В июне 1943 года меня вызвал Хрущев и показал письмо начальника инженерных войск Назарова, в котором писалось, что при наступлении немцев на Ростов, враг легко преодолел оборонительные рубежи на дальних подступах. Минные заграждения производились под руководством полковника Старинова. Никита Сергеевич спросил меня, что я могу сказать по этому письму. Меня оно возмутило, но не обескуражило. Я ответил:
   - Действительно, я участвовал в январе-феврале 1942 года в устройстве этих заграждений совместно с майором Журиным, начальником инженерных войск 56 армии. У нас было очень мало противотанковых и противопехотных мин. Я организовал их производство в Ростове, Новочеркасске и Акае. Работы по минным заграждениям мы закончили в начале марта, и я убыл в Москву. В связи с таянием снега мины оказались на поверхности и саперы 56-й армии под руководством майора Журина проделали огромную работу по маскировке установленных мин. Это, наверное, заметили немцы. Когда началось наступление на Ростов, минными заграждениями занимался майор Журин, а я к ним никакого отношения не имел. Больше того, командующий 56 Армией генерал Цыганов, при встрече с ним в 1942 году отметил исключительно важное значение "Ледовых походов" через замерзающий Таганрогский залив. Это организованные нашей группой ледовые походы, способствовали тому, что немцы не вторглись зимой 1942 года на Кубань.
   Хрущев внимательно выслушал меня, улыбнулся и сказал:
   - Ясно. Завтра полетим вместе на фронт.
   И я вместе с Хрущевым и Строкачем полетел на Воронежский фронт. В течение пяти дней мы знакомились с состоянием минно-взрывных заграждений на Курской дуге. Я убедился, что в случае наступления войск противника, он не сможет использовать на оккупированной им территории железные и автомобильные дороги, так как проделана большая работа по устройству на них заграждений. Назад возвращались опять вместе. Через несколько минут полета загорелся правый мотор. Была сделана вынужденная посадка и мы пересели на другой. Хрущев вел себя спокойно.
   Наибольшую опасность представляла для меня моя деятельность на поприще партизанской войны, когда мне пришлось выступить против начальника штаба партизанского движения П.К. Пономаренко, отстаивая ленинское положение о том, что "партизанское выступление не месть, а военные действия". В результате у нас сложились очень тяжелые отношения. Особенно они стали опасны для меня после того, как я отрицательно отнесся к идее "рельсовой войны", предложенной Пономаренко и одобренной Сталиным.
   Вот как это было.
   В начале июля 1941 года в штабе Западного фронта я встретился с Ворошиловым, который поинтересовался, готовлю ли я партизан и обещал вызвать и подключать меня по этому делу.
   11 июля я встретил группу капитана артиллериста Васильева, вышедшую из тыла противника и тут же я вспомнил положение Дениса Давыдова и Михаила Фрунзе о значении и наших возможностях вести партизанские действия.
   Вызова от Ворошилова не было и я пошел к находящемуся в штабе фронта представителю Ставки армейскому комиссару 1 ранга 3.Л. Мехлису. Он принял меня и выслушал мои предложения по вопросам партизанской войны. Я объяснил какое важное, непрерывно возрастающее значение имеет минирование железных дорог в тылу немецких войск, что диверсии на коммуникациях врага потребуют гораздо меньше сил и средств, чем их бомбардировка, что врагу не хватит сил для надежной охраны коммуникаций. Мехлис ничего не предпринял. Тогда я обратился к члену Военного Совета фронта П.К. Пономаренко и показал ему сделанные мною в полевых условиях два образца противопоездных мин ПМС и КЗ ( колесный замыкатель.
   Пономаренко попросил меня немедленно представить записку на имя наркома обороны и проект приказа НКО об организации оперативного учебного центра Западного фронта и его штат. На следующий день они были подписаны маршалом Тимошенко, который, оставаясь наркомом обороны, принял командование Западным фронтом. Таким образом, 13 июля был создан оперативно-учебный центр - ОУЦ западного фронта. Начальником его назначили меня.
   В задачу ОУЦ входили: подготовка, материально-техническое обеспечение и переброска в тыл противника партизанских формирований.
   Свою деятельность я начал с подготовки инструкторов из приданных мне офицеров-пограничников и из наиболее грамотных людей, желавших вступить в борьбу с врагом в его тылу. Это мне удалось сделать в течение двух недель и одновременно, вопреки моему желанию, офицеры-пограничники перебрасывали в тыл противника диверсионные группы и партизанские отряди без должной подготовки по указанию ЦК партии Белоруссии.
   В конце августа 1942 года Пономаренко по просьбе Хрущева направил меня, в Киев для подготовки там группы инструкторов, что я сделал за пять суток. Но ни одного партизана, подготовленного нами до войны, я в Киеве не нашел. Когда я представил составленный мною список подготовленных до войны партизан секретарю ЦК компартии Украины Бурмистренко М.Д., то и тот никого не нашел.
   В ноябре 1941 года представил Пономаренко отчет о работе ОУЦ за четыре месяца и письмо на имя И.В. Сталина, в котором доказывалась на основе моего испанского опыта и первых донесений партизанских командиров, возвратившихся из тыла, потребность в организации широкой систематической диверсионной работы и предлагались необходимые для этого меры. Я показывал, что танковый батальон - грозная сила на поле сражения - в эшелоне совершенно беспомощен и может быть уничтожен даже двумя диверсантами. Плановыми массовыми диверсиями можно закрыть движение на железных дорогах и ночное движение на автомобильных. Это заставит противника снять с фронта десятки дивизий на охрану коммуникаций, которые затруднят осуществление диверсий, но не исключат их. Я предлагал создать на каждом фронте по одной диверсионной бригаде и широко готовить асов-диверсантов.
   Пономаренко не возразил против содержания моего письма, но предложил послать его тов. Сталину от имени ЦК партии Белоруссии. Для надежности. Я согласился. Такое письмо было написано и отправлено. Однако, как я позже узнал, оно было сильно отредактировано: в нем не было приведенных мною выражений о том, что партизанские выступления не месть, а военные действия; о тем, что основная цель партизанской войны - отрезать войска противника от источника снабжения; о том, что, надо готовить асов-диверсантов. Больше того, предлагалось от длительной подготовки одиночек или групп "классиков-диверсантов" перейти к широко организованной, планированной массовой диверсионной работе. Но, как показал опыт партизанской войны в Испании, это можно было достичь только при наличии достаточного количества классиков-диверсантов.
   В своих работах Пономаренко пишет, что это письмо написано им на основе опыта, полученного в результате трех месяцев партизанской борьбы. В действительности, мое письмо, которое использовал Поыемаренко, было написано на опыте партизанской войны в Испании.
   В декабре 1941 года Сталин вызвал Пономаренко. Состоялась двухчасовая беседа по вопросам развития и руководства партизанским движением. Сталин указывал, что надо ориентировать партизан на то, чтобы они решали свои задачи, захватывая трофеи, собирая брошенные отступающими войсками на полях сражений оружие и боеприпасы. Правда отмечалось, что по мере возможности, снабжение партизан из центра будет расширяться, но этот путь пока не может стать основным, главным образом, из-за нехватки самолетов.
   Сталин и Пономаренко высказались против специальных формирований для переброски их в тыл противника. Вместо этого Сталин предложил Пономаренко приступить к организации центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандующего и возглавить этот штаб.
   С первого дня работы ЦШПД его усилия были направлены на организацию связи с партизанскими отрядами. Для этого была создана радиошкола. После разгрома немцев под Москвой Сталин дал указание прекратить работу по формированию штабов партизанского движения, а центральную радиошколу перевели на бюджет Совнаркома Белоруссии.
   Весной 1942 года началось мощное наступление немцев на юге. В результате 30 мая было принято решение ГКО: в целях объединения руководства партизанским движением в тылу врага и для его дальнейшего развития создать центральный штаб партизанского движения (ЦШПД) при Ставке Верховного Главнокомандования, а также образовать Украинский, Брянский, Западный, Калининский, Ленинградский и Карело-Финский штабы партизанского движения. Впоследствии: были созданы другие штабы. П.К. Пономаренко был назначен начальником ЦШПД.
   В конце августа меня срочно вызвал в Москву заместитель министра обороны генерал Щаденко Е.А. и, вопреки моим возражениям приказал мне явиться в распоряжение начальника ЦШПД, не сдав командование пятой отдельной инженерной бригады.
   Пономаренко назначил меня начальником технического отдела ЦШПД и согласился со мной о формировании высшей оперативной школы с использованием группы испанцев.
   6 сентября был учрежден пост Главнокомандующего партизанским движением во главе с К.Е. Ворошиловым.
   8 сентября по предложению Ворошилова меня назначили помощником начальника ЦШПД по диверсиям. Ворошилов, имея опыт партизанской войны, проделал большую работу по материально-техническому обеспечению партизан.
   Еще в начале августа 1942 года мы с комиссаром пятой отдельной инженерной бригады А.И. Болотовым написали письмо И.В. Сталину и обосновали необходимость срочного создания диверсионных бригад. Нас поддержал Командующий Калининским фронтом И.С. Конев. Письмо попало Ворошилову. Узнав об этом, Конев направил нас к нему. Ворошилов принял нас в присутствии М.И. Калинина. Они полностью согласились с нашим предложением. Ворошилов позвонил помощнику Маленкова, который: нас принял. Маленков прочитал письмо и приказал явиться вместе с начальником инженерных войск Красной Армии с планом создания таких войск. На следую-щий день мы с таким планом явились к Маленкову. Он познакомился с ним и позвонил Василевскому, начальнику Генштаба, чтобы тот принял нас и сказал ему, что наше предложение ГКО утвердит.
   Василевский прочитал наши предложения, поинтересовался, как мы будем перебрасывать эти бригады в тыл противника. Мы ответили, что, главным образом, через линию фронта и по воздуху. Опыт наземной переброски - у нас уже есть. Других вопросов он не задавал. Но вместо бригад были созданы отдельные батальоны минеров без нужных для них средств радиосвязи. Но они, несмотря на это, успешно действовали в тылу противника. Однако, не было создано централизованного ими руководства.
   В октябре 1942 года Ворошилов, начальник. оперативного управления ЦШПД Сивков и я подписали письмо И.В. Сталину о необходимости военизации партизанских сил в тылу врага, создании крупных соединений вплоть до дивизий и корпусов. Генерал Сивков был у Василевского, тот возразил. Начальник ЦШПД категорически возразил. Я был на приеме у Маленкова, тот уже ничего не решил. А в ноябре 1942 года был упразднен пост Главнокомандующего партизанским движением, якобы из-за излишней централизации, а также по тому, что партизанским движением лучше руководить, чем командовать.
   7 марта 1943 года был ликвидирован ЦШПД и в тылу противника самостоятельно действовали партизанские формирования, руководимые периферийными штабами партизанского движения, органами разведки Красной Армии, НКВД, гвардейские минеры. Это иногда приводило к тому, что одни партизаны вербовали разведчиков на контролируемой противником территории, другие их уничтожали.
   17 апреля 1943 года ЦШПД вновь был восстановлен, но Украинский штаб остался в подчинении Ставки. Окончательно ЦШПД был упразднен 14 января 1944 года, когда партизанская война была в самом разгаре.
   Роковую роль в том, что я 62-й год нахожусь в звании полковника и не получил ряд заслуженных наград, сыграло наше разногласие с П.К. Пономаренко, а позже с маршалом Голиковым.
   Разногласия с Пономаренко начались с первого же дня, как я вступил в должность начальника оперативно-учебного центра Западного фронта. В этой должности я предложил приостановить переброску партизанских формирований в тыл противника без должной подготовки и без нужных диверсионных средств. Пономаренко приказал подготовку диверсантов ограничить 7-10 днями и не увлекаться подготовкой, как он называл, классиков-диверсантов. Мои предложения о создании специального органа для руководства партизанскими силами, о плакировании их действий и всестороннего их обеспечения Пономаренко отклонил и приказал руководствоваться директивой ЦК и СНК от 18 июля 1941 года. Он считал, что партизанами должны руководить подпольные партийные органы и утверждал, что централизованное управление действиями партизан приведет к тому, что эти планы повиснут в воздухе, так как к моменту их исполнения противник будет в другом месте. Вместо создания крупных партизанских соединений вплоть до дивизий и корпусов Пономаренко утверждал, и это было записано в проекте полевого устава 1943 года, что основной единицей партизанских сил является отдельный самостоятельно действующий партизанский отряд.
   Однако, опыт показал в дальнейшем, что основной силой стали крупные партизанские соединения, вплоть до партизанских дивизий, такие как соединение С.А. Ковпака, А.Ф. Федорова, М. Наумова, Гришина и других.
   Пономаренко считал, что основным источником снабжения партизан являются трофеи. Я же считал, что партизан надо снабжать всем необходимым из тыла Красной Армии, так как они являются составной частью Вооруженных. Сил. Сегодня мы знаем, что трофеи не обеспечили и 5% потребности партизан.
   Я не был согласен со сталинской установкой "гони немцев на мороз", так как от этого больше страдало население, чем немцы и это приводило к тому, что резко уменьшилась численности партизан и увеличилась численность полицейских. Однако, и это еще мне как-то простилось.
   Но самым опасным для меня стало мое резко отрицательное отношение к "рельсовой войне", которую превозносил Пономаренко, и которую историки превозносят до сих пор. В 1986 году академическое издательство выпустило книгу П.К. Пономаренко "Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941-1945 гг."
   В этой книге автор утверждал, что "рельсовая война" проходилась в полном соответствии с "планами советского военного командования".
   "На основе опыта рельсовых ударов партизан в 1942 году и первой половина 1943 года ЦШПД приступил в июне 1943 года к разработке первой общей операции "рельсовой войны", Этот план основывался на следующих предпосылках.
   Партизанское движение к этому времени было уже настолько мощным, что партизанские отряды и бригады имелись повсеместно вблизи важнейших железнодорожных коммуникаций противника"*.
   "Партизанское движение являлось вполне управляемым. Существовавшая сеть радиосвязи обеспечивала оперативное руководстве и давала возможность организовать нанесение координированных ударов крупными силами партизан по определенным объектам противника в установленное время".
   "Подрыв рельсов не представлял сложности и можно было в кратчайшие сроки научить людей производить такие взрывы. Авиационно-транспортные возможности ЦШПД позволяли снабдить партизанские бригады и отряды необходимым для рельсовых ударов количеством взрывчатых веществ и детонаторов"*.
   "Партизаня смогут повторить удары, усилить дезорганизацию транспорта и поставить противника перед катастрофическим недостатком рельсов"*.
   "24 июня 1943 года план "Рельсовой войны" обсудил ЦК компартии Белоруссии и принял постановление "О разрушении железнодорожных коммуникаций противника методом "Рельсовой войны"*.
   "К 9 июля 1943 года ЦШПД закончил разработку детального плана первого удара рельсовых войны, а теперь требовалось доложить его ЦК ВКП(б) и Верховному Главнокомандующему и получить одобрение и необходимые меры помощи"*.
   "Всего для этого с 12 июля не 1 сентября необходимо произвести 400 самолетовылетов".
   По предварительным подсчетам ЦШПД, партизанам необходимо было доставить 200-250 т взрывчатых веществ. Кроме того, учитывалось, что многие участки железных дорог будут браться с боя, поэтому партизан следовало обеспечить боеприпасами и медикаментами.
   Первый одновременный удар операции "рельсовая война" ЦШПД намечал провести в первых числах августа. В это время предполагался отход 2-й немецкой танковой армии из района сражения на Курской дуге"*.
   "И.В. Сталин рекомендовал начать операцию немного раньше Это оказало бы влияние на складывающуюся "обстановку во фронтовом тылу 2-й танковой армии и не противоречило бы общей задаче операции".
   "Верховный главнокомандующий оценил эти взаимодействия партизан с Красной Армии, как первую крупную, совместно разработанную стратегическую операцию по разгрому противника".
   "Получив одобрение Ставки ВГК ЦШПД 14 июля 1945 года издал приказ. "О партизанской "рельсовой войне" на коммуникациях врага".
   "Партизанским соединениям и отрядам, дислоцирующимся в районах железных дорог, приказывалась: "Одновременно с другими диверсиями проводить систематическое и повсеместное разрушение рельсов производить на основных магистралях, запасных, подъездных вспомогательных, деповских путях", уничтожать запасные рельсы" исключая для противника возможность перешивания и маневрирования рельсами"*.
   "В приказе говорилось: "ЦШПД предупреждает партизан и партизанок, командный и политический состав отрядов и бригад, что операция эта имеет исключительное значение, может сорвать все замыслы врага, поставить его в катастрофическое положение"*.
   "Выделенные части авиации... блестяще справились с задачей и доставили к началу операции необходимые грузы боевого снабжения..."
   " Первые удар рельсовой войны в ночь на 22 июля 1943 года нанесли орловские партизаны, выступившие, как и было обусловлено Ставкой, ранее намеченной общей операции".
   ... "на восьми участках в одну ночь взорвали 5133 рельсов".
   "В наследующие дни орловские и брянские партизаны продолжали наносить удары ... и к началу общей операции взорвали 9526 рельсов". .
   З августа 1943 года началась общая операция "рельсовая война", когда партизанские отряды и соединения нанесли первый массированный удар по железным дорогам.
   "Операция началась одновременно на фронте в 1000 км и охватила весь тыл немецко-фашистских войск от линии фронта до западной границы СССР".
   Далее Пономаренко приводит таблицу, из которой видно, что украинские партизаны фактически не принимала участия в этой рельсовой войне. Во время первого этапа партизаны Украины должны были подорвать 80 000 рельсов, они подорвали только 7 100.
   Во втором они подорвали 620 штук и в планы рельсовой войны они больше не входили. В этом моя заслуга и в то же время меня это поставило над обрывом в пропасть.
   Мне удалось доказать вредность разработанного ЦЦШД плана для войск Красной Армии начальнику ЦШПД генералу Т.А.. Строкачу и Первому секретарю ЦК компартии Украины Н.С. Хрущеву. Они со мной фактически согласились и украинские партизаны фактически в этой войне не участвовали. Я привел им следующие доводы:
   1. У нас не хватает взрывчатых веществ для крушения поездов.
   2. На контролируемой противником территории. СССР свыше 10 млн. рельс и он снимает их с ненужных ему участков и вывозит в Германию на переплавку в то же время немцы испытывают острый недостаток паровозов и вынужден их производить за счет сокращения выпуска танков.
   3.. Установка приказа, рекомендующая уничтожать рельсы не только на магистралях, но и на запасных путях, полезна не Красной Армии, а противнику, особенно когда он отступает. Понятно ведь, что при отходе противник будет уничтожать рельсы на магистралях, а остальные пути будут подорваны партизанами, и наступающим частям Красной Армии нечем будет восстанавливать разрушенные противником дороги.
   4. Эффективность, взрывчатых веществ, которых партизанам не достает для крушения поездов, в десятки раз выше, чем при подрыве рельсов, так как при крушении поезда урон, наносимый противнику, в сотни раз больше, чем тот, который наносится подвижному составу и перевозимое грузу.
   Н.С. Хрущев выслушал мою оценку рельсовой войны и весьма опечалился: "Да-а, согласен, "но вся беда в. том, что план "рельсовой войны" одобрил Иосиф Виссарионович. Если. нам дадут дополнительные взрывчатые вещества, специально выделенные для этой операции, то придется участвовать, не внося никаких корректив в утвержденный Сталиным план "рельсовой войны".
   Для этой цели нам было доставлено всего две тонны взрывчатых веществ, хотя для выполнения плана по взрыву 88 000 рельсов нам надо было 32 тонны.
   Как позже показал опыт, партизаны убедились, что массовый подрыв рельсов вызвал почти полное прекращение движения поездов на многих магистралях только в первые 5 - 6 дней, затем охрана магистралей была усилена и партизаны стали подрывать ненужные противнику участки. Для восстановления движения немцы стали применять сварку подорванных рельсов, применяли для стыковки специальные подкладки, а потом стали применять накладки на разрыв длиной 80 сантиметров.
   Вскоре после начала рельсовой операции было установлено, что специально изготовленные для этой операции стограммовые толовые шашки, хорошо показавшие себя на испытаниях, во многих случаях при взрыве оставляли на рельсы пробоину или пятно.
   В ходе операции рельсовой войны за 1,5 месяцев советскими партизанами было подорвано 24 705 рельсов, не в это же время в июле белорусскими партизанами было произведено 743 крушения поездов, а в августе, в разгар "рельсовой войны", они подорвали всего 467 поездов. Партизанам стало ясно, что "рельсовая война" менее эффективна, чем крушение поездов и они резко снизали количество подрываемых рельсов и увеличили количество подрываемых поездов, и в дальнейшем уже подрывали около 800 поездов в месяц. Выкладки можно продолжать.
   Мое отрицательное отношение к рельсовой войне сделало Пономаренко моим врагом. Он настроил против меня начальника главного управления кадров генерала Ф.М. Голикова. Надо заметить, что до начала рельсовой войны Пономаренко всячески старался приблизить меня к себе, вплоть до того, что взял к себе в помощники по диверсиям и одновременно назначил начальником технического отдела ЦШПД, сохранив при этом за мной должность начальника Высшей оперативной школы особого назначения, - генеральская должность.
   В результате чехарды со штабами партизанского движения я в мае 1943 года стал заместителем начальника Украинского ШПД по диверсиям под руководством Т.А. Строкача.
   В начале мая в Москве я встретился с Пономаренко. Мы беседовали о том, как отрезать вражеские войска от источников снабжения и он предложил осуществить это путем подрыва 800 000 рельсов за месяц. Я же остался верен своему мнению, что это можно сделать только крушением поездов. Он хотел, чтобы я принял участие в разработке операции "рельсовая война", Мои возражения не стал выслушивать и мы холодно расстались. Больше я с ним не встречался. В своей книге о партизанской борьбе он обо мне не пишет ни слова. Более того, его отрицательное отношение ко мне нашло отражение в отчете центрального штаба, где моя работа оценивается негативно. Кроме того пропало много документов с моими предложениями Так, не было ни слова упомянуто об оперативно-учебном центре Западного фронта, который подготовил около 1600 человек и свыше 300 из них перебросил через линию фронта. Только в отчете отмечено, что мины ПМС нашли самое широкое применение среди партизан, но может это потому, что он мог не знать , что ПМС мгновенного и замедленного действия изобретены мной.
   В июне 1942 года меня потрясло сообщение о взрыве самолета на аэродроме Внуково с минно-подрывным имуществом, направляемом партизанам. Будучи заместителем УШПД по диверсиям; я, ошеломленный, вылетел в Москву. К этому времени были следующие версии взрыва: наличие в перевозимых грузах таких средств, которые могли взорваться при транспортировке из-за плохой упаковки; что это может быть диверсия; я выдвинул новую версию.
   В это время я получил еще одно страшное известие: из нашей школы исчезли три испанца, в том числе, Сальвадор Кампильо - участник "ледовых походов" и партизанских действий на Северном Кавказе. Кампильо привлекался к упаковке отправляемых партизанам минно-взрывных средств. В результате этого Строкач принял решение об откомандировании испанцев из школы. Мне удалось договориться с А.П. Судоплатовым, в распоряжении которого была отдельная мотострелковая бригада специального назначения (ОМСБОН), являвшаяся по сути оперативно-учебным центром по подготовке и переброске партизан в тыл противника по линии НКВД, чтобы он принял испанцев к себе. Это спасло меня и Судоплатова. Но после ареста Берии был арестован и Судоплатов. Ему грозил расстрел, но Долорес Ибарурри обратилась к Хрущеву и попросила смягчить наказание в благодарность за спасение испанцев. Судоплатову дали 15 лет.