Закрыть детскую!
Вера попятилась и схватилась за край двери. В запертой комнате кто-то засмеялся снова, а потом заскреб по дереву ногтями. Ольга всхлипнула позади Веры…
Примерно то же самое она слышала теперь внутри своей машины. Вера обернулась к заднему сиденью, уловив на долю секунды чей-то еле проявленный силуэт. Словно там сидел ребенок.
Смешок.
Вера закусила губу. Ей казалось, что если она будет ехать быстрее, то сможет избавиться от страха, убежать от того, что ее преследовало.
Воспоминания накатывали волнами, точно тяжелые океанские волны на изгрызенный водой скалистый берег. Волны разбивались миллиардами брызг. Вера почувствовала, что еще немного, и они сметут ее с твердой почвы в огромный резервуар давно отжитых эмоций, образов, снов, где она захлебнется.
Пропало всякое ощущение реальности и чувство времени. Где Вера находилась в этот момент?
Нет определенного ответа.
Она видит себя, как закрывает дверь детской, налегает на нее всем телом. Невидимое существо хихикает, словно издеваясь над ее бесплодными попытками. Она может сколько угодно корячиться, но все равно проиграет… Волосы Веры встают дыбом.
Комната здесь всерьез и надолго, пусть никто не сомневается. Когда призрак наберется достаточно сил, ему не помешают ни дети, ни взрослые, ни их глупые попытки выставить заграждение…
– Оль, помоги мне, – сказала Вера, чувствуя, что у нее не достает сил.
Дверь детской уперлась во что-то невидимое, похожее на густое-густое желе.
– Оля! Не стой столбом! Оля! Помогай!
Вера посмотрела через плечо. Ольга стояла, прислонившись ягодицами к краю столешницы, и наблюдала за ней. Вера увидела ее раскрытый рот и испуганные глаза размером с автомобильные фары.
– Блин, да не стой как дура! – крикнула Вера. Незримая преграда начала двигаться, стремясь вернуть дверь детской в прежнее положение. Или это лишь казалось.
Вера сменила положение тела, упершись в край двери правым плечом. Давление с противоположной стороны возросло. Дерево затрещало. Вера вообразила себе огромные невидимые руки, давящие с той стороны.
– Оля!.. Не стой!
Ольга наконец сдвинулась с места и стала помогать подруге. Лицо у нее было белее извести, губы тряслись. Вера изумилась. Такого она еще не видела, а только читала о подобном в книжках. Возможно, сейчас ее физиономия не лучше. Вера думала, каким образом дала себя в это втянуть и не понимала, как до сих пор не убежала отсюда сломя голову. Казалось, что это и не она вовсе, а кто-то другой.
«Ока» нагоняла еле ползущий «Камаз», который тянул огромную связку длинных труб. Вера снизила скорость и поглядела на себя в зеркальце над стеклом. Оттуда диким взглядом ей ответила какая-то сумасшедшая с перекошенным ртом. По щекам этой чокнутой текли слезы. Немигающие глаза перестали выражать что-либо человеческое. В них стоял только звериный ужас – и похож он был на гнилую воду в сточной канаве.
Это я?
Вера попыталась затормозить, но у нее ничего не вышло. Кто-то смеялся рядом с ней, позади нее, кто-то прикасался к ее голове детскими ручонками. Она нажала на педаль газа, и что-то застучало под капотом, словно в знак протеста. Звучание мотора стало на тон выше.
Вера вспомнила все.
И тот день, и последующие, и кошмарные сны, которые мучили ее после того случая.
– Я не хочу умирать, – сказала Вера вслух. В ответ – хихиканье.
Он вернулся. В этом все и дело. Тот мальчишка снова здесь, он проделал долгий путь, чтобы опять ступить в наш мир.
Вера плакала. Теперь она по-настоящему жалела, что решила поехать к подруге. Какой из нее спасатель? Как можно было поддаться этой глупой мысли? Вместо того чтобы сидеть и не высовываться, надеясь на то, что прошлое не повторится, она испортила себе все… Разве не для того Вера переехала в Каменск-Уральский, откуда родом был ее муж? Не для того ли, чтобы забыть весь ужас и избавиться от чувства крайней уязвимости?
Теперь все встало на свои места. Она не чувствовала себя защищенной, ей нужна была другая обстановка, нора, в которой можно укрыться от воспоминаний.
Но, может, еще не поздно повернуть назад? Спастись!..
– Прекрати это делать! – закричала Ольга в пустоту. У Веры от ее крика сердце чуть не выскочило из груди, на ногах она устояла только благодаря тому, что дверь служила ей опорой. – Прекрати!
Сопротивление ослабло, а потом пропало вовсе.
Навалившись на дверь изо всех сил, девочки закрыли детскую. Стена содрогнулась от удара. Вера повернула ручку замка. Это удалось ей с первого раза, несмотря на то, что пальцы выплясывали тарантеллу. Подружки посмотрели друг на друга, не веря тому, что произошло.
Ольга отвернулась, будто чего-то стыдясь, и убрала упавшие на лицо волосы.
– Он слушается тебя? – спросила Вера.
– Не знаю. Иногда.
– Тогда скажи ему, чтобы уходил и никогда не возвращался, – произнесла Вера со злостью. – Чего тебе стоит?
– Он не уйдет. Думаешь, мои родители не пытались, не пробовали? Они мне ничего не рассказывают, потому что они взрослые, им не надо, чтобы мы с братом знали. А мы и так знаем много… Этот… он лез к нам играться… Он меня трогал!
Выкрикнув подруге в лицо эти слова, Ольга снова залилась слезами. Вера, помявшись, обняла ее. Прижала к себе, не находя, что можно сказать. Она поняла, о чем идет речь, и могла только посочувствовать.
Внутри у Веры все сжалось, на этот раз от ярости и желания отомстить. В школе девочки держались вместе, не давая никому отравлять себе жизнь. Здесь Вера была бессильна защитить подругу. Как же плохо ощущать свою беспомощность и думать, что отчасти в этом есть и твоя вина.
Уже целый год Ольга и ее семья живут так… – в соседстве с привидением и комнатой – его домом.
– Один раз он пытался забраться ко мне в ванну, но я закричала, и отец его прогнал. У нас тут все время что-то происходит. Детскую мы закрываем, но он часто выходит, непонятно как. Он здесь, постоянно здесь… – пробормотала Ольга. Вера чувствовала ее обжигающее дыхание на своем плече.
– Альбине ты ничего не рассказывала?
– Нет.
– Она пробовала настроить меня против тебя, помнишь? Поссорить нас хотела, а я сказала, что она идиотка и ни фига не понимает. Значит, она не в курсе? – спросила Вера.
Ольга мотнула головой, подняла заплаканное лицо.
– Иди умойся, а то что предки скажут?
– Их долго не будет…
– Все равно…
Ольга подчинилась, и пока она умывалась над ванной, Вера стояла в дверях, словно часовой. У нее в запасе были тысячи вопросов, но она не знала, с чего начать и какие из них более важные. Подумать только: в городской квартире живет призрак, даже не призрак, а какое-то чужое существо, притворяющееся ребенком. А комната? Откуда она могла появиться?
Вера решила больше не расспрашивать Ольгу – ей и так досталось. Лучше отложить до следующего раза.
Чудовище лезет к ее подруге. Немыслимо…
Ольга взяла с крючка полотенце, промокнула лицо. Она избегала теперь прямого взгляда.
– Вер, ты никому не расскажешь?
– Нет, не беспокойся.
– Даже Альбинке?
– Тем более ей.
«Ока» держалась позади «Камаза», везущего стальные трубы, Вера точно приклеилась к этой машине. Она казалась ей невероятной, огромной массой металла, целой горой. Из труб на Веру глядело знакомое лицо: выпученные глаза, темная кожа, скошенный подбородок. Физиономия ухмыляется, улыбкой это не назовешь.
Он здесь – Вера уже убедилась. Он заставляет ее делать то, что ему нужно.
Вспоминался и тот день, и другие, еще более тяжелые. Через некоторое время Вера поняла, почему Ольга не смотрела ей в глаза. После такого признания всегда приходит стыд. Думаешь, ты сам виноват во всем, испытывая странное желание тащить эту мерзость на своих плечах…
Однажды Вера, проснувшись, обнаружила, что на ее кровати стоит карлик, похожий на восьмилетнего мальчика, и показывает ей свой эрегированный член. Вера лежала в полумраке и не могла пошевелиться, придавленная ужасом. Мальчик смеялся и мастурбировал. Он откинул одеяло, потом сел и запустил руку Вере в трусики. Она набрала в грудь воздуха, но закричать не сумела. Рот склеился, губы точно приросли друг к другу. За стеной спали родители, которые не в состоянии были ей помочь. Вера даже думала, что он убил их, а потом уже пришел к ней, чтобы изнасиловать и тоже выпустить кровь.
Ребенок стянул с нее трусики и раздвинул ноги. Вера смогла только отвернуться, слыша его голосок, похожий на шуршание пенопласта. На нее давил огромный груз, девочка не в силах была двинуть ни рукой, ни ногой. Все тогда и случилось. Член у чудовища был ледяным, движения резкими и грубыми, он насиловал Веру не меньше часа, а потом, выйдя, кончил ей на живот и грудь. Девочка ревела молча. Почти тут же она обмочилась от ужаса и потеряла сознание.
Ей стоило больших трудов скрыть от матери происшедшее, и три дня Вера не разговаривала с Ольгой и вообще ни с кем в школе. Ей было стыдно. Потом Вера увидела у Ольги в глазах подтверждение своим мыслям. Тема эта никогда не поднималась. Все и так было ясно.
И в то же время ничего не ясно…
– Ты помнишь все это?
Вера вздрогнула, обернулась. Ребенок сидел на заднем сиденье, но, моргнув, она поняла, что это галлюцинация. Сквозь слезы могло почудиться что угодно.
– Ты помнишь?
Опять этот голос, шуршащий говорок, не принадлежащий человеку. Вера чувствовала внутри себя разрастающийся ком истерики, готовый взорваться.
– Ты не хотела меня слушать, так ты за это поплатишься, тварь. Пло-охая девочка. Плохая. Это ты во всем виновата. Слишком много на себя взяла, да?
То же самое он говорил ей тогда, ночью, дыша в лицо гнилью изо рта. Вера зажмурилась, понимая, что держится изо всех сил и что контроль над собственными эмоциями и телом тает с каждой секундой.
Перед глазами у нее пролетело все детство, минута за минутой.
Лучше бы она осталась дома, не забивая себе голову всякой чушью.
– Смотри на дорогу! – крикнул ребенок ей в ухо и захохотал.
«Ока» прянула вправо, пытаясь обогнать грузовик с прицепом и трубами, и тут цепь, держащая связку, порвалась. С невероятным грохотом и лязгом трубы посыпались на дорогу. Вера не успела затормозить, даже не попыталась. Маленькая красная машина неслась вперед на скорости восемьдесят километров в час.
Одна из труб влетела в салон, пронзив ветровое стекло, и оторвала Вере голову. Окровавленный конец трубы вышел с другой стороны «Оки», выбив третью дверцу. Машина налетела на затор, перевернулась, сминаясь в комок, словно лист бумаги. Оглушительно заревели тормоза «Камаза», который по инерции стал разворачиваться вправо. Трубы продолжали раскатываться по дороге.
От «Оки» мало что осталось, лишь кусок железа, насаженный на трубу, точно мясо на вертел. Милиция нашла голову Веры в ста метрах позади места столкновения. На голове не было лица, поэтому опознавать труп пришлось по документам и правам, оставшимся в машине.
Водитель «Камаза» сказал, что такого ни разу в его практике не случалось. Цепь разорвалась странным образом: одно из звеньев было словно раскушено огромными зубами.
Глава 13
Ольга не отвечала на звонки ни в понедельник, ни тем более во вторник.
Ей казалось, что она умерла, а квартира превратилась в склеп. Всюду ей чудился запах мертвечины.
Саша вернулся домой в том же подавленном состоянии, а через полчаса он взял трубку. Ольга сама попросила его.
– Это тебя, – сказал он.
– Кто?
– Говорят, из милиции…
Ольга прислонилась к косяку, не чувствуя воздуха, дыхание перехватило. Саша смотрел на нее в ожидании, а она загипнотизированно поглаживала свои плечи. Очертания телефонной трубки показались ей незнакомыми. Какой странный предмет! Что это вообще такое? Через секунду она пришла в норму, помешательство отступило.
– Ну? – спросил Саша.
– Почему они звонят?
– Не знаю, – сказал Саша. – Откуда мне знать? Бери.
Ольга подошла, схватила трубку. Милиция не может знать, что она убила своего ребенка, потому что он сидит в большой комнате и ест. Вернее, жрет, раскидывая объедки по полу. Так что наверняка звонят не по этому поводу.
– Алло, слушаю, – сказала Ольга.
Вежливый голос поздоровался, а потом осведомился, по тому ли он номеру позвонил. По тому, ответила Ольга, втайне надеясь, что милиция каким-то образом узнала о ее проблемах и решила помочь… Ольга спросила, что случилось. Следователь рассказал ей про Веру, про аварию, про труп, который они сумели опознать только по документам. Что они нашли в записной книжке ее телефон и обзванивают всех, кто мог бы помочь.
– Скажите, вы знаете, зачем Крутикова ездила в наш город? – спросил следователь.
– Не знаю. Нет.
Разве это правда? А если хорошенько подумать? Вчера они с Верой разговаривали по телефону, Вера допытывалась у нее, как дела, все намекала на какие-то неприятности, предлагала свою помощь. Не в этом ли все дело?
Ольга поняла, что в этом. Ох уж эта Вера, всюду ей надо сунуться, наводя свои порядки.
– У вас нет даже предположений? – спросил милиционер.
– Извините, вы меня повергли в шок…
– Я понимаю.
– Я не знаю, куда она могла ехать. Мне Вера не звонила. У нее бизнес, поэтому, наверное, по каким-то делам…
Ольга трогала свое опухшее лицо, губы, скулы. Она плакала и не могла толком дышать из-за заложенного носа. Тут было все: боль, горечь потери, чувство вины, осознание безысходности происходящего, ощущение близкого конца. Рыдания стали рваться из ее горла, она едва удерживалась от вопля.
– Может быть, вы можете дать адреса ее партнеров по бизнесу? – похоже, следователь никуда не торопился.
– Нет, не знаю, – пролаяла Ольга. – Я не могу с вами говорить… Я не знаю… Она умерла, а вы говорите о каких-то адресах!
На крик появился Саша, Ольга посмотрела на него краем глаза и подумала, что в спальню зашел какой-то высокий мерзкого вида старик.
– Не звоните больше! – проорала Ольга в трубку. – Спрашивайте у кого-нибудь другого!
Саша подошел к ней, а потом комната пропала в темноте. Ольга почти все чувствовала и слышала – в том числе и доносящийся издали смех ребенка – но ничего не могла видеть. И лучше бы так продолжалось тысячу лет. Ее подняли, положили на мягкое. Через несколько секунд в нос ударил резкий запах нашатырного спирта. Она открыла глаза и увидела потолок спальни, на фоне которого выделялось осунувшееся, бледное лицо Саши.
– Хорошо? Все хорошо? – спросил он.
– Да, – сказала Ольга, моргая, словно сова, ослепленная солнечным светом.
– Что они сказали?
– Вера умерла, попала в аварию. Она ехала ко мне.
– Зачем?
– Наверное, теперь мы не узнаем…
– Ты ей говорила о чем-то?
– Нет, – Ольга села и прижалась к Саше всем телом. Худой, но еще сильной рукой он обнял ее за плечи.
– Но она сама могла догадаться, – сказал Саша. – Вера проницательный человек. Была.
Ольга приложила сложенный платок к глазу, из которого вытекал гной.
– Да. Мне ее редко удавалось облапошить.
Саша оглянулся на дверь
– Как нарочно выходит, одно несчастье к другому… Но я думаю, это случайность. Каждый день кто-нибудь гибнет в автокатастрофах.
– Это не случайность, это все он… он, разве не понимаешь!?
– На таком расстоянии провернуть такое дело?.. – пробормотал Саша.
– Чему ты удивляешься? Он сейчас слушает нас? – спросила Ольга.
– Нет, я не чувствую… Иногда он словно куда-то уходит. Видимо, чем-то занимается. Впрочем, не уверен.
– Вот видишь! Так же он мог подстроить гибель Веры. Он защищается. Он убил ее, чтобы не допустить в нашу квартиру!
Из большой комнаты заголосил мальчишка:
– Убил, убил, убил… Голова прочь! Без головы сука! Голову оторвало!
– Заткнись, – прошептала Ольга, съеживаясь. Она помнила каждый удар, который он ей нанес.
Бледный, Саша обернулся на дверной проем.
– Я уничтожу этого ублюдка. От кого бы он ни был рожден, кто бы он там ни был, что бы из себе ни строил…
– Не смей!
– Почему?
– Ты не сможешь! Он сильнее, – сказала Ольга. – Не думай даже об этом…
– Ты хорошо помнишь, кто был его отцом?
– Теперь да. Виталий.
– И ты говоришь, чтобы я сидел сложа руки? Это же… мы живем в камере пыток, каждый день над нами издевается этот урод, рожденный от мертвеца. Я хочу прекратить эту мерзость, почему я не имею права?
– Посмотри, что он со мной сделал!
– Я – мужчина…
– Он имеет над тобой большую власть, он залезает к тебе в голову без труда, ты забыл? Ты подойти к нему не успеешь.
– Я попробую.
– Не смей, – Ольга обхватила его шею руками, прижалась к груди, потом стала покрывать поцелуями щеки, глаза, лоб. – Не смей, я прошу. Если ты умрешь, мне тоже придется умереть. Хорошо? Не делай ничего…
– Ты превращаешься в старуху, – сказал Саша.
– Знаю. Ну и пусть.
– Ничего само собой не образуется, надо действовать. Хотя бы попросить помощи у твоих родителей.
– Нет. Они ничем не помогут.
– Почему?
– Не помогут – и все…
– Как хочешь. Но ты загоняешь нас в тупик, – сказал Саша.
Ольга молчала. Перебирая свои мысли, она прятала их за воображаемой занавесью и надеялась, что ребенку они будут недоступны. Саша, конечно, прав. Принимать меры нужно, иначе чудовище вконец распоясается. Но что здесь можно сделать? Ребенок теперь более осторожен, чем раньше. Если он не прочитает их мыслей, то почувствует угрозу и сумеет ее нейтрализовать… Или это только догадки без реального подтверждения? В любом случае Саше нельзя действовать так прямолинейно. Если вести наступательную войну, а не только обороняться, надо обдумывать каждый свой шаг.
Ее воспоминания не были уже такими размытыми и неопределенными. Из мглы проступали детали, о которых она раньше не подозревала. Ольга возвращалась к активному поиску причин и следствий, понимая, что иного выхода нет. Ее больше угнетало пассивное ожидание, чем страх перед своим отпрыском. В руках у Ольги оказывалось все больше фрагментов мозаики. Картина складывалась уже более-менее логичная и понятная.
Мать и отец, безусловно, знали больше, но Ольга не была готова раскрыть карты. Что-то ее останавливало.
Она подумала о ребенке, сидящем в комнате перед телевизором. Наверное, только постоянное сопротивление научит его считаться с ними. Но какую цену им обоим придется платить за каждый бунт?
Камера пыток. Саша прав. И это не просто образ, а самая настоящая реальность.
Вера погибла, Ольга ничуть не сомневалась, что катастрофу подстроил ребенок. До каких же пределов простирается его влияние? Вот эта мысль пугала больше всего, чувство постоянного слежения, неусыпного ока тьмы, смотрящего в спину. Может, он просто играет с ними всеми, словно они игрушки?
Чтобы найти ответы на все вопросы, Ольге необходимо узнать продолжение того сна. Погружение в нереальный мир, где прошлое имеет неограниченную власть и не терпит слабостей. Осуществимо ли такое желание?
Саша встал, выпустив Ольгу из объятий.
– Ты куда?
– Пить хочу.
– Саша, будь осторожней.
Выходя из спальни, он ничего не ответил.
* * *
Дверь появилась вечером в понедельник, спустя полтора часа после разговора с Сашей.
Ольга вошла в большую комнату, чтобы сделать перед сном небольшую уборку, и не сразу заметила, занятая горькими мыслями о Вере, что ребенок лежит в кресле с открытым ртом. Она остановилась возле кресла, держа в руках щетку и совок. Мальчишка не реагировал на ее приход. Из его рта вытянулась ниточка слюны, глаза с темными белками закатились.
Ольга испытала прилив жгучей ненависти. Заболели раны на лице и теле. Она закусила губу. Суставы пальцев, сжимающих черенок щетки, хрустнули.
Ольга подождала примерно минуту, потом взяла с подлокотника пульт от телевизора и убавила звук. Мальчишка лежал в той же самой расслабленной позе, раскидав ноги и руки. Двигался только его живот. Значит, спит. Ольга не понимала принципов его существования, какие процессы им движут и какие силы заключены в этом хрупком на вид теле. И главное – кто он и откуда. Его «отцом» был Виталий, вернувшийся из мира мертвых, – это приходилось признать, хотя всякий раз от такой мысли в голове у Ольги что-то взрывалось, порождая волны фантомной, труднопереносимой боли. Ее изнасиловал мертвец, она забеременела, и родилось это создание.
Когда-то они с Виталием хотели ребенка. Можно сказать, бывший муж преподнес ей подарок…
Ольга начала уборку. По всему ковру валялись объедки, обертки, засыхали плевки. Вонь от гниющих остатков пищи напоминала помойку.
Ольга работала почти бессознательно. Ее внимание целиком перенеслось на спящего монстра. Сейчас он беззащитен и не ожидает удара. Возможно, имеет смысл воспользоваться этим, тем более, что Саша неподалеку. Чудовище не сумеет противостоять двум разъяренным взрослым. Физически – нет. Но он может проделать свой любимый трюк, чтобы превратить Сашу в безмозглого зомби и натравить его на нее. Тогда им обоим придется туго.
Ольга наклонилась, заметая мусор в совок. Ребенок пошевелился, она вздрогнула. Движение это было рефлекторным. Ольга замерла.
Чудовище по-прежнему спало с открытым ртом. Ему снятся какие-то сны, и, возможно, в них он расправляется со своими врагами.
Как ни горько ей было это осознавать, но Ольга отказалась от планов убийства. Вся кажущаяся легкость не гарантирует безопасности. Она не может рисковать Сашей, вот и вся правда.
Ольга вышла из комнаты, высыпала мусор в мешок на кухне, машинально протерла столешницу. Ребенок издал какой-то странный звук, заставивший ее замереть. Она втянула голову в плечи – это уже как рефлекс.
Дальше – тишина.
Ольга повернулась, озираясь по сторонам.
В квартире что-то произошло. Поменялись ее физические свойства. Ольга не могла этого видеть и оценить масштабы метаморфоз, но знала, что инстинкт ее не обманывает. Ребенок привнес что-то новое, то, что давно планировал и для чего подготавливал почву, набираясь сил. Свои ощущения Ольга могла интерпретировать только так. В конце концов, она его мать, и между ними, хочешь не хочешь, существует незримая связь. Может быть, ребенок гораздо больше нуждается в ней, чем показывает.
Ольга положила тряпицу на край стола и вышла из кухни. По пути заглянула в комнату. Мальчик переменил позу, но сон его был такой же глубокий. Она на цыпочках дошла до спальни, Саша дремал поверх покрывала, пристроив газету на груди.
Ольга осмотрела комнату, сначала не обратив внимания на очевидное. Самый свободный участок стены находился за двуспальной кроватью. Там не было ни календаря, ни картин, ничего, только голый кусок бетона и обоев. Ольга взирала на него несколько секунд, не в силах понять, что же такое изменилось.
Ольга протерла глаза. Она поняла.
В стене была дверь, такая знакомая с давних времен и пугающе необъяснимая сейчас. Третья комната в их двухкомнатной квартире – совсем как в детстве, том периоде жизни, который она постаралась забыть и вычистить из своей памяти. Из глубины ее мозга сейчас бил самый настоящий гейзер эмоций и образов. Она не могла отвести взгляда от двери, от этого совершенно реального предмета, материализовавшегося из пустоты, и в голове у нее звучали испуганные голоса родителей, брата, подруг.
Она вспомнила Веру и тот день, когда решила открыть ей всю правду. Вспомнила страх Альбины и материны истерики. Долгие зимние ночи, когда незримая тень бродила по квартире, а они с Игорем лежали под одеялом, прижавшись друг к другу, и боялись пошевелиться.
Ольга почувствовала, как пол дрожит у нее под ногами.
Эту дверь она видела во сне прошлым воскресеньем, когда вернулась домой. Отец и мать старались оградить ее от контакта с ней. Отец даже выгнал Ольгу на лестничную площадку.
Ее ребенок – это дух комнаты, привидение, чудовище из сумерек, разрушавшее их семью. Ее ребенок-монстр вернулся после стольких лет, чтобы начать все заново. Строить свой мир.
Ее утягивало в прошлое, совсем как в том сне. Она чувствовала себя двенадцатилетней девочкой…
Ольга видела перед собой захламленную квартиру, большую комнату, детскую, где всюду лежал слой пыли. Удушающее чувство невозможности вздохнуть полной грудью. Мальчик постоянно где-то рядом. Даже днем, когда он сидит в своем мире за дверью, его взгляд преследует людей. Постоянно ждешь вторжения, тени за спиной, смеха, прикосновения, насилия. Ольга вспомнила, что сделал с ней этот ублюдок одним распрекрасным вечером, воспользовавшись отсутствием матери и отца. Это было примерно как сейчас, но тогда во сто крат больней. Потому что впервые. Потому что Ольга была ребенком.
Жуткая необходимость скрывать происшедшее, страх наказания, стыд.
Отец: «Ничего не утаивай, говори все как есть!»
Мать: «Оленька, ты не врешь?»
Ольга закрыла лицо руками. Она помнила глаза матери: странные, даже страшные, знающие больше, чем пытаются продемонстрировать. В них была какая-то тайна, о которой даже отец мог не догадываться.
Ольга: «С чего вы взяли, что я вру? Все нормально. Я просто не выспалась, поэтому так выгляжу. Я уроки делала – устала».
Поверили? Может быть. Отец поверил, а мать?
Кто как не мать связалась с этой тварью? Она думает, Ольга не знает о ее ночных забавах?
Нет, так говорить нельзя… Эта сторона жизни родителей ей не так хорошо известна, даже сейчас невозможно вспомнить всего.