Не успели мы закончить работу, как услышали взрывы дымовых мин в южной части защитного периметра.
   Во второй половине дня мы устанавливали на машины наше новое вооружение и грузили бомбы с мексиканским волосом. У каждого солдата такая бомба была прикреплена к поясу. Глаза отвыкли от света за три дня работы в полутьме. Дирижабли поднялись и направились на север. Небо голубое, перерезанное желтыми зигзагами опаловых воздушных змеев. Кто-то за мной напевал приятную мелодию, словно пчела жужжала. Глаза у меня на ярком свете слезились, и я чувствовал себя хрупким, готовым разбиться. Руки мои дрожали.
   Наши люди уже начали отход из разных частей города, и мы встретились на взлетном поле. Подобно остальным, я нашел свою машину и забрался в нее. Скоро ко мне присоединились компадрес. Когда все погрузились, Гарсон дал знак, и все двинулись на север, прочь от Кумаи но Джи, подальше от осторожно подходивших самураев с юга.
   План Гарсона был обманчиво прост: подождать севернее города, пока не нападут ябадзины, затем двинуться к Хотоке но За и завладеть этим городом. Объединенные Нации признают любое достаточно сильное правительство, которое сможет распространить свою власть на всю планету. Если мы захватим столицу ябадзинов, нас признают единственным законным правительством на Пекаре.
   Мы медленно двигались через разрушенный город. Целые районы выгорели. Геноцид, который мы начали в первый день, продолжался: за каждого нашего убитого мы сжигали по двадцать домов. Осталось в живых не больше двадцати тысяч японцев. Повсюду видны были груды непогребенных обгоревших тел, тело на теле, ужас на ужасе.
   Мы глотали пыль, поднятую нашими компадрес, поэтому Абрайра повернула нашу машину на край колонны. Я хорошо видел совершенные нами жестокости. Все молчали.
   Последние немногие жители вышли из домой и радостно приветствовали наш уход. В городе остались почти исключительно вдовы и сироты. У нас было с собой оружие, но японцы стояли почти у нас на дороге. Если бы я снял шлем, мог бы ощутить дыхание старух, мимо которых мы проезжали.
   Около пятисот оставшихся самураев были готовы к бою. Некоторые стояли в полном вооружении. Каким-то образом им удалось его спрятать, несмотря на наши обыски. У многих были ножи, дубинки, мечи.
   На дорогу выступил хозяин Кейго. Он возвышался даже над самыми высокими людьми в толпе. Одет он был в зеленую броню и держал в одной руке длинный меч, в другой - шлем. Увидев его, я почувствовал, как замерло сердце. Он внимательно смотрел на колонну, и я был рад, что остаюсь анонимным в своем вооружении. Но он все же узнал своих учеников и взмахнул рукой. Абрайра остановила машину.
   - Я хочу сражаться за вас! - крикнул он. - В Хотоке но За, у Трона Будды!
   Абрайра спросила:
   - Почему ты хочешь сражаться за нас? Ябадзины идут сюда.
   В голосе ее звучали усталость, колебание, скука.
   - Я еще ребенком дал клятву, что когда-нибудь буду сражаться у Трона Будды. - Он улыбнулся мертвенной улыбкой. - Там тоже будут ябадзины. Я выпил свой чай. Мозг мой ясен. Я готов к битве.
   - А как же твоя жена?
   Улыбка его исчезла.
   - Она умерла.
   Я видел, как перед нами останавливаются другие машины. Самураи разговаривали со своими учениками. Абрайра пожала плечами.
   - Как вы думаете, muchachos, найдем мы место для старого друга?
   Я не доверял Кейго. Я очень устал и не хотел никаких игр. Поднес к его лицу свой лазер, и Кейго слегка нахмурился, будто моя угроза была легким оскорблением.
   - Человек чести говорит правду, когда спрашивают о его намерениях, сказал я. - Почему ты хочешь идти с нами? Хочешь убить нас во сне?
   Кейго покачал головой.
   - Я не буду вредить вам. Клянусь!
   Мавро сказал:
   - Значит, вы, самураи, хотите убить Гарсона. Отомстить за Мотоки. Поклянись своей честью, что не причинишь вреда генералу Гарсону!
   Кейго нахмурился, глаза его сверкнули.
   - Как я могу дать такую клятву? Самурай не может жить, если не отомстил за своего хозяина! Я скорее умру!
   - Ты не сможешь отомстить за Мотоки. У тебя не будет ни малейшей возможности, - сказал я. - Почему бы тебе не покончить с собой? Люди вашей культуры почитают самоубийство. Я видел это в ваших глазах!
   Кейго плюнул на землю.
   - А вы любите убийство! Я видел это в ваших глазах!
   Гнев наполнил меня, накатился, как волна. Мавро повернул плазменную пушку и нажал спуск: плазма прожгла лоб Кейго, на мгновение его голова наполнилась светом, как будто череп превратился в фонарь. Кейго опустился на колени и упал лицом вниз.
   Абрайра пошевелилась, готовая двинуть машину дальше.
   - Подожди! - сказал Мавро, спрыгнул с машины и поднял меч Кейго. Отличный сувенир от нашего отпуска в Кумаи но Джи! - Он рассмеялся.
   Я смотрел удивленно. Мы убили многих, но те не проявляли к нам доброты. Не приглашали в свой дом и не кормили нас. Сильный ветер дул нам в лицо. Впереди несколько старух начали бросать камни в наших людей. Наемники отрыли огонь и уложили их всех. Я представил себе, как говорили друг с другом наши люди, шутили, прежде чем открыть огонь:
   - Вот какая злющая! Следи за ней! Не подпускай слишком близко!
   "Ваши люди любят убийство, - сказал он, и эти слова звенели у меня в ушах. - Ваши люди любят убийство". Я уже пришел к выводу, что нахожусь в обществе убийц, но мне эта мысль показалась такой безумной, что я счел ее искаженной.
   Как и все, Мавро смотрел на город, бросал последние взгляды.
   - Ах, - сказал он. - Работа выполнена только наполовину.
   За нами начали взрываться здания. Это специальный отряд уничтожал все, что могли использовать ябадзины: большие строения и склады в промышленном секторе, магазины в деловом районе. Несильные взрывы, рассчитанные на получение минимального ущерба, только чтобы обвалилось здание. Японцы стояли вдоль дороги, линия оборванных, похожих на чучела людей. Даже спустя три дня некоторые части города дымились. Сильные ветры и дожди сорвали цветы со сливовых деревьев. Кумаи но Джи напоминал мусорный бак. Здания - груды мусора, ни на что не годные, и люди, тоже как со свалки. И, как сказал Мавро, мы только наполовину выполнили свою работу на этой планете. Ваши люди любят убийство.
   Взрывы продолжались несколько минут, и я устал, меня клонило ко сну. Потом я понял, что взрывы кончились, и я слышу только стук своего сердца. Голова отяжелела, в глаза словно насыпали песок. Снова послышались взрывы, но теперь не сзади, а впереди нас: Гарсон послал вперед кибертанки, управляемые на расстоянии, чтобы расчистить нам дорогу через минные поля. Для защиты города не оставалось ни одного танка.
   Мы продвинулись на километр от города, миновали наши старые казармы. Воздух пожелтел, как бывает, когда сильно устаешь, все видно было с неестественной четкостью. В кустах я видел груды обнаженных тел: сюда приводили японских женщин и насиловали, прежде чем убить. Их было много десятков, голые ноги обвивали торсы других жертв, на лицах выражение тупого удивления, такого обычного у недавно умерших. В животе все напряглось, а Мавро сказал:
   - Смотрите: одноразовые люди. Используй раз и выбрасывай!
   Голос его гораздо трезвее, чем позволяли предположить слова.
   За нами взорвалось хранилище горючего, и все вокруг окрасилось в красный цвет. Я не оборачивался. Смотрел вперед - секунды или часы. И увидел, как что-то движется в кустах на склоне холма.
   Вначале я подумал, что это кошка. Но между соснами бежала маленькая девочка со стройными бедрами, пробивалась сквозь заросли, как дикое животное, подальше от нас вверх по холму. Она обернулась, чтобы посмотреть назад, и я увидел бледное европейское лицо, темные глаза, темно-каштановые волосы, с оттенком миндаля, обрамляющие щеки.
   - Татьяна! - позвал я, потому что, конечно, это была Татьяна.
   Кто-то толкнул меня, и Абрайра сказала в микрофон:
   - Проснись, Анжело! Внимательней. Переключи свой микрофон на субволну 672.
   Я пришел в себя, и увидел, что мир не таков, как в моем сне. Мы двигались по узкой долине, склоны которой поросли соснами, вслед за десятком других машин, в воздух взлетали осколки, падали за нами. Меня лихорадило из-за недосыпа. Косые лучи солнца падали сквозь деревья. Я коснулся кнопок у подбородка, настраиваясь на волну своих товарищей.
   - Ужасный сон! - сказал я. - Мне снилось, что мы проезжали груды женщин, убитых нашими амигос.
   Какое-то время все молчали. Потом Абрайра горько сказал:
   - Мы их проезжали.
   15
   День был серый и холодный. Мы поглядывали назад, чтобы убедиться, что самураи с юга нас не преследуют. Я чувствовал себя отупевшим и грязным, голова болела. Я целую неделю не снимал защитного костюма и тосковал по ванне. Все время вспоминал мертвых женщин, путаницу рук, ног, волос. Не мог ясно думать. Не мог представить себе, как кто-то может совершить такое. Но я видел трупы. Ваши люди любят убийство.
   Я смотрел на людей рядом с собой в машине, неотличимых друг от друга, спрятавшихся за своей хитиновой оболочкой. Чувствовал себя таким же опустевшим, как после убийства несколько дней назад, мысли отупели и ворочались вяло. Мы все пусты в своей броне. Стрекозы. Я видел однажды в фильме, как стрекозы висят над полем и хватают синих мух, поедают их, отрывают мандибулами крылья, суют мух в глотку. Крылатая смерть. Мы крылатая смерть. Я знал, кто убил женщин в Кумаи но Джи. Пустые люди, такие же, как я. Ваши люди любят убийство.
   Я вспомнил, как в молодости проводил время в Майами, загорел, как ящерица, на крыше своей квартиры, мечтал уйти от пустых людей, найти себе место среди людей, ведущих жизнь, полную страсти. Вспомнил деревню в Гватемале, деревню своего детства, где мужчины мочились у дороги, и глотали слезы, слушая трогательную историю, и смеялись из-за пустяков. В той жизни была страсть. За все три года своего бегства я не ушел от пустых людей. Не нашел свою страсть. Эта война уничтожает меня. Всю жизнь я искал страсть, хотел испытывать эмоции в полном объеме. Теперь мой фокус сузился до одной эмоции: я ищу сочувствия. И утрачиваю даже то, что имел. Ваши люди любят убийство.
   Последние слова Кейго - явная неправда. Я не люблю убийство. И я отбросил бы его слова, если бы на руках у меня не было столько крови. Его чувства переполняли меня. Если буду воспринимать их серьезно, сойду с ума. Но ты уже сошел с ума, прошептал во мне внутренний голос. Ты уже сошел с ума. Я отбросил злую мысль и попытался овладеть собой.
   Наш путь по Пекарю обещал быть необычным. Через двадцать километров начала появляться местная флора и фауна: пара светло-синих губ в трещине древесного ствола, очевидно, какое-то местное растение-паразит. Большая река вилась меж холмов, как огромный серый змей. Под гигантскими пихтами росла местная трава, почки на ней как черные яйца. Опаловые птицы носились над водой на большой скорости, какие-то стеклянистые существа показывались на поверхности воды. Мы разбили лагерь, и Гарсон выпустил три наблюдательных воздушных шара, чтобы следить за окружающими холмами. Никто нас не преследовал. Это дало нам возможность попробовать выспаться.
   Начался дождь, холодная вода просачивалась под броню. Мы разбрелись в поисках укрытия. Большинство укрылось под упавшими от ветра соснами, но мы целый час искали более удобное место и отошли километра на три от своих компадрес. Мавро настаивал, что где-нибудь поблизости обязательно есть отличная теплая пещера. Мы нашли большое светло-синее пустое бревно, достаточно просторное, чтобы вместить нас всех, и Завала очень хотел разместиться в нем, но Мавро выстрелил в него из лазера, и оно тут же захлопнулось. Если бы мы поступили глупо и вошли в него, были бы проглочены целиком. Наконец мы нашли то, что искали: на склоне холма в зарослях у ручья лежал гигантский пустой череп какого-то хищника. Он был так велик, что мы впятером смогли разместиться в нем, под верхним небом, защищенные от ветра и дождя. В тонких местах череп оказался странно прозрачным, сквозь него почти можно было видеть, и вообще он не был похож на череп знакомых мне животных - очень хрупкий и угловатый, и зубы в челюсти тоже необычные для хищника. Как хрящевые зубы некоторых рыб, зубы и челюсть - одно целое, просто заострения на конце кости.
   Мы заткнули щели в черепе сухой травой и веточками, чтобы в наше убежище не проникал ветер, потом согрели камень короткими выстрелами из моего лазера. Сняли шлемы: воздух чистый и свежий. Все мы очень замерзли и просто сидели, отдыхали и смотрели, как заходит солнце. Старались набраться сил, чтобы приготовить ужин. Сутки на Пекаре всего в двадцать часов, поэтому солнце садится здесь быстрее, чем на Земле, особенно в горах и в облачные дни. Казалось, просто выключают свет. Так здесь садится солнце.
   Немного погодя Завала хмыкнул и несколько нервно сказал:
   - Интересно, что это за животное. И что оно ело?
   Вопрос показался мне странным. Мы видели в симуляторах речных драконов - Кава но Риу. Огромные пурпурные змееподобные существа, с такими слабыми конечностями, что они не могут ходить, а только ползают. Это, должно быть, череп исключительно крупного экземпляра. Зубы изношены и поломаны. Я указал на них и сказал:
   - Эти зубы явно предназначались, для того чтобы ловить и удерживать добычу. - Потом показал на зуб у ног. - А у этого длинные острые края, он для пережевывания мяса. Очевидно, животное это хищное.
   Завала еще больше испугался.
   - Si, но что оно ест?
   Мавро ответил:
   - Очевидно, что-то медлительное, тупое и жирное. Наверно, он питался японцами.
   Все рассмеялись. Мавро пошел к машине, достал пакеты с рисом и овощами, бутылки саке. Я почувствовал себя легко, был доволен и готов не спать и дальше. Мы подогрели ужин, и за едой Завала сказал:
   - Знаете, что это мне напоминает? Мы с друзьями в юности так спали в кустах. А вам?
   Я много лет не спал под открытым небом и должен был согласиться когда спишь на воздухе, охватывает возбуждение.
   Завала предложил:
   - Давайте рассказывать страшные истории. Слышали о вампирах мозга?.
   И он рассказал старую байку о человеке, таком умном, что ему не с кем было поговорить. И он создал искусственный разум, способный беседовать на его уровне. Когда этот человек умер, ИР стало одиноко и он создал биоразум, мозг, весивший двенадцать килограммов и обитавший в собственном кимехе. Но для того чтобы оставаться живым, мозг нуждался в постоянном притоке крови, и Завала рассказал обо всех причудливых и сложных способах, какими биоразум снабжал себя кровью. Глупая байка; она была старой уже во времена моей юности.
   - Я знаю историю, - сказал Мавро, когда Завала кончил. - Это подлинная история. В моей молодости, когда я дружил со студентами технического колледжа, у меня был друг по имени Ксавье Соса, и у него был прирожденный Дар. В пси-тестах он набирал 991 очко. Во всей галактике не наберется и ста человек с таким сильным Даром, и власти пристально следили за ним, ожидали, когда он созреет, чтобы использовать его способности.
   - Ксавье много времени проводил, глядя в миры, которые никто, кроме него, не мог видеть. Он говорил, что реальность похожа на лук, с бесконечным количеством слоев один под другим, под тем единственным слоем, который мы можем видеть. Мы способны в нашем состоянии видеть только один слой, но он с помощью своего Дара проникал в один слой за другим, чтобы увидеть, что там, ниже, познать такие уровни вселенной, которые нам недоступны. На каждом уровне есть животные и разумные существа. Некоторые из этих существ есть и в нашем мире, но в другой форме, а некоторые вообще не имеют формы. Люди обитают в нескольких вселенных одновременно, но большинство осознают реальность только одного уровня. Например, если бы мы смогли воспринять альтернативную вселенную, которой владеющие Даром дали номер шестнадцать, мы бы увидели себя в виде растений - шары разноцветной энергии, со щупальцами из света, лишенные всякого волевого начала. Не существа, которые действуют, а такие, над которыми совершают действия.
   - Однажды мы с Ксавье слушали музыку, и я почему-то без всякой причины очень испугался. Ксавье долго смотрел на меня, потом взмахнул рукой, и страх прошел. Он сказал, что на шестнадцатом уровне на меня напало некое существо и стало поедать меня.
   - В той вселенной мы далеко от своего центра. Но то, что в нашей вселенной представляется нам простыми морскими моллюсками, на самом деле существа редкого и светлого разума.
   - Все вы знаете лишь одну вселенную, в которой ведут войну Объединенные Нации. Они шлют на войну всех медиумов. Но только Одаренные понимают сущность этой войны и только они знают сущность нашего врага. Только горстка знает, как вести войну на этом уровне.
   Мавро помолчал. Я и раньше слышал такие рассказы. Не думаю, чтобы я им верил. Но никогда не слышал, чтобы говорили с такой уверенностью, как Мавро.
   Мавро чихнул, выстрелил из лазера в камень у своих ног и протянул руки, грея их у раскаленной скалы.
   - Ксавье никогда не объяснял мне, что пытается отыскать. Но он говорил о том, что если мы выиграем эту войну, настанет время, когда сознание всего человечества соединится. Оно постигнет сущность угрозы из другой вселенной, и в то же мгновение угроза исчезнет. И вместе с ней исчезнет всякий эгоизм и жадность. Он верил, что когда-нибудь это произойдет. Не в наше время, и, может, не через сто поколений, но произойдет.
   Когда ему было четырнадцать лет, он сказал мне, что проник в место, которое Одаренные называют Тен-селл, и смотрел, как наши воины сражаются с врагом. Его Дар еще не созрел тогда, и Объединенные Нации не собирались еще несколько лет привлекать его к службе, но он сказал мне, что отправится в это место и бросит вызов враждебному существу. Он собирался вступить с ним в бой. Я задавал ему множество вопросов, но он объяснил мне только, что оно выглядит как большой черный сгусток искривленного металла и что оно само тоже не в своем центре в том месте; у него свои ограничения.
   Я спрашивал его, угрожает ли ему опасность, и он ответил, что он, чтобы отправиться на бой, должен оставить свое тело и уйти в Тен-селл, перенести центр своего существа в место, где нет времени. Если проиграет битву, погубит себя в нескольких вселенных. И часть его умрет. Но больше всего он боялся, что будет сильно ранен и не сможет вернуться назад к своему телу. У него не будет способа находить обратную дорогу, и часть его погибнет безвозвратно.
   Он просил меня следить за его телом, пока он будет отсутствовать, караулить вместе с другими ребятами из колледжа. Мы должны были стоять рядом с ним и звать его по имени.
   И вот мы пошли к нему домой и сели у его кровати. Он закрыл глаза и перестал дышать, и мы стали звать его и применять сердечно-легочные средства. Но он так никогда и не вернулся в свое тело Мы похоронили его.
   Неделю спустя я ощутил его присутствие. Не слышал его и не видел, но чувствовал. Та его часть, что осталась, искала тело. Я много раз чувствовал это в течение многих лет. И рассказываю вам это потому, что он здесь, стоит сразу под холмом.
   У меня по коже поползли мурашки. Рассказ Мавро задел что-то внутри меня, встревожил. Может, потому, что его рассказ о Ксавье очень напоминал то, что я испытывал, чувствуя присутствие Флако. А может, рассказ о человеке, утратившем часть себя, тронул меня, потому что я и сам чувствовал, что потерял часть себя. Я снова ощутил присутствие призрака и встал.
   - Кто-нибудь хочет воды? - спросил я.
   Никто не хотел.
   - Воду из запасов не трогай, - сказала Абрайра. - Пей из ручья.
   Я пошел к ручью. Он был шириной в десять метров, в форме чаши, как будто специально прорыт. Так выглядят реки с опасными обитателями. Очевидно, они прочищают и углубляют русло, много раз протискиваясь по нему. Но здесь берега ручья поросли кустами. Живший в нем дракон уже несколько лет как мертв.
   Я посмотрел на воду и подумал, стоит ли ее пить. Мысль эта вызвала у меня отвращение, и я решил, что на самом деле не хочу пить. К тому же я использовал этот предлог, только чтобы уйти от Мавро. Вспоминая его рассказ, я чувствовал, как меня охватывает холодок.
   Я пошел вдоль берега ручья, думая о Ксавье, обреченном вечно искать часть себя. Чувствовал себя истощенным и физически, и эмоционально. После стольких лет жизни я все еще ищу страсть, сильную и животворящую. Что я чувствовал? Ощущение пустоты? Наверно, просто насилие, которое ожесточает человека, сказал я себе. В Панаме все вокруг было полно насилием, но я не ожесточался.
   "Это моя броня, подумал я. Она отрезает чувства, делает меня недоступным". Я устал и почти галлюцинировал. Казалось разумным пожертвовать сном, чтобы что-то почувствовать. Я решил, что холодная ванна мне поможет. Раздеваясь, я терял равновесие. Оставил защитный костюм на берегу и пошел в воду. Вода оказалась глубже, чем я думал, и через два шага я погрузился с головой. Поплыл немного, ни о чем не думая, но тут какое-то существо, твердое, как камень, задело меня за ногу. Я торопливо поплыл к берегу и натянул брюки. Достал мачете и прислонился к дереву, закрыл глаза, попытался отдохнуть.
   Купание не принесло мне облегчения. От холодной воды онемели руки, я не чувствовал мачете. Попытался ощутить что-то, но ощущал только холод, отдельные капли, ползущие по коже, ветер, играющий на груди, от него затвердели соски. Но этого недостаточно. Мне нужны не физические ощущения.
   Мне нужна страсть, которую я испытал, когда Тамара засунула мне в грудь крошечное собачье сердце. Тогда я себя чувствовал более живым, чем в любой другой момент своей жизни. "Научись бегло владеть мягким языком сердца". Слова ее составляли основу аргумента, с которым я не мог согласиться. Нельзя упражняться в сочувствии, как упражняешься в ударах по мячу. Мне эта мысль казалась нелепой. Но чувства у нее настоящие. Она дала мне испытать чувство, и я тосковал по нему, как наркоман по зелью.
   Не размышляя, я направился к лагерю Тамары, к холму, над которым висели наблюдательные воздушные шары Гарсона. Взял с собой только мачете и шел в одних брюках. Шел по густому лесу, руководствуясь только своим инфразрением. Земля влажная и густо усыпана сосновыми иглами. Я двигался почти беззвучно. Подошел к основанию холма и нашел небольшую поляну, густо поросшую папоротником и туземными травами. Вверху зашуршали листья, и я замер. С холма навстречу мне сбежало косматое существо, похожее на оленя, его преследовало другое, большего размера, полусобака-полумедведь. Этого хищника я видел в симуляторе, он охотился на снежных полях. И в симуляторе мой лазер только рассердил зверя.
   Они бежали через поляну, и мне негде было укрыться. Я схватился за мачете. Косматое травоядное пробежало мимо, задев меня за левую руку. Морда и пасть у него очень похожи на оленьи.
   "Теперь хищник нападет на тебя", - подумал я и подготовился. Но хищник следил за добычей и даже не повернул ко мне глаз. В последний момент я решил не привлекать его внимание и не рисковать ударом мачете. Он пронесся мимо с запахом грязи и чеснока.
   Плеснула вода в ручье, потом зашумели кусты на том берегу. Я долго ждал. Не знал, насколько обычны здесь большие хищники и не хотел встретиться еще с одним выше по холму. Такой зверь не сможет переварить меня, усвоить мой протеин и жир. Но ведь он об этом не знает.
   Я решил, что лучше поговорить с Тамарой утром и вернулся к своей броне. Глаза у меня отяжелели, в них словно насыпали песка. Полчаса спустя я подошел к берегу, где оставил свое вооружение. Местность заросла кустами, и я пробирался через них. И услышал, как, перекрывая шум воды, хрустнула ветка. Я так хотел спать, что не был уверен, слышал ли это на самом деле. Приближаться не хотел, но понимал, что должен взять свое вооружение.
   Я крикнул:
   - Кто здесь?
   Хотел испугать животное, прячущееся в кустах. И тут же женский голос со странным акцентом отозвался: "Кто здесь?", и его подхватило много женских голосов: "Кто здесь? Кто здесь? Кто здесь?"
   Я подумал - нелепая мысль, - что несколько японок выследили нас и теперь крадут мое вооружение. Прыгнул в кусты и оказался лицом к лицу с существом, похожим на гигантского паука или краба. Черное в тусклом освещении, высотой в метр в плечах, хотя панцирь вдвое шире. Две огромных клешни толщиной с мое туловище. И в каждой клешне по небольшому кусту. Существо размахивало ими, словно преграждая мне дорогу. Мягким женским голосом оно произнесло: "Кто здесь? Кто здесь?" И, по-прежнему держа перед собой кусты, попятилось к ручью.
   Их были десятки, этих гигантских крабов, все они держали перед собой в клешнях кусты и говорили "Кто здесь?", пятясь к воде.
   Я так удивился, что застыл неподвижно. У каждого краба у основания мандибул есть орган, состоящий из нескольких трубок, и из них исходит голос. Последним крабам я крикнул:
   - Анжело! - Они повторили: "Анжело! Анжело!" и с берега ушли в воду.
   Детали защитного костюма были разбросаны вокруг. Гигантские крабы растащили их. Я собрал их и пошел к лагерю. Абрайра не спала, она сидела в пасти черепа. Я рассказал ей о гигантских крабах.