– Да, Хелен, конечно, включаю, – сказал Баймурзин с несвойственной ему поспешностью. Коряво, на соплях и изоленте собранный приборчик появился, словно по волшебству, у него в руке.
   – Защищено, – доложил Баймурзин.
   – Слушайте меня, вы, двое, – сказала Ларкин. – Небольшая декларация. Известно, что Галактика потеряла за время войны с НК шесть густонаселенных планет, так?
   – Но… – пискнул сильно протрезвевший Нурминен. Голос его плохо слушался.
   – Заткнись. Я не как начальник сейчас с вами разговариваю. Я вас вербую, что-то вроде этого. Эти шесть миров, уничтоженных в самом начале войны – не на моей совести, поскольку я тогда была ещё сопливой шлюшкой с джойстиком в ручонке. Но сейчас я – Большой Шеф Запада, и я принимаю их на свою совесть. Красиво? Но правда. И попрошу без обсуждений, поскольку вы меня знаете. Вопрос: хочу ли я потерять хотя бы один мир теперь?
   Пауза.
   – Ну?
   – Не хотите? – предположил Баймурзин.
   – Хорошо быть гением, – сказала Хелен Джей. – В точку! Не хочу. Вопрос. Дано: Странная планета. Двести миллионов гуманоидов, согласно данным разведки Аякс, украденных НК и помещенных ими же в сферу моего, как Большого Шефа Запада, влияния, и моей же ответственности. Моя проблема. Статус проблемы?
   Пауза.
   – Я определяю эти двести миллионов как заложников, – сказала Ларкин. – Я принимаю их под свою защиту. Не обсуждается. Технозомби, имплантанты, пятая колонна, – требуха. Тем более, что имплантант – следует из отчетов медиков – удаляется без последствий.
   – Простите, Хелен Джей, но вы очень узко смотрите на проблему, – сказал Нурминен, поражаясь, как такие круглые и банальные периоды могут слетать с его языка. – Имплантант может быть отвлекающим маневром, а враждебные программы могут находиться, например… глубже. В подсознании, в генах, это вполне представимо. Профессор, а?
   – Эйно, мадам смотрит как раз очень широко, на самом разрыве штанов, – очень серьезно сказал Баймурзин. – Вы мыслите, как специалист. А она мыслит, как женщина. Не перебивайте, мадам, раз уж вы нас вербуете. Дайте договорить. Я вполне понимаю мадам Хелен, Эйно. Проблема не в целесообразности, а в этике, и, как совершенно правильно мадам думает, в статусе Странной планеты.
   – Слушай меня, Волчара, – сказала Ларкин. – Ты пропустил со своей релаксацией, что меня вызывают на Столицу. С отчетом. Раз. У меня, на моем корабле, торчат казаки Сухоручко, и, судя по всему, собираются торчать и впредь. Два. И удалить их со "Стратокастера" у меня нет никаких оснований. Три. Полным ходом, вопреки всем оперативным резонам, но по моему распоряжению готовится массовое вторжение в Пыльный Мешок. Кто-нибудь, где-нибудь слышал о цели миссии? Что это? Спасательная операция? Или профилактическая очистка пространства «Погоста» до глубины вакуума 0,9? Это был вопрос, на который отвечу я. Я не знаю, поскольку у меня имеется приказ Сухоручки об организации вторжения и о привлечении к операции казачьих частей регулярного флота Министерства Обороны. А мой милый Ёся со вчерашнего дня – исполняющий обязанности Министра Обороны СМГ. Это ты тоже пропустил, Директор, сынок. И я сильно сомневаюсь, что в состав армады вторжения войдет хотя бы один пассажирский транспорт для эвакуации людей со Странной.
   Пауза.
   – Далее. Я улетаю на Столицу одиннадцатого, через полторы недели. С Президентом и остальными встречаюсь числа 12, 13, 14. Не знаю, как там пойдет… Чандрагупта, все-таки считает себя эпигоном Ганди… очки нацепил… Возможно, хотя вероятность мала, мне удастся что-то ему доказать. Вряд ли. Все дело в том, что меня ест Сухоручко. Он – умница, он видит, насколько я всерьез и к сердцу принимаю войну. А теперь он видит, что – спасибо Маллигану и Какалову, – у меня появилась возможность открыть проход на Ту Сторону, и нанести контратаку. И я хочу это сделать. И я обладаю опытом, средствами и людьми. Шансы я сама оцениваю как шестьдесят за меня. В любом случае – войне конец, не сегодня, так завтра. Вопрос. Кем я буду после конца войны?
   – О, – сказал Нурминен, представив себе. – Авторитетная вы будете женщина. Так, Хелен, все, вы меня завербовали.
   – Меня убьют, ребята, – сказала Хелен Джей. – Через несколько дней. Я не смогу закончить войну. Война вообще не будет никогда закончена.
   Такого не ожидал даже Баймурзин.
   – Это просто, как трусы за рупь десять, – продолжала Хелен Джей. Казалось, она испытывает удовольствие от своих слов. – Вчера я была полезна, как аспирин от мигрени. Но завтра я превращаюсь уже в сыворотку против очень, очень полезной болезни, – помнишь, Эйно, сынок, что я тебе говорила? О такой войне, как моя, цивилизация Галактики могла только мечтать… Необременительная, локальная и в высшей степени консолидирующая. В Галактике военное положение, к которому все привыкли и считают нормальным порядком вещей, полноценная демократия невозможна, и это святая правда, поскольку больной организм нельзя подвергать тренировкам, готовя его к Олимпийским Играм. Поди плохо! Но мне плохо, и в этом все дело. И я сильна, и это для меня – смертельно. Меня убьют в ближайшее время. Ксавериус мне это рассчитал с единичной вероятностью. Почти стопроцентно. Слушайте меня, вы, двое: если после аудиенции у Чандрагупты меня отправят в отпуск – я уже мертва. Меня не спасти никак. Так что – пока – считаем мою поездку разведкой боем, без обратного билета. Это приказ, – так считать. Переваривайте, у вас две минуты.
   – Продолжайте, Хелен, – сказал Баймурзин, переглянувшись с Нурминеном.
   – Очень хорошо, – одобрительно сказала Ларкин. – Вопрос. Что делать вам, сироткам?
   Пауза.
   – Плохо. Ответ: ребята, как там пойдет дальше у вас, я не знаю, но я хочу, чтобы вы сделали все для спасения населения Странной. Видимо, это возможно только одним способом: нужно вернуть планету туда, откуда ее взяли.
   Пауза.
   – Поэтому: вы, Волчара и Баймурзин, вам говорю: "СТРАУС НА АСФАЛЬТЕ"! Вы немедленно исчезаете. Я абсолютно убеждена, это и к гадалке не ходи, что после того, как меня убьют, Аякс будет ликвидирован, тем, или иным способом. В конце концов, на Жмеринку люди набирались именно по принципу инстинктивной независимости этики от руководящей роли государства. Девяносто шесть процентов жмеринцев – преступники, с замороженными моей властью уголовными делами. Я – гарант их неприкосновенности. Дети мои они не за страх, вы, Эйно и Сагат, знаете, что суть Аякса не в страхе. Но я исчезну, и объявить Аякс вне закона можно мгновенно. Поэтому, приказ: моментально после моей смерти по всем коммуникаторам всех моих должен пройти приказ "СТРАУС НА АСФАЛЬТЕ". И тогда закон и устав у них будет только один – любимый и родной Директор Школы. Ты, Эйно, мальчик. Естественно, это касается только жмеринцев. Ректору Большой Школы я не доверяю. Слишком умен.
   Пауза.
   – Я не знаю, как вы сможете использовать ребят. Поэтому, приоритета, данного мною группе Маллигана я не отменяю. Я его подтверждаю, Эйно, что бы ты не говорил. Я ставлю на них, Эйно. Они ещё дети малые, но… черт, ну нравится мне понятие "Герой" – и все тут! Ты, Эйно, и вы, Сагат, – вам без Быка и Призрака – никак.
   – То есть их нам брать с собой? – спросил Баймурзин.
   – Нет. Вот тут, Сагат, я целиком и полностью полагаюсь на ваше мнение. Вы против. Я вам верю. Героя нельзя спасать. Героя нельзя поддерживать. Герой просто так Герой, и все такое. А самое главное, в чем вы меня долго убеждали, а я кокетничала, как идиотка, что Герой совершает подвиг – настоящий подвиг – исключительно во имя любви. Должна признаться, меня поразила ваша теория, Сагат, я человек военный, грубый, практичный, а вы сразу поставили меня, мой успех, успех военной грубой практичной операции в зависимость от неких, трепещущих от малейшего дуновения, зыбких, каких-то нежных и совершенно… – Ларкин поискала слово, – поэтических факторов. Пока вы мне все это математически не описали, Сагат, я склонна была думать, что ваш гений имеет пределы. Теперь я – может быть, от того, что ничего иного не остается, – верю вам. И я с огромной признательностью и благодарностью принимаю на себя венец Прекрасной Дамы. И мне он…
   – И вам он идет, – сказал Баймурзин. – Это не комплимент.
   – Да нет… О, боги, Навь, старая ты кошелка! – мне он нравится! И ещё, не для протокола, мужики, вот что… Когда я его примерила, дурацкий этот венец, я вдруг ощутила, что перестала бояться, – Ларкин почесала бровь. – Странное состояние… Возможно, я просто свихнулась.
   – Ну, это не самое страшное, что может произойти с человеком, – мудро сказал опытный Баймурзин. – Гораздо страшнее – не сойти с ума, когда нужно. Вот такое мое скромное мнение.
   – Волчара, – позвала Хелен Джей. – Эй, Волчара, что с тобой?
   – Мадам, вы что, все это всерьез?! – спросил Нурминен.
 
   (Документ 7) 
   ОТЧЕТ-БЕСЕДА МАЛЛИГАНА Д. И КАКАЛОВА З. С ХЕЛЕН ДЖЕЙ ЛАРКИН. 
   СОДЕРЖАНИЕ: НЕКОТОРЫЕ КОММЕНТАРИИ К АУДИОЗАПИСИ СО СЛЕДУЮЩЕГО УСТРОЙСТВА ШУРМОВИКА «КАЛИГУЛА», СДЕЛАННОЙ ВО ВРЕМЯ ЭВАКУАЦИИ ГРУППЫ МАЛЛИГАНА СО СТРАННОЙ ПЛАНЕТЫ.
   ДОКУМЕНТ СУЩЕСТВУЕТ В ЕДИНСТВЕННОМ ЭКЗЕМПЛЯРЕ.
   СТЕПЕНЬ ЗАЩИТЫ: 1.
   ЛИЧНЫЙ АРХИВ ЛАРКИН Х.Д.
   ТЕКСТ:
   МАЛЛИГАН: Смотрите, госпожа полный стратег-мастер, генерал, Большой Шеф…
   ЛАРКИН: Без комплексов, бычок. Некогда.
   МАЛЛИГАН: Есть, сэр. Вот смотрите. Это я – по хронометражу… вот здесь он сбоку… странно.
   ЛАРКИН: О боже… Бычок, просто – показывай пальцем. Что странно?
   КАКАЛОВ: Дон, давай я.
   МАЛЛИГАН: Так тебя ещё нету. Вот это и странно. У меня же ещё связи со штурмовиком нет, как же он меня записывал? Я только-только шлем на тебя, Збых, напялил, сижу у водопада и разыскиваю штурмовик. Вы не поверите, Мамаша, я даже чуть струсил, когда – гляжу, рация аварийного контейнера работает, а "Калигулы" нет. Ну нет как нет, на орбите! Я подумал – сбили, и хана нам. Ну я распаковал тогда сканер, подключился к панели на спецкостюме – рацию я сразу же утопил, по инструкции, – и сижу, кручу настройку, выть хочется.
   КАКАЛОВ: А я…
   МАЛЛИГАН: А ты ещё в ауте.
   КАКАЛОВ: Тьфу! Заткнись, Дон, это тело мое в ауте, а я совсем не в ауте. Я ищу тебя, подключаясь к пассивным датчикам Системы, Хелен Джей, они там – то камешек, то травинка, больше миллиона каналов по всему материку, где ни попадя.
   МАЛЛИГАН: Ух ты! И нашел?
   КАКАЛОВ: Нашел…
   ЛАРКИН: Ладно. Маллиган, продолжай.
   МАЛЛИГАН: Ну, только прошелся я по эфиру в пределах известной мне орбиты, только примерился переключиться на авторасширение – бам!
   ЛАРКИН: Ой!
   МАЛЛИГАН: Простите… Давайте я вытру… Бам! – возникает Директор. У меня в наушниках. К связи, кричит, вызываю группу Маллигана – кричит. Я ошалел. Верите? Ну, думаю, молодцы ребята, прорвались флотом, сейчас меня – и тело Збышека моего – поднимут наверх. Фиг! Нурминен, видите ли, эфирным существом присутствует. Я тогда не понял, сейчас только понимаю, что он… мгм… виртуально в Мешок проник. Увел, понимаете, мой корабль с орбиты, чер-те куда, а мы тут со Збигневом погибай во цвете лет! Ну, мы в поле, нервы, сами понимаете, на взводе, ну я ему и высказал… это вот тут, по хронометражу, а запись уже идет… вот, я пальцем показываю… давайте это мы промотаем. Я тут ругаюсь.
   КАКАЛОВ: Ну, Дон, ты трепло, матка боска, ну ты трепло!
   ЛАРКИН: Тогда скажи ты что-нибудь. Отдохни, бычок.
   КАКАЛОВ: Мы встретились с Волчарой на околосистемном "болоте"… Знаете, Мама, что такое "болото"?
   ЛАРКИН: Нет.
   КАКАЛОВ: Любая крупная компьютерная система образует от себя по своей периферии остаточное нестойкое излучение. Куски удаленной информации, эхо, отражаемое от плоскостей перемещающейся по внутренним сетям информации, унесенная конвекционным просачиванием жесткая информация, "испарившаяся" информация, и так далее. В киберспейсе "болото" имеет вид хаотично перемещающихся в таком тумане крупных и мелких островков. Гулять там довольно опасно. Понятно? Вот тут меня Волчара и нашел. Мы коротко переговорили, он меня подгрузил жесткой памятью, я немного воспрянул. Хорошую мы, кстати, с ним программу написали, чтобы меня подгрузить… Я вернулся вниз, каким образом – не спрашивайте даже, начисто не помню, что я там хакнул… Стал искать себя и Дона. "Калигула", тем временем, подошел к планете. Это вам сам Нурминен подробно обскажет. И мы с ним, получилось, одновременно выскочили к озеру, он по радио, а я с датчика поблизости. И тут я увидел самолет.
   МАЛЛИГАН: Это я виноват, наверное. Я микробокс с девчонкой открыл, пеленки ей поменять, а ее видно тут же и засекли, по неэкранированному микробоксом имплантанту. Ну и они прилетели, четверо на самолете, – разбираться, что да как…
   ЛАРКИН: Вот этот момент я не понимаю. "Дон, не стреляй в него, это я!" Какалов.
   КАКАЛОВ: А это я в него влез. Это были эффекторы, Мама. Биороботы. Управляемые по сети, сетью же, Системой. Я прервал ее связь с одним из них, а поскольку места у него в пассивном процессоре, в голове то бишь, хватало, я полностью в него и переместился. И повернул, так сказать, автомат в нужную сторону.
   МАЛЛИГАН: Ну и дали мы им, Мама, сэр!
   КАКАЛОВ: Не так чтобы дали, но самолет сбили. "Калигула" был уже на подходе, но мне нужно было вернуться в себя. У меня были координаты самого ближайшего к водопаду крупного коммуникационного порта. Я отправил Дона со мной на санях туда, а сам прикрывал отход. Убил я, по-моему, двоих, третий очень верткий попался, а тут у меня и патроны кончились. Дону спасибо, и нашему Макропулусу – мое тело они доставили к порту очень быстро, минут за десять. Что наверху происходило, над планетой, я не знаю… Дон говорил – беспилотный корабль, управляемый кибером Авраамием, подорвал собой какую-то орбитальную ракетную батарею… Ужасная каша, Странная Система – она как спрут с тысячью щупалец, на орбите возник целый город-крепость, за несколько минут.
   МАЛЛИГАН: Но штурмовик прорвался.
   КАКАЛОВ: Да, штурмовик прорвался. Но я уже был в себе, и без сознания. Больше ничего сказать не могу.
   МАЛЛИГАН: Я его затащил в корабль, бросил в кресло, пристегнул, пристегнулся сам, – и врезал по газам.
   ЛАРКИН: Как ты вышел из Мешка, Маллиган?
   МАЛЛИГАН: Ей-богу, не знаю, Мама. Спросите у господина статского советника Нурминена. Он сидел в киберпилоте. Как зеркало перед глазами разбилось, в ушах хлопнуло, – и я уже в открытом космосе, со всех сторон пеленги, я вычислил, где "Ямаха", направился к ней, вы меня перехватили, и я развернулся к "Стратокастеру". Вот и все, Мама, сэр.
   ЛАРКИН: Збигнев, ты имеешь что-то мне добавить, мальчик?
   КАКАЛОВ: Я рассказал, пожалуй, все, что помнил, мисс Ларкин.
   ЛАРКИН: Я надеюсь, Призрак. Но, пожалуйста, поделись со мной, если ещё что-то придет на ум, хорошо?
   КАКАЛОВ: Хорошо, Шеф.
   ЛАРКИН: Спасибо, мальчики. Дайте я вас расцелую. Я очень рада, что вы живы. А ты, Призрак, не расстраивайся. Так, или иначе, но ноги мы тебе вернем. Считай, что я тебе их должна. 
   КОНЕЦ ФОНОГРАММЫ
 
   Микрокристалл с этой записью Ларкин передала Нурминену 1 марта, за час до того, как они с Баймурзиным тайно покинули "Стратокастер", отправляясь переоборудовать "Предо". После разговора в квартире у Нурминена прошло три дня, ни разу за эти три дня Волчара не видел ни Ларкин, ни Баймурзина, хотя разыскивал их, слал им на коммуникаторы призывы и требования. Большой Шеф и ее Таинственный Консультант исчезли где-то в недрах "Стратокастера" и вынырнули из них внезапно, синие от усталости. В шаттл, готовый к старту, Баймурзин загрузил две тонны бронированных ящиков. "Что там у вас, проф?" – спросил Нурминен. "Там Ксавериус, Эйно, – сказал Баймурзин. – Извините, что мы вас не привлекли, но так решил сам Ксавериус. Он сам себя скопировал, а оригинал уничтожится, если произойдет то, о чем говорила Хелен." – "Вы всерьез в это верите, проф? Это же сумасшествие!" – "Эйно, пора сходить с ума и вам. Впрочем, что вы, маленький? У нас с вами есть приказ, давайте его просто выполним, Эйно. Вы что, полагаете меня прельщают предстоящие перспективы? Я всего лишь бедный муховод, Эйно, вы не забыли?"
   Ларкин попрощалась с Нурминеном сухо, быстро и невнятно, – обидно. И сунула ему в руку футляр с кристаллом. Нурминен немедленно, сразу после старта, прослушал фонограмму, ничего нового для себя не открыл и оскорбился всерьез, тем более, что Баймурзин старательно бежал всякого общения… Они пили сок за здоровье Маллигана и Какалова, встретившись впервые почти за две недели.
   – Поможешь мне подключить Ксавериуса, Эйно, – сказал проф, и они спустились с жилой палубы на склад, где, как выяснилось, Баймурзин и провел все время в тяжелых физических упражнениях, кантуя две тонны высокой технологии.
   Склад, поместительное место в самом брюхе "Предо", ярко освещали несколько десятков софитов, Баймурзин не пожалел на их установку времени, но теперь ни в одном месте склада не было тени. Пустые бронированные ящики были аккуратно составлены вдоль стен. Посередине Баймурзин устроил что-то вроде компьютерного поста, взяв за эталон личный пост Нурминена на "Стратокастере" – постамент со стендовым операторским креслом, окруженный подковообразным столом с батареей системных блоков на нем. Периферию Баймурзин подключить не успел, сложно, всякие провода и все такое, кроме того, реанимацию мозга Ксавериуса профессор в одиночку проводить просто не решился. Нурминен растыкал "джеки" и "пальмы" куда надо, прогнал погашенную систему через активный тестер, нацепил на виски присоски и надавил клавишу "power".

Глава 4
 
ВЫНУЖДЕН К НЕСТРОЕВОЙ

   Чуть расслабишься, прогуляешься по бережку, косточки разомнешь, оглянешься – сперли ладью! Есть порядок? Нет порядка.
Харон. Из материалов уголовного дела

   Бык Маллиган шёл по коридору домой.
   Тревога Быка мало-помалу улегалась, растворялась внутри него, – до востребования. Бык просто не умел долго беспокоится и искать причину беспокойства, не прерываясь на обед. Да и печальная аура, окружавшая парализованного Збышека, отдалилась; спустя сто метров от госпиталя Дон вспоминал разве что о чудовищной диете, предписанной другу врачами-убийцами. Он решил в следующий раз притащить каких-нибудь бутербродов, хотя бы и с боем.
   В коридорах казарменного корпуса "Стратокастера", в ярком приветливом свете, белизне мягких переборок и среди небрежного порядка, царящего на шипоносце сплошь и рядом, навстречу Быку попадались сплошь веселые, приятные люди, братья по оружию и почитатели; приветствовали, наотмашь били ладошками в грубую военную ладонь Быка, хлопали по плечам, звали немедленно выпить и пообщаться, и вообще сойтись поближе. Бык стал необычайно популярен, совсем как в старые добрые времена; Быку было очень хорошо. И мысли его приняли приятное направление, в котором без труда различались три, благоустроенные мягчайшей нескользкой футбольной травой, тропинки, не удалявшиеся, причем, далеко друг от друга, отменно параллельные, в пределах игривого прыжка с одной на другую: "Энди, любимая Энди, веселая Энди, о как я тебя, оказывается, люблю! – Следует очень серьезно и с тщательностью, присущей серьезному взрослому человеку, обдумать предложение Светосранова, продумать репертуар, и на что после потратить деньги. – А я, вообще-то, неплохой парень, и все у меня хорошо, а также надо пожрать, что-то там у меня в холодильнике есть."
   Бык, легкий на ногу и в отличном настроении, игнорировал все без исключения лифты, попадавшиеся ему по пути. Он сбегал по лестницам, перепрыгивал комингсы, вприпрыжку, лавируя между креслами, пальмами и автоматическими барами, форсировал холлы, приближаясь к своей трехкомнатной ротмистрской квартире, арендованной им за наличные у АХС "Стратокастера" на время профилактики "Калигулы", приближался с неотвратимостью и высокой точностью. Он уже довольно хорошо изучил шипоносец, корабль не вполне стандартной архитектуры и планировки. Кораблей, родственных "Стратокастеру", в Галактике было всего двенадцать. И то – как было не изучить? После торжественного награждения, имевшему место в актовом зале командного корпуса флагмана, Быка, как единственного доступного героя из трех награжденных, затаскали по вечеринкам (в его честь), посиделкам, мальчишникам, девчатникам, торжественным обедам, просто пьянкам; первое время Бык был еще в гипсе; Бык перезнакомился со всеми, всюду побывал, и почти всех запомнил: спиртное в душу не лезло, душа была переполнена благостностью и восхищением самим собою. Понятное дело, Энди везде сопровождала его и немалая толика лавров доставалась ей… Первое время.
   Минули, однако, три недели абсолютного счастья (не думайте о Доне плохо: он всегда помнил о Збышеке, навещал его, как было возможно часто и ежедневно звонил ему; Бык не задумываясь ни на секунду лег бы вместо Збышека на больничную койку; просто не мог он ему помочь больше, чем уже помог; другие сейчас помогут другу лучше), и Бык ощутил уже некоторое пресыщение. Душа его требовала движения, готовая к работе, и тут, очень кстати, явилось Очень Серьезное Предложение от известного в Галактике антрепренера Антуана Z.Светосранова, полугуманоида, владельца крупнейшей на Западе артистической конюшни "ЛИКСТАР". Однажды утром, позавчера, просматривая почту, Дон обнаружил в абонентском ящике папку с незаполненным контрактом и пространным письмом, к папке приклеенным вакуумным скотчем и имевшим вид кристалла. Дон немедленно включил письмо и узнал, что господин Светосранов давно следит за творческим ростом господина Маллигана, что находит господин Светосранов творческий рост господина Маллигана достигшим определенной высоты, в связи с этим, такое предложение: запись на "Полидоре", месячное (на время отпуска г.Маллигана от службы в рядах доблестной ППС) турне в поддержку пластинки по следующему ниже маршруту (предварительные договоренности с владельцами концертных залов уже достигнуты), и, вообще, сценарий промоушна готов, прилагается, и старт рекламной кампании "Наш Поющий Герой" следует немедленно по согласии господина Маллигана на предложенное. Доходы пополам.
   Пресыщенный почестями Маллиган воспринял поступившее предложение благосклонно, без реликтовых ощущений. В конце концов – следовало ожидать. Все нормально. Бык никогда никому не признался бы, что попеть-поиграть ему хочется больше всего на свете, что изголодался он по публике, более обширной и менее ядовитой, чем имевшаяся у него большей частью в лице Збышека Какалова.
   Не доходя пяти шагов до дверей квартиры, Бык достал ключ и включил его. Дверь впустила Быка, и он остановился на пороге гостиной, возвращаясь в реальность, и соображая, чего он хотел. А! Пожрать. Что-то у меня в холодильнике завалялось такое…
   В холодильнике завалялось следующее: пакет с нарезанной ломтиками картошкой, яйца, сыр и хлеб. Под морозильником рядком стояли банки с элем "Эля выпей". Мамина посылка, мама знает, что сынок любит. Мама! Эх, ма! Бык решил приготовить яичницу, как он любил. Огорчало отсутствие колбасы, но отправляться за ней в буфет Бык поленился. Нагрузившись продуктами, он переместился на кухню, и свалил продукты на столик подле плиты.
   Бросив взгляд на часы (ровно десять утра среднего), Бык поставил на плиту сковородку (из того самого цептер-набора, что он своровал с кухни "Ямахи"), залитую растительным маслом и с тающим посередине куском масла сливочного. Сорвал с трех кусков хлеба рисовую бумагу и нарезал хлеб тонкими ломтиками. Бумагу съел. Масло вскипело. Бык разложил хлеб жариться, включил фритюрницу, залил масло и туда, ссыпал картошку, закрыл крышку – фритюрница была автомат, старинная, проверенная, знает, что делать. Некоторые знатоки предписывали яйца взбить. Бык демонически смеялся над ними. На поджарившийся с одной стороны хлеб он разбил пять яиц и посолил их. Через полторы минуты он перевернул получившееся, как пластинку, на другую сторону, схватил сыр и стал натирать его поверх, ощущая нарастающее слюноотделение. Фритюрница пискнула. У Быка тоже все было готово. Он поставил сковороду на стол, на специальную подставочку из куска теплоизолятора, выгреб из фритюрницы картошку в чашку, натер сыру и туда ("сыру надлежит быть много!"), непрерывно облизываясь, побежал за элем. Он принес эль на кухню (три банки) и все стало готово окончательно. Бык сел, вооружился хватательным орудием и помедлил. С некоторых пор он опасался пищи собственного приготовления, в особенности, с элем напополам. Однако, на сей раз, все прошло хорошо. Бык насытился, напился, пожалел, как обычно, о сгоряча брошенном курении, убрал со стола в посудомойку опустевшую посуду, вытер стол настоящей тряпкой (хлопчатобумажной) и вернулся в гостиную. Ему предстояло серьезно подумать. О музыке и не только.
   Но прежде он решил просмотреть накопитель коммуникатора, как советовал Збышек. Отправить служебные обязанности.
   Здесь и закончился отпуск большого ирландца Дональда "Мбыка" Маллигана от ратных тяжких трудов.
   Дон выкопал коммуникатор из вороха парадных одежд в платяном шкафу и включил.
   Три недели назад, назавтра после вручения Призов, Премий и прочих Наград Героям Пыльного Мешка, на рауте, устроенного высшим командованием "Стратокастера" (Хелен Джей заглянула на несколько минут, выпила со всеми первый тост и отвалила по делам) в честь какой-то засекреченной даты (убили когда-то кого-то, или, наоборот, выручили), и на каковой раут Дон, как самая свежая знаменитость, приглашен был, и веселился там, пел и ел… так вот, подошел к нему, ротмистру Маллигану, пьяный действительный статский советник Директор Нурминен с бутылкой скточа, и принялись они скотч уничтожать прямо с рук из горла, и вдруг Нурминен захлопал себя по карманам камзола, чертыхнулся и потребовал у Маллигана коммуникатор: свой дома оставил, в других штанах. Радушный Бык не отказал начальнику и товарищу по оружию, хотя, вообще-то, делиться с кем бы то ни было личным средством оперативной связи, устав и здравый смысл строжайше запрещали. Но устава Бык не знал, здравого смысла у него тоже никогда чересчур много не было, кроме того, невинная просьба собутыльника для Быка, отъявленного ресторанного музыканта, была священна. Нурминен перенастроил коммуникатор (Бык с тупым изумлением наблюдал за процессом перенастройки: хакер Нурминен имел потрясающе красивые пальцы и пальцы эти двигались как водоросли в глубине… как хвосты крысиного короля… как волосы утонувшей Офелии… как стоп-тросы на обломке звездолета в поясе астероидов… мне надо выпить, друг мой Эйно, сказал Бык и глотнул из бутылки)… Нурминен перенастроил прибор, отправил кому-то что-то, от кого-то что-то принял, выменял у Быка бутылку на коммуникатор… с тех пор Маллиган его и не включал… На свою голову. И Нурминена, кстати, тоже больше не видел. А коммуникатор остался перенастроенным на личный канал Директора