Тарлтон умолк, удовлетворив интерес сержанта, и снова троица стала продвигаться к югу в полном молчании.
   На шестой день пути похолодало. В осеннем воздухе закружились первые крупные снежинки.
   Лагерь шайенов они увидели вечером этого дня. За невысоким хребтом на северном берегу Уошито стояли сотни конических типи, над которыми струились белесые тонкие дымки. Огромный лошадиный табун пасся в стороне от стойбища, на западном широком лугу. Вниз по реке, за большой излучиной, располагались лагеря других индейцев.
   — Черт возьми! — ругнулся Тарлтон, лежа на заснеженном кряже и дуя на замерзшие пальцы. — Пауни были правы. — Он прищурил глаза, всматриваясь вниз. — Восточнее шайенов разбили лагеря арапахо, команчи и кайова.
   — У Кастера прибавится забот, — шмыгнув носом, просипел Брэйди.
   — И головной боли, — прибавил Дэйлмор. — Если начнем бить шайенов, то те индейцы вряд ли останутся в стороне.
   Разведчики некоторое время провели на верхушке кряжа, осматривая и запоминая местность, а затем бесшумно спустились вниз, к подножию и, прыгнув на лошадей, отправились на север.
 
   Подполковник Кастер мог быть доволен. До северного кряжа, господствующего над берегами Уошито, его войско дошло незамеченным. Все складывалось как нельзя лучше.
   Он стоял на вершине кряжа с офицерами и, поеживаясь от утреннего холода, смотрел вниз, на обширный лагерь южных шайенов, погруженный в стелющиеся над поверхностью земли полосы дыма и тумана. План атаки на зимнее стойбище он выработал еще на пути к Уошито, сообразуясь со сведениями Брэйди и Тарлтона, и теперь ему становилось ясно, что ничего в этом плане не изменится. Майор Джоэл Эллиот со взводом кавалеристов переправится через реку западнее лагеря и ударит по шайенам оттуда. Сам же командир во главе основных сил перевалит через кряж, чтобы смести на пути все, что попадется под копыта Седьмой Кавалерии. Его беспокоило то, что в долине шайены были не одни, но он надеялся на внезапность и свое военное счастье.
   «Эллиот уже, наверное, занял позиции, — подумал Кастер. — Кажется, пора!»
   Он достал подаренные Шериданом золотые часы и посмотрел на циферблат. Было семь часов утра 27 ноября 1868 года.
   — Ногу в стремя! — отдал он приказ приглушенным голосом.

Глава 19

   Ванбли Сапа проснулся от холода, к утру заполнившего типи его шайенского дяди, Короткого Копья. Он передернул плечами и поплотнее закутался в мохнатую бизонью шкуру, намереваясь еще как следует вздремнуть до наступления рассвета.
   Попытки заснуть оказались напрасными — сон не приходил. Юноша открыл глаза, устремив взгляд в темноту. Рядом раздавалось мерное посапывание спящих родственников — хозяина жилища, его жены и троих сыновей. К нему в голову полезли разные мысли, и постепенно они сконцентрировались на событиях вчерашнего дня.
   Как и все люди в лагере, Ванбли Сапа с нетерпением ждал возвращения Черного Котла и Маленькой Шкуры из форта Кобб, куда они поехали, чтобы повидаться с генералом Хейзеном. Поскольку в южных прериях начали циркулировать упорные слухи о возможном походе Длинных Ножей, вожди решили лично проверить достоверность этих слухов и заверить генерала в мирных намерениях шайенов.
   И вчера они вернулись. Черный Котел сказал, что Твердый Зад Кастер (так шайены прозвали подполковника за то, что он мог неделями, не слезая с коня, преследовать индейцев) был действительно на Тропе Войны, но охотился он за враждебными индейцами. Еще он сказал, что Хейзен посоветовал ему не волноваться на этот счет, ибо южные шайены разбили на берегах Уошито мирный лагерь.
   Так говорил Мотовато, Черный Котел. Но он передал слова белого генерала, и они не принесли успокоения многим, Ванбли Сапе в том числе. Он не верил белым людям. Они часто лгали. Единственный белый человек, которому он мог довериться, был его друг Тэ-ви-то, служивший в форте далеко-далеко на севере.
   Ванбли Сапа представил себе северные кочевья оглала и не сдержал вздоха. Хоть он и остался круглым сиротой, там была его родина, там остались его друзья. Он планировал вернуться домой в начале осени, но случилось непредвиденное. На бизоньей охоте его лошадь попала копытом в нору луговой собачки, и он, выскочив из седла, сломал себе ногу. Перелом оказался сложным. Выздоровление затянулось до глубокой осени. Лишь к концу ноября он стал смело наступать на сломанную ногу. Только теперь, когда в прерии пришла настоящая зима, об обратном путешествии не могло быть и речи. Поворочавшись с боку на бок, Ванбли Сапа понял, что уже не заснет. Услышав за кожаными стенами жилища потрескивание костра, он захотел покурить. Не найдя в остывшем пепле очага уголька для своей трубки, он накинул на плечи старое одеяло, вышел наружу и направился к горящему невдалеке небольшому костру, у которого сидела на корточках старая женщина с дымившейся во рту трубкой.
   — Прохладное утро, — сказал он, присаживаясь рядом.
   Старуха повернула морщинистое лицо в его сторону.
   — А-а, молодой оглала… Выпало много снега. Холодней, чем в утробе Зимнего Великана, который насылает в прерии стужу.
   — Старики говорят, в этом году будет холодная зима.
   Юноша извлек из костра горящую хворостину и раскурил трубку.
   — Я не увижу этой зимы, — мрачно прошамкала старуха, не сводя взгляда с танцующих язычков огня.
   — Отчего так? Болезни?
   — Сюда идет Твердый Зад.
   Ванбли Сапа с уважением взглянул на свою собеседницу. Даже у нее, старой, дряхлой женщины еще сохранился здравый смысл, чтобы осознать грозящую опасность.
   — Ну, он идет на юг побить дурных индейцев, — попытался он успокоить ее и себя. — Так сказали вожди.
   — Для Твердого Зада все краснокожие — дурные люди.
   — Если бы Черный Котел думал так же, как ты, старая, то шайены давно бы уже ушли на север, откуда Красное Облако выгнал всех солдат и где нет Кастера.
   — Может быть. Но белые отняли у вождей храбрость и легко приручили. Они никогда не поведут народ на твою родину, оглала.
   Старуха тяжело поднялась на ноги, погладила шершавой рукой голову Черному Орлу и заковыляла к своему типи. Не пройдя и десяти шагов, она остановилась.
   — Эй, юноша, — раздался ее старческий дребезжащий голос.
   — В чем дело? — откликнулся Ванбли Сапа.
   — Взгляни своими зоркими глазами вон на ту вершину, — подняв голову, она указала рукой на кряж. — Кажется, там наши лошади. Как они забрели туда?..
   Не успел Ванбли Сапа поднять глаза, как в мертвой ноябрьской тишине прозвучал резкий выстрел. Старуха слабо вскрикнула и, неуклюже взмахнув руками, повалилась лицом в выпавший ночью снег. Это был действительно последний в ее жизни снег.
   Громкие звуки трубы в следующее мгновение вывели юношу из охватившего его оцепенения, и он что было мочи прокричал на весь сонный лагерь:
   — Солдаты!.. Солдаты!..
   Со стороны кряжа раздался стройный залп карабинов. Несколько пуль просвистело мимо Ванбли Сапы в зловещей близости, остальные прошили кожаные стены индейских типи, всполошив жителей лагеря, которые опрометью выскакивали наружу с перекошенными от страха лицами.
   «Это уже было с южными шайенами, — пронеслось в уме Ванбли Сапы. — На Сэнд Крик».
   Он бросился к своему типи, сталкиваясь по пути с испуганными женщинами, стариками, воинами и детьми, в неописуемом беспорядке метавшимися вокруг. Совсем другая обстановка складывалась у жилища его дяди. Тут не слышалось ни воплей, ни криков. Короткое Копье был на редкость хладнокровным, рассудительным человеком и опытным младшим вождем. Еще неделю назад, предвидя налет Длинных Ножей, он поставил задачу своим сыновьям и племяннику каждый вечер приводить из табуна лошадей. В случае опасности они должны быть под рукой, говорил он. Его примеру последовали некоторые соседи, и, как оказалось, не зря.
   — Ванбли, быстро оденься и возьми оружие! — увидев племянника, приказал он.
   Ванбли Сапа нырнул в типи, в мгновение ока натянул на себя теплые штаны и куртку из лосиной кожи и, схватив ружье, томагавк и лук с колчаном стрел, выскочил наружу. Спустя секунду он уже сидел верхом на своем крапчатом мерине.
   — Что делать, Короткое Копье? — раздавались голоса соседей. Одобряюще взглянув на жену и сыновей, он крикнул:
   — Вперед, через Уошито, вон к тому леску!
   Лесок из тополей, вязов и ив рос на другом берегу, и множество людей уже мчалось к нему, надеясь обрести там убежище. Едва Короткое Копье тронулся с места, как из этого леса прозвучал залп карабинов, и большая толпа женщин, стариков и детей отхлынула назад, оставляя на снегу убитых и раненых.
   Длинные Ножи опередили индейцев, заняв за деревьями надежные позиции.
   — Люди!… — Голос Черного Котла узнали все. — Оставайтесь на месте! Это ошибка… Я поеду к солдатам и скажу им, что это ошибка.
   Старый вождь поехал навстречу войскам Кастера, которые уже пустились по склону и перестраивались в боевую линию у подножия кряжа.
   Мотовато, Черный Котел, последний из великих вождей шайенов, приостановил бег лошади в двух десятках ярдов от солдат.
   — Я — Черный Котел, — начал он, ударив себя в грудь. — Я вождь мирных шайенов.
   — Проделайте в этом черном, закоптившемся котелке несколько дырок, — послышался отчетливый приказ из солдатских рядов. — Ему пора на свалку.
   Загремели выстрелы, и изрешеченный пулями старый миролюбивый вождь скатился с лошади. Через минуту кавалеристы промчались по его бездыханному трупу, направляя огонь своих карабинов по жилищам и обезумевшим от ужаса людям.
   Короткое Копье колебался недолго. У него и у тех, кто сплотился вокруг него тесной группой, не было иного выбора, кроме как попытаться пробиться к лагерю племени арапахо, располагавшемуся в нижнем течении Уошито.
   — К арапахо! — скомандовал он. — По этому берегу… Быстро!
   Солдатам, попытавшимся пресечь этот маневр кучки отчаянных шайенов, не повезло. Напор был слишком неожиданным и сильным, чтобы его остановить. Многие кавалеристы, нашпигованные свинцом индейских ружей и стрелами, попадали в снег, остальные — человек десять — разбежались в разные стороны, как уличные кошки перед сворой неудержимых дворовых псов. В лагере арапахо Царили страх и неуверенность.
   Желтый Медведь, главный вождь селения, давний друг Черного Котла, первым бросился к прорвавшимся шайенам.
   — Что творится в верхней долине, у Черного Котла?
   — Длинные Ножи! — прерывисто дыша, сообщил Короткое Копье. — Их очень много.
   — А Черный Котел… — начал было вождь арапахо.
   — Убит!.. Все мы будем мертвы, если сейчас не дадим отпор Длинным Ножам.
   Желтый Медведь был потрясен.
   На лагерь шайенов совершено нападение. Его друг, старый Мотовато, мертв. Опасность грозила и арапахо.
   — Желтый Медведь! — гаркнул Короткое Копье — Не время колебаться. Собирай воинов. Шайенам нужна помощь.
   — Да, ты прав. Я созову воинов.
   Когда у западного конца селения арапахо сгрудились все способные носить оружие бойцы, Короткое Копье объяснил Желтому Медведю положение в лагере шайенов.
   — Солдаты заполонили нашу деревню. Нас мало, чтобы прямиком идти туда, но вполне достаточно для уничтожения отряда Длинных Ножей, который засел в леске напротив лагеря… Знаешь, где это место?
   — Конечно. Мы пойдем туда и прикончим тех Длинных Ножей.
   — Помоги нам, Химавихийо! — подняв лицо к небу, произнес шайенский младший вождь.
   — Помоги нам, Вакантанка, — обратился к своему богу Ванбли Сапа на родном наречии.
   Желтый Медведь и Короткое Копье договорились добраться до леска без шума. Кастер не должен знать о готовящейся атаке на тех, кого он послал на правый берег Уошито.
   И индейцы добились своего. Ведомые Желтым Медведем и Коротким Копьем, они ворвались в лесок и не оставили солдатам никаких шансов. Ни один из тридцати не уцелел, включая командовавшего ими майора, которого, как позднее выяснилось, звали Эллиот.
   Покончив с отрядом Длинных Ножей, индейцы вернулись к стоянке арапахо.
   Туда к этому времени начали прибывать разрозненными группами команчи и кайова, расписанные боевой раскраской, вооруженные ружьями, копьями и луками.
   Вскоре не менее восьмисот воинов трех племен и горстка спасшихся шайенов ждали решения короткого военного совета. Он завершился одновременно с возвращением в лагерь арапахо нескольких разведчиков на взмыленных лошадях.
   — Солдаты угнали всех лошадей! — кричал один.
   — Они добивают шайенов! — вторил другой.
   — Подожжены жилища!
   — Твердый Зад готов двинуть свои войска против наших лагерей!
   — Нет, он уже идет сюда!
   Эти новости подхлестнули вождей и воинов, разожгли их боевой пыл. Вскоре индейское войско беспорядочной массой двинулось навстречу Длинным Ножам Кастера.
   Дикая картина этого движения надолго запечатлелась в памяти Ванбли Сапы. Разрисованные символами, с яркими щитами, длинным копьями и блестящими томагавками индейцы решительно шли в бой. Представители четырех самых значительных племен южных прерий пели свои лучшие военные песни, охваченные одним желанием: наказать белых пришельцев за налет на лагерь шайенов и предупредить их дальнейшее продвижение на восток.
   Находясь в гуще воодушевленных индейских воинов, Ванбли Сапа громко пел песню Лисят — прославленного военного общества оглала, в которое он вступил перед отъездом к шайенам:
   Я — Лисенок из оглала,
   Я храбр и иду в бой,
   Я храним Вакантанкой.

Глава 20

   Расстреляв Черного Котла, кавалеристы неудержимым потоком хлынули на стоянку, ведя огонь по вигвамам и по выскакивающим из них жителям.
   Кое-кто из взрослых воинов пытался отвечать огнем на огонь, но подавляющая часть индейцев не думала ни о чем, кроме как о спасении. Посчитав тополиный лесок безопасным местом, индейская толпа бросилась туда. Свинцовый ливень заставил ее с потерями развернуться и бежать вспять.
   Лишь небольшой группе верховых индейцев удалось с боем прорваться вниз по левому берегу Уошито к лагерю арапахо. Остальные кружились пешими по стоянке, выискивая возможность избежать солдатских сабель и пуль и скрыться. Дэйлмор скакал в гуще орущих кавалеристов, на ходу разряжая свой винчестер. Но стрелял он скорее по инерции. Его пули летели куда угодно, только не в индейцев. Вплоть до этой битвы он любил армейскую жизнь как никто другой. Теперь, впервые за четыре года службы на границе, он почувствовал отвращение к своей профессии. В шайенском лагере почти не было воинов. Там были дети, старики, женщины, и их убивали, их потрошили, их резали живьем.
   Дэйлмор видел, как солдат одним ударом сабли снес головы и матери и ребенка, которого она держала на руках, как лицо древнего старика превратилось в кровавое месиво, когда в него попало сразу несколько пуль, как маленький мальчуган был буквально втоптан в землю подкованными копытами рослых кавалерийских лошадей. Это были страшные моменты резни, и Дэйлмора захлестнули стыд и раскаяние за то, что Кастер напал на мирный лагерь, за то, что он — солдат, участвующий в этом грязном деле. Однако бойня не стихала, и его продолжало нести вперед. Он не заметил, как шайенский воин, прорезав ножом кожаную стену вигвама и высунувшись наружу, приготовился выпустить в него стрелу.
   — Сержант! — дико взвыл толстяк-коротышка Чейни. — Берегись!
   Он пришпорил лошадь, направив ее прямо к вигваму. Индеец переменил цель и, вместо того чтобы поразить сержанта, послал стрелу в нагрянувшего солдата. Чейни выскочил из седла, прокатился по земле и остался лежать на спине, вперив остекленевший взгляд в хмурое ноябрьское небо. Кинувшегося спасаться бегством индейца прикончил Брэкстенридж. Длинноногий теннесиец спрыгнул с лошади, подбежал к убитому воину и, схватившись за его длинные волосы, ножом снял скальп.
   А побоище продолжалось.
   На какой-то скоротечный миг Дэйлмор оказался рядом с остановившимся на западном конце лагеря Кастером, Кларком и Фрейзером.
   — Что-то не видно Эллиота, — с тревогой в голосе произнес Кастер, осматривая долину Уошито. — Мне это не нравится.
   — В последний раз его видели у соседнего леска, — сказал Кларк.
   — Он давно уже должен был присоединиться к нам.
   — Не знаю, что и думать, Джордж, — пожал плечами Кларк. — Может быть, он продвинулся вниз по течению?
   — На кой черт ему соваться туда? Там же стоянка арапахо.
   — Сэр, — заметил Фрейзер. — Минут десять назад в том леске слышалась сильная стрельба, и, боюсь, не только из солдатских карабинов.
   — Сержант, — ткнул пальцем в сторону Фрейзера Кастер. — Сейчас же узнай, что там произошло, и…
   Кастер не докончил фразы из-за появившегося бог весть откуда молодого лейтенанта Чиверса.
   — Дурные вести, сэр, — задыхаясь, выпалил он. — Отряд Эллиота вырезан до последнего человека.
   — Что-о-о?! — прошептал подполковник. — А майор, что с ним?
   — Убит и оскальпирован.
   — Боже, — выдохнул Кастер, опустив голову.
   Это были действительно дурные вести. Офицеры сидели на лошадях, не находя слов для того, что случилось.
   Кларк первым пришел в себя. Заметив взбирающуюся на кряж группу индейских женщин, детей и стариков, он повернулся к Дэйлмору и хотел было приказать ему отправиться в погоню за ними, но что-то в облике сержанта заставило его промолчать. Тот тоже глядел на убегающих шайенов, но майор не заметил в выражении его лица ни жажды мести, ни простого желания сражаться, ничего, кроме усталости и пресыщения битвой.
   «Черт! — со злостью подумал Кларк. — Нутром чувствую, что не выполнит приказа. Весь его вид говорит об этом. А за невыполнение приказа перед лицом врага, да еще в присутствии командующего его ждет расстрел на месте».
   — Черт! — уже вслух процедил Кларк и обратился к Фрейзеру.
   — Кенни, возьми с собой человек двадцать и уничтожь вон тех краснокожих, которые, похоже, думают, что спаслись.
   — Это мы сейчас! — живо откликнулся южанин.
   — Сэр, — вмешался Дэйлмор. — Уничтожить каких краснокожих? Там же одни женщины и дети.
   — Тебя не спрашивали, сержант, — огрызнулся Кларк — Индейцы вырезали весь отряд Эллиота, а ты суешься со своими замечаниями!
   — Но ведь не женщины с детьми сделали это. Возможно, даже не шайены.
   — Заткнись! — рассвирепел майор. — Еще одно слово, и я прикажу тебе выполнить эту задачу. Ты этого хочешь, ты хочешь, чтобы тебя пристрелили прямо здесь за невыполнение приказа?.. Долой с моих глаз, сержант! Фрейзер, ты еще на месте? Делай, что сказано!
   — Есть, сэр! — Фрейзер коротко козырнул. — Только одно слово. — Он злобно взглянул на Дэйлмора. — Этот любитель краснокожих давно уже заслуживает хорошей порки, и если бы мне предоставили возможность, я бы с радостью спустил с него семь шкур.
   Он круто развернул лошадь и, дав ей шпоры, помчался выполнять приказ Кларка.
   — Дэйлмор, ты хороший солдат. — Голос Кастера был на удивление ровным и спокойным. — Но этого мало, чтобы быть в ладах с самим собой и окружающими. Армия жива дисциплиной. Подлейшая вещь, когда солдат начинает задумываться над приказами или хуже того, оспаривать их. Недопустимая вещь, и тебе должно быть это понятно. — Он говорил, глядя на продолжающееся избиение шайенов. — Запомни, твое поведение всегда будет вызывать в офицерах раздражение. Такое отношение к службе достойно порицания, а может быть, и чего-то похуже… Довольно наставлений! Ты сейчас возьмешь половину своего эскадрона, Дэйлмор, и отгонишь всех шайенских лошадей к западу отсюда. Повторяю, всех лошадей до единой. Сделав это, оставь людей для охраны табуна и возвращайся к стоянке… Чиверс, ты со своим эскадроном «А» пройдись по всему лагерю Чтобы через пятнадцать минут в нем не оставалось ни одной неподожженной палатки… Приказы ясны?.. Выполняйте!
   Приказ Кастера пришелся по душе Дэйлмору, потому что не предусматривал пролития крови беззащитных шайенов. Он справился с задачей с присущими ему ответственностью и профессиональной хваткой. Всего за полчаса шайенские лошади были загнаны на обширный луг к западу от стоянки.
   Оставив дюжину солдат охранять захваченный табун, Дэйлмор с остальными людьми эскадрона проехал через пылающую деревню (Чиверс также преуспел в выполнении своей работы) к ее восточной окраине.
   К этому времени там находились все боеспособные кавалеристы, залегшие за валуны, коряги и другие подходящие укрытия (раненых отправили под присмотр хирургов и охранявших их следопытов).
   Спрыгнув с лошадей и отогнав их в тыл, остатки эскадрона «Б» спешно заняли свои позиции в длинной оборонительной линии. И вовремя.
   С востока, со стороны арапахского лагеря шла дикая, распевающая боевые песни, жаждущая мести индейская орда четырех племен.
   — О господи! — простонал залегший рядом с Дэйлмором Брэкстенридж. — Какая прорва краснокожих! Их не меньше тысячи!
   — Спокойно, Джошуа, — похлопал его по плечу сержант.
   Перед лицом индейской опасности к Дэйлмору вернулись и расчет, и хладнокровие. Конечно, стыд за резню мирных шайенов остался, но назревавшая атака краснокожих воинов заставила его быстро обрести утраченную боеготовность.
   Индейская орда приближалась. До солдатских позиций оставалось пятьсот ярдов, когда боевые песни стихли и передовые воины пустили лошадей вскачь. Вскоре и задние ряды были в движении, и все это в нереально жуткой тишине. Слышался только стук копыт, смягченных глубоким снегом. А потом загремели дикие боевые кличи, от которых, казалось, задрожал сам воздух.
   Солдаты открыли стрельбу, подпустив индейцев ярдов на двести. Их пули нашли цель в могучей движущейся массе краснокожих всадников, но атака продолжалась.
   Спустя считанное время передовые ряды воинов прорвали солдатскую оборонительную линию, и сразу же завязалась ожесточенная и беспорядочная рукопашная схватка, в которой лучшим оружием стали •штыки, ножи, копья и томагавки. В этой невообразимой сутолоке приходилось вступать в бой даже самым трусливым, поскольку, для того чтобы выжить, нужно было приканчивать ближайшего врага.
   — К лошадям! — прогремел командирский голос Кастера. Приказ прозвучал как раз кстати, в некоторых местах верховые индейцы сумели потеснить пеших кавалеристов.
   В сверкании сотен томагавков и наконечников копий, в облаках едкого порохового дыма Дэйлмор рубился на своем вороном жеребце как одержимый. Где-то рядом, он видел, сражались Брэкстенридж и Фрейзер, майор Кларк и лейтенант Чиверс, сражались храбро, беспощадно.
   Один из вождей кайова, посчитав сержанта самым достойным противником, прорвался к нему и бросил копье, Дэйлмор чудом увернулся, едва не свалившись с лошади. Но уже в следующее мгновение он ринулся на врага, и его острая сабля со свистом снесла вождю голову. Какой-то молоденький воин, явно не из кайова, тут же занял место павшего вождя, бросив в сержанта томагавк. Снова тот увернулся и пустил своего вороного прямо на крапчатого коня противника. Произошло столкновение, и молодой воин выскочил из седла, грузно упав на утрамбованный окровавленный снег.
   Дэйлмор склонился на бок лошади и занес для удара саблю, как вдруг его слух пронзил отчаянный крик поверженного:
   — Тэ-ви-то!..
   Дэйлмор едва поверил своим глазам. Перед ним лежал сын Хинакаги Нто!
   — Проклятье, Ванбли! — вскричал он. — Как ты здесь оказа… Тьфу! — Его голова завертелась по сторонам. — Прыгай на лошадь!.. Быстро!
   Дважды индейцу приказывать не пришлось. Он резво вскочил на ноги и прыгнул на спину крапчатому мерину.
   За короткий промежуток времени, пока длились схватки Дэйлмора с кайовским вождем и Ванбли Сапой, индейцы всем скопом подались назад. Теперь везде мелькали только синие мундиры американской кавалерии. В этой ситуации отпустить молодого оглала значило попросту бросить его на произвол судьбы, и сержант, перекрывая своим голосом шум битвы, крикнул на лакота:
   — Тебе не выбраться одному. Держись рядом со мной. — С этими словами он вложил саблю в ножны, выхватил из седельной кобуры винчестер и погнал вороного к реке.
   Дэйлмор прокладывал дорогу сквозь ряды солдат, замечая на себе недоуменные взгляды, слыша удивленные восклицания. Ему было наплевать. Он задался целью спасти индейского друга, остальное его волновало мало.