Изящество старого общества, к которому принадлежал его дед и даже отец, улетучилось. Новое общество, состоявшее из представителей среднего и низшего сословий, до сих пор несло на себе печать своего происхождения. Их речь, хотя и не лишенная оттенка образованности, по-прежнему оставалась простонародной, а манеры представляли собой любопытную смесь напускной воспитанности с грубостью и прямотой крестьян.
   Это же можно было сказать и об их одежде. Дакс улыбнулся про себя, вспоминая женщин, с которыми встречался в Европе и в Соединенных Штатах. Кортегуанское представление о моде включало использование широкого спектра цветов и наличие различных ленточек, рюшечек, оборочек, что напоминало Даксу старинные фотографии. Но в этих людях была энергия и жизненная сила, что очень нравилось Даксу. Его отец наверняка бы гордился ими.
   Он снова посмотрел на мужчин, окружавших президента. Вот мужчины сильно не изменились, по большей мере они остались такими же — подхалимами, подобострастно относящимися к власти, пресмыкающимися перед теми, кто выше их, и плюющими на тех, кто ниже.
   Внезапно Дакс почувствовал радость от того, что возвращается в Европу, он больше ощущал себя дома там, чем здесь. Да, он был кортегуанец и в то же время чужак среди этой примитивной публики.
   К нему подошла Ампаро.
   — У тебя странное выражение лица.
   — Я размышляю.
   — О чем?
   — Как хорошо было бы, если бы мы с тобой отправились в горы на мою гасиенду. Вдвоем. Ампаро посмотрела на него.
   — Отцу это не понравится. Он хочет, чтобы я находилась рядом с ним. Дакс пожал плечами.
   — Твой отец все решает сам, но рано или поздно ему придется отказаться от этого. Когда мы поженимся, ты больше не будешь бегать к нему по первому зову.
   Ампаро знала своего отца, Дакс зря на что-то надеялся. И после их женитьбы ничего не изменится, а будет еще хуже. Дакс тоже войдет в круг приближенных президента.
   — Сегодня вечером, — сказал Дакс, ошибочно принимая ее молчание за согласие, — после того, как все разойдутся, мы с тобой потихоньку улизнем, и никто этого не заметит.
   Ампаро вдруг стало жалко его, в чем-то Дакс был гораздо умнее остальных, но в чем-то — слишком наивен. Он до сих пор еще не понял смысла власти, не понял, как крепко подчинил себе президент всех, кто окружал его, что он полностью распоряжается их жизнями. В свое время он поймет это, а сейчас пусть остается при своих иллюзиях.
   — Прекрасная идея, — сказала Ампаро. — Мы сможем уехать вечером после банкета.

8

   Дакс сидел на террасе и курил, как обычно, сигару. Из дома вышла Ампаро, он посмотрел на нее.
   — Как спалось?
   Ампаро оглядела поля и перевела взгляд на горы.
   — Чудесно. Здесь так тихо, а горы своим спокойствием навевают сон.
   Дакс с удовлетворением посмотрел на нее, за два дня и две ночи, которые они провели здесь, тени под глазами Ампаро исчезли, румянец вернулся на щеки. Она больше не выглядела усталой.
   — Я же говорил, что нам здесь будет хорошо. Ампаро повернулась к нему.
   — Если бы только это длилось вечно.
   Дакс промолчал.
   Ампаро села напротив него за столик, и через секунду на террасе появился Котяра с подносом. Сняв с подноса кофейник, он наполнил чашку Ампаро.
   — А ты хочешь еще? — спросил он у Дакса. Дакс покачал головой.
   — Нет, спасибо.
   Ампаро сделала глоток, кофе был крепким и горячим.
   — Нам пора поговорить, — сказала она.
   — Слушаю.
   — Тебя, должно быть, удивило, что вернувшись после долгого отсутствия, ты вдруг обнаружил, что помолвлен. — Ампаро замялась, ожидая ответа, и, не дождавшись, продолжила:
   — А меня не удивило. Я всегда знала, что, когда мне придется выходить замуж, это будет не мой собственный выбор, а выбор моего отца.
   — И ты не пыталась протестовать?
   — Нет. Понимаешь, мне всегда внушали чувство долга, еще с тех пор, как я была маленькой девочкой. Однако я хотела, чтобы это произошло не так быстро, возможно, тогда мы смогли бы прийти к этому решению и без его помощи. Как в те времена, когда были детьми.
   Дакс вытащил изо рта сигару и стал разглядывать ее.
   — Возможно, что так было бы лучше, но... Ампаро удивленно посмотрела на него.
   — И ты так думаешь?
   — Не знаю, — смутился Дакс. — Но разговор с твоим отцом не так уж сильно потряс меня, как можно было бы ожидать. — Боюсь, что я совсем не романтик. Ампаро улыбнулась в ответ.
   — Мы оба с тобой не романтики, но я рада, что выбор отца все-таки пал на тебя.
   Впервые за все время он прикоснулся к ней. Ампаро удивленно посмотрела на него, подалась вперед, и Дакс поцеловал ее. Она почувствовала прикосновение его губ и какую-то свежесть, несмотря на запах табака, исходивший от него. Ампаро охватила глубокая печаль, на глазах у нее выступили слезы.
   — Что с тобой? — спросил Дакс.
   Ампаро резко потрясла головой, но, не в силах удержаться от слез, вскочила и убежала в дом.
   Через несколько минут она снова появилась на террасе.
   — Извини меня, Дакс.
   — Не стоит извиняться.
   — Думаю, будет лучше, если ты отвезешь меня домой.
   Дакс вопросительно посмотрел на нее.
   — Мне не следовало приезжать сюда, могут пойти всякие разговоры.
   — Но ведь причина совсем не в этом.
   — Какая бы ни была причина, — вспылила Ампаро, — я хочу уехать домой. Ты проводишь меня или мне придется ехать одной?
   Дакс поднялся.
   — Я провожу тебя.
   За всю дорогу Дакс лишь один раз обратился к ней:
   — Рано или поздно ты скажешь мне, что тебя тревожит, — сказал он. — У меня такое чувство, что чем раньше ты сделаешь это, тем лучше будет для нас обоих.
   Ампаро покосилась на него, пытаясь понять, что ему известно и о чем он мог догадаться. Однако ничего не смогла прочитать на его лице, а потому не решилась на исповедь.
   В маленьком городке Асиенто царил праздник, улицы были украшены сине-зелеными флагами Кортегуа, двери и окна лавчонок, расположенных вдоль пыльной главной улицы, задрапированы полотнищами цвета государственного флага. В остальных окнах были выставлены портреты президента.
   Дакс стоял на террасе маленькой гостиницы и смотрел на толпу, собравшуюся на улице в ожидании главы государства. В воздухе витало возбуждение, мальчишки сновали в толпе, размахивая флажками, зажатыми в грязных пальцах. Как только президентский кортеж свернул на главную улицу, раздался рев толпы.
   Первыми ехали кавалеристы на гнедых лошадях; двигавшиеся ровным строем, они занимали всю ширину улицы, их красно-синие мундиры сверкали на солнце. Позади них шел первый автомобиль, на переднем сидении которого расположились два солдата, один из которых был за рулем. На заднем сидении между двумя офицерами сидел президент, одетый в обычную форму цвета хаки. Простота формы резко отличала его от сверкающей свиты. В толпе раздались крики:
   — Да здравствует президент!
   Президент поднял голову, лицо его расплылось в улыбке, обнажившей белоснежные зубы. Сняв шляпу, он стал размахивать ею, приветствуя толпу. Гул толпы нарастал. На главную улицу свернула вторая машина, в которой на переднем сидении тоже находились два солдата, а на заднем — между двумя офицерами сидела Ампаро, ее распущенные белокурые волосы сверкали на солнце. Лицо Ампаро было оживленным, она улыбалась толпе, и народ искренне приветствовал ее.
   — Да здравствует принцесса! Дакс повернулся к Котяре.
   — Великолепный прием.
   Котяра прищурил глаза от солнечного света.
   — Мне он не нравится, — сказал он. — Слишком много солдат.
   — Но не думал же ты, что президент явится один?
   — Нет, конечно, но зачем было тащить с собой целую армию?
   Автомобили остановились на площади, по ступенькам городской управы спустился судья. Раздалась команда офицеров, и кавалеристы замерли в строю. Президент, не торопясь, вылез из машины, подошел к машине Ампаро, помог ей выйти, и они вдвоем направились к тому месту, где стояли официальные лица города.
   Голос судьи звучал достаточно громко, чтобы его было слышно на площади:
   — Нашему городу оказана большая честь приветствовать президента и его любимую дочь. Дакс повернулся к Котяре.
   — Пошли внутрь, выпьем чего-нибудь. Они уселись в темном, прохладном баре и принялись потягивать холодное пиво.
   — Не думаю, что он явится, — неожиданно сказал Котяра. — Дакс посмотрел на него. — Кондор не дурак. Ему уже наверняка известно, сколько солдат прибыло с президентом.
   — Старик человек слова. Он придет. Котяра молчал, прихлебывая пиво.
   — Мне кажется, ты надеешься, что он не придет, — сказал Дакс.
   Котяра посмотрел через стол на друга и мрачно покачал головой.
   — Если только у него хватит сообразительности. — Котяра поднял стакан и посмотрел сквозь него. — Попомни мои слова, если Кондор явится, все закончится резней.
   Услышав шаги позади, они оглянулись. Это был Ортиц, тот самый солдат, что отыскал их в горах. Он лихо отдал честь.
   — Сеньор Ксенос? Дакс кивнул.
   — Слушаю тебя.
   — Его превосходительство желает, чтобы вы присоединились к нему и принцессе в саду у судьи.
   Дакс допил пиво и поднялся, бросив взгляд на Котяру.
   — Пошли?
   Котяра покачал головой.
   — Мне и здесь хорошо, тут пиво холоднее.
   Дакс посмотрел на часы, потом на Ампаро, сидевшую рядом с ним за длинным столом в саду.
   — Пора бы — сказал он.
   — Уже четыре часа? — спросила Ампаро.
   Дакс кивнул. Слуги начали убирать со стола, президент поднялся, за ним встали остальные. Гости прошли за судьей через сад на террасу дома, выходящую на площадь.
   Президент сделал знак Ампаро, и она встала рядом с ним возле перил.
   — И ты тоже, сынок, — сказал президент, обращаясь к Даксу.
   Присоединившись к Ампаро, Дакс посмотрел на площадь. Солдаты выстроились перед домом в две шеренги, образовав коридор, ведущий прямо к террасе. Внезапно толпа людей позади солдат смолкла. Дакс заметил, как на другой стороне площади из гостиницы вышел Котяра.
   И вдруг тишину разорвал возбужденный мальчишеский крик:
   — Они идут! Они идут!
   Люди в ожидании устремили взгляды на площадь. Дакс заметил легкую усмешку на лице президента и тоже стал смотреть туда, откуда появились бандиты.
   Впереди на крупном гнедом жеребце ехал Кондор, он ехал молча, не глядя по сторонам, широкополая шляпа, надвинутая на глаза, скрывала его лицо и глаза. Позади него Дакс увидел остальных бандитов, и одним из них был сын Кондора. Мальчик держался с вызовом, не пряча глаз от любопытных взглядов.
   Пока бандиты двигались вдоль строя солдат, толпа хранила молчание. Наконец Кондор остановил жеребца и поднял руку. Следовавшие за ним бандиты тоже остановились.
   Кондор снял шляпу, и густые, черные волосы упали ему на плечи. Он посмотрел на президента.
   — Я здесь, ваше превосходительство, в ответ на ваш призыв, — сказал он громким, ясным голосом. — Я принимаю ваше предложение об амнистии, и пусть будет отныне мир между нами.
   Несколько секунд президент смотрел на него, потом быстро сбежал по ступенькам с террасы. Старик легко выпрыгнул из седла, и солдаты, стоявшие позади него, насторожились.
   — Я приветствую тебя от имени нашей любимой страны, — сказал президент. — Мы слишком долго враждовали. — Президент шагнул вперед и заключил старика в объятия.
   Волна радости пробежала по толпе, словно поднявшись из глубины сердец. Теперь уже можно было не бояться дерзких нападений и спокойно спать по ночам, можно было не бояться, что любая провокация со стороны солдат или бандитов превратит их любимый городок в поле битвы. Война была позади.
   Дакс посмотрел поверх людских и лошадиных голов, но Котяры нище не было видно. Наверное, он снова вернулся в бар, разочарованный тем, что его предсказание не сбылось.
   Держа Кондора под руку, президент поднялся на террасу. К ним тут же подлетели фоторепортеры. Дакс взглянул на Ампаро.
   — Твой отец может гордиться, он совершил великое дело.
   На лице девушки появилось странное выражение, но прежде чем Дакс успел поинтересоваться, что оно означает, он почувствовал, как кто-то тронул его за рукав. Обернувшись, Дакс увидел Кондора.
   — Я сдержал свое слово, — сказал старик. — Я привел своего сына и теперь вручаю его твоим заботам. Ты проследишь, как обещал, чтобы его приняли в школу?
   — Я тоже сдержу свое слово.
   Старик сделал знак рукой, и мальчик подошел ближе.
   — Ты поедешь с сеньором Ксеносом и будешь слушаться его, как меня. Мальчик кивнул.
   — Ты будешь хорошо учиться, и в один прекрасный день вернешься в горы, вооруженный знаниями и словами, которые навеки сделают тебя свободным. — Кондор протянул руку и легонько погладил сына по щеке. — Ты будешь вести себя так, что мне не будет стыдно за тебя.
   С этими словами он почти грубо подтолкнул мальчика к Даксу.
   — Его зовут Жозе, можешь лупить его, если не будет слушаться.
   Президент подошел к Кондору.
   — Пойдем в дом и выпьем по стаканчику холодного вина, — сказал он. — Нам есть о чем поговорить. Бандит рассмеялся.
   — Вино и разговоры. Значит, годы совсем не изменили тебя!

9

   — До Курату придется ехать всю ночь, — сказал Дакс, — а до моей гасиенды лишь несколько часов. Почему бы нам не переночевать там и не продолжить путь завтра утром?
   Ампаро вопросительно посмотрела на отца.
   Президент кивнул.
   — Хорошее предложение. Вам там, безусловно, будет удобнее. Увидимся завтра в Курату.
   — Отлично. Пойду найду Котяру.
   Но Котяры нигде не было видно. Бармен в гостинице вспомнил, что Котяра покинул бар вместе с солдатом сразу после прибытия Кондора, потом солдат вернулся, а Котяра нет. Солдат сидел за столиком в углу.
   Это был Ортиц, он спал, подложив руки под голову. Дакс потряс его, и Ортиц поднял на него глаза, до краев полные вина. Нет, он не помнил, где оставил Котяру. Может быть в трактирчике неподалеку — в нем несколько женщин, они еще и сейчас поют и танцуют. Они с Котярой посидели там немного, но потом расстались.
   Дакс пожал плечами. Котяра, наверное, нашел женщину, так что до утра он домой не заявится. Дакс усмехнулся про себя: и вправду кое-что никогда не меняется.
   Ампаро ждала его в одном из автомобилей, на переднем сидении уже восседали двое солдат.
   — Автомобиль не проедет в горах, — сказал Дакс. — Там нет дорог, а только узенькие тропинки для старых фургонов.
   Ампаро замялась.
   — А ты изменилась, — улыбнулся Дакс. — Я помню, как ты не могла дождаться, чтобы оседлали лошадь. Ампаро выбралась из машины.
   — Приведи мне лошадь, — с раздражением бросила она. — Я буду готова, как только переоденусь.
   Дакс вернулся в конюшню при гостинице и взял свою лошадь и лошадь Котяры. Он усмехнулся: Котяра, конечно, разозлится, но делать нечего, сам виноват.
   Дакс вывел лошадей из конюшни, на улице уже начинало смеркаться. На дальнем дворе он увидел сына Кондора, держащего за повод лошадь. Дакс совсем забыл о мальчике.
   — Мы уже уезжаем, сеньор? — спросил Жозе.
   — Да.
   Они остановились перед домом судьи, Дакс посмотрел на мальчика.
   — Может быть, ты хочешь попрощаться с отцом? Темные глаза Жозе ничего не выражали.
   — Я уже попрощался с ним.
   Ночь была светлой и ясной, луна прекрасно освещала дорогу, так что по ней можно было двигаться, как днем. Они ехали гуськом: впереди Дакс, за ним Ампаро, замыкал кавалькаду Жозе. На вершине хребта Дакс остановил лошадь и оглянулся на долину. Дома в городке были освещены, сквозь ночной воздух долетали отдаленные звуки музыки.
   Дакс рассмеялся.
   — Вряд ли сегодня в Асиенто будут спать.
   — Я тоже так думаю.
   Внимание Дакса привлекли несколько костров на северной окраине городка.
   — Интересно, что там за костры? Ампаро ничего не ответила.
   — Это костры в лагере солдат, — сказал Жозе. Дакс посмотрел на него.
   — Откуда ты знаешь?
   — Мы заметили их при въезде в Асиенто, и тогда отец отослал большинство наших людей назад в горы.
   Несколько секунд Дакс смотрел на мальчика, потом повернулся к Ампаро.
   — Для чего столько солдат? Она пожала плечами.
   — Отец никуда не ездит без личной охраны.
   — Но я думал, что охрана въехала вместе с ним в город.
   — Отец сказал, что это головорезы Гутьерреса, — подал голос Жозе.
   Дакс повернулся в седле.
   — Я устала, — сказала Ампаро. — Мы что, собираемся стоять тут всю ночь и болтать? — Она повернула лошадь и тронулась вниз по тропе.
   Дакс посмотрел ей вслед, потом взглянул на мальчика. Глаза Жозе по-прежнему равнодушно смотрели на него.
   — Поехали, — сказал Дакс.
   Жозе молча тронулся за ним. Вслед за Ампаро они спустились вниз в долину, пересекли ее и подъехали к гасиенде Дакса. Была уже почти полночь.
   Дакс проводил Ампаро в ее комнату, лицо девушки было бледным и осунувшимся, и Даксу вдруг стало жалко ее. Наверное, быть дочерью президента — не самая легкая в мире работа.
   Затем он отвел Жозе в комнату, которую занимал сам, когда был ребенком, и спустился вниз. Закурив сигару, Дакс глубоко затянулся. Его тревожили некоторые вопросы, на которые он хотел бы получить ответ у Ампаро, однако он решил, что успеет это сделать утром. Но Дакс ошибся.
   Он проспал всего несколько часов, когда его разбудил громкий стук копыт. Потянувшись сонно в кровати, он подумал, что весь этот шум наделал вернувшийся Котяра, но все-таки поднялся и подошел к окну. Перед воротами стояли две лошади, на одной из них Дакс разглядел грузную фигуру Котяры, второй человек был ему незнаком. Кто бы это ни был, он с трудом держался в седле, поминутно сползая на бок.
   Дакс быстро натянул брюки и выбежал из комнаты. Когда он сбегал по ступенькам террасы, Котяра уже спешился. Незнакомец повернулся к Даксу, и тот с изумлением уставился на бледное лицо Кондора, покрытое запекшейся кровью.
   — Помоги мне отнести его в дом, — хриплым голосом сказал Котяра. — Солдаты должны быть недалеко.
   Дакс машинально протянул руки, поддерживая старика, его удивило, насколько легким и хрупким было тело Кондора.
   — Что случилось?
   — Я же говорил тебе, что там слишком много солдат, — ответил Котяра. — А вокруг Асиенто их было еще больше.
   Кондор закашлялся, изо рта у него пошла кровавая пена, и Дакс с Котярой усадили его на лавку у ступенек. Обитатели гасиенды начали просыпаться, из комнаты рядом с кухней вышла одна из служанок.
   — Принеси воды и полотенца, — сказал ей Дакс. Он посмотрел на Котяру. — Пошли кого-нибудь из наших людей за доктором.
   Котяра убежал.
   Кондор снова закашлялся, он попытался что-то сказать, и лицо его искривила гримаса боли. Дакс взял у служанки мокрое полотенце, вытер лицо старика.
   — Не пытайтесь ничего говорить, мы послали за доктором.
   — Зачем? — хрипло прошептал Кондор. — Я уже покойник.
   — Вы не умрете.
   — Я же предупреждал тебя, что Гутьеррес всех нас убьет.
   — Но это же был не Гутьеррес.
   — Нет, это был Гутьеррес, — раздался от двери голос Котяры. — Мы были идиотами, а старик оказался прав. Гутьеррес теперь глава тайной полиции президента.
   Дакс в изумлении уставился на него. На лестнице раздались шаги, и, обернувшись, Дакс увидел спускавшуюся Ампаро. Она казалась бледной и изможденной. На какое-то мгновение за ее спиной мелькнуло лицо Жозе.
   — Они устроили засаду, когда старик со своими людьми возвращался в горы, — сказал Котяра. Дакс посмотрел на Ампаро.
   — Ты знала об этом!
   Ампаро не ответила, обойдя Дакса, она посмотрела на Кондора, глаза ее ничего не выражали.
   — Он мертв? — спросила она.
   Дакс посмотрел на старика. Подбородок у него отвис, глаза потухли.
   — Он мертв, — сказал он.
   Страшный крик донесся с лестницы. Дакс обернулся и увидел Жозе, летевшего на Ампаро с ножом в вытянутой руке. Дакс автоматически оттолкнул ее в сторону, она споткнулась о кресло, а Дакс перехватил Жозе. Под натиском мальчишки ему пришлось опуститься на колено, но нож выпал на пол, Дакс отшвырнул его подальше и поднялся.
   Жозе продолжал стоять на четвереньках, подняв голову. В глазах его были слезы.
   — Ты обманул нас! Ты знал об этом!
   — Я не знал, — сказал Дакс, подходя к Жозе, чтобы помочь ему встать. — Поверь мне, я ничего не знал!
   — Не трогай меня, — всхлипнул Жозе, отталкивая Дакса. — Лжец! Предатель! — он повернулся и побежал к двери. — Когда-нибудь я убью тебя за это! — Жозе исчез в ночи, и спустя минуту послышался топот копыт.
   Котяра посмотрел ему вслед.
   — Он возвращается в горы!
   — Пусть возвращается! — сказал Дакс и повернулся к Ампаро, все еще лежащей на полу. Он наклонился к ней.
   — Давай я помогу тебе.
   — Не трогай меня, — с неожиданной яростью сказала она. — Разве ты не видишь, что у меня кровотечение?
   Глаза Дакса расширились от удивления. Подол ее ночной рубашки и халата намок от крови.
   — Что это?
   Ампаро посмотрела на него, в глазах ее застыла смесь ярости и печали.
   — Бедный глупец! Разве ты не видишь? У меня выкидыш!
   Дакс выпрямился, слабость охватила все его тело. Каким, наверное, дураком он казался им всем. Со всем своим опытом и знанием мира он был просто игрушкой в их руках. Все использовали его и обманывали, все! Даже Ампаро.
   Снаружи раздался конский топот, потом послышался стук тяжелых сапог по террасе. Дакс обернулся и увидел солдат, их красно-синие мундиры заполонили комнату.
   Спустя минуту через их толпу протиснулся Гутьеррес. Форму его украшал серебряный галун. Темные глаза Гутьерреса скользнули мимо Дакса к телу Кондора и дальше к лежащей на полу Ампаро. Кондор был мертв. Он плотно сжал губы и посмотрел на Дакса.
   — Где мальчишка?
   — Убежал.
   Гутьеррес вцепился взглядом в Дакса.
   — Я вам не верю. — Его взгляд упал на Котяру. — Арестуйте этого человека, — приказал он.
   — Не сметь! — крикнул Дакс, и его голос заставил солдат остаться на месте.
   Злобные огоньки заплясали в глазах Гутьерреса.
   — Президенту это может не понравиться, сеньор. Этот человек пытался помочь бандиту сбежать.
   — Меня не волнует, что понравится президенту, а что нет.
   Холодная улыбка заиграла на губах Гутьерреса.
   — Этими словами вы подтверждаете собственное предательство. — Гутьеррес выхватил револьвер и направил его на Дакса. — Арестуйте обоих!
   Солдаты двинулись к Даксу, но прежде чем они успели навалиться на него, он схватил нож Жозе, валявшийся на полу.
   Гутьеррес отскочил к стене и посмотрел Даксу прямо в глаза.
   — Я долго ждал этого момента, — тихо сказал он, напряженно улыбаясь и поднимая револьвер.
   — Я тоже!
   Рука Дакса взметнулась с быстротой молнии, и улыбка на лице Гутьерреса сменилась выражением удивления от того, что вдруг в горле у него появился вонзившийся по рукоятку нож. Он машинально поднял руки, чтобы вытащить нож, и револьвер выпал из его рук. Он начал медленно оседать на пол.
   Солдаты схватили Дакса и грубо завалили на спину. Он бился, пытаясь вырваться, но солдаты держали его крепко.
   — Отпустите его! — прозвучал от двери резкий голос президента.
   Не глядя на людей, лежащих на полу, президент подошел к дочери и опустился возле нее на колени. Они заговорили быстрым шепотом, и Дакс ничего не смог разобрать. Президент медленно поднялся и повернулся к Даксу.
   — Ты правильно поступил, сынок, — сказал президент, смотря на Дакса светло-серыми, бесстрастными глазами. — Я сам прибыл сюда, чтобы казнить Гутьерреса за то, что он нарушил мой приказ об амнистии!

10

   Нью-Йоркская контора судоходной компании Хэдли располагалась на границе района финансовых учреждении и Беттери-Парка. Она размещалась на восемнадцатом этаже старого здания, а надстройка на крыше была превращена в его личные апартаменты. Это было большое, пятикомнатное помещение, где размещался также кабинет мистера Хэдли, через стеклянные стены которого открывался вид во все стороны: на юг — в направлении гавани и статуи Свободы, на север — к небоскребам Эмпайрстейт билдинга, Рокфеллерского центра и шпиля вновь построенного здания компании «Крайслер». Остальные комнаты представляли собой гостиную, которая служила также столовой, полностью оборудованную кухню, большую спальню и ванную.
   Когда Хэдли вошел в кабинет, Марсель повернулся от окна.
   — Извините, что заставил вас ждать, — сказал Хэдли. — Собрание директоров продлилось несколько больше, чем я ожидал.
   — Все в порядке, мистер Хэдли. У меня было время полюбоваться прекрасным видом, открывающимся отсюда.
   — Очень хорошо, — равнодушно произнес Хэдли, проходя к своему столу и усаживаясь за него.
   По его тону было ясно, что его мало заботят окружающие красоты. Подойдя к креслу, стоявшему напротив стола, Марсель уселся.
   Не тратя ни минуты, Хэдли перешел к делу.
   — У меня имеется информация из Европы, что война может начаться в ближайшие месяцы, а то и недели. Марсель кивнул, сказать ему было нечего.
   — Представлять интересы Америки в Европе будет сложно, — продолжил Хэдли. — Особенно после того, как наш президент в открытую поддержал Англию и Францию. В случае войны он обещал им любую помощь, поэтому и некоторым европейским странам будет сложно защищать свои интересы в Америке.
   Марсель снова кивнул, ему показалось, что он знает, к чему клонит старик.
   — Сколько кораблей предназначено у нас для перевозки сахара? — резко спросил Хэдли.