В Каменке, как бы бросая вызов вечным пролетариям, поселился первый "новый русский" - Павел Петрович Ишутин. Только полковнику Гладкову было известно, с каким трудом его сотрудники уговорили Эллу Юрьевну, супругу Павла Петровича, перебраться из областного центра в районный,. Победило самолюбие: отныне её муж не рядовой инструктор по вождению автомашин, а человек состоятельный. На новом месте у него, как по щучьему велению, вдруг появился свой "Автосервис", своя бензозаправка, свой краснокирпичный старинный дом, на котором железную крышу заменили на медную, на первом этаже открыли магазин автозапчастей.
   Элле Юрьевне льстило, что её мужа за глаза называют "новым русским". Потом она узнала, благодаря кому Павел Петрович так стремительно разбогател, и приняла это как должное.
   После упразднения КГБ на его обломках Федеральная Служба Безопасности вязала новую сеть, и сержант Ишутин стал её ячейкой. Все было сделано так, что бывший пограничник оказался преуспевающим бизнесменом. Преуспевающих, конечно, не любят, но уважают. Что и требуется агенту.
   Павел Петрович дал Полунину адрес, где в Мергеле можно остановиться. К сожалению, этим адресом аспиранты не воспользовались: буквально накануне приезда москвичей хозяин дома пенсионер-вдовец уехал к дочери на Волгу
   Мергель уже погружался в сумерки, а москвичи посреди улицы гадали, в какой дом проситься на ночлег. И тут откуда ни возьмись, подъезжает на велосипеде мелкорослый мужчина лет тридцати пяти.
   - Вы к Леонтию ? - спросил он, остановившись. - Он уже в Ахтубе, рыбу ловит. А вам что - ночевать негде?
   - Вы угадали, - улыбнулась Гюзель .
   - У меня глаз - ватерпас, - сказал велосипедист и тоже улыбнулся. Его вытянутое в нос личико покрылось зыбью мелких морщин. - Вы челноки?
   - Мы аспиранты.
   - Ученые, значит. Тогда милости прошу ко мне. У меня всегда люди умные. Понравится - квартируйте. Хоть до самой осени. А осенью, чтоб не топить печь, я перебираюсь к теще, к жене поближе.
   Он сказал, что зовут его Митя, и что фамилия у него пастушья Козинский. Гости тоже назвали себя.
   Так волею случая Полунин и Давлетова стали квартирантами бульдозериста песчаного карьера.
   5
   В Мергеле они уже были трое суток. Но дело, ради
   которого приехали, не продвинулось ни на миллиметр. Утешало, что в роль аспирантов они вошли сразу .
   Помог случай. Сынишка директора местной школы вывихнул ногу и Гюзель на глазах у посельчан выправила вывих.
   - Вы врачиха без дураков, - похвалил Митя свою квартирантку. - Вам бы костоправом... А вы, тут спрашивают, никак фураж заготовляете? Я этим истуканам популярно, что это наука - отбирать всякие там растения. Правильно?
   - Правильно, - подтвердил Семен.
   За три дня аспиранты объездили чуть ли не всю восточную часть Каменного Коржа: ничего важного в поле их зрения не попало. А ведь убийцы тоже колесили по этим дорогам. Встречались "Нивы", "Форды". Однажды кто-то с ветерком проскочил на "Яве". Гюзели показалось, что это Митя. Направлялся в Барановку - соседнее село за суходолом. Был он не один, а с пассажиркой, никак не похожую на его жену Марусю - с ней они тоже познакомились. Маруся крупная, широколицая, светлорусая, а пассажирка, наоборот, маленькая, сухонькая, смуглая.
   Когда Семен и Гюзель вернулись в Мергель, Митя был дома, возился с велосипедом. Он увидел, что они привезли вязанку травы, предложил затененную веранду .
   - Сушите.
   Как ни беден растительностью Каменный Корж, здесь произрастают многие лекарственные травы: мыльнянка, амелия белая, татарник, цыкорий, тысячелистник, кровохлебка. А в одной глубокой расщелине наткнулись на целые заросли адониса
   В эти дни Гюзель познакомилась с некоторыми старушками, знающими толк в лекарственных растениях. Среди них выделялась словоохотливостью Прасковья Никитична Варламова. Травами она лечила овец и коз, умела кастрировать поросят.
   Как-то у неё вырвалось:
   - Люди у нас, как овцы, смирные, необидчивы. Да и я такая. А вот на Сережку Данькина осталась обида.
   - Небось долг не вернул? - предположила Гюзель.
   - Что вы! Сергей брать в долг не позволял ни себе, ни жене, ни своему парнишке, - говорила старушка, перебирая зеленые побеги пижмы. - У них подрастал кабанчик. Его надо было выхолостить. Раньше Сережка меня приглашал, а в последний раз пригласил бог знает кого. Говорят, он ветеринар, но особый. У нас тут обратно появилась немецкая колония. Так он оттуда. Муж хозяйки. А хозяйка - немка. Дебелая баба. А ветеринар, муж, значит, вроде как слабосильный и на немца не похож. И занимается не свиньями. Гадюк разводит. Земля у нас каменная. А что гадюке нужно? Теплый камушек, чтоб на солнышке греться, да чтоб ящерицы бегали, там у них всего этого в достатке.
   - А колония отсюда далеко?
   - За Жабокрюковкой, - и Прасковья Никитична объяснила: - Если ехать прямо по распадку, увидите высокие тополя, а в них - старые каменные строения. Это и есть колония. Ее теперь называют фермой. Но прежнее название осталось. Сразу и не выговоришь, язык сломаешь. Фейергрот, что ли.
   - А Жабокрюковка? Это село?
   - Было село... Дворов тридцать осталось. Бегут люди. От гадюк. А Сергей хоть и приглашал гадючьего ветеринара, а в Жабокрюковке сам же ему напакостил. Вот и поплатился...
   Вернувшись от Прасковьи Никитичны, Гюзель передала мужу этот разговор. Напрашивался вопрос: мог ли ветеринар из немецкой колонии умертвить семью Данькиных? Он кастрировал поросенка ровно за неделю до трагедии. Где он был в день гибели Данькиных?
   На вопросы требовался ответ. А его можно было получить только с помощью Ишутина.
   В поселке был телефон в конторе песчаного карьера. Но по телефону многое не скажешь. И письмо не пошлешь: в связи с трудным финансовым положением министерство закрыло в Мергеле почтовое отделение. Можно письмо передать оказией - из Мергеля ходят самосвалы на Каменский завод ЖБИ. Но водители народ любопытный - обязательно прочтут, поинтересуются, что связывает московских аспирантов с каменским "новым русским".
   Так что сообщить о себе можно было только по телефону.
   - Скажем, что мотоцикл обломался.
   - Правильно, Сеня. И мы имеем право вызвать мастера.
   В контору Семен отправился с Митей, чтоб тот упросил сторожа допустить аспиранта к телефону. По дороге Митя, гоняя по синим губам сигарету, недоуменно пожимал плечами:
   - Из-за какого-то реле беспокоить фирму? У нас в карьере не мастера, а звери.
   - Но звери потребуют магарыч, - напомнил Семен.
   - Само-собой, - соглашался Митя.
   Он и сам бы не прочь подзаработать, но много ли возьмешь с бедного аспиранта? Митя шел как проводник: рабочий день уже давно закончился, и кабинет директора, где стоял телефон, мог открыть только Пахомич, сторож. По словам Мити, он ему доводится приятелем. Уходя на пенсию и устраиваясь сторожем, Пахомич якобы передал Мите свой бульдозер.
   В дымку, словно в цементную пыль, садилось солнце. В горячем воздухе носились голодные стрижи, собирая небесную добычу. На карьерном дворе было тихо, как на кладбище. Брошенная где попало землеройная техника свидетельствовала, что до завтрашнего дня здесь никто не появится. Но уже за километр навстречу Мите и Семену выскочили две крупные дворняги.
   - Не боитесь, - покровительственно сказал Митя. - Они гавкучие, но не кусючие. Светлый кобель - это Билл. Суку тоже зовем ласково, - и тут же позвал: - Маргарет! Маргарет! Ах, ты сука! А ты, Билл, все ещё кобелюешь. Гляди, а то и тебя, как президента, прижмет какая-нибудь Моника.
   Митя ласково потрепал собак за холку. Дворняги, как обычно ожидая чего-нибудь съестного, тянулись мордами к Митиной руке, его спутника подозрительно обнюхивали.
   Из диспетчерской выглянул кряжистый дед с бородой приходского священника. Это и был сторож Пахомич. Митя познакомил его с "ученым человеком". Но "ученость" на сторожа не произвела никакого впечатления, его глаза с хитрым прищуром словно говорили: а кто теперь не ученый? Он открыл директорский кабинет, и пока Семен дозванивался до Ишутина, друзья-приятели достали из ящика стола ободранные шахматы, стали играть по-шашечному.
   Телефон "Автосервиса" молчал. Молчал и квартирный. И вдруг кто-то из шашистов произнес:
   - ... ну который приезжал на похороны к Данькиным.
   Не отнимая от уха трубку, Семен стал прислушиваться к разговору.
   - И этого, значит, прихлопнули, - вздыхая говорил Пахомич. - А был такой парняга!.. Помню-помню. И на Севере и здесь в одной были партии.
   - Это уже не первый.
   - А кто еще?
   - Остапец . Кирюшка.
   - Где ж его?
   - Нашли в кювете...
   Наконец отозвался квартирный. Семен узнал голос Эллы Юрьевны, жены Ишутина. Слышимость была отвратительная - рядом с ишутинским телефоном работал телевизор, четко угадывалась передача "Санта Барбары".
   - Пригласите, пожалуйста, Павла Петровича.
   - А его нет. Позвоните завтра .
   Тон Эллы Юрьевны свидетельствовал, что её не вовремя оторвали от сентиментальной передачи.
   - Я взял у вас напрокат "Урал".
   - Ну и что?
   - Звоню из Мергеля. В мотоцикле что-то с реле.
   - Позвоните завтра, - повторила она.
   - Передайте Павлу Петровичу, обязательно передайте, - настаивал Семен. - Реле забарахлило.
   Это реле он придумал как условный сигнал: что-то с реле, значит, срочно требуется встреча. Передаст ли она Павлу Петровичу? Она может и забыть. Ведь женщина смотрит "Санта-Барбару" - отключилась от действительности. Чтоб жизнь не казалась такой мрачной. Но у Эллы Юрьевны благодаря её мужу жизнь была ещё сносная. Муж частник, владелец "Автосервиса", к нему обращаются за помощью , а за спасибо теперь никто никому не поможет.
   Из конторы Семен и Митя возвращались в сумерки. Над карьером уже осела цементная пыль. но в воздухе сна ещё ощущалась, стесняла дыхание. До самого поселка их сопровождали кобель Билл и сука Маргарет. Митя с гордостью рассказывал, почему их назвали столь авторитетными именами:
   - Умные... До чего же умные...
   Ждал Семен, что Митя поделится новостью, как поделился с Пахомичем: убили-то Данькиного товарища, а значит, и Митиного.
   Но об убийстве Остапца Митя не проронил ни слова, может посчитал: интересно ли московскому аспиранту выслушивать местные убийственные истории? В Москве убивают каждый день и самые страшные показывают по телевизору , Митя рассуждал просто : где теперь не убивают? Вот уже и Каменский район не отличается от многих. И отсюда люди потихонечку переселяются, но не в райцентр, а дальше - на север. Боятся. А чего? Но не гадюк же, о которых случайно упомнила Прасковья Никитична. Недавно убили милиционера. Чуть раньше - Данькиных. Нет ещё одного, видимо имел в виду Кирилла Остапца. Говорят, что некоторых отравили газом. И неизвестно, что страшнее - укус змеи или газ? А может, все-таки пуля? По радио сообщали, что одних только автоматов Калашникова изготовили 70 миллионов. А на потоке уже автомат Никонова. Этот бьет с минимальным рассеиванием и наводкой служит электроника. Так что если задумаешь кого убить - не промахнешься.
   Все это знал и капитан Полунин, но откуда знал бульдозерист Козинский? А с ним на эту тему не поговоришь. Историку полагается допытываться о прошлом Каменного Коржа.
   - Где-то тут у вас колония.
   - Фейергрот?
   - Кажется, так. Там , говорят, можно найти редкие лекарственные травы.
   - Кто это вам трекнул?
   - Прасковья Никитична.
   - А она вас предупредила, что там водится?
   - Предупредила.
   - Вот и я предупреждаю. Фейергрот - жуткое место. Гадюки там редкие! Раньше там такие не водились,
   - Когда это "раньше"?
   - До графини. Зовут её Луиза Цвях Может, слышали? Фермерша. Богатая стерва. Это она с собой привезла мужа, а тот - гадюк. Он их выпустил на волю.
   - Зачем ?
   - "Зачем"... Чтоб мы туда свой нос не совали. Немцы - они ушлые. Они тут поселились лет сто назад, а может, к двести. Все делали добротно, для себя... Видели, наша печка в изразцах? Это ещё мой дед наковырял, когда колония пустовала. И кирпич оттуда. А вот стены разобрать не получилось. Уже не дед, а отец ломал их динамитом - стоят. Теперь вот графиня вернулась. Все восстановила. Изразцы выписала из самой Германии. Так что немцы это немцы. Словом, Цвях...
   Семен, скрывая иронию, тоже решил блеснуть знаниями :
   - Цвях - по-украински "гвоздь".
   - Ха! - удивился Митя. - Да у них там, на Украине половина слов немецких. И цукор. И майстер. И дах. Крыша, значит. А брук? А нафта? А гас? Керосин, значит. А люфт? - Митя сыпал немецкими словами, ставшими украинскими.
   Семен его остановил:
   - Допустим, люфт и наше слово.
   - Ну да, - не возражал Митя. - Я его с матерком употребляю. Когда ремонтирую бульдозер.
   - А откуда вы так знаете украинский? Это же теперь иностранный?
   - У нас тут приблудился один западэн, - сказал Митя. - Он трекал, что его Галычина отойдет к Германии. Якобы они с германцами одной культуры. Трекал, что и Каменный Корж тоже будет германским.
   - На каком основании?
   - "На каком..." И ежу ясно! - воскликнул Митя. - Немцы-то возвращаются! Вот вы спросили про колонию, про этот Фейергрот. Там хозяйка - немка. Графиня, Луиза Вильгельмовна. И хозяйство ведет по-немецки : скупает козью шерсть. А шерсть у неё расчесывает машина, а другая - платки вяжет. И всего два мастера. Она их из Германии выписала. А наши бабы вяжут вручную. Как им за немцами угнаться?
   - А если и наши купят машины?
   - А где у нас валюта? Луизе Германия помогает. Она же - графиня.
   - При чем тут титулы? Нашим хуторянам может государство помочь.
   - Ха! - Митя громко рассмеялся. - Догонит и ещё раз поможет.
   Чутье Семену подсказывало, что ферма графини Цвях хозяйство загадочное. В поселке ходили слухи, что якобы Сергей Данькин , будучи у родителей в Жабокрюковке - дело было в начале марта, чистил овчарню и наткнулся на клубок гадюк, стал острой лопатой им рубить головы. Все село сбежалось смотреть. А вечером на вездеходе приехал муж Луизы, собрал в брезентовый мешок битых и недобитых гадов, увез с собой.
   Сельчане обратили внимание, что по-русски он говорил не так, как иностранцы, без акцента, но каждое слово произносил медленно, отчетливо, будто диктовал.
   Отец Сергея, Ермолай Никитич, когда отмечали девять дней сыну, шепотом намекнул :
   - За гадюк отомстили.
   Вроде и произнес это шепотом, но вскоре и Мергель и Жабокрюковка кипели злобой: вот и тронь гадюку.
   Все эти разговоры дошли и до слуха москвичей и само собой напрашивалось: кто же такие графиня Цвях и её четко говорящий по-русски супруг? Расспрашивать того же Митю или Прасковью Никитичну не следовало чтоб у тех не закралось сомнение: тем ли занимаются аспиранты?
   Внести ясность мог Павел Петрович. Но он не появился в Мергеле ни на следующий день, ни на следующую неделю.
   А время торопило. За три весенних месяца в Каменском районе произошло уже пять убийств: троих Данькиных, капитана Довбышенко и каменского экспедитора.
   - Кто он, этот экспедитор и как он связан с Данькиным? - На этот резонный вопрос лейтенанта Давлетовой капитан Полунин ответил :
   - Надеюсь, в милиции знают.
   - Ну раз надеешься, едем в Каменку. Завтра же.
   - Поеду я один. - сказал Семен. - У меня есть повод: забрать папку для гербария и сообщить в "Автосервис" о поломке. Ты по-прежнему работаешь с Прасковьей Никитичной. Сделай так, чтоб она посоветовала нам посетить Жабокрюковку. Я уверен, что жабокрюковские видели убийцу капитана Довбышенко.
   Гюзель напомнила:
   - А Митя пусть не сомневается, что реле вышло из строя.
   - Сделаю.
   - А может, все-таки дозвонишься до Павла Петровича?
   - Попробую.
   Семен опять наведался в контору, но уже без проводника. Пахомыч открыл ему кабинет как старому знакомому.
   - Входи, аспирант, - показал жестом руки. - Слышал, слышал... Вот и возьми напрокат. Эти предприниматели-работодатели подешевке нахапали старья и делают навар. Нынче техника - вся донашивается... А что там с реле? Может, я взгляну?
   - Спасибо, Пахомыч... Был бы мотоцикл мой... В чужое лучше не заглядывать.
   - И то правда, - согласился бывший бульдозерист.
   В этот раз Семен дозвонился почти сразу. Но опять Ишутина дома не оказалось. Элла Юрьевна просьбу передала, когда муж звонил из области. Павел Петрович ставил в известность, что в Мергель заедет на обратном пути.
   - Ну что? - полюбопытствовал Пахомыч.
   - Обещают. Будет сам главный.
   Сторож безнадежно махнул рукой:
   - От главных проку мало... У нас тут убили нашего знакомца. Всю его семью. А потом и милиционера. Понаехали главные. На фуражках пудовые хищники.
   - И нашли убийцу?
   - А он что, убийца, будет ждать, когда на него нацепят браслеты? После Данькина таким же макаром уложили Усманова. Слышали, небось?
   - Нет, не слышал. Да и когда нам прислушиваться?
   "Ах, вот оно что! Митя говорил об Усманове".
   - А уложили Усманова под Луганском, - продолжал Пахомыч. - Ему хотелось высказаться. - Никак не возьму в голову, как он там очутился? Может, решил взглянуть на гривню? У них там в ходу древнерусские монеты.
   О подробностях убийства Усманова Сергей расспрашивать не стал. Уже через два дня об этом убийстве знал весь Мергель.
   Рустам Усманов, житель татарского селения Табеев Стан, был на Каменном Корже человеком известным, работал в одной бригаде с Данькиным, Ситником, с Остапцом. Уже напрашивался вывод: кто-то отстреливал бригаду. Но зачем? Тогда уж надо было начинать с бригадира. Но бригадир - Валерий Шут - житель Барановки, недальнего села, вдруг куда-то выехал, никому не оставил адреса.
   На второй день после повторного посещения конторы Семен был встречен сторожем. Тот шел с ночного дежурства.
   - Вы историк?
   - Историк.
   - Я всю ночь думал, как бы вам сообщить одну любопытную вещь.
   Семен насторожился: любопытной вещью могло быть разве что очередное убийство.
   - Вы к бабам интерес имеете?
   - Смотря к каким. - Семен усмехнулся. От души отлегло:
   никого больше не убили.
   - К бабам каменным.
   - К этим - да.
   - Ну так вот, - продолжал Пахомыч. - Наш учитель насобирал этих самых баб целый гарем. Они у него были в саду, как статуи на острове Пасхи. Ей бо.
   - А где живет ваш учитель?
   - Учитель умер. А каменных баб купила графиня.
   - Луиза Цвях?
   - Вы с ней уже знакомы?
   - Митя рассказывал.
   - И про каменных баб?
   - Про каменных баб не рассказывал.
   - Это на него похоже. Шельмец. - Пахомыч покачал волосатой головой. В прошлом месяце мы ещё одну откопали. Она у Мити. Хочет продать, а не знает кому. Может, вы, как человек ученый, найдете ему покупателя?
   - А что графиня?
   - А ну её. Те уже в Германии. А может, она вам, ну эта баба, приглянется?
   - Если предложит. Ну и если цена...
   - А вы поторгуйтесь. Он за бутылку допинга...
   - За бутылку?
   - Ну, за бутылек.
   - Это сколько?
   - Шесть поллитровок.
   - Я подумаю.
   Встреча с Пахомычем утвердила Семена в мысли, что серия убийств не стечение случайностей. Тут уже просматривается система. Ведь Сергей Данькин и Остапец , убиты одним способом: без следов насилия. Оставалось уточнить, как был убит Усманов.
   Круг знакомых Данькина наверняка был широк. И кто-то , из числа буровиков будет следующей жертвой.
   - Потенциальную жертву уже можно вычислить, - говорил Семен.
   - Жертву, но не убийцу, - уточнила Гюзель.
   - А вычислим жертву - предотвратим убийство. И тут нам нужен Павел Петрович. Мы с тобой - одна рука, а хватать убийцу нужно двумя.
   - А может, убийц?
   - Может и убийц, - согласился Семен. - Тут,видимо целая банда. Орудует по плану. А план ей предложил заказчик.
   - Твое доказательство?
   - Кому-то помешала бригада Валерия Шута.
   - Рядовые рабочие?
   - Да, Гюзель. Может быть помешали рядовые рабочие. Рядовые! Вот в чем парадокс нашей действительности!
   6=
   Если капитан Полунин и лейтенант Давлетова искали способ, как предотвратить очередное убийство, полковник Гладков вычислял денежных людей, которые нанимают киллеров на подобные убийства. Результат был пока что нулевой,
   Но в ходе вычислений голову не покидала мысль, что просто так психически здоровые люди ради своего удовольствия не убивают.
   В большинстве случаев заказчиков убийств движет материальный интерес: покупаю подешевле - продаю подороже. В этом сущность современного рынка. Теперь продается и покупается все и не в последнюю очередь совесть. Была бы выгода.
   Но какая выгода уничтожать нищих, тех же Данькиных? Денег у них, как и у большинства мергелевцев, не было. Глава семьи, хоть и работал бульдозеристом, забыл, когда последний раз держал в руках свою получку. Правда, была у них корова, кабанчик и десяток кур. Но убийца этой их частной собственностью побрезговал.
   Полковник Гладков держал под личным контролем несколько районов России, где убивали, как ни удивительно, вот так, как в Мергеле - ни за что, даже не имитируя грабеж.
   В Челябинской области кто-то удушил семью инженера-технолога. Технолог еле сводил концы с концами, чтоб выживать.
   В Архангельской области кто-то расстрелял из Калашникова артель старателей. Старатели вроде бы искали серебро. У артельщиков было чем поживиться: часы, деньги, инструмент - ничего не тронули.
   В Ленинградской области вырезали семью фермера. На освободившиеся гектары никто не пожелал селиться. Может, и поселились бы, будь тут пахотное поле или зрелый, годный для продажи лес. На фермерских гектарах не росла даже лесная ягода. Был сенокос, где выгуливали бычков. Но хозяйство не было рентабельным, держалось на энтузиазме обнищавшей семьи, которая пять лет назад покинула Питер, чтоб не голодать.
   Таких районов, где люди опасаются пускать корни, с каждым годом все больше. Опасаются потому, что знают: рано или поздно убьют, ведь земля становится товаром.
   Если денежному предпринимателю этот товар приглянется - биржа киллеров не пустует. Киллеры тоже люди, тоже хотят делать бизнес.
   Полковнику Гладкову многое было понятным: Россия вползает в капитализм, притом, своеобразный: идет интенсивное перераспределение собственности. А где что-либо перераспределяется, там и поножовщина.
   Когда обыкновенные, традиционные бандиты делят между собой добычу, да уже хватившие по стакану крепкого, обязательно хватаются за ножи. А тут расхватывается огромная богатая страна! Кто больше схватил - тот сразу уже олигарх. В руках олигархов не допотопное перышко в виде дамасского кинжала, а личная охрана, превосходящая дивизию военного времени. И когда олигархи хватают друг друга за горло, их поножовщина вырастает до размеров чеченской бойни, причина - земля с её богатствами. Тут все логично.
   А вот в том, что творилось в сельской российской глубинке, когда убивали нищих работяг, полковник Гладков логики не находил; люди бедные, земли бедные, но бедным не дают селиться даже на бедных землях.
   Николай Николаевич, сам в прошлом человек деревенский, из работящей крестьянской семьи, искал разгадку в столице. А тропа к этой разгадке вела все-таки в российскую глубинку.
   Полковник очень надеялся на своего молодого сотрудника, переведенного из военной контрразведки в отдел по борьбе с терроризмом.
   Этот молодой сотрудник не новичок в розыскной работе. Да и жена его, по свидетельству её начальников, несмотря на юный возраст, уже вполне сложившийся профессионал.
   Не часто мужу и жене приходится давать одно задание. Тут могут быть досадные ошибки, недоразумения, порой немаловажную роль играет настрой. Но если в семье любовь да согласие, то любое задание супругам-чекистам по плечу. Полковник судил по себе. Ведь и он с женой начинал работать в паре. Но после рождения дочери жена вынуждена была перейти на другую работу избрала стезю педагога и на ней преуспела, стала кандидатом наук, доцентом, преподавателем в вузе, который славится добротной подготовкой научных кадров. И дочь стала женой чекиста.
   Полковник по-доброму завидовал своему молодому сотруднику. Это великое счастье - муж и жена одной профессии. У чекистов это очень трудное счастье.
   Каждый день полковник Гладков вносил в свой служебный блокнот известные только ему пометки. Сейчас они касались работы супругов Полунина и Давлетовой.
   На Каменном Корже они уже были две недели. За это время там произошло ещё одно убийство, по почерку похожее на предыдущие.
   На Украине при невыясненных обстоятельствах убит рабочий геологоразведочной партии, уроженец Каменного Коржа Рустам Усманов. Буровики искали газ возле хутора Попельного. На буровую заехал незнакомый мотоциклист, передал Усманову, что к нему приехала жена. Остановилась в Попельном.
   Бригадир отпустил рабочего до утра. Но утром Усманов на смену не прибыл. Спустя неделю нашли его труп в посадке. Рабочий был удушен каким-то неизвестным газом. Эксперт предположил, газ нервно-паралитический, зорин или зоман. Эти два типа 0В немецкого происхождения, в свое время американцы их опробовали на вьетнамцах.
   Повторная экспертиза ничего нового не добавила. Рустам Усманов - по свидетельству врачей, у которых он проходил диспансеризацию - никогда на сердце не жаловался. А тут вдруг - паралич сердечной мышцы.
   По заданию полковника Гладкова Павел Петрович побывал в соседнем государстве, как бизнесмен встретился с местными предпринимателями, посетил авторынок, загрузил свой вместительный "Форд" дефицитными иномарочными запчастями, в частности узлами для "Таврии", которая в России считается тоже иномаркой, а заодно - это было главным в его поездке - по неофициальным каналам заполучил все следственные материалы по делу гибели рабочего Усманова.
   Ночью, зная расположение пограничных постов, минуя обе таможни, Ишутин вернулся в Каменку. В городке никто не заметил его отсутствия.