Он прав. Женщина в наше время превратилась в товар. Неприятно признавать, но это так. И как с любым товаром, с женщинами сейчас делают все, что угодно. Косметические операции, средства для похудения, салоны красоты напрочь уничтожают женскую индивидуальность. Недавно показали по телевизору отечественную поющую кинозвезду. Ее восьмидесятилетний череп обтянут кожей, в губы вколото несколько килограммов силикона, и из очаровательной приятной старушки она превратилась в оскаленный живой труп из фильма ужасов. Но больше всего удручает, что женщины сами соглашаются с этим. Любовь превращается в сделку, брачный контракт – в обязательный атрибут семейной жизни.
   Один знакомый с гордостью заявляет, что его жена из бывших проституток. Он мотивирует свои рассуждения тем, что она в свое время «накувыркалась» (его терминология), получила нужный ему опыт и глядеть по сторонам не собирается. Она, видите ли, его ценит!
   – А возьмешь невинную и якобы порядочную девушку, нахлебаешься, – поучал он меня. – Она ведь еще не нагулялась!
   Я не из тех, кто осуждает проституток, это их работа, и бог им судья. Но не о них ведь речь. Есть другие, порядочные женщины. Настоящие! Такие, как Рима, например.
   Увидев мою вытянувшуюся физиономию, Шеф глубоко вздохнул и начал делиться мудростью:
   – Пойми, женщин можно условно разделить на три категории: тех, о ком мечтают, тех, на ком женятся, и шлюх. Начнем с последних. Быть шлюхами – их призвание. Оставь иллюзии, типа того, что «нужда заставила их выйти на панель». Посчитай, средняя по классу проститутка зарабатывает за ночь не менее пятидесяти баксов, работает она, скажем, двадцать дней в месяц, получается тысяча. Минимум! Заметь, они на работу ходят голодными, знают – клиент накормит, а они сэкономят. А теперь вспомни, сколько ты зарабатывал на рынке. Ни за какие твои моральные коврижки они от своего заработка не откажутся. Но есть женщины, которые будут жить впроголодь, считать каждую копейку, но на панель не пойдут никогда. Эти как раз из второй категории. Если их приодеть, умыть, причесать, то они ничем не уступят шикарным шлюхам. Эти женщины и созданы для семьи. Если проявлять о них хотя бы минимальную заботу, обеспечить материально, то получишь то, что называется классической семьей: горячий ужин, сопливые дети, податливая жена. А вот о первых разговор особый. Мы можем гоняться за ними всю жизнь, тратить огромные деньги и, может быть, в конце концов жениться, но удовлетворения и покоя не видать никогда. Их называют просто – стервы. Вот и все. Выбор невелик.
   Вы знаете, в нашем кругу не принято произносить слово «любовь». Не принято, и все тут. Если вам взбредет в голову порассуждать на эту тему среди живущих «по понятиям», то можно считать, что вы «попали». Последствия не предсказуемы. Но в глубине души каждый бандит мечтает о своей любимой женщине. Даже Сироп.
   Но Шеф не уголовник, он из бывших, тех, что ловили уголовников. Его биография мне неизвестна, у нас на эти темы не распространяются, но кое-что я все-таки узнал. Прошел Афган, дослужился до полковника, кому-то там не угодил, и его выкинули. Тем не менее его знания и опыт в наше время оказались весьма востребованы. Естественно, от человека с такой биографией не ждешь романтических идей, но и с таким цинизмом я столкнулся впервые.
   – А как же любовь, Шеф? – спросил я его. – Думаю, и вы когда-то любили. В школе хотя бы.
   Шеф смеялся долго, от всей души, всхлипывая и утирая слезы.
   – Как все-таки ты молод, Олег! Любовь изобрели женщины. Мужчина по природе своей изначально ориентирован на силовое, или, скажем так, волевое решение проблем. Женщинам это не дано от природы. Возьмем, к примеру, наших предков. Возвращаясь с охоты на мамонта, он сначала наедался сам, а потом решал, кого из женщин накормить. Что оставалось женщинам в такой ситуации? Отнять добычу силой она не могла, умирать от голода не хотела, плюс к тому инстинкт сохранения потомства. И тогда женщина призадумалась, как сделать так, чтобы мужчина приносил мамонта именно ей, подчинялся только ей и умирал только за нее. Построить какие-то логические умозаключения, разработать альтернативные формы совместного сосуществования женщине не дано.
   И тогда они придумали любовь! Выдающееся изобретение, сравнимое разве что с возникновением религии. Это открытие не надо было доказывать, утверждать силой, обосновывать научно. Его особенность именно в иррациональности. Многочисленные попытки осмыслить это явление, придать ему логические формы терпели крах. За многие века женщины отточили свое мастерство, заставляя нас совершать ради них немыслимые для здравого ума поступки, идти на подвиги, сочинять стихи, завоевывать страны. Знаешь, почему женщины так радуются, когда им дарят цветы? Это признание доказательства их власти. Если мужчина готов потратить деньги на цветы, по сути бесполезную в повседневной жизни вещь (заметь, при первых признаках увядания они без малейшего сожаления отправляют их в мусорную корзину), значит, по их мнению, он будет тратить деньги и на другие ее капризы. Логика чисто женская, но она имеет место быть. Ты скажешь, что, как правило, именно мужчины бросают женщин. Это верно. Но бросают тех, которые, выйдя замуж, посчитали, что дело сделано. И только выдающиеся из них, истинные профессионалы в том, что называется словом «любовь», способны до последних дней жизни не просто удерживать мужчину возле себя, а заставлять поклоняться ей, как богине. Но суть все та же, любовь есть средство подчинения мужчины женщине для удовлетворения ее повседневных потребностей. Я не склонен обвинять женщин в коварстве. Жажду власти над мужчиной и инструмент этой власти под названием «любовь» они и сами не осознают в достаточной мере. В них это заложено генетически, от их праматери Евы. Тебе выбирать, быть рабом или оставаться самим собой.
   Забавная философия Шефа, имеющая под собой, согласитесь, прочный логический фундамент, произвела ошеломляющее впечатление. Но соглашаться не хотелось.
   – А как же дети, Шеф. Я буду банален, но дети – наше будущее. Ведь ради них вся суета, в конце концов.
   Шеф был непреклонен.
   – Ты не путай понятия, Олег. Если хочешь иметь семью, то препятствий чинить не буду. Женись, заведи пару ребятишек. Отвезешь к себе на родину, обеспечишь материально. Будешь периодически навещать. С нашей работой они здесь ни к чему. Ты и сам это понимаешь. А вот от любви ты себя убереги. Ясный ум и твердая воля тебе еще пригодятся.
   О чем спор? Любимая меня отвергла, выбрав более респектабельный, комфортный вариант. Выходит, что Шеф прав?
   Но на свадьбу я все-таки пошел. Точнее, на регистрацию во Дворец бракосочетания.
   Рима восхитила своей красотой. Белое свадебное платье украшает любую девушку, но Рима выглядела просто умопомрачительно.
   Впервые увидел ее жениха. Предположения подтвердились: он производил впечатление респектабельного, знающего себе цену человека, добившегося исключительно выгодной сделки, сулящей ему хорошие прибыли. Регистрация брака проводилась по всем правилам: дорого, помпезно и фальшиво. Длиннющие лимузины, огромное количество голландских роз, так нелюбимых Римой, ленты, венки, пажи. Торжественное мероприятие пыталась оживить толпа приглашенных артистов и даже известный телешоумен.
   – За десять штук любая звезда будет перед тобой выкаблучиваться! – слова Шефа.
   Девочки из агентства моделей в символических шортах и с аксельбантами на голых плечиках рассыпали лепестки роз под ноги молодоженам. На лицах родственников застыла маска радостного возбуждения, а в глазах читалась мысль: «Все ли предусмотрено?! Ничего не забыли?!» Любая свадьба запоминается почему-то допущенными на ней проколами: «Ужас, кольца забыли дома!» или: «Жених наступил на подол платья невесты! Она чуть не упала!»
   Я пытался быть незамеченным, но от дяди Жени укрыться не удалось. Он крепко пожал руку, долго и испытующе смотрел в глаза.
   – Хорошо, что пришел. Уважил старика.
   Я чувствовал себя неловко, считая, что дядя Женя обижен на меня.
   – Примите поздравления со свадьбой дочери...
   Но он прервал:
   – Надеюсь, ты будешь сильнее.
   Что он имел в виду, узнать не удалось. Дядя Женя неожиданно развернулся и направился в толпу гостей и родственников. Его жена бросила на меня неприязненный взгляд, но это уже не имело никакого значения.
   Подойти к Риме не представлялось возможным. В голове звучали слова дяди Жени о том, что я должен быть сильнее. Вероятно, он подразумевал нечто другое, но мои мысли были заняты лишь одним: через несколько минут я навсегда лишусь своей мечты!
   Я заметил, что Рима вошла в комнату для невесты, а ее подружка-свидетельница вспомнила о какой-то мелочи и оставила ее одну. Знаю, мужчинам не положено входить в комнату для невесты, но это был единственный шанс. В толчее и праздничной неразберихе мне удалось проникнуть к ней незамеченным.
   – Наконец-то, – произнесла Рима, – думала, ты так и не решишься подойти.
   Она говорила почти шепотом, взволнованно, но и без страха, что нас застанут. Я растерялся, не в силах вымолвить хоть слово. Рима откинула вуаль, притянула к себе мое лицо и поцеловала. Я попытался что-то сказать, но она закрыла мне рот рукой.
   – Прости меня, Олег, я тоже тебя люблю. Но не могу быть твоей. Прости и уходи, – она отпрянула от меня и отвернулась к окну.
   Я молча развернулся и вышел, надеясь, что никто меня не заметил, но затылком почувствовал чей-то колющий взгляд. Я знал, это был дядя Женя.

РИМА. Не хуже наших

   Свадьба прошла в традиционном стиле, с подарками, длинными речами, бесконечными сменами блюд, дежурными, как принято на свадьбах, анекдотами, шумными музыкантами, болтливым и совсем не остроумным тамадой. Говорят, он бывший замминистра культуры, блестяще играет на фаготе, и пригласили его в качестве свадебного генерала. Однако гости смеялись его скабрезным шуточкам на тему невинности невесты и вредности тещи. Пошлость становится обычным атрибутом даже в кругу таких уважаемых людей (мама с гордостью перечисляла фамилии действующих и бывших министров, академиков и депутатов, пришедших на свадьбу).
   Все они с большим почтением пожимали папе руку, что, не скрою, было очень приятно, и снисходительно похлопывали по плечу отца Антона, однако это его нисколько не задевало, он только излишне суетился, пытаясь изо всех сил угодить почетным гостям. Подруги единодушно одобрили мой выбор, обратив внимание на респектабельность и услужливость новоявленного мужа. Все прошло так, как хотелось маме. Ничто не омрачило праздник. Плавное течение торжественного мероприятия проходило, как говорят космонавты, «по траектории, близкой к расчетной». И только неожиданный приход Олега во Дворец бракосочетания повлиял на мое настроение, а еще слова папы в момент выхода жениха и невесты, сказавшего тихо, но очень твердо:
   – Ты ни о чем не жалеешь, дочка?
   Неужели он заметил Олега и о чем-то догадался? Но я ответила не менее твердо, отчетливо выговаривая каждое слово:
   – Я ни о чем не жалею, папа.
   Эти мысли не выходили из головы весь праздничный вечер, мне стоило немалых усилий придать лицу беспечное и радостное выражение.
   После торжества мы с друзьями Антона и моими подружками поехали на нашу квартиру «догуливать» свадьбу. Я с радостью поддержала эту идею, меня нисколько не вдохновляла перспектива оставаться сегодня с Антоном наедине. Я еще ощущала на губах вкус поцелуя Олега, чувствовала тепло и силу его рук.
   Пожалуйста, не питайте иллюзий на мой счет, я современная столичная девушка, а не святая дева. Но честность не самое последнее качество, ценимое мной. И никому, а в первую очередь самой себе, я не давала повода думать обо мне как о легкомысленной и непорядочной особе. Мои отношения с Антоном будут чистыми и честными, я так решила, и так будет, можете не сомневаться. А поцелуй Олега был прощальным жестом моей романтической юности. Вот и все.
   Застолья длились несколько дней, гости продолжали прибывать из разных уголков страны и даже из-за границы.
   Из всей череды многодневных застолий необходимо выделить одно. Антон с утра был сам не свой и инструктировал меня до изнеможения.
   – Дорогая! – Мне кажется, это слово он воспринимал буквально. – Сегодня самый важный день в нашей жизни. Будут такие люди, от которых зависит все!
   В этот день мы выехали куда-то за город, я впервые видела этот живописный уголок. Это была охраняемая зона, военный патруль еще на дальних подступах тщательно проверял автомобили, сверяя фамилии пассажиров со списком. Когда мы приехали на место, я ахнула: в центре большой лужайки стоял дворец, напоминавший Лувр или Зимний дворец в миниатюре.
   Уже войдя в роскошный мини-дворец, Антон прошептал, что, возможно, будет Сам.
   В газетах его должность указывалась ежедневно, видимо, чтобы читатели, или, как принято сейчас говорить, электорат, не забывали об этом. Но в некоторых кругах, куда, как я поняла в дальнейшем, мечтал попасть Антон, почему-то не принято было называть его по должности, говорили: Сам, ноль первый (почему первый я поняла, но почему впереди надо добавлять цифру ноль так и осталось загадкой). Еще его называли Большой и Папа. У нас был уже отец народов, и, видимо, чтобы не путали, и применяют простое и трогательное слово «папа».
   Сначала гостей оказалось не много, человек семь или восемь, но это были очень важные «шишки», я догадалась об этом по выпученным глазам свекра и бледному лицу Антона. Прибывающие гости вежливо и учтиво здоровались с папой и сухо пожимали руку отцу Антона. Чуть позже приехали какие-то старички, которые, как я поняла, давно знали моего отца. Они расселись в сторонке и обменивались репликами. Отца Антона не пригласили в этот круг, но он был этим даже удовлетворен. Большой не приедет, сообщил его помощник, какие-то важные государственные обстоятельства помешали разделить нашу семейную радость.
   Мероприятие продлилось недолго, скучные и абсолютно непонятные разговоры стариков выслушивались присутствовавшими здесь «шишками» с напряженным вниманием, тосты были на первый взгляд простыми и банальными, но в них проскальзывал какой-то не понятый мною, особый смысл. В такие минуты Антон крепко сжимал мой локоть (кстати, почему у мужчин в минуты волнения потеют ладони?). И только после слов какого-то старика, что, мол, «неплохой у тебя зять, Ильич», Антон облегченно вздохнул.
   Постепенно наша жизнь входила в обыденное русло, Антон старался быть заботливым мужем, корректным и покладистым. Его мысли были заняты предстоящей поездкой за рубеж, а также будущей и, как он надеялся, блестящей карьерой. Я уволилась из издательства и пребывала в состоянии созерцательного бездействия. От создания будущего ребенка мы решили единодушно воздержаться, чтобы не осложнять наше буржуазное пребывание в Европе.
   Наконец, мамина мечта свершилась – мы уехали в Европу.
   Нам довелось объехать чуть ли не полконтинента.
   Мне совсем не понравилась «социалистическая» Швеция. Их планомерная борьба с пьянством и за права женщин превратила шведских мужчин в нашкодивших школьников. На выходные они уезжают в страны Балтии или в Питер и напиваются там до скотского состояния, а к понедельнику возвращаются домой и долго вымаливают прощения у своих высокопоставленных жен (половина всех начальников любого ранга в Швеции – женщины!). Как рассказал Антон, один его шведский знакомый возненавидел свой парламент (у них он называется как-то по другому, забыла) за то, что они изобрели способ искоренения проституции в стране. В Швеции нарушителями закона считают не только жриц любви, но и потребителей их услуг. Таким образом, путаны остались без клиентуры!
   Этот опыт не помешало бы перенять и нашему парламенту. Однако у нас депутаты все сплошь мужчины и их волнует совсем другое. Один из них додумался решать демографические проблемы через введение в стране института многоженства. И объясняет он это заботой о наших женщинах. Старый кобель!
   Хотя и шведские мужчины тоже хороши, не хуже наших.
   Смущали какие-то сомнительные переговоры Антона с внешне респектабельными, но таинственными личностями. Когда я невинно спросила его об этом, он возмутился:
   – Это одни из самых влиятельных людей в своей сфере! Знакомство с ними безусловная удача!
   Однако на мои уточняющие вопросы Антон не отвечал, не считал нужным.
   – Не забивай голову ерундой, дорогая!
   Не выношу, когда меня называют «дорогая», «крошка» и «детка», и меня просто трясет, когда я слышу, как мужчин называют «зайка» и «лапочка». Фальшиво и избито. Неужели нельзя подобрать другие слова?
   Однажды я настояла на своем, потребовав объяснить, что это за люди, на что Антон, изрядно переволновавшись – он так боится семейных сцен! – ответил:
   – Послушай, Римочка, твой отец – пенсионер, но пользуется огромным уважением у нас в стране, и не только. Это я к тому, что не всегда важно занимать тот или иной пост.
   Мужчинам надо отдать должное. Они умеют долго и скрупулезно что-то объяснять, после чего чувствуешь себя, в конце концов, полной идиоткой, так ничего и не поняв.
   Я оставила в покое попытки разобраться в сложных мужских отношениях и занялась приведением в порядок гардероба. Не могу назвать Антона жадным, он добросовестно выделял мне на личные расходы тысячу долларов в месяц. Вы скажете, что этого достаточно, и, возможно, я согласилась бы. Но если вы пройдетесь хотя бы раз по бутикам, торгующим женскими тряпками в Париже, то поймете, как ничтожно мала эта сумма! Однажды я сказала Антону, сколько я бы смогла потратить в Париже за один день – он чуть в обморок не упал. Мужчины, говоря о деньгах, шуток не понимают. Со следующего дня он несколько увеличил мой лимит (ненавижу это слово!) и попросил быть благоразумной (заговорил, как папочка).
   Однажды нас пригласили на прием, его устраивал какой-то германский ювелирный магнат. Мы очень волновались, нам сказали, что на приеме будут представители знатных европейских семейств. Мы подкатили к замку магната на арендуемом авто, другие гости прибывали в роскошных лимузинах. На женщинах я впервые в жизни увидела настоящие, фамильные, как их принято называть, драгоценности, такие изредка показывают в кино. Но никакой экран не способен отобразить торжество ослепительного сияния их бриллиантов и изумрудов! Мы чувствовали себя бедными родственниками, гости вели себя чопорно и даже надменно. Заметив нашу скованность, хозяин дома, человек, как вы поймете чуть позже, с оригинальным чувством юмора, просил не обращать на это внимания:
   – Когда-то они были представителями всемогущих аристократических семейств, а сейчас у них, кроме спеси, не осталось ничего. Я пригласил их, потому что будет забавно, вот увидите.
   Ужин не произвел на меня какого-то особенного впечатления, мужчины, так же, как и у нас, не могли справиться с вилкой и помогали себе руками. Только одна графиня, не запомнила ее имени, восхитила изысканностью манер. Вы знаете, они не употребляют алкогольных напитков за ужином, и я посчитала, что мероприятие будет проводиться в духе не забытых еще нами времен сухого закона. После ужина гости перешли в другой зал, и тогда я поняла, что ошибалась! Столы были буквально завалены бутылками! Вино самых разных годов и производителей, виски, джин, ром и даже водка. Гости буквально набросились на это море алкоголя! Что тут началось, я рассказывать не буду, мне даже неловко об этом вспоминать! Скажу лишь, что та самая графиня, чьи манеры восхитили меня, напилась до того, что свалилась в искусственный пруд во дворе хозяина поместья. Достойно, на мой взгляд, вели себя (естественно, кроме нас с Антоном) только хозяин дома и прислуга, которая абсолютно невозмутимо вытаскивала гостей из самых разных уголков дома и сада и терпеливо укладывала в их роскошные лимузины. На следующий день мы отправили открытку радушному магнату с благодарностью за вчерашний ужин – такие правила этикета, – в ответ он прислал письмо с дружественными пожеланиями и при этом сообщил, что все другие гости также искренне поблагодарили за оказанный прием. Аристократы!
   Мы побывали в Риме, Лиссабоне, Франкфурте, Лондоне и других городах – всех уже и не упомню; я сильно тосковала по дому, моему любимому городу и своим болтливым подружкам. Мысли об Олеге я, как и обещала, старательно и добросовестно изгоняла из головы.
   Наше заграничное турне приближалось к концу.
   Антон получил кучу сертификатов и свидетельств от различных уважаемых международных финансовых учреждений и, конечно, гордился этим. Я же хорошо попрактиковалась в иностранных языках.
   Всю нашу поездку мне не давала покоя одна мысль: кто организовывал Антону встречи, где он брал деньги на нашу безбедную жизнь за границей? Мужа мой вопрос нисколько не смутил, хотя он не посчитал нужным отвечать всерьез.
   – Все благодаря тебе, дорогая. И будь добра, ни о чем не беспокойся.
   Шутник. Я поняла, что ответа от него не дождусь, но к совету прислушалась. Действительно, почему я должна об этом беспокоиться?
   Наконец наступил день возвращения домой. Наш полет несколько омрачил тот факт, что Антон выбрал в салоне самолета места для курящих. Он пристрастился к новому сорту сигар, которые, как он пояснил, курят настоящие ценители табака. Вероятно, они очень дорогие, потому что продаются только в специализированных табачных магазинах. Вы знаете, что такое «места для курящих» в самолете? Самые последние ряды кресел, возле туалетных кабинок. Этот факт очень огорчил Антона, мысленно причислившего себя к мировой элите, о которой он так любит порассуждать. Почему-то ему не пришло в голову, что мы летим не первым и не бизнес-классом и что до элиты нам еще очень далеко. Огорченный донельзя, Антон курил и разглагольствовал.
   – Общепризнанный факт, что курение – болезненная привычка, – говорил он. – И потому, по логике вещей, курящих можно отнести к категории тяжелобольных или, скажем, инвалидов. Инвалидам в цивилизованном обществе обязаны уступать дорогу, предоставлять лучшие места, обеспечивать особое обслуживание. Общество воспринимает это как данность. Но к курящим отношение прямо противоположное! Главный аргумент противников курения – то, что табачный дым наносит непоправимый урон некурящим. Курящих изгоняют из общественных заведений. В США, стране, которая считается форпостом демократии, курящих подвергают самой настоящей дискриминации; их выгоняют курить на улицу независимо от погоды, не принимают на работу и даже в судах при бракоразводных процессах считают курение отягчающим обстоятельством. Дошло до того, что курящего человека можно элементарно оскорбить, выпроводить из помещения, если он нечаянно, возможно от долгого мучительного ожидания, закурил. В той же стране законодательство устроено таким образом, что женщины и дети, гомосексуалисты и верующие, инвалиды и больные СПИДом, темнокожие и ветераны войны имеют множество всяческих прав и льгот. Но если тебя угораздило быть нормальным, физически здоровым человеком, с обычной сексуальной ориентацией и при этом еще курить, то ты непременно становишься изгоем.
   Антон помолчал, попыхивая сигарой, и продолжил:
   – Мнение о том, что некурящие физически страдают от пассивного курения, еще необходимо доказать. Людей пугают, демонстрируя легкие курильщиков, умерших якобы от табакокурения. Помнишь фотографию абсолютно черных легких? Так вот, оказывается, у некурящих людей, живущих в крупных городах, точно такие же легкие. Влияние табачного дыма в общей массе неблагоприятных экологических факторов, разрушающих наши легкие, просто ничтожно, какие-то доли процента, основной урон наносят вредные выбросы в атмосферу.
   Антон не мог остановиться, его, что называется, понесло. Я слушала в полудреме, не имея никакого желания дискутировать. Сквозь сон я слышала:
   – Почему никому не приходит в голову изгонять из общества женщин, распространяющих запах духов? А ведь для кого-то это может стать причиной аллергического приступа. Даже заболевшие гриппом, демонстративно заражающие окружающих, получают свою порцию похвалы от начальства за выход на работу.
   Заметив, что я уже давно его не слушаю, Антон наконец умолк, закончив свою речь вопросом:
   – Что ты на это скажешь, дорогая?
   – Не дождешься, – пробормотала я, поудобнее устраиваясь у него на плече. – В нашем доме ты курить не будешь.

ОЛЕГ. Клетка

   Для меня наступили новые времена.
   Наш «бизнес» поворачивался все тяжелее и тяжелее. Город и, соответственно, все фирмы в нем были распределены на сферы влияния. Каждый предприниматель пытался встать под «крышу» получше. Если раньше наши «новые» бежали на поклон к Шефу, то теперь они предпочитали найти себе покровителя в милиции или даже в Комитете (том самом, что самый главный по безопасности), а также среди высокопоставленных чиновников. Не раз на «стрелки», не стесняясь, заявлялись майоры и полковники. И далеко не всегда Шефу удавалось отстоять свои интересы; сфера нашего влияния заметно сужалась.
   Поясняю, «стрелки» (то есть встречи, переговоры) назначались между теми людьми, что опекают («крышуют») ту или иную фирму. А для кого, собственно говоря, я все это рассказываю? Эти термины активно употребляют практически все народные депутаты и министры, газетная статья без этих словечек становится в наше время просто нечитабельной. А известная фраза «Мы будем мочить их в сортирах!» стала достоянием мировой фразеологии. Так что оставьте меня в покое с этими «разъяснениями»!