто прислушиваясь. А Новицкий продолжал:
– И проклятый песок хрустит повсюду, даже на зубах. Неужели, тысячу дохлых китов, не прекратится этот проклятый ветер? С меня уже хватит.
– Хватит? Неужели такого могучего человека, да еще поляка, так легко смог побороть слабый ветерок? – прервал его речь сосед на чистом польском языке.
– Разрази меня гром! – воскликнул Новицкий. – Земляк!
– Бывает. Разрешите представиться: Петр Беньковский [97].
– Томаш Вильмовский и Тадеуш Новицкий, – друзья были приятно удивлены.
– Возможно, вы намеревались неузнаваемыми вернуться на родину? А может, это новое вторжение ислама? – шутливо вопрошал новый знакомый.
– Или вы хотите своей одеждой подчеркнуть, как наши земляки благодарны дружественной нам Турции?
– Присаживайтесь к нам, – пригласил его Томаш. – Что за встреча!
Беньковский – профессор Краковской академии искусств – участвовал в австрийской археологической экспедиции, работавшей в Верхнем Египте, в двадцати километрах на север от первого нильского порога, в местности под названием Эль-Кутанийя. Работы только что завершились, и поляк решил еще раз посетить памятники, приводившие его в восторг. Живо заинтересовавшись друг другом, они беседовали уже не меньше часа.
– Египет – это просто копи для историков, особенно для археологов, – говорил Беньковский. – И копи весьма глубокие. На самых нижних разрезах – фараоны, выше – греко-римский Египет, перемешанный с христианством, сразу под поверхностью – арабский Египет. История этой страны необыкновенно богата.
– Она богата и грабежами, – Томек попытался перевести разговор на интересующую их тему.
– Хм… это правда… до сегодняшнего дня все хотят что-то ухватить и для себя, – согласился Беньковский. – Это обстоятельство выгодно и торговцам и… ворам.
– Кто-нибудь с ними борется?
– Я не знаком с чисто уголовной стороной дела, но кое-что слышал…
– Может, расскажете и нам что-нибудь поучительное? – обаятельно улыбнулся Томек.
– С удовольствием. Это одна из самых известных в наших кругах историй. Дело было ровно тридцать лет назад. До профессора Гастона Масперо [98]– директора Египетского музея в Каире – дошли сведения, что какой-то араб торгует ценными документами и вещами из Долины царей. Местная полиция оказалась бессильна. Масперо поручил заняться этим своему помощнику Эмилю Бругшу. Тот отправился в Луксор, где широко оповестил, что покупает разные античные реликвии. Ему кое-что приносили, но он показал себя большим знатоком и обмануть себя не дал. В конце концов, он напал на след, ему продали статуэтку из гробницы, давно ставшей пустой.
– Ну, тут уж он ухватил быка за рога? – вставил Новицкий.
– Естественно, он уцепился за этот след и тут же объявил, что ему нужны подобные предметы. Через пару часов к нему явился высокий, здоровый, бородатый араб и предложил кое-что на продажу в гораздо большем количестве. Это был Абд эль-Расул из деревни Эль-Курна.
Новицкий и Томек обменялись быстрыми взглядами. Их след вел к этой деревне. Теперь они слушали с большим вниманием.
– Частный детектив приказал арестовать араба, – продолжал тем временем Беньковский.
– И что, он признался?
– Какое там… Это был твердый человек. Он молчал даже, когда его хлестали розгами по пяткам. И вся деревня стеной стала на его защиту.
– Жаль, – вздохнул Новицкий.
– Самое интересное началось потом. Спустя несколько дней Абд эль-Расул пришел в полицию и во всем признался.
– Этот араб? Его что, совесть замучила? – удивился Новицкий.
– Если бы так… Дело было в разладе внутри шайки. Вернувшись из тюрьмы, Расул потребовал себе за молчание половину прибыли от торговли.
– Ну, и не смогли договориться, – засмеялся Новицкий.
– Разумеется! Дошло до скандала, даже до драки и разозлившийся Расул обратился в полицию.
– Да, чего только не творят из-за денег, – вздохнул Томек.
– На этот раз они помогли правосудию, – сказал Беньковский. – Благодаря этой афере состоялось одно из самых ценных открытий в Долине царей.
– Наверное, нашли мумии, которых у крали люди Абд аль-Расула, – догадался Новицкий.
– Вот именно! И какие ценные мумии! – подтвердил польский археолог.
– Неужели там были фараоны? – спросил Томек.
– Почти, – подтвердил Беньковский. – Когда-то давным-давно грабежи стали таким бедствием, что даже охранники и жрецы принимали в них участие, и тогда один из фараонов приказал перенести мумии всех своих предшественников в одну общую гробницу.
– Вот это были похороны! – воскликнул Новицкий.
– Однажды ночью тайно собрались жрецы и, образовав жуткую процессию, перенесли останки по узкой горной тропе и похоронили их в общем склепе.
– Представляю настроение на этом погребении, – заметил Томек, а Новицкий спросил:
– И что, эту гробницу не разграбили?
– Нет! Это сделал только герой нашей истории. Он открыл вход, спустился на веревке по открытой вертикальной шахте и нашел тридцать семь фараонов, их жен и дочерей. И потом, не спеша, продавал оттуда по одной-две мумии вплоть до того события, о котором я вам рассказал.
– Вот это сенсация! – восхитился Новицкий.
– Еще какая! Она пробудила весь Египет. Когда мумии везли вниз по Нилу в каирский музей, люди высыпали на берег и вели себя, как на похоронах кого-то близкого. Мужчины стреляли в воздух, женщины причитали, плакали…
– Как все это необыкновенно, – произнес Томек.
– Необыкновенно! – задумчиво согласился Новицкий.
Беньковский, разумеется, пообещал показать им основные памятники города мертвых. Что интересно, Новицкого даже не пришло в голову протестовать. Договорившись обо всем, друзья вернулись в гостиницу.
* * *
Салли чувствовала бы себя уверенней, если бы они не предпринимали ничего до прибытия Смуги.– Мы переправимся на другу сторону и посмотрим на эту деревню, Эль-Курна, – искушал Новицкий.
– А при случае что-то и посмотрим, – поддержал его Томек.
– Тем более, что у нас будет гид, – горячился Новицкий, вдруг преисполнившись энтузиазма к осмотру достопримечательностей.
– Гид? – Салли была крайне удивлена.
Они рассказали ей о встрече с земляком.
– Ну, раз вы с ним договорились, – сдалась Салли, – надо ехать.
Оставив у портье записку для Смуги, они наняли двух арабских слуг, в том числе и таббаха, или повара, и переправились на пароме на другой берег Нила – тот в этом месте был не шире Вислы в Варшаве. Вода была мутной, илистой. Таббах, говоривший немного по-английски, предложил путникам попробовать воду:
– Кто ее выпьет, тот не забудет вкуса и вернется…
– Попробуй, синичка, – обратился Новицкий к Салли. – Ты ведь так хочешь узнать Египет.
– Я и без этого вернусь и охотнее всего с тобой, Тадек, – в Салли проснулся воинственный дух.
– Меня сюда никто и ни за что снова не затянет, хоть живую мумию предложи, – моряк плюнул в воду. – Господи, и во рту песок хрустит.
Они разбили палатку в тени деревьев, неподалеку от колоссов Мемнона [99]. Место оказалось просто идеальным. Благодаря своему расположению оно позволяло совершать вылазки в любом направлении. Салли к тому же утверждала, что это одно из самых романтических мест в округе.
Когда поставили палатки, Салли с помощью беспечного, но жаждущего деятельности Патрика, начала обустраивать их лагерь, Новицкий же предложил:
– Нам сейчас здесь нечего делать, – пройдемся-ка до того «курятника»… Надо брать быка за рога.
– Только, мальчики, будьте осторожны, – предупредила их Салли.
«Мальчики» посмотрели друг на друга, расплылись в широких улыбках. Оба возвышались над Салли по крайней мере на голову.
Эль-Курна, деревенька, которую можно было видеть из их лагеря, располагалась на южном откосе Ливийского плоскогорья. Всего десять с лишним лачуг, разбросанных по мягкому склону. Они быстро дошли до нее по тропинке, вившейся среди полей, и провели там немало времени, ничего не обнаружив, лишь наняли ослов и погонщиков для экскурсии с Беньковским в город мертвых.
В их планы входило добраться туда как можно скорее и постараться познакомиться с ним за один день. Кроме того, впервые они собирались не только направится в горы, но и углубиться в пустыню. Друзья были против того, чтобы брать с собой Патрика. На этом сходились не только «дядюшка», но и балующая мальчика Салли. Но, поскольку его не взяли даже в ту краткую вылазку в «курятники» – как называл деревню Новицкий, – юному ирландцу решили подсластить пилюлю, поручив надзор над лагерем и арабами слугами на время отсутствия старших. Естественно, Патрику оставили в помощь и для компании надежного Динго и обещали в самом ближайшем будущем взять на более легкую и безопасную экскурсию.
На следующий день на рассвете молодые Вильмовские и Новицкий повстречались у пристани с Беньковским. По каменистому ущелью они направились к долине Дейр эль-Бехари [100]. По обе стороны высились рыжие, коричневатые и лиловые обрывы, изредка перерезанные желтыми полосами песка.
– Мне это напоминает Татры ранней весной либо поздней осенью, – сказал Новицкий. – Только те скалы имеют другой цвет – серый, темно-синий, черный, и кое-где они покрыты снегом, как эти – желтым песком… Я был ребенком, когда меня вывезли в горы, и с тех пор я их не люблю…
Довольно унылое настроение, соответствующее окружающему пейзажу, усиливалось еще холодными серыми тенями, заполнявшими все узкое ущелье, низ которого никогда не видел солнца.
Сначала дорога шла прямо, затем слегка пошла вверх. За одним из крутых поворотов обрывистый склон вел к Дейр эль-Медина [101]. Временами приходилось спешиваться, чтобы осторожно вести ослов дальше. В этих случаях животным надевали на глаза специальные шоры, чтобы, испугавшись, они не упали в пропасть.
– Во времена фараонов, возможно, здесь было селение, где жили ремесленники и рабочие, высекавшие и украшавшие гробницы [102]. Потом в этих местах осели коптские монахи, отсюда и название котловинки, – рассказывал Беньковский.
Из Дейр эль-Медина пологий переход вел к Дейр эль-Бехари.
– Именно здесь находится укрытие, где сложили мумии фараонов Нового царства, его-то Расул указал властям ровно тридцать лет назад. Еще километр, и мы увидим храм Хатшепсут [103].
Они вышли прямо к храму.
– Потрясающе! – воскликнула Салли.
– Ничего красивее вы в Египте не увидите, – тихо сказал Беньковский. – Здесь отошли от канонов выдуманного людьми искусства, чтобы взять пример с природы.
И действительно, храм прижался к огромной, возносящейся на сто с лишним метров, скале.
– Такое впечатление, что эта скалистая стена пристроена к храму, – поразившись, произнес Томек.
Они долго стояли так, всматриваясь в трехступенчатые террасы великолепного сооружения. Каждая из них заканчивалась опирающейся на колонну галереей.
– Не все еще раскопали, работы здесь на много, много лет, – рассказывал Беньковский. – Когда-то террасы были зеленого цвета, на них были разбиты многоцветные, цветущие сады, росли пышные деревья… Возможно, и по этой причине храм называли «великолепнейшим из великолепных».
– Сколько же все это стоило, – вздохнула Салли.
– Даже без зелени храм выглядит внушительно, – признался Новицкий.
– Прямо могучий корабль с могучим парусом.
– А у тебя одно море в голове, – кивнул Томек.
– А что, хорошее сравнение, – Салли взяла капитана под защиту. – Хотя храм в большей степени сливается с природой, чем корабль, тот на море выглядит, как инородное тело.
Новицкий ничего не ответил, но на лице его ясно читалось, что с мнением Салли он не согласен.
Вскоре они остановились на ночлег, а на следующий день снова сели на ослов и двинулись к Долине царей. Поначалу ехали вдоль Нила, чтобы повернуть на северо-запад, на дорогу, огибающую джебель [104], где располагался Дейр эль-Бехари. С обеих сторон вздымались высоченные, глубоко изрезанные горные гребни, ниже переходящие в песчаные склоны, кое-где испещренные высохшими серыми кустистыми зарослями. Местами ущелье переходило в тенистые распадки, там приятный холодок смешивался с жаром воздуха. Через два часа мучительного пути по жаре и в пыли, во время которого им не встретилось ни одной живой души, ведь в здешних местах обитаемы были лишь несколько пещер, у подножия гор они увидели, как узкая дорога вливается в широкую котловину.