Соколовский миф о том, что "все до единого были расстреляны", оказался на удивление стойким: нам кажется невероятным сама возможность спасения, и даже теперь, когда царские останки найдены и очевидно, что двоих тел не хватает, мы удивляемся: куда же они делись?.. Меж тем, женщина, утверждающая, что она - Анастасия,- вот она: мечется в бреду, жалобно плачет и зовет какую-то "Веруничку". Идет 1922 год. Историю ее спасения и злоключений будут из нее вытягивать по крохам в течение семи лет.
   Будет он помнить про царскую дочь
   У нее была удивительная способность умирать и воскресать. 3 августа она бредила и металась, за ее жизнь боялись. 12 августа она сбежала из дому, и ее нашли только через два дня. Она отказалась возвращаться к фон Клейстам: ужасные, грубые люди, только и делали, что мучали ее, заставляли рассказывать о ее прошлом, каждый день приводили незнакомых людей и требовали опознать их. Даже ночью не было покоя: спали прямо в ее комнате. Барон был взбешен и оскорблен неблагодарностью калеки. Он был лишь первым в длинной цепи людей, которым пришлось пережить то же самое. Начались долгие странствия от одного доброжелателя к другому, причем всюду повторялась одна и та же история: Анастасия заявляла, что к ней относятся безобразно и используют ее в корыстных целях. Отчасти это было справедливо: русские монархисты терпели ее как дочь самодержца Российского, но горько жаловались на дурной характер и на то, что она сама разрушает все шансы на то, чтобы быть опознанной. Почему она, например, упорно не хочет говорить по-русски? Почему не хочет связно и увлекательно рассказать, как ее убивали? Где логика? Тут несчастная впадала в истерику - она хотела забыть об ужасах прошлого, хотела к бабушке, хотела мирно жить в семье, собирать грибы и цветы, кататься на лошади, а рассказывать любопытным о том, как ее насиловали и добивали штыком, не хотела. И "этот страшный язык",- русский, язык насильников и убийц,- она решила забыть раз и навсегда. "Ничего нет ужаснее русского солдата,- сказала она однажды с горечью,- и если бы вы пережили то, что пережила я..." Но логики нечего было ждать и от русских монархистов, чье отношение к Анастасии было сильно окрашено идеологией. "Дочь русского царя не может родить ребенка от простого солдата",- заявили ей. И - вскоре: "Даже если это она,- ТАКАЯ Великая Княжна нам не нужна". "Такая" - с выбитыми зубами, с черепом, проломленным в двух местах, с туберкулезными свищами на груди и на локте, упрямая, неблагодарная, она в конце концов перестала их интересовать и ее просто выгнали. После долгих скитаний по чужим людям ее подобрала фрау фон Ратлеф, скульпторша из Риги, сыгравшая огромную роль в ее жизни.
   Кто бы она ни была, она не притворялась. У нее были странные провалы в памяти: осматривавшие ее врачи затруднялись припомнить аналогичные случаи. Что-то она помнила прекрасно, в деталях, что-то - самые простые вещи вызывало мучительное затруднение. Предполагали, что это результат сотрясения мозга или "вытеснение" как реакция на психическую травму. На каком языке она разговаривала? В Германии - по-немецки, в Америке - по-английски. Оперировавший ее больную руку профессор Руднев писал, что до операции он говорил с ней по-русски, причем она упорно отвечала ему по-немецки, под наркозом же она бредила по-английски. По-русски говорила редко, но чисто и правильно. Люди ставили жестокие эксперименты: посреди разговора вдруг нарочно матерились в ее присутствии, вгоняя ее в краску и заставляя обратиться в испуганное бегство ("Ага! Знает!"). Однажды подслушали через дверь, как она разговаривала по-русски с попугаями. На всех языках, кроме русского, она говорила бегло, но плохо, и речь ее была несложна. Одна из ран на ее голове, кстати, прилегала к той области мозга, которая заведует способностью различать слова, и этим может объясняться то, что она путала простые вещи, утомлялась от длинных разговоров. Сама же больная жаловалась, что сны ей снятся по-русски и по-английски, но к утру она забывает слова или же хочет произнести одно слово, а язык говорит другое. "Знали бы вы, какая это мука,- плакала она.- За эти годы, что я провела в сумасшедшем доме, все пропало, все разрушилось!" Врачи, оперировавшие, лечившие ее, наблюдавшие ее в течение 10 месяцев, на этот раз имели дело не просто с фройляйн Неизвестной, а с очень известной, хотя и не установленной личностью, и относились к "загадке" внимательно. Ими были отметены уже звучавшие в это время обвинения, что это - "самозванка, польская фабричная работница" или "румынская актриса", подосланная большевиками, чтобы разложить монархическое движение в эмиграции, или, наоборот - некая ловкая дама, которую всему научили монархисты для каких-то там своих нужд. Категорическое заключение врачей: это не случай притворства, это не результат самовнушения, это не результат постороннего внушения, то есть не гипноз. И несмотря на перенесенные травмы, у калеки нет следов душевного заболевания, разве что слегка психопатическая конституция личности: возбудимость, депрессивность и тому подобное. Другими словами, она должна быть той, за кого себя выдает. Самый недоверчивый из врачей допускал: если это не сама Анастасия, то женщина ее возраста и воспитания, проведшая жизнь в тесном контакте с царской семьей и причастная интимным подробностям их семейной жизни. Интересно, кто бы это мог быть?.. История такой не знает.
   "Самозванка" вела себя странно: ничего не предпринимала для своего опознания, дичилась людей и только ждала, когда же "бабушка" возьмет ее к себе. В поведении была ребячлива и наивна, не знала цены деньгам, не понимала многого в человеческих взаимоотношениях; часто хотела умереть или уехать далеко-далеко и уйти в монастырь, всерьез звала с собой фрау фон Ратлеф; любила разбирать и рассматривать, тихо плача, фотографии царской семьи, изредка комментируя. Про Великую Княжну Татьяну говорила: "Я перед ней виновата. Это из-за меня она умерла",- не вполне было понятно, что она имеет в виду, а при расспросах она, как обычно, замыкалась в себе. Про себя говорила: "Я такая старая внутри. Через какую грязь я прошла!"
   Дворцовый заговор
   Фрау фон Ратлеф написала письмо Великому Герцогу Эрнсту-Людвигу Гессен-Дармштадтскому, брату Александры Федоровны. Изложила историю калеки, перечислила заметные шрамы, чтобы он мог опознать племянницу, вложила рентгеновские снимки поврежденного черепа и стала ждать ответа. Ответ был таков: "Невозможно полагать, чтобы одна из царских дочерей осталась в живых". Фрау фон Ратлеф удивилась. Она решила попробовать еще раз, но прежде спросила Анастасию, помнит ли та "дядю Эрни", ведь она, должно быть, уже давно его не видела. "Да как же давно?- сказала Анастасия.- Он еще в 1916 году, во время войны, приезжал к нам домой". Фон Ратлеф не поверила своим ушам. Как мог герцог приезжать в Россию в разгар войны с его страной? "Вы что-то путаете".- "Ничего я не путаю! Он приезжал тайно, чтобы предложить папе либо быстро заключить мир, либо срочно уехать из России. Да вы сами его спросите, он подтвердит!" Фон Ратлеф поняла, что в ее руках - шанс доказать, что больная - действительно Анастасия. Кто еще мог знать о тайной поездке? Ее подруга, Эми Смит, поехала на прием к "дяде Эрни" со всеми записями и письмами. Дяди не было, и ее принял высокопоставленный придворный, граф Гарденберг. Вначале он отнесся к ней любезно, забрал документы, обещал помочь. Но на следующий день ошеломленную Эми встретил разъяренный грубиян. Как смеет эта беспардонная калека-самозванка порочить герцога? Как смеет возводить на него клевету? Знает ли она о законах против шантажа?! Пусть только посмеет упомянуть эту наглую ложь в газетах!!! У Эми было ощущение, что они невольно коснулись запретной темы, что вся история грозит катастрофой... Разразился скандал.
   ...Лишь через 25 лет было получено подтверждение того, что эта секретная поездка действительно имела место. "Калека-самозванка" каким-то образом знала о тайнах, к которым были причастны лишь избранные. И к тому времени, как Эми Смит вернулась в Берлин, мощная кампания против Анастасии начала раскручиваться, и раскручивается фактически до сего дня. Разоблачения наивной и капризной больной угрожали репутации не только герцога Гессенского: лютым врагом ее стала баронесса Буксгевден, фрейлина, по словам Анастасии, помешавшая планам спасения царской семьи от большевиков в обмен на собственную жизнь. Были и другие влиятельные люди, чьему благосостоянию угрожала девушка, сама того не подозревая.
   Вдовствующая императрица Мария Федоровна (Дагмара), вдова Александра III, избежавшая гибели, поселилась со всем двором в Дании, у своего брата Вальдемара Датского. Она категорически отказывалась признать гибель своего сына и его семьи,- и характер у нее был трудный, и, возможно, какую-то роль играли политические соображения: если император жив, то никто не смеет претендовать на его трон: "бабушка" избегала внутримонархических разборок. Появление самозванной "Анастасии" означало признание гибели семьи. Может быть, поэтому Дагмара не спешила откликнуться на настойчивые просьбы разобраться, поступавшие со всех сторон, в том числе и от ее порфироносной родни. Тем не менее в Берлин были посланы ее верный слуга Волков, хорошо помнивший царевну, поехала дочь Ольга; датскому посланнику в Германии, г-ну Цале, тоже было поручено разобраться.
   Старый Волков и Анастасия уставились друг на друга молча, она - словно силясь что-то вспомнить, он - разочарованно. Встреча была короткой. "Нет,сказал Волков, выйдя за дверь.- Наша была круглее и розовей. Издалека, правда, похожа". Анастасия тем временем мучительно и напряженно думала. Потом со вздохом опустила голову на подушки: нет, не могу. "Этот господин приехал из Дании",- подсказал Цале. Девушка покачала головой: "Этого не может быть, он служил у нас при дворе". На другой день Волков пришел снова. Он задавал вопросы. Как звали матроса, прислуживавшего царевичу Алексею?"Нагорный". Волков был поражен: верно. Кто такой Татищев?- "Папин адъютант в Сибири". Потом, подумав, калека сказала: "У моего брата был еще один матрос. Его звали... трудное имя... Деревенко". Да, сказал Волков. "И у него еще были сыновья, и они играли с моим братом". Верно. "И еще был один человек с такой же фамилией... Врач... Он заменял доктора Боткина". Тоже правильно. Потом Анастасия заявила: "Ну хватит. Теперь я буду спрашивать. Пусть-ка скажет, помнит ли он ту комнату в Петергофе, где Мама каждый раз, что мы приезжали, выцарапывала свои инициалы на подоконнике?" Волков заплакал и стал целовать ее руки... "Ну так что, вы опознаете ее?" - спросила после взволнованная фон Ратлеф. "Да вы войдите в мое положение!- отвечал расстроенный слуга.- Если я скажу, что это она, а другие скажут, что не она,- что ж со мной-то будет?" После визита старика Анастасии стало хуже, туберкулезная рука раздулась в бесформенную, массу, решили оперировать. Опять морфин, опять бред - шесть недель бреда. Она металась, звала родню, ей казалась, что она сидит на крыше вместе с братом и держит его за ремень, чтобы он не свалился. Она не узнавала фрау фон Ратлеф и кричала ей: иди в сад, иди в сад, посмотри, цела ли ваза Екатерины, не разбили ли ее солдаты! Она кричала: Шура, Лиза, помогите мне одеться, я должна бежать, не то меня застрелят! Лизой, как выяснила фон Ратлеф, звали служанку Великих Княжон, а Шуру Теглеву, няню Анастасии, к тому времени вышедшую замуж за бывшего учителя царевен, Жильяра, разыскали в Швейцарии. Великая Княгиня Ольга, сестра Николая, вызвала супругов к умирающей. Шура попросила показать ей ступни больной. "Ну точно как у Великой Княжны,- воскликнула она,- у нее тоже правая нога была хуже левой!" У Анастасии было врожденное уродство больших пальцев ноги, называемое hallux valgus, неопасное, но сильно выраженное, при котором большой палец изгибается посередине почти под прямым углом и повернут в сторону малых пальцев ступни. По лицу узнать девушку не мог бы никто: в ней не осталось ни грамма жира, весила она меньше 33 кг, кожа стала серовато-белой, губы распухли, и кости торчали из-под кожи как дверные ручки. В бреду ей представлялось, что тетка Ольга стоит за дверью и громко насмехается над ней, попрекая ее тем, как низко она пала. Пришлось раскрыть дверь и показать ей, что там никого нет.
   Больную руку прооперировали: удалили локоть, вставили серебряный костыль,- остаток кости торчал наружу всю остальную жизнь. Руку парализовало, и она с тех пор всегда была согнута под углом в 80 градусов. Приехала тетя Ольга. Больная узнала ее, обрадовалась: как бабушка? здорова ли? "Говорили о пустяках,- записывала фон Ратлеф.- Восхищались киской Кики, поговорили о болезни". Ольга ушла, и назавтра вернулась с Шурой. "Как ты думаешь, кто это?" - "Это Шура!!!" - обрадовалась больная. Вдруг она схватила флакон с одеколоном и плеснула Шуре в руку: "намочи-ка лоб!" Шура заплакала и засмеялась. Позже она пояснила: "Анастасия Николаевна обожала духи. Она меня всегда поливала духами, чтобы я ходила и благоухала, как корзина цветов". Ольга же шептала фон Ратлеф: "Я так рада, что приехала! Это она! Как она Шуру-то узнала!.. Мама ни за что не хотела, чтобы я сюда приезжала. Когда она узнала, что я еду, она так рассердилась. И сестра Ксения прислала мне телеграмму из Англии, чтобы я ни под каким видом не ездила". Учитель Жильяр тоже признал в больной Великую Княжну. После отъезда Ольга прислала "маленькой" розовую шаль и пять нежных писем. Скоро, скоро она поедет к бабушке и будет там жить. Шел 1925 год, В январе 1926-го в датской газете появилось официальное извещение:
   "Мы категорически заявляем, что между Великой Княжной
   Анастасией, дочерью Николая II, и женщиной из Берлина, известной
   под именем Чайковской, нет ни малейшего сходства... ни одной
   общей черты... слухи необоснованны... ни Великая Княжна Ольга, ни
   кто-либо из знавших Вел. Княжну не смогли найти ни одной общей
   приметы... производит впечатление безумного инвалида... надеемся,
   что врачи избавят ее от этой идеи-фикс..."
   Деньги
   Что именно случилось за кулисами, какие механизмы были приведены в действие и кем - до сих пор неизвестно. Похоже, что Анастасия фактом своего существования встала поперек дороги слишком многим. Герцог Гессен-Дармштадтский боялся за свое политическое благополучие. Мария Федоровна, как было сказано, предпочитала считать семью сына находящейся в заточении где-то в Перми, жизнь Анастасии означала, что все семейство погибло. Кирилл Владимирович претендовал на трон. (Анастасия была в ярости: "Он, негодяй, первым поспешивший предать Папу! Пока я жива, не бывать этому!") Влиятельная баронесса Буксгевден тоже совершенно не желала лишних слухов о своем предательстве, истинном или мнимом. Учитель Жильяр отрекся одним из первых и начал всеевропейскую кампанию против инвалида, выступая с лекциями и пиша книги,- такого количества яда и гнева простая маленькая самозванка никак не заслуживала, от нее можно было бы отмахнуться как от мухи. Друзья Анастасии видели в этой широкомасштабной кампании лишнее подтверждение тому, что сильные мира сего именно что признают женщину Великой Княжной, но к власти ее не допустят. В довершение ко всему выяснилось, что Анастасия кое-что знает про секретные литерные счета миллионы, положенные Николаем II на имя своих детей в Английский Банк. И она вроде бы припоминает пароль, имя доверенного лица ("такое короткое, звучит на Немецкий манер"). И она может претендовать на все эти деньги, как единственная наследница. И этот банк удивительным образом, несмотря на тяготы военного времени, процвел и создал крупнейшее подразделение: Англо-Интернациональный Банк, президентом коего от момента основания банка и до самой своей смерти был некто сэр Питер Барк (короткая, как бы немецкая фамилия), русский англичанин. Он был последним министром финансов Николая, а после революции стал управлять финансовыми делами двух царских сестер, Ольги и Ксении. И еще: король Георг V назначил Барка управляющим делами Марии Федоровны. Та до самой смерти держала драгоценности в коробке под кроватью, а после ее смерти Барк занялся продажей этих драгоценностей, причем Ольге досталось 40 тысяч, Ксении - 60, а к его рукам прилипло 250 тысяч фунтов стерлингов. Ольга, которая в финансовых делах была совершеннейшая овца и, по словам одного из родственников, "рубля от копейки не отличала", говорила: "Были некоторые аспекты этой сделки, которые я так и не поняла". Можно добавить, что Ксения в 1920 году была назначена управляющей делами покойного Николая и в течение 15 лет тщетно охотилась по всему миру за предполагаемыми сокровищами, спрятанными царем за границей, общая стоимость которых исчислялась приличной суммой в 120 миллионов долларов (на деньги того времени). У Анастасии, понятно, не было никаких шансов на признание.
   Посланник Цале, ставший ее верным другом, собрал огромную документацию по ее делу, благоприятную для Анастасии. Датская королевская семья потребовала ее на рассмотрение, и с тех пор и до сегодняшнего дня не возвращает, никому не показывает и отвергает все просьбы историков. "Это семейное дело",- отвечают ученым.
   Вся оставшаяся жизнь
   Помимо противников, Анастасия приобрела немалое число защитников. Многие переходили из стана ее врагов в стан ее друзей, другие - наоборот. Большинство ее противников никогда с ней не встречались, отметая ее с порога. (По миру бродило одновременно не менее четырнадцати "Анастасий", и поэтому удобно было отмахнуться от всех сразу.)
   До войны вновь восставшая из могилы Анастасия жила то у одних, то у других людей и, следуя своей привычке, наказывала их своим несправедливым монаршим гневом и уходила. Она поправилась, порозовела, и черты ее, фигура, манеры приобрели сходство с бабушкиными, не говоря уж о ее характере. Разгневавшись на пустяки, она запиралась в своей комнате, не пила и не ела. Фрау фон Ратлеф она объявила злодейкой, желающей нажиться на ее несчастье. С годами становилась все подозрительнее: ей казалось, что все хотят ее отравить. Несколько лет она провела в Америке у одной из своих родственниц,не все Романовы были в заговоре против нее,- но поссорилась и с этой доброй душой. Потом она жила у богатых американцев, которые были разочарованы - они ждали эдакую голливудскую диву, а получили на руки маленькую, пугливую и вздорную, мелко семенящую, вечно прикрывающую подбородок бумажной салфеткой девочку-старушку. Поссорилась и с ними. Вернулась в Европу. Пережила войну, советские бомбежки и, оказавшись в советской зоне, бежала по подложным документам, с помощью друзей, в западную зону. После войны она поселилась в бараке за глухим забором в маленькой немецкой деревушке. Она стала местной достопримечательностью, сотни репортеров осаждали ее дом, бросали камушки в окна, стучали в дверь кулаками: "Эй! Великая Княжна! Анастасия! Покажитесь!" Не доверяя людям, Анастасия окружила себя кошками и собаками - число кошек доходило до шестидесяти. Когда собака умирала, она рыла здоровой рукой неглубокую могилку и оставляла труп гнить. Запах был чудовищный, соседи жаловались в полицию. Спала она на диване, а кровать отдала котам.
   Еще с середины 20-х годов образовался тесный кружок ее близких друзей общество, целью которого было не только поддержать ее, но и добиться ее признания. Два судебных процесса длились в общей сложности несколько десятилетий. Экспертиза по почерку, экспертиза по ушам, экспертиза по строению черепа однозначно указывали на то, что истица, как это ни прискорбно для одних и радостно для других - действительно та, за кого она себя выдает. Ушная экспертиза, например, показала, что ухо Анастасии-девочки и взрослой Анастасии совпадают в семнадцати критических точках, тогда как для установления личности достаточно двенадцати. Впрочем, Анастасия не выиграла суда, но ей было совсем, совсем все равно. Она уехала в Америку и вышла замуж за человека на 20 лет младше себя. Кошек и собак у них было - до умопомрачения. Она была счастлива в эти последние годы, и даже местный суд, потребовавший вывезти наконец весь безобразный мусор, которым они с мужем захламили весь участок,- все коробки, газеты, пни, ветки, вонючие объедки, бутылки, банки, гниющие остатки и все такое, жуткое, смердящее, оскорбляющее соседей,- даже этот суд ей был нипочем. То ли она еще видела. Она умерла в 1984 году. На обеих ладонях у нее были двойные линии жизни. Имя "Анастасия" значит "Воскресение".
   1998 год
   Татьяна Никитична Толстая
   Вдогонку:
   сказочка про добрую Машу, злого Гришу и глупый народ
   Как-то раз, много лет назад, одна старушка подарила мне кулинарную книгу "Приготовление тортов". Отлично, подумала я. Сделаю торт "Прага". Не все же в кулинарию ходить: там он сухой и несъедобный. Засучила рукава, надела фартук и раскрыла книгу.
   "Взять полторы тонны муки, 3 центнера сахарного песка, 5.860
   яиц..."
   прочла я. Меня охватил ужас.
   "Тщательно отделить белки от желтков",- чирикал автор.
   "Белки взбить в густую пену".
   Взбить, значит.
   "Желтки растереть".
   Мне вспомнился страшный рассказ Эдгара По "Низвержение в Мальстрем", представились кучевые облака над Восточно-Сибирской равниной... Меж тем на фотографии мирно и невинно красовался хорошенький тортик на кружевной салфетке.
   "Крем: 2.682 кг сливочного масла".
   На мой вопль сбежалась семья. Меня успокоили, заверили, что с моим зрением все в порядке, перевернули книгу и показали мне обложку:
   "Приготовление тортов в ПРОМЫШЛЕННЫХ условиях".
   Успокоенная, я читала дальше:
   "Допустима замена части яиц яичным порошком. Допустима
   замена части масла маргарином. Допустимо использование
   какао-порошка второго сорта..."
   Эта притча на многое раскрыла мне глаза: на то, в чем отличие массовой продукции от домашней, штучной выделки, и на то, почему торты в кулинарии такие невкусные - и не захочешь, а украдешь пару сотен яичек-то,- и на коварство знакомой старушки, подсунувшей мне бесполезную дребедень; небось,думала она,- мне-то этого не надо, а она молодая, ей сойдет как-нибудь...
   Все эти давнишние ужасы вспоминаются мне сейчас, когда я листаю американский пресс-пакет, посвященный мультфильму "Анастасия". Начинается этот шедевр так:
   "Было время - не очень давно,- когда молодая княжна по имени
   Анастасия жила в очарованном мире элегантных дворцов и роскошных
   приемов. Был 1916 год, и ее легендарная семья, Романовы,
   праздновала свое 300-летие в качестве правящей династии в России.
   Это был веселый праздник, и ни одна звезда в тот вечер не сияла
   ярче, чем Анастасия. Ее бабушка, вдовствующая императрица Мария,
   собирается вернуться в свой дом в Париже, и малышка опечалена...
   Злой Распутин возвращается из ссылки в Санкт-Петербург с жаждой
   мести. Пожираемый ненавистью, он продает свою душу опасной силе,
   чтобы проклясть семью. С этого момента огонь революции начинает
   бушевать по стране и наконец уничтожает почти все семейство
   Романовых. С помощью отважного кухонного мальчика Димитрия,
   императрица и ее внучка с трудом спасаются от орды, атакующей
   Романовский дворец. Преследуемые разъяренным Распутиным, Мария и
   Анастасия надеются только на одно: успеть на последний поезд,
   покидающий разрушающуюся столицу. Распутин гибнет в ледяной Реке
   Волга... Пытаясь спастись от толпы, Мария и Анастасия
   разлучаются..."
   И так далее. Потом, естественно, они мечтают воссоединиться; Анастасия, правда, временно забывает, кто она такая, но кухонный Димитрий и "экс-аристократ" Владимир помогают ей найти себя, а потом и бабушку. Бабушка узнает ее по шкатулочке. Дамы кружатся в вихре удовольствий в Париже, где ж еще кружиться. Балы, вальсы. Все опять хорошо.
   "Империя Романовых занимала одну шестую часть мира,
   восторгается продюсер Морин Данли.- Их стиль жизни, дворцы, яйца
   Фаберже, бриллианты - любая сказка бледнеет в сравнении!"
   Ну хорошо, это сказка, это мультфильм, это для детей; в конце концов, если им надо сдвинуть год празднования 300-летия царствования на три года пожалуйста; если им надо запихнуть Марию Федоровну в Париж - сделайте одолжение; если кухонный мальчик у них пылает верноподданническими чувствами - на здоровье. Бывает. Но Гришка Распутин, возвращающийся из ссылки подобно Ильичу; Распутин, пышущий ненавистью к царскому семейству не хуже товарища Свердлова; Распутин со своим помощником - "комической летучей мышью-альбиносом по имени Барток" - причина русской революции? Чудные Романовы и ни с того ни с сего взбесившийся народ? А как со Сталиным - его тоже белая мышь под локоть толкала? Или кошмары русской истории - это так, сказки братьев Гримм? Да, в жизни всегда есть место цинизму, но нельзя ли хоть перед этим морем крови затормозить, хоть этот пепел и жженые кости не пустить в дешевую распродажу?.. Но, может быть, они не знают, может быть, у них такое поверхностно-американское, туманное представление о нашей истории? Нет, мука и яйца поставлены этой командой в промышленных количествах: 326 человек из 15 стран. Три года интенсивного планирования и производства. Три миллиона компьютерных файлов.