Но Артемас молчал.
   Трясущейся рукой она снова позвонила в Нью-Йорк. Женщина автоматически ответила:
   — «Коулбрук интернэшнл». Добрый день.
   Интересно, значит «Коулбрук чайна» переименована? Сердце ее бешено колотилось, но она овладела собой:
   — Будьте добры, соедините меня с мистером Коулбру-ком. Я уже звонила вам на днях, но мне никто не ответил.
   — Одну минуточку, пожалуйста.
   Раздался низкий мужской голос:
   — Офис мистера Коулбрука.
   — Пожалуйста, мне необходимо поговорить с Артемасом.
   — В настоящий момент он занят, — вежливо ответил мужчина. — Может быть, что-нибудь передать?
   — Нет, это бесполезно. Впрочем, постойте. Передайте, что звонила Лили по важному делу, он все поймет.
   — Извините, но сообщение слишком расплывчатое. Это что, личное?
   — Да.
   «Позвонить и рассказать ему, что родители погибли и мне нужен заем, чтобы оплатить счета, это довольно личное дело».
   — Меня зовут Эдвард Тамберлайн. Я ассистент мистера Коулбрука, можете мне доверять.
   — Попросите его просто перезвонить мне.
   — Я передам вашу просьбу. К сожалению, это все, что я могу обещать.
   Невероятно. Ей даже в голову не могло прийти, что он, вполне возможно, и не перезвонит ей.
   — А сейчас он в городе? Нельзя ли сообщить ему прямо сейчас, что Лили Маккензи на телефоне?
   — Я не уполномочен сообщать распорядок дня мистера Коулбрука. Мне ваше имя не знакомо, мисс Маккензи, в офис по личным делам разрешено звонить только близким.
   — Я его друг. Старый, старый, из штата Джорджия.
   — У персонала есть список друзей мистера Коулбрука, извините, но вас там нет. Я уточню у него, обязательно передам, что вы звонили.
   Лили сжала трубку так, что костяшки пальцев побелели. «Коулбрук интернэшнл»… Как-то слишком напыщенно и непонятно, или в этом виноват Эдвард Тамберлайн. Она вдруг почувствовала себя глупой, униженной, наивной.
   — Если уж мистер Коулбрук не в состоянии поговорить без посредников, значит, он очень плох, — выпалила она со злости. — Благодарю, я попытаюсь найти другой способ поговорить с ним.
   Она повесила трубку; сердце разрывалось от отчаяния и разочарования. Дружеская поддержка и забота Артемаса, подобно этой ферме, было единственным, что удерживало ее от надвигающейся пустоты.
* * *
   — Элизабет?
   Артемас присел на край кровати. Она казалась совсем еще девочкой, маленькой и несчастной; волнистые светлые волосы растрепались, голубые глаза подернулись пеленой. Он взял ее руку в свою, она даже не отреагировала.
   — Извините, что я доставила вам столько неприятностей, — прошептала она, из глаз брызнули слезы.
   — Тс-с. Самое главное, что теперь все в порядке.
   Губы Элизабет задрожали, и лицо покраснело, она еле сдерживалась, чтобы не разреветься. Девочка доверчиво прошептала:
   — Я не знаю, действительно ли хотела умереть.
   — Конечно, нет! Ты искала поддержки, и мне очень жаль, что я не тот брат, к которому хочется обратиться.
   — О, Арти, ты не виноват!
   — Я не хочу, чтобы это повторилось. Обещай нам, мы так любим тебя и желаем тебе только счастья. Послушай, — он взял ее за подбородок и посмотрел ей в глаза, — этот кошмар, который мы пережили сегодня… Мы не хотим тебя терять!
   Она, вздрогнув, мучительно подбирала слова:
   — Такое больше не повторится. Клянусь.
   — Но почему ты пыталась?..
   — Это мои проблемы. Об этом я не скажу.
   — Элизабет, — произнес он с укором.
   — Нет. — Она отстранилась, повернулась на другой бок и закрыла лицо руками. — Оставь меня. Я никогда не скажу об этом.
   — Утром приедет психиатр. Ему ты расскажешь?
   — Нет. Ты же знаешь, я упрямая. Так что оставь меня, я ведь поклялась!
   Терпение Артемаса лопнуло.
   — Я мог бы держать тебя в больнице, пока ты не расскажешь.
   Элизабет в испуге села на постель, не веря своим ушам.
   — Что с тобой? Раньше ты никогда не стал бы шантажировать.
   Он опустил голову и, стиснув зубы, выдавил:
   — Я хочу только лучшего для тебя. Проклятие, попробуй меня понять.
   — Понимаю, — ответила она дрожащим голосом. — Но не надо меня пугать.
   — Тогда расскажи доктору. Обещаешь?
   Она недовольно скривилась:
   — Ладно. Но только ему.
   Он сжал кулаки, стараясь сдержаться и не дать выхода раздражению.
   — Поверь мне, я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе, ни о чем не выспрашивая. И все остальные — тоже. Но наша семья выживет, даже если мне придется стать ублюдком, ты слышишь меня? Выживет и победит! Это относится и к тебе.
   Эта страстная речь явно произвела на нее впечатление, но она, видимо, все еще боролась с собой. Артемас ободряюще похлопал ее по плечу. Она верила ему, потому что он всегда держал слово. Перед своими братьями и сестрами, перед сенатором, в деловых кругах, перед Глендой, перед самим собой.
* * *
   Лили вылезла из такси и осмотрелась. Совсем не то, что она ожидала. Она представляла себе Нью-Йорк с почтовой открытки с изображением панорамы Манхэттена: блестящие современные небоскребы, образующие каньоны вдоль широких улиц, запруженных людьми. А она стояла на узкой улочке, застроенной блочными домами, какими-то магазинами из темно-красного кирпича и ржавого железа. Автостоянки находились за высокими безопасными ограждениями. Холодный мартовский ветер разметал по тротуару какой-то мусор.
   Пульс ее участился при виде старого большого дома перед маленьким коричневым газоном с подстриженным самшитовым кустарником. Нижний этаж здорово смахивал на бункер без единого окна, и только ряд стеклянных дверей скрашивал эту мрачную картину. Огромные окна верхних этажей были прикрыты жалюзи. Лишь автомобили на маленькой стоянке сверкали от света за входными дверьми. Небольшая табличка на газоне гласила: «Коулбрук Интернэшнл».
   Конечно, не так значительно, как она ожидала, но все равно впечатляет. У нее была цель, и она знала, что делать. Здесь, в таинственных лабиринтах за крепкими кирпичными стенами, где крутятся большие деньги, звонят важные люди и проводятся переговоры, она наконец найдет Артемаса.
   От напряжения у нее стучало в висках. Так много сомнений и огорчений пришлось пережить! Она расстегнула толстую теплую куртку, поправила белый свитер и длинную серую юбку. Ноги в плоских черных лодочках казались чересчур большими, она словно приросла к тротуару, боясь сдвинуться с места.
   Но не отступать же! Поправив багажную сумку, она двинулась к стеклянным дверям.
   Внутри, в небольшом холле, украшенном филодендронами, стояли тяжелые кожаные диваны и мягкие кресла у блестящего кофейного столика. За перегородкой сидела секретарша. Рядом стоял охранник в штатском и старушка в деловом костюме. А сразу за ними выделялись двойные двери недружелюбного стального цвета, туда-то ей и надо.
   Лили огляделась и приблизилась к секретарше.
   — Чем могу помочь? — поинтересовалась женщина.
   — Я к мистеру Коулбруку. Артемасу Коулбруку.
   — Вам назначена встреча?
   — Нет. Я подожду, когда он освободится. Мы с ним друзья. Меня зовут Лили Маккензи из Джорджии.
   Она невольно выпрямилась, ибо секретарша испытующе взглянула на нее, скептически поморщившись:
   — Вы звонили нам, не так ли?
   — Да.
   — В таком случае вы напрасно проделали такой длинный путь. Оставьте сообщение. Он обязательно узнает, когда придет. Сегодня его здесь нет.
   — А завтра?
   — Вам же ясно сказали — оставьте сообщение, — повысил голос охранник.
   Лили взглянула на кресла.
   — Но мне надо поговорить с Артемасом. Пожалуй, я подожду.
   Колени ее дрожали, но она спокойно устроилась на диване. Бросив взгляд на изумленный персонал, она добавила:
   — Не беспокойтесь. Как только мы встретимся, все будет в порядке. Не сегодня, так завтра. Я терпелива.
   Охранник и секретарь обменялись взглядом.
   — Позову-ка я мистера Тамберлайна, — живо прощебетала женщина.
   Спустя несколько минут через двойные двери вышел высокий мужчина в черном костюме. Сразу на ум пришел Отелло. Он грациозно приблизился к ней, его царственная голова с проседью излучала любезность. Он был самым представительным и в то же время отталкивающим человеком, которого Лили когда-либо встречала. Она решительно поднялась навстречу. Он представился:
   — Мисс Маккензи, я преклоняюсь перед вашим упорством и изобретательностью.
   — Если это произвело на вас такое впечатление, то позвольте мне увидеть мистера Коулбрука. Полагаю, ему неизвестно, что я его ищу, иначе он бы меня не игнорировал.
   — Объясните причину вашей настойчивости, и я передам ему. Возможно, он заинтересуется.
   Плечи ее бессильно опустились. Проделать такой путь и из-за какой-то дурацкой гордости остаться с носом! Он жестом пригласил ее сесть, метнув строгий взгляд на персонал. Она шепотом попыталась поведать мистеру Тамберлайну стосорокалетнюю историю Маккензи и Коулбруков, упомянув обещание Артемаса помочь ей в случае необходимости.
   Примерно в середине рассказа терпение Тамберлайна лопнуло. И когда она закончила, лицо его превратилось в непроницаемую маску.
   — Так вы приехали просить денег, — протянул он.
   — Нет, всего лишь напомнить о долге. Но даже если Артемас… если мистер Коулбрук… не сможет отдать его, я все же хочу увидеть его. — У нее перехватило дыхание, слезы навернулись ей на глаза. — Он единственный меня понимает, мне нужен совет.
   — По правде говоря, ваша история весьма сомнительна. Он не видел вас с тех пор, как вы были ребенком, и надеетесь, что он решит за вас ваши проблемы?
   Лили стиснула зубы.
   — Да, надеюсь, так как он — мой друг и всегда был им.
   — Эти письма, о которых вы упоминали… У вас есть что-нибудь с собой? Вы можете подтвердить чем-нибудь правдивость вашей истории?
   — Нет.
   — Тогда предлагаю вам отыскать доказательства.
   — У меня нет денег, чтобы ездить туда и обратно или остаться в Нью-Йорке на пару дней, пока я дождусь пересылки писем Артемаса.
   — В таком случае извините. — Он поднялся. — Поезжайте домой, сделайте копию с одного из писем мистера Коулбрука и пришлите мне по почте вместе с просьбой о деньгах. Обещаю, что передам ему.
   Лили пристально посмотрела на референта:
   — Ладно. Спасибо.
   — Не хотите ли воспользоваться телефоном, чтобы вызвать такси?
   — Да. Спасибо.
   Он попрощался и ушел. Она осталась у дверей в ожидании такси. Наконец пришла машина.
   — Куда едем?
   — В ближайшую закусочную.
   Теперь она растерянно и подавленно смотрела на город из окна такси.
* * *
   — Привет, — спокойно поздоровалась она на следующее утро, когда Тамберлайн сбежал вниз после звонка секретарши. Лили подняла голову и, не моргая, выдержала его ошеломленный взгляд. Охранник и секретарь стояли рядом, растерянные и злые.
   Усевшись на ковер у входной двери, Лили отложила в сторону пальто, защелкнула на руке цепь, которая обвилась вокруг ее талии, и немного отодвинулась, показывая мистеру Тамберлайну, что другой конец цепи защелкнут на металлической дверной ручке.
   — Она поздоровалась с нами — и сделала это прежде, чем я поняла, что произошло, — стонала секретарша.
   Спокойный и невозмутимый Тамберлайн смотрел на Лили с такой свирепостью, что казалось, вот-вот взорвется.
   — Я хочу видеть Артемаса.
   — Выйдите наружу и направляйте служащих и посетителей к другим дверям, — распорядился Тамберлайн. — Без всяких объяснений.
   Охранник через другую дверь вышел на улицу. Поток холодного воздуха обжег разгоряченное лицо Лили, но она не сводила глаз с высокого, полного достоинства Тамбер-лайна. Он повернулся к секретарю:
   — Вызовите слесаря.
   Она бросилась к столу в поисках телефонного справочника. Лили забеспокоилась. Все шло не так, как она думала. Вместо того чтобы позвать Артемаса, пойдя навстречу ее огромному желанию, они почему-то старались отделаться от нее.
   — Я всю ночь не смыкая глаз переходила из кафе в кафе. Ко мне приставали, предлагали деньги — вы знаете, о чем я, — а кто-то даже пробовал продать мне кокаин. Так что теперь уж я точно не отступлюсь.
   — Да что вы? — Тамберлайн поставил перед ней стул, сел, закинув ногу на ногу. — Если вы сегодня же не сядете на автобус и не вернетесь в Джорджию, то вас арестуют за злоупотребление гостеприимством.
   Она вспыхнула словно от пощечины.
   — Только подумайте… окажетесь в полицейском участке, отпечатки пальцев, допрос, дознание… Подумайте об унижении в суде и уплате штрафа. Вам хватит, чтобы уплатить штраф?
   Рушились последние надежды. Менеджер снова нахмурился:
   — Не хотелось бы поступать подобным образом, но уверяю, я не стану долго думать. Нельзя же понапрасну отвлекать мистера Коулбрука!
   — Я и не стану его отвлекать.
   — Да? А что, если он получал ваши послания и попросил меня прекратить это? Что, если он не хочет вас видеть?
   Вчера еще она не допускала такой мысли. Сегодня оказалось, что ее упорство ничего не значит, Артемас загородился своими служащими, как щитом, исключил ее из своей жизни. Она искренне ничего не понимала.
   — Он не говорил почему? — наконец выдохнула она.
   Тамберлайн закусил губу, с интересом разглядывая ее.
   — Вы же уже писали ему о вашей проблеме, и он вам не ответил. Зачем же ему хотеть этого теперь?
   — Я решила, что письма не дошли. Или он уехал из города и еще не читал.
   Тамберлайн царственно покачал головой. Лили словно током ударило.
   — Он обещал, — отчаянно прошептала она, — обещал, что поможет при необходимости.
   Тамберлайн встревожился:
   — Он утверждал это в последнем письме?
   — Нет, не так много слов, но…
   — Значит, никакого письменного соглашения? Никакого личного обязательства, никаких обещаний насчет денег?
   Она была в шоке. Ее, видимо, принимают за вымогательницу!
   — Переписка, которую вы вели, весьма необычна. Мне трудно представить мистера Коулбрука, переписывающегося с ребенком.
   — Он сам был ребенком, когда начал!
   Тамберлайн подался вперед, пронизывая ее оценивающим взглядом.
   — Начал что? Перечислите ваши претензии!
   — Я ни на что не претендую, — Она чувствовала, что ей становится плохо. — Вы думаете, я имела в виду секс? Что же он по-вашему… извращенец?
   — Нет, я просто выясняю…
   — При чем тут претензии? Я верю… верила ему. Всегда думала, знала… — Она замолчала, попыталась вздохнуть и не смогла. — Я ошиблась.
   — Да, очевидно. Возможно, вы не осознаете, что мистер Коулбрук — взрослый мужчина, а не сентиментальный мальчик. По правде говоря, он, вероятно, скоро женится.
   Лили ошарашенно вздрогнула. Так вот почему Артемас перестал ей писать!
   — Поезжайте домой, — Мистер Тамберлайн смягчился. — Если мистер Коулбрук захочет встретиться с вами, не сомневайтесь, он сделает это.
   Она вытащила из кармана ключ и открыла замок на цепи вокруг талии. Поднялась, хотя ноги едва держали.
   Унизительно было смотреть, как он открыл дверь и позвал охранника.
   — Он проводит вас до автобуса, — сурово заметил менеджер.
   — Нет. Черт побери, нет!
   — У вас нет другого выхода. Либо вы делаете, что я говорю, либо я вызываю полицию.
   Лили тотчас гордо вскинула голову и закусила губу. Тамберлайн, поддерживая девушку под руку, любезно препроводил ее за двери. Краска стыда заливала ее лицо, но, отдернув руку, она только навредит.
   — Простите, но мне кажется, вы сильно заблуждаетесь, — заметил Тамберлайн. — И если мое мнение для вас что-нибудь значит, то я восхищен вашей смелостью.
   — Какое это имеет значение! Я уже все потеряла, — зло бросила она.
   У тротуара за машиной охранника остановился длинный седан последней модели. Для Лили на мгновение забрезжила надежда. Из машины вышли две женщины ее возраста и молодой мужчина. Высокие, красивые, со вкусом одетые, они шли довольно уверенно.
   Тамберлайн кивнул им. Они прошли мимо, с любопытством взглянув на девушку. Лили откинулась на сиденье.
   Машина тронулась, менеджер облегченно подошел к Коулбрукам.
   — Кто это? — спросила Касс.
   — Да так, ерунда. Не говорите ничего Артемасу, ему сейчас не до этого.
   — Ладно, Тамми, — откликнулась Джулия. — Как скажешь.
   — Он сейчас договаривается, чтобы забрать Элизабет из больницы.
   Тамберлайн оглянулся на опустевшую улицу. Кажется, он уберег Артемаса от неприятности, но девушка не выходила у него из головы. Надо проверить факты.

Глава 10

   Джеймс сегодня просыпался с неохотой, потягиваясь от удовольствия, но неожиданно до него дошло, что ее рядом нет. Из кухни доносились приглушенные звуки — кто-то хлопнул крышкой духовки, в раковину побежала вода. Он поднял голову и прислушался, сейчас ему было небезразлично, осталась ли она у него.
   Он поежился от холода, смятая простыня и одеяло еще хранили тепло Элис. Простыни, подушка, вся кровать пахли любовью. Обычно подобные запахи его раздражали, а не возбуждали — символичные следы чужака в его владении, — но на сей раз он наслаждался. Слабый запах духов Элис с примесью мускуса. Он перевернулся и, улыбнувшись собственной глупости, глубоко вздохнув, уткнулся в ее подушку.
   Затем посмотрел на спальню как-то по-новому и, заметив белые кружевные трусики на стопке книг о военной истории, лифчик — на фолиантах о средневековье, собрался с духом.
   Отбросив в сторону подушку и простыни, он вскочил и обнаженный и сонный глухо прошлепал на кухню.
   Элис стояла к нему спиной, ее соблазнительные маленькие ягодицы так и манили из-под приталенной белой спортивной рубашки, темные волосы рассыпались по спине.
   Прежде чем она успела понять, в чем дело, он подскочил к ней сзади и сунул руки под рубашку. Она притворно взвизгнула, повернулась и, наткнувшись на его губы, сверкнула испуганными глазами:
   — Я хотела что-нибудь приготовить нам на завтрак, но твой пустой холодильник…
   Он взглянул через плечо на болонскую копченую колбасу, хлеб и майонез на столе:
   — К сожалению, запасы скудны, я не слишком домашний.
   Он почему-то сам испугался своих слов.
   — Знаю. Я, наверное, тоже такая.
   Она медленно опустила глаза и с изумлением обнаружила эротический настрой Джеймса прямо у своих бедер.
   Юноша отодвинул сандвичи в сторону, подсадил ее на стол и прижался к ней, начиная любовную игру. Ее глаза признательно вспыхнули, а он в очередной раз убедился, что жаждет именно ее. Элис ласкала его, поддерживая необходимое вожделение, а затем успокаивала простыми касаниями. Он был поражен ее обширным познанием в этой области.
   — Не знаю, хочу ли я подобного захвата для потомства, — притворно протестовал он.
   — Зато я хочу. Обещаю ничего не демонстрировать профессуре — обзавидуются. — Она лукаво подмигнула. — С другой стороны, так я смогла бы добиться недостающей степени и почувствовать себя талантливой.
   Джеймс поцеловал ее в лоб. Элис любила искусство, но признавала, что ей не хватает таланта, чтобы быть больше чем халтурщицей. Она поверхностно изучила драгоценные камни и мастерила замечательные маленькие заколки в подарок друзьям и знакомым.
   Она обвила руками его шею и пристально посмотрела на него.
   — Видимо, после того как я окончу колледж, мне передадут небольшое наследство от моей дорогой тетушки и, вероятно, на эти средства открою галерею для настоящих художников. Мне следовало бы научиться у Кассандры деловому подходу.
   — Касс получила степень магистра гуманитарных наук, чтобы в качестве дизайнера быть полезной в «Коулбрук чайна». Она, Майкл, Элизабет и Джулия — все в конечном счете займут свое место в этой компании. Касс этим и руководствуется, не стоит равняться на нее.
   — Мне тоже хочется быть полезной.
   Тогда, лукаво улыбнувшись, он подтянул ее ближе, скользнул своим жезлом вдоль ее живота. Элис положила голову ему на плечо и вздохнула:
   — Ладно, я талантлива только в одном. Игривое настроение Джеймса прошло. Он почувствовал определенную неловкость и необычайную нежность к ней.
   — Думаешь, я тебе льщу, чтобы… чтобы приятно провести дождливый выходной?
   — Какая уж тут лесть! Это я охмурила тебя в ресторане, и тебе пришлось пообещать, что ты возьмешь меня с собой.
   — Вот уж чего не помню — того не помню! Я вроде бы сидел за столом и все время натыкался на свою же собственную вилку, потому что очень хотел тебя соблазнить.
   — По-моему, тебя интересовала женщина за соседним столиком. — Она подняла голову и грустно, с надеждой заглянула ему в глаза. — В школе я спала с одним парнем потому, что он очень напоминал тебя. Ты был значительно старше и очень заботился о моей невинности, поэтому мне ничего не оставалось, как связаться с ним. — Она зарделась от невольного признания. — Тебе противно?
   Джеймс посмотрел на нее с нескрываемым обожанием:
   — Только если теперь ты разочарована.
   — Что ты. — Она покачала головой, но взгляд оставался печальным. — Сегодня я собиралась навсегда уехать.
   Он молчал.
   — Не надо было говорить тебе этого. Я же обещала не вынуждать тебя чувствовать себя акулой с маленькой рыбкой, прилепившейся к плавнику.
   — Ты считаешь, что я акула?
   Она вспыхнула и растерялась.
   — Вообще-то я люблю акул. Я только имела в виду, что ты одинок и не хочешь меня так, как этого хочу я… О проклятие! — Она закусила губу и закрыла глаза, потом выпалила: — Я, конечно, говорю слишком много и совсем не то. Я сдерживалась в постели, чтобы не зарыдать и не заорать во всю глотку, что люблю тебя. — Она забыла о гордости, слезы так и брызнули из глаз. — Но я любила тебя всегда, и, по-моему, ты всегда это знал, поэтому не надо ничего говорить или извиняться.
   Он ничего и не говорил. Просто не мог говорить. Эмоциональные исповеди, страстные и пустые мелодрамы — все это так напоминало родителей! Помимо его братьев и сестер, Элис была единственным человеком, кто понимал и принимал его таким, как он есть. Он готов был пожертвовать собой, чтобы удержать ее рядом. Потерять же ее казалось чему смерти подобным.
   — Если тебе тошно в колледже, оставь его, — выдавил он. Она нисколько не удивилась внезапной смене темы разговора. — Вернись домой. Поступи в колледж здесь, в Нью-Йорке. Ты могла бы жить с Кассандрой, Элизабет и Джулией до тех пор, пока не подыщешь квартиру. Ты сейчас очень нужна Элизабет, более, чем когда-либо, а места после переезда Майкла к своей девушке там хватит.
   — Нет, — слабым голосом возразила она. — Вернуться, чтобы время от времени трахаться с тобой и удивляться, как много других женщин проделывают то же самое.
   Он отпрянул, удивленно облокотился на стойку и, при-щурясь, изучающе посмотрел на нее. Сердце его бешено колотилось.
   — Ладно. Ты могла бы жить у меня. Если ты не согласна, — он пожал плечами, — то, право, я не знаю…
   Шок, восторг, ликование — все разом светилось в ее глазах. Из-под крыльев тонких черных бровей она смотрела на него взглядом, полным обожания. Джеймс отвернулся, открыл кран, набрал в ладони холодной воды и плеснул себе в лицо. Тишина раздражала его: он только что выставил себя напоказ и оказался зажатым в угол. Он играл по своим правилам, и если она хочет остаться, то должна принять их. Он сделал все, чтобы удержать ее. Все, исключая чувства, конечно.
   Она соскользнула со стола, нежно обняла его и, взяв за руку, увлекла в спальню.
* * *
   От беспрестанного гула вентиляторов в ушах Артемаса все время гудело. Вот уже несколько дней он трудился на заводе в пригороде Чикаго. Даже во сне это жужжание, как дыхание безликого монстра или жужжащего роя ос, которое можно было бы принять за знак угрозы, несчастья или сомнения, преследовало его.
   Они шли по цехам вместе с Джеймсом, которого, казалось, не беспокоил ни гул, ни громкое дыхание огромных шаровых мельниц, перемалывающих глину и прочие компоненты в мелкую пыль для присадок в керамике. Тепло гигантских печей опаляло братьев, пот ручьями струился по их лицам. Галстуки и пиджаки здесь не годились: к концу рабочего дня пот, смешиваясь с пылью, превращался в грязь.
   Они прошли мимо смесителей и остановились у огромного стеллажа, заполненного не обожженной еще керамикой.
   — Там… первая продукция! — прокричал Артемас.
   Сунув руки в карманы, Джеймс с интересом рассматривал изделия. Стеллаж был заполнен пустыми керамическими конусами, изящными и совершенными, около двух футов шириной и трех высотой. Произведенные по новой технологии, они выдерживали сильное нагревание и давление. Ракеты с такими конусами становились неуловимыми для радаров.
   Артемас внимательно наблюдал за реакцией брата. Ведь они помогали создавать смертоносное оружие! Ракеты, усовершенствованные с их помощью, способны унести много жизней, но они могут и помочь сохранить мир и паритет в хаотическом, сложном мире.
   — Они чертовски хороши, — с гордостью произнес Джеймс. — Мы, похоже, преуспеем.
   Артемас не удивился прагматизму брата. Джеймс воспринимал мир только в белых и черных тонах, дипломаты в нем были менее важны, чем генералы. Артемасу же он представлялся лабиринтом противоречий и компромиссов, с запасными путями и смертельными исходами, где гордость и принципы в любой момент могут быть отброшены.
   — Я не хочу других вовлекать в это, — резко бросил старший брат.
   — Почему? — удивился Джеймс.
   — Потому что не хочу, чтобы наше имя ассоциировалось с военными поставками. Эти капиталовложения фактически начало конца. Лучше найдем применение керамике в электронных цепях и медицинском оборудовании, сосредоточимся на построении безопасной финансовой базы для «Коулбрук чайна» и филантропии — пусть имя Коулбрук станет известно среди гуманитариев, этому посвятят себя Майкл и Элизабет после учебы. Касс всегда больше интересовалась китайской компанией, посему будет заниматься фарфором.