А как только прочитал первую страницу, тут же осознал, что обнаружил именно то, что искал, ибо первые же слова объясняли все:
* * *
   «Я совершил сделку. В госпитале проводятся испытания новой медицинской программы, и требуются добровольцы. Это, должно быть, очень опасно, поскольку любому из нас, кого удается втянуть в это дело, обещают скорое освобождение. Но нас явно обводят вокруг пальца, требуют подписать обязательство о невозбуждении против них уголовного дела. Ну и черт с ним, в лучшем случае, я выясню, к чему приложило руку правительство, а в худшем — умру. Не такая уж большая потеря для общества. Как бы там ни было, я собираюсь все подробно описать, так, на всякий случай».
* * *
   Рик Мартин осторожно перелистал страницы и остановился на последнем листе дневника. Почерк Шейна Слэтера изменился. Аккуратные, четкие записи в самом начале дневника сменились небрежными каракулями, которые едва можно было разобрать:
* * *
   «Со мною продолжают происходить изменения, мне становится все хуже и хуже. Изменения происходят не только с моим телом, но и с разумом тоже. Я готов умереть — я хочу умереть, как можно скорее, — но не могу. Только не сейчас. Я должен предупредить Джо, должен рассказать ему, что его ожидает. Я должен сказать ему, что очень сожалею о содеянном. Зачем со мной творили такое? Зачем вообще понадобилось делать это кому бы то ни было? Зачем я только позволил себе влюбиться в Одри? Но слишком поздно — я ничего не могу изменить, и знаю, что у меня не хватит сил убить Джо, хотя и должен так поступить. Мне кажется, что сейчас способен убить любого, кроме него. Я больше не могу сдерживаться. Я не могу больше считаться человеком. Как только наступает ночь, и во мне пробуждаются животные инстинкты, я должен выйти на охоту. Должен охотиться, как волк. Убивать свою жертву, как это делает волк. Думаю, что и умереть мне предстоит тоже, как волку. Когда-нибудь после долгого преследования меня вынудят спуститься вниз, и все будет кончено. Во всяком случае, для меня. А как же Джо? Что будет с моим сыном?»
* * *
   На самом дне металлического ящика лежал еще конверт, в котором хранилась копия обязательства, подписанного Шейном Слэтером более пятнадцати лет назад, где он давал согласие на участие в медицинском эксперименте, проводимом в тюремном госпитале.
   Документ санкционировал введение в его организм сыворотки, содержащей ДНК[6] «нечеловеческой разновидности», ДНК, на которую возлагалась надежда, что она успешно приживется в его собственном организме, укрепив тем самым сопротивляемость некоторым видам заболеваний.
   Но эксперимент также предполагал возможность — и в документе курсивом было выделено слово «возможно» — постепенного изменения структуры его собственных генов.
   «Нечеловеческой разновидностью», определенной для Шейна Слэтера, явился canis lupus.
   Лесной волк.

Глава XXX

   Кларк Коркоран рассматривал лежащие у него на письменном столе документы, отказываясь верить тому, что видит. Не вызывала сомнений обоснованность результатов проверки, проведенной с биологическим материалом, взятым из различных частей тела Шейна Слэтера. Проверка проводилась двумя лабораториями, причем проверялась не только кровь Слэтера, но также и его сперма.
   Коркоран в последние два дня тоже провел свои собственные исследования, что, к сожалению, ни разу не пришло ему в голову за все те годы, пока у него на попечении находился Джо Уилкенсон. С каждым результатом анализов, изучением которых он и был сейчас занят, доказательства становились все более и более очевидными. И независимо от того, что разум его отказывался верить, факты просто невозможно было отрицать. Кларк вздохнул и, откинувшись на спинку своего стула, обвел пристальным взглядом лица трех человек, расположившихся вокруг его стола. Затем снял очки и начал протирать стекла, выигрывая несколько дополнительных секунд для того, чтобы собраться с мыслями.
   Марианна Карпентер сидела между Чарли Хокинсом и Риком Мартином. Лицо ее было бледным, пальцы нервно перебирали носовой платок, который уже был скомкан, когда она входила вместе с Хокинсом в кабинет десять минут назад.
   Сам Хокинс сидел с вытянутым лицом и прилагал максимум усилий, чтобы сохранить уверенность и беспристрастное отношение к происходящему. Но Коркоран прекрасно понимал, какие мысли одолевают в это утро юриста. Было очевидно, что накануне Хокинс провел бессонную ночь. Да и вряд ли кто-нибудь из жителей Сугарлоафа мог спокойно спать в эту ночь. А утром выяснилось, что весь предыдущий день, а также ночь, по городу расползались слухи.
   Сугарлоафский оборотень.
   Коркоран впервые услышал это определение, когда включил утром радио и прослушал сообщение Сэма Гилмана о событиях, происшедших на ранчо «Эль-Монте». Хотя факты, излагаемые диск-жокеем, были в большинстве своем явно поверхностны. Сугарлоафскому Сэму — имя всегда подспудно раздражало Кларка Коркорана, — не потребовалось много усилий и хитрости, чтобы раздуть свой рассказ до неимоверных размеров и распустить слухи, которые заставили любого жителя города чувствовать себя счастливчиком уже оттого, что ему вообще удалось выжить. Послушать Гилмана, так Шейн Слэтер каждую ночь в течение многих лет, крадучись, пробирался в деревню, высматривая очередную жертву, чтобы утолить свою «жажду крови». То обстоятельство, что до событий недельной давности фактически вообще не было жертв, казалось, никого не заставляло задуматься. В конце концов Коркоран, по горло сытый звучащими по радио сообщениями, не выдержал, позвонил Гилману и предложил ему сменить свое прозвище на кличку «Сугарлоафский вампир». Гилман, равнодушный к любому, кто не станет раздувать вместе с ним пламя сплетен и слухов, тут же оборвал Коркорана, и доктор отомстил ему тем, что выключил радио, одержав, тем самым, пиррову победу, ибо, прислушивался он к слухам или нет, они тем не менее продолжали распространяться. А поскольку заключения, лежавшие сейчас у него на столе, будут неизбежно обнародованы, ситуация лишь ухудшится.
   Значительно ухудшится.
   Рик Мартин, с покрасневшими от бессонницы глазами, пошевелился наконец на своем стуле.
   — Итак? — произнес он. — Каков приговор?
   Коркоран прочистил горло, затем подался вперед, тщательно подбирая слова.
   — Не знаю, что и сказать, — начал он, хотя ему все было прекрасно известно, и правды уже не избежать. — Хотелось бы мне сказать Вам обратное, но не вызывает сомнений, что Марианна права. Шейн Слэтер являлся биологическим отцом Джо Уилкенсона.
   Марианна мрачно кивнула.
   — Судя по рассказу Оливии, Одри повела себя достаточно глупо. Очевидно, что она не имела ни малейшего представления о том, кем на самом деле являлся Рэнди Дуррелл. Она даже не знала его настоящего имени, однако же сходила от него с ума, если верить Оливии.
   — А в итоге дело обернулось так, что с ума сошел именно Слэтер, — произнес Рик Мартин. Но никто в комнате даже не усмехнулся.
   — Я предполагаю, что именно по этой причине она так быстро влюбилась в Теда, — продолжала Марианна. — Она была в подавленном состоянии, и, кроме того, ей было хотя бы точно известно, кто такой Тед. Я думаю, она совершила ошибку, ужасную ошибку, но...
   — Да, совершила, — заметил Кларк. — Она уже забеременела от Шейна Слэтера.
   Марианна медленно отвела взгляд от потускневшей фотографии, на которой были запечатлены Одри и мужчина, называвший себя Рэнди Дурреллом.
   — Но Вы говорили, что с Джо все в порядке, — прошептала она: — Вы говорили...
   — Я ошибался, — ответил Коркоран, опустив глаза на открытую папку, лежавшую на письменном столе. — Согласно тем материалам, что я просмотрел, Джо никак не может считаться нормальным человеком. Проводя эксперимент на Шейне Слэтере, они фактически преуспели в изменении его генетической структуры. Его гены не такие, как у обычного человека, Марианна. Многие сохранили свои прежние свойства, но есть такие и определенные отличия. Произошли частичные изменения в его ДНК, вызвавшие тем самым утрату свойственных человеку качеств. — Он перелистал лежащие в папке документы. — Те же изменения в ДНК наблюдаются и в его сперме. Здесь собраны все медицинские заключения, и они не оставляют места для сомнений. Наиболее вероятно, что он передал некоторые из своих... — Коркоран замолчал, подыскивая подходящее слово, не желая произносить то, которое тут же пришло ему на ум. Человеку его уровня образования и воспитания не подобает произносить слово «оборотень». — Он, по всей вероятности, передал некоторые из своих мутаций Джо, — закончил Коркоран.
   Марианна поджала губы, но не произнесла ни слова.
   — Какие именно? — задал вопрос Чарли Хокинс. — Вы хотите сказать, что он представляет такую же опасность, как и Шейн Слэтер?
   — Ради всего святого, Чарли, нам же известно, что это он убил Оливию Шербурн! — воскликнул Рик Мартин.
   — Но Кларк сказал... — начал было юрист, в голосе появилось отчаяние.
   — Я знаю, какие шаги мне следует предпринять, — заявил Рик, поднимаясь со стула. Он посмотрел в окно, прищурил глаза, глядя на толстый слой снега, который, судя по всему, и не собирался таять. — Как только начнется оттепель и снег растает, я сколочу крепкую команду. Мы прочешем горы вдоль и поперек, пока не обнаружим его, а уж затем мы... — Он вовремя прервал себя, понимая, что слова, чуть не сорвавшиеся с его языка, не только прозвучали бы как фраза из фильма для детей среднего школьного возраста, но также могли быть позднее вменены ему в вину.
   Служители правопорядка, насколько ему было известно, не одобряют прицельную стрельбу по тринадцатилетним подросткам.
   Но именно так он и собирался поступить.
   И это может случиться гораздо раньше, чем он думает, если предчувствие, которое с каждой минутой возрастало в нем в это утро, было верным.
   Как только встреча в кабинете Коркорана закончилась, Рик Мартин сел в свой «джип» и направился на ранчо «Эль-Монте».
   Джо вернется туда, он был почти уверен в этом.
   Он мог быть сыном Шейна Слэтера, но пока еще не был похож на своего отца.
   Он не знал, что такое жизнь в лесу, не знал, как выжить в условиях дикой природы.
   Поэтому он вернется на ранчо.
   Он вернется назад хотя бы по той причине, что его одолеет голод.
   К этому времени он уже должен быть по-настоящему голоден.
* * *
   Майкл Стиффл пристально смотрел на глубокий снег, под которым была погребена тропа. Она начиналась у самого края пастбища, принадлежавшего их семье, и, петляя по лесу, выходила к дороге, ведущей на ранчо Эль-Монте.
   Мальчик пользовался этой тропой всю свою жизнь и так хорошо знал каждый ее поворот, что даже в ту ночь, когда они с Эндреа шли попугать Джо Уилкенсона, у него ни разу не возникло опасение, что они могут заблудиться.
   Но не выпавший снег был причиной его нежелания воспользоваться тропой сегодня. Все утро он думал о том, как здорово будет достать свой снегокат и прокатиться на нем по лесу, промчаться по огромному пастбищу Эль-Монте, выписывая «восьмерки» на нетронутом белоснежном покрывале, целостность которого еще не нарушена даже вышедшим на поиски корма оленем. Но всякий раз, мечтая об этом, Майкл вспоминал о событиях, происшедших на ранчо пару ночей назад, вспоминал и призрачную фигуру, которую они с Эндреа видели там за несколько дней до этого.
   Был ли это Шейн Слэтер?
   Всякий раз, когда Майкл думал об этом, от возбуждения его охватывала дрожь. Он едва мог дождаться, когда вновь начнутся занятия в школе, чтобы рассказать всем, что он видел.
   Он был единственным, кто видел оборотня (Эндреа можно не принимать в расчет). Он хорошо запомнил его, а сестра стояла слишком близко к дому и была так напугана, что не смогла даже выйти из-под прикрытия и бросить горсть камней в окно Джо! Она, может быть, и видела что-то — возможно, тень или нечто в этом роде, — но только он видел чудовище, убившее Логана, а, может быть, и доктора Шербурн, своими собственными глазами!
   Он, безусловно, слышал, что это Джо убил доктора Шербурн, но не верил этому. Джо, конечно, был психопатом, но не обладал такой силой, чтобы убить кого-то голыми руками. Итак, уверенность в смерти Шейна Слэтера могла бы сделать поход по тропе через лес менее страшным.
   И все же, когда Майкл в конце концов был готов отправиться на ранчо Эль-Монте, чтобы накормить лошадей и самому обследовать то место за сараем, где обнаружили Шейна Слэтера и доктора Шербурн, он не испытывал ни малейшего желания воспользоваться тропой, на снегокате или без него. На самом деле вовсе не предполагалось, что он вообще пойдет туда, поскольку родители заставили его дать обещание, что он дождется их возвращения из города, а затем отец сам отвезет его туда и подождет, пока он не выполнит свою работу.
   Подождет, как будто Майкл до сих пор был каким-то десятилетним ребеночком, который не может сам позаботиться о себе.
   И его отец, он знал, не позволит ему даже приблизиться к тому месту, где были обнаружены тела. Но родители не вернутся из города, по крайней мере еще в течение часа, и у него в запасе достаточно времени, чтобы добраться туда, хорошенько все осмотреть, накормить лошадей и вернуться назад.
   Майкл отправился в путь, быстро вышагивая по подъездной дороге вниз, к основному шоссе, затем повернул направо, в сторону Эль-Монте. Дорога оказалась расчищена от снега, движение восстановлено, немало машин проехало уже в обоих направлениях, и проезжая часть была хорошо укатана. Меньше чем через десять минут он добрался до подъездной дороги ранчо.
   Майкл не прошел еще и половины пути, и лес еще не начал подступать к нему с обеих сторон, как его уже охватило беспокойство. Толстый слой снега, окутавший деревья и землю, казалось, установил в лесу необычную тишину, и вдруг у него возникло ощущение, что за ним наблюдают. Волосы на затылке встали дыбом, и он почувствовал, как тело покрылось гусиной кожей, несмотря на толстый свитер и теплую куртку. Оглядевшись вокруг в слабой надежде увидеть Эндреа, которая притаилась за деревом и готовилась неожиданно прыгнуть на него, он внимательно осмотрел лес по обеим сторонам дороги, но ничего не заметил. В конце концов, убедившись, что никто не видит, как у него сдали нервы, бросился бежать и, не останавливаясь, промчался весь остаток пути до ранчо, пока не влетел наконец во двор.
   Он остановился, чтобы перевести дыхание, и осмотрелся вокруг. Под навесом, расположенным за сараем, увидел длинные узкие пластиковые полоски ярко-желтого цвета, которыми было отмечено то место, где обнаружили тела. Майкл тут же устремился туда, чтобы все внимательно рассмотреть, но испытал легкое разочарование. Снег вокруг навеса был сильно истоптан, и он даже толком не понял, в каком именно месте лежали тела, лишь кое-где на снегу можно было разглядеть темные пятна, которые Майкл определил как пятна крови. Он вздрогнул, рассматривая красноватые пятна, и наконец повернулся и направился к сараю.
   Но когда он приближался к огромному строению, отбрасывающему на снег густую тень, его охватили сомнения, а не стоит ли ему, после всего увиденного и пережитого, дождаться, пока не вернутся из города его родители. Хотя ярко светило солнце и небо над головой было чистым, сарай имел несколько угрожающий вид.
   И тут он вспомнил.
   Именно в сарае было обнаружено тело Логана Карпентера с рваной раной на горле, в залитой кровью одежде.
   С сильно бьющимся сердцем Майкл медленно обошел вокруг сарая и остановился перед двумя массивными дверями.
   Может быть, ему вообще не стоит входить внутрь. Может быть, ему следует отправиться сейчас домой и вернуться позже со своим отцом.
   «Трусишка! — поддразнивал он самого себя. — Ты просто трусишка! Внутри нет никого, кроме нескольких лошадей, да, может быть, еще немного крыс!»
   Майкл уже готов был повернуть вспять и убежать, но, подавив страх, решительно отодвинул засов и потянул на себя дверь сарая.
   Петли скрипнули, лошади, находившиеся внутри, зафыркали и начали нетерпеливо бить копытами об пол в своих стойлах.
   — Все в порядке, — громко прокричал Майкл, больше для того, чтобы успокоить собственные нервы, чем по какой-либо иной причине. — Это всего лишь я. Собираюсь задать вам корм! — Но он по-прежнему не решался войти в сарай. Стоял около двери, готовый в любую минуту броситься прочь, если вдруг услышит изнутри какой-нибудь подозрительный звук.
   Но, кроме лошадей, он ничего не услышал и наконец проскользнул в сарай, оставив дверь открытой.
   Десять минут.
   Всего лишь десять минут, и с делами будет покончено, и он сможет отправиться домой. А завтра в школе станет всем рассказывать, что он делал и что видел.
   И он скажет всем, что совсем не боялся.
* * *
   Джо бесшумно пробирался по лесу, перебегая от дерева к дереву, стрелой проносился по открытым участкам местности, когда был полностью уверен, что за ним не наблюдают человеческие глаза. Уже больше часа медленно кружил он вокруг ранчо, пустившись в обход в самом конце тропы, выходящей на пастбище точно напротив кухонной двери. Даже когда спустился по тропе вниз, он был осторожен и избегал небольших открытых пространств, примыкающих непосредственно к пастбищу. Держась на расстоянии нескольких ярдов, Джо оставался под прикрытием леса и, пригнувшись как можно ниже к земле, заметенной снегом, наблюдал за домом, не обращая внимания на холодную сырость, проникающую под его одежду. Наконец он сменил место наблюдения, двинулся в западном направлении, нашел удобную, выгодную позицию, с которой просматривалась не только обратная сторона дома, но боковая, обращенная на запад. Поскольку он так и не заметил никаких признаков чьего-либо присутствия, то двинулся вперед, пробираясь через лес, по-прежнему прячась за деревьями и внимательно изучая дом со всех сторон, довольный, что тот на самом деле необитаем.
   Потом Джо вернулся по своим следам на прежнее место и вновь затаился с обратной стороны дома, закрывающего от него самое начало подъездной дороги и сарай. Он сидел на земле, припав к стволу невысокой белоствольной сосны, почти невидимый под прикрытием ее изогнутых ветвей.
   Он принюхивался, пытаясь уловить запах, который бы выдал присутствие скрывающегося в доме человека, прислушивался к любому звуку, который мог издать кто-то, поджидающий внутри.
   Ничего.
   Мышцы его были напряжены, и Джо в конце концов бросился вперед, вынырнул из-под прикрытия дерева, быстро пересек заметенный снегом двор и юркнул в спасительную тень дома. Остановившись на короткое мгновение, скользнул к его западной стене и поспешил к разбитому окну, через которое два дня назад проник внутрь его отец.
   Два дня.
   И более суток с тех пор, как он, покинув хижину, забирался все выше и выше в горы, пока наконец не обнаружил пещеру, предоставившую ему убежище. Он заполз в нее и, невидимый постороннему глазу, наблюдал, как кружил в небе, разыскивая его, вертолет. Затем, завернувшись в медвежью шкуру, которую прихватил с собой из хижины, проспал всю ночь беспокойным прерывистым сном.
   Но этим утром Джо проснулся голодным, в животе урчало, появились болезненные спазмы в желудке. Он съел немного снега, утолив тем самым жажду, но не избавившись от чувства голода. По мере того как медленно тянулись утренние часы, мальчик все чаще и чаще думал о съестных припасах, хранившихся в доме.
   Продуктов было гораздо больше, чем может потребоваться одному человеку.
   И никого там, безусловно, не будет.
   После того, что произошло.
   Оставив все еще прихрамывающую волчицу в пещере, он пустился в путь, вниз с горы. Голод с каждым шагом нарастал, но не лишал его чувства предосторожности.
   И вот он наконец на месте, а дом, как Джо и предполагал, необитаем!
   Если не считать, что кто-то заделал куском фанеры разбитое окно. Он протянул вперед руку, пальцами ухватился за край фанеры и изо всех сил рванул ее. Какое-то мгновение она держалась прочно, затем он почувствовал, как поддался один из гвоздей, секунду спустя щелка стала достаточно широкой, чтобы просунуть туда пальцы обеих рук. Он вновь потянул, и угол фанеры слегка отошел, затем все четыре гвоздя, вбитые в ее нижний край, уступили, и ему удалось оттянуть фанеру на достаточное расстояние от оконной рамы, чтобы пролезть через подоконник и скатиться на пол.
   И вновь, подобно осторожному животному, Джо прильнул к полу и прислушался.
   В доме было тихо.
   Он поднялся на ноги, быстро прошел на кухню и открыл дверцу холодильника.
   На нижней полке, на той же тарелке, куда убрала их Марианна, лежали пять отбивных, завернутых в целлофан. Разорвав на одной из них упаковку, Джо начал рвать зубами сырое мясо и глотать его, почти не жуя.
   Боль в желудке утихла, затем вообще исчезла, когда он, покончив с первой отбивной, приступил ко второй.
   Утолив голод, Джо повернулся спиной к холодильнику, оставив его открытым, и пошел через столовую к лестнице. Он начал медленно подниматься наверх, вдыхая носом знакомые запахи и ароматы, всколыхнувшие дремавшие в нем чувства.
   Он подошел к своей комнате, но прошел мимо, направляясь к другой двери.
   Дверь была приоткрыта.
   В самой комнате запах ее обитателя был сильнее. Он глубоко вдыхал его, и при каждом вдохе странное тепло растекалось по его телу.
   Алисон.
   Алисон, которая всегда была добра к нему, даже после того, как он напал на нее.
   Джо подошел к дверце стенного шкафа и открыл ее.
   Шкаф был пуст, вся ее одежда исчезла. Глаза его быстро осмотрели комнату, и взгляд остановился наконец на шарфе, забытом на спинке кровати.
   Шарф, который он сам для нее выбирал.
   Он схватил шарф, поднес к лицу, вдыхая исходящий от него аромат. Наконец обмотал клетчатый кашемир вокруг шеи, успокоенный запахом девочки, которая стала его единственным другом за всю его жизнь.
   Минутой позже Джо вновь спустился вниз и начал бросать в пластиковый пакет продукты, стараясь набрать как можно больше. Наполнив пакет, он выскользнул из дома через заднюю дверь и готов был уже направиться в сторону ручья, к безопасности гор, когда заметил слегка приоткрытую дверь сарая.
   Он остановился, уже почти повернулся, чтобы уйти прочь, затем принюхался.
   Легкий ветерок дул со стороны сарая, и Джо ощущал запах лошадей. Знакомый аромат вызвал в памяти воспоминания о тех днях, когда он проводил с ними бесконечные часы, задавал им корм, чистил их, объезжал, катался верхом... С тех пор, казалось, прошла уже целая жизнь.
   Дни, которые канули в вечность.
   Он глубоко вдыхал успокаивающий запах, желая надолго запечатлеть его в своей памяти, но вдруг мышцы его напряглись. Из сарая доносился и другой запах.
   Запах, которого он никогда прежде не замечал, но который сейчас вызвал в нем внезапную ярость.
   Майкл Стиффл.
   Майкл Стиффл был в сарае, и его запах, до этого незнакомый, воскресил у Джо неприятные воспоминания.
   Воспоминания о том, как Майкл насмехается над ним, бросает ему в лицо, что он сумасшедший, шепчется за его спиной, думая, что Джо его не слышит.
   Воспоминания выплывали из его подсознания, сменяя друг друга, и постепенно Майкл Стиффл начал олицетворять собой презрение, обиды, оскорбления, от которых все эти годы Джо страдал по вине одноклассников. Ярость его нарастала. Джо бросил на землю пакет с продуктами и двинулся к открытой двери сарая.
* * *
   Майкл Стиффл наполнял кормом корыто в стойле Шейки, когда огромная кобыла вдруг зафыркала, вскинула голову и стала пятиться от двери. Копыта ее застучали по деревянному настилу, глаза расширились.
   — Что с тобой? — спросил Майкл, оторвав взгляд от корыта и ласково взглянув на лошадь.
   Лишь мгновение назад кобыла тыкалась мордой ему в шею, пытаясь осторожно отодвинуть его в сторону, чтобы добраться до свежего корма в своем корыте. Сейчас, однако, лошадь выглядела испуганной, и когда Майкл протянул руку, чтобы потрепать ее по шее, она с громким ржанием отпрянула в сторону. Шейка продолжала пятиться назад, пока наконец не остановилась, уткнувшись крупом в дальний угол стойла. Она вздрогнула, затем поднялась на дыбы, выбросив вперед передние копыта, и Майкл должен был присесть, чтобы увернуться от удара.
   — О Господи! — воскликнул мальчик, отползая к дверце стойла. — Что, черт возьми, с тобой творится? — Не сводя глаз с лошади, все еще стоявшей на задних ногах, Майкл пытался нащупать у себя за спиной щеколду, наконец нашел ее и отодвинул. Когда дверь распахнулась, он выскользнул наружу, в широкий проход перед стойлом, и захлопнул нижнюю половину дверцы. Шейка, по-прежнему стоявшая в дальнем углу, даже не двинулась с места, пытаясь убежать.
   Сейчас Майкл понял, что напугана была не только Шейка — Бук и Фриц тоже беспокойно били копытами. И вдруг Фриц поднялся на дыбы, сильно ударил копытами и едва не разбил доски, из которых была сооружена перегородка в стойле. Мгновение спустя его примеру последовал Бук, а затем к ним присоединилась и Шейка.
   — Что, черт возьми, с вами творится? — громко спросил Майкл.
   И тут он понял, что происходит, потому что внезапно у него появилось то же ощущение, что за ним наблюдают, как и в лесу несколько минут назад.
   На этот раз, однако, оно было сильнее.
   Гораздо сильнее.