— Ты ошибаешься, Георгий, царица со мной ласкова и Луарсаб не совсем спокоен… Почему же и не питать надежды?
   — Позволь, княжна, досказать. Почему обиделась на любовь Зураба? Разве владетели Эристави не полуцари? Разве богатству и могуществу Эристави не завидуют даже светлейшие? Или избранницу Зураба не ждет высокое место в Метехи? Кто осмелится не склонить головы перед невесткой Нугзара? Не беспокойся, Георгий Саакадзе клянется, Зураб, а не Баадур, наследует корону Эристави. Подумай, есть ли более блестящий случай удалиться с честью, прежде чем тебя попросят уйти? Уверен, одно из непременных условий Гульшари будет удаление из Метехи княжны Орбелиани.
   Нестан, яростно растоптав ветку сирени, бросилась к выходу. В ее пылающих мыслях Гульшари, уже задушенная ею, валялась на полу.
   Саакадзе подхватил Нестан на руки и усадил на скамью. Нестан задыхалась.
   — Готова душу колдунье отдать, лишь бы отомстить змее.
   — Зачем же идти против бога? Слушайся совета и будешь отомщена. Отлично знаю, княжна Нестан не опозорит своего мужа, иначе не допустил бы, чтоб благородное сердце Зураба принадлежало недостойной… Лишь только царь узнает о любви к Зурабу, в нем заговорит самолюбие. Поверь, неожиданность вызовет досаду на Гульшари, и, желая задобрить тебя на будущее и показать расположение к Эристави, царь выберет невесту Зураба жемчужиной состязания…
   — О, может ли такое случиться? Открытое равнодушие царя пронзит сердце Гульшари. О Георгий, на все пойду, если поручишься, что Нестан, а не Гульшари, займет место рядом с царем.
   — Ручаюсь, Нестан, партия Эристави не упустит случая уязвить Шадимана и наведет царя на мысль, как отметить Нугзара по случаю брака любимого сына. А в дальнейшем княгиня Эристави займет в Метехи большое положение. Луарсаб, питая втайне надежду на благосклонность Нестан, предложит Зурабу должность в царском совете, и княгине Эристави представятся широкие возможности. В противовес Гульшари Нестан в Метехи станет во главе партии Эристави, Мухран-батони. Разве тебя не прельщают дела царства? С твоим ли умом и характером ограничиться мелкими интригами, служащими забавой царю?
   — Довольно, Георгий! Никогда не забуду оказанной услуги.
   Затуманенные глаза открылись. Да, хочу большего, жизнь отдам за интересы Эристави. И, кто знает, может быть, и смерть отца будет отомщена. Когда-нибудь Дато нарушит молчание и назовет убийцу… Скажи Зурабу, Нестан согласна, и от него зависит стать любимым…
   Долго сидела погруженная в думы, сразу выросшая Нестан. Как могла спокойно дожидаться, пока Гульшари выбросит соперницу из Метехи? А разве не к тому шло? Но кто посмеет косо взглянуть на княгиню Эристави? Сверкая глазами, Нестан направилась к выходу и от неожиданности вскрикнула. Луарсаб несколько минут наблюдал странную игру бледного лица и, щурясь, весело спросил:
   — С каких пор Нестан, пленяющая царя, позволяет убаюкивать себя исполину?
   — Гульшари донесла?
   — Нет, Зугза… Ревнивая не меньше княгини и давно любит Георгия. Советую осторожность. Очень горячая кровь…
   — Почему светлый царь сегодня так нехорошо шутит? — гордо выпрямилась Нестан. — Саакадзе принес поклон от моего жениха…
   — Жениха?! Какой смельчак хватается за огонь?
   Неприятно пораженный, Луарсаб веселостью старался скрыть досаду. Но Нестан, уловив неудовольствие, радостно затрепетала. Месть сладкой волной захлестнула оскорбленное сердце.
   — Мой царь, Нестан может быть женою только неустрашимого покорителя огня, воды и меча.
   — Хорошо сказано, в Картли много таких витязей, но… — Луарсаб неестественно рассмеялся. — Хочу знать имя дерзкого, осмелившегося омрачить мою поездку.
   — Зураб Эристави…
   Как ни был Луарсаб искушен, он едва сдержал восклицание и почтительно поклонился.
   — Из всех витязей он больше всех достоин получить прекрасную Нестан… Я счастлив, наиболее любимые князья станут близкими Метехи… Моя Нестан, конечно, не захочет оставить замок? — вкрадчиво, полувопросительно спросил Луарсаб.
   Никогда княжна в зареве потухающего солнца не казалось такой пленительной, и настойчиво хотелось удержать соблазнительную красавицу.
   Тайно торжествуя, Нестан притворно скромно прошептала:
   — Если великодушный царь пожелает в числе любимцев видеть Эристави, буду счастлива не покидать Метехи и с восхищением следить, как с каждым годом мой царь становится мудрее и прекраснее.
   Лесть прелестницы покрыла лицо Луарсаба легким румянцем, и он ласково спросил: чем желает счастливая невеста ознаменовать радостное событие? Сегодня все в ее власти.
   — Самое радостное для подданных — внимание царя. Не смею жаловаться — просьба маленькой Тинатин выполнялась внимательно. А единственное желание — заслужить в дальнейшем неизменное отношение.
   Придворные, наполнив сад, следили за царем, гуляющим с Нестан, и потемневшей от гнева Гульшари. Еще больше заинтересовал Херхеулидзе, громко провозгласив о приезде в полном боевом вооружении доблестного Нугзара Эристави. Луарсаб, улыбаясь, переглянулся с Нестан и направился к лестнице. Гульшари задыхалась от ярости. Гишерные четки метались в горячих пальцах, но нет, не желтой чинке сломить могущество Гульшари. Гульшари знает последнее средство… Посмотрим, кто завтра затмит Гори красотой нарядов и драгоценностями.
   В доме Нугзара не менее оживленно, чем во дворе. Дикий крик выбил из рук Нато нарды. Она стремглав бросилась в боковые покои и застыла в дверях.
   Зураб бешено кружился по ковру, то бросаясь на шею Георгию, то рассекая воздух обнаженной саблей. Нато рассердилась: уж не воображает ли воинственный князь себя Амирани, сражающимся с злым духом гор? Или князь решил проверить, не из меди ли уши княгини Нато? Бушующий Зураб поцелуями прекратил бурчание матери. Действительно, он сражался и победил. Только не злого духа гор, а гордую Нестан. Отец немедля должен ехать к царю.
   Нато, всплеснув руками, побежала будить Нугзара. Эристави уже отчаялись женить любимца, упорно отказывающегося от всех невест. Несмотря на радость, Нугзар все же удивился: к чему такая поспешность? Да и слухи о княжне смущали. Может, осторожно разузнать?.. Нато вспылила. Наконец бог сжалился и даровал Зурабу страсть, так нужно ли медлительностью искушать милость неба?!
   По отъезде Нугзара Нато пригласила Георгия, обладающего, по ее мнению, хорошим вкусом, принять участие в подборе подарков для Нестан. Мамка Зураба пожалела, что не знает, в каком наряде будет княжна, иначе легко можно угодить красавице драгоценностями. Нато внезапно остановилась, минуту колебалась и решительно отвела мамку в сторону.

 
   Луарсаб на троне, улыбаясь, слушал Эристави, подозрительно наблюдавшего за царем. Нугзар не в силах был преодолеть смущение из-за неприятных слухов, ходивших о царе и Нестан, и решил: если заметит насмешливость царя, то предпочтет смерть Зураба позору знамени. Луарсаб разгадал настроение князя:
   — Высокочтимый, доблестный Нугзар делает мне честь, прося для храброго Зураба руки Нестан. Княжной дорожу из-за любви к Тинатин и свято выполняю обещание сестре: вручить Нестан достойному мужу. Глубоко уверен, Нестан и Зураб никогда не пожалеют о соединении в святом браке… Тебя же могу уверить: Нестан именно та, о которой мечтает доблестный Нугзар для своего сына…
   Эристави смутился: юный царь отгадал и без досады отвел неприятное подозрение.
   Несмотря на все ухищрения Гульшари, тайна не вскрылась. На утонченное кокетство Луарсаб загадочно говорил о предстоящем акте любезности. Шадиман отсутствовал и, по донесении чубукчи, прискакал в момент, когда Эристави покидал дворец. Царь хранил упорное молчание и приказанием собраться завтра в приемную залу еще больше разжег любопытство.

 
   Луарсаб только что проснулся и удивленно рассматривал рожки козлов, вышитых на атласном покрывале. Херхеулидзе осторожно приоткрыл дверь:
   — Князь Мухран-батони просит принять.
   Луарсаб весело спросил, уж не задумал ли старик из дружбы к Эристави тоже женить сына? Придется принять, большой гордец, еще войну объявит.
   — Можно подумать, отважный Теймураз, враги у ворот Картли стоят. Сам не спишь и меня на ложе держишь, — весело встретил царь Мухран-батони.
   — Прости, светлый царь, но, зная обычай некоторых придворных не спускать с тебя целый день глаз, решил перехитрить жадных, а врагов Мухран-батони всегда сумеет встретить, как надо, пусть это не тревожит сон царя Картли…
   — Что же желаешь, мой князь? — ласково спросил Луарсаб, зная убеленного сединами Мухран-батони за открытого человека.
   — Милости моему другу Нугзару… Вероятно, не знаешь — Эристави хотел женить Зураба на светлейшей княжне Марии Гурийской, но любовь разрушила надежды князя. Конечно, прекрасная Нестан выше многих княжен, но злые языки уверяют, из жалости взята в Метехи. Это очень тяжело гордому Нугзару…
   — Царица позаботится о приданом Нестан…
   — Приданое? Разве Нугзар нуждается в богатстве? Царь может показать, что Нестан не из милости, а по праву высокого рождения жила в царском доме…
   — Чем это?
   — Не мне учить царя и первого витязя Картли способу показывать расположение подданным…
   Луарсаб давно понял домогательство старого аристократа, но продолжал забавляться дипломатией князя.
   — Хорошо, подумаю, надеюсь, меня посетит мысль, приятная князю.
   Пристально смотрел Мухран-батони не царя: подсказать? Но цари не любят, когда их уличают в недогадливости, и часто поступают наоборот.
   Улыбаясь, Луарсаб молча изучал потолок, где по зеленому полю паслись рогатые олени.
   Мухран-батони встал, пожелав хорошему настроению царя не омрачаться до состязания.
   Луарсаб уловил скрытую досаду князя… Конечно, нет смысла раздражать могущественных Мухран-батони и Эристави… А Гульшари? Но разве царю пристало быть игрушкой женщины? Княгине незачем огорчаться. Разве не из вежливости окажу внимание чужой невесте, а не возлюбленной? Да, но Шадиман мечтает об избрании Гульшари. Торжество врагов огорчит верного Шадимана, неустанно заботившегося о благополучии Картли.
   Как поступить? Луарсаб резко ударил в серебряный шар. Много бы дал Луарсаб за возможность избежать турнира и цепких рук враждующих князей…

 
   Другую половину замка захлестывали страсти. Гульшари, осматривая наряд и драгоценности, злорадно думала о Нестан, тщетно стремящейся блистать в скудных подарках царицы: хорошо, умная царица уговорила Луарсаба, во избежание слухов, ничего не дарить Нестан. Да, сегодня увидят, сколько жемчугов и алмазов в состоянии надеть княгиня Гульшари Амилахвари. Кто осмелится сомневаться в выборе царя?
   Нестан, предоставив мамке золотой лес волос, печалилась о скромности наряда, но неожиданно вошедшая с пятью прислужницами мамка Зураба поставила перед Нестан сундук.
   У Нестан закружилась голова. Перед зачарованными глазами упало стамбульское море, затканное серебряными волнами. Как странно переливается серебро с изумрудом. О, о! Прозрачная ткань, вышитая жемчугами и любимыми изумрудами! Пресвятая Мария! Ожерелье, некогда подаренное царем Георгием X Русудан. Откуда Зураб узнал любимый цвет шелковых туфель, расшитых жемчугами? Сколько лучащихся сердоликов, яхонтовых колец, сколько мудрых рубинов, сколько загадочных сапфиров. А золотой обруч для головы с алмазной звездой, а персидские серьги — опрокинутые купола мечетей! Нестан плохо скрывала восторг, и мамка Зураба, преисполненная гордостью, заявила о несметных драгоценностях, ожидающих Нестан в Ананури. Безумно влюбленный князь из сердца гор достанет для княжны лучшее украшение, лишь бы прелестная Нестан подняла на Зураба свои изумрудные глаза.
   Преисполненная благодарностью, Нестан маленьким кинжалом отрезала золотой локон и перевязала им красную розу: пусть цветок скажет Зурабу о сердце Нестан…

 
   В назначенный час переполненный зал горел ослепительным блеском нарядов. Враждующие партии искоса следили друг за другом. Что сегодня с Эристави, с Мухран-батони? Какой торжественный вид! Почему Зураб одет как жених — в изумрудную бархатную куладжу, обшитую белым мехом, и в белые цаги, украшенные изумрудами? А Баадур, посмотрите, совсем как второй сын, в скромном синем бархате!
   — Гульшари держится, словно царь обещал ей первенство.
   — Наверно, обещал. Неизвестно, где провел ночь Андукапар…
   Тихие смешки, сдавленный шепот, но одинаково обе партии старались скрыть тревогу.
   Только Зураб ничего не видел, жадно смотря на охраняемую дверь.
   Гульшари в платье цвета спелого персика, вышитом жемчугами, увешанная редкими драгоценностями, с нежной прозрачной тканью, обсыпанной золотыми звездами, схваченной жемчужным обручем, казалась гурией из «Тысячи и одной ночи». Мужчины жмурились, как от яркого солнца. Но Гульшари, мало обращая внимания на пламенные взгляды, беспрестанно оглядывала зал: неужели желтая чинка догадалась заболеть? Неплохой способ избегнуть поражения. Но как она смела даже думать о предпочтении царя?
   Херхеулидзе громко известил о царском выходе. Навстречу улыбающемуся Луарсабу полетели приветствия и пожелания. По резким, порывистым шагам придворные определили плохое настроение. Шадиман, Андукапар, Симон и царевич Вахтанг заняли места около Луарсаба. По данному знаку Херхеулидзе поспешно направился к выходу. Взгляд Луарсаба обжег зал и замер на Гульшари. Такой ее еще никогда не видел. «Конечно, огорчать Шадимана не следует… Но я один раз обидел Эристави, Саакадзе азнауром венчался… Мухран-батони просит самолюбие Нугзара уважить… Гульшари не простит…» Настроение еще больше ухудшилось.
   Телохранители широко распахнули дверь. Нестан, словно морская волна, плавно скользнула по розовому ковру в сопровождении Нато Эристави и Марии Мухран-батони.
   Падение луны не произвело бы большего впечатления. Восторженный гул провожал перерожденную княжну. Гульшари едва удержала крик. Саакадзе неприятно поморщился. Он не был суеверен, но на Нестан платье, обагренное кровью матери Арчила, и ожерелье, отвергнутое Русудан!
   Восторг присутствующих и ужас Гульшари поднял до облачных высот Нестан. Восхищенный Луарсаб смотрел на сказочную Нестан. С трудом оторвав взор, он торжественно произнес:
   — Благородные князья и азнауры, наша поездка ознаменовалась радостным событием. Храбрейший Зураб, сын доблестного Нугзара Эристави Арагвского, глубоко ценимый и любимый моим отцом и мною, пожелал сочетаться браком с воспитанницей царицы Мариам, прелестной Нестан, княжной Орбелиани, на что я, царь Луарсаб Второй, покровитель княжны, даю радостное согласие. Подойди ко мне, благородный князь Зураб, сын Нугзара.
   Шумные приветствия, одобрительные выкрики прервали тишину. Зураб нетвердо подошел и скорее упал, чем стал на одно колено перед царем. Улыбаясь волнению влюбленного жениха, Луарсаб дотронулся по обычаю до его плеча и, когда Зураб поднялся, взял руку Нестан и вложил в сильную ладонь Зураба.
   Луарсаб задержал взгляд на красной розе, перевязанной локоном Нестан и приколотой к груди Зураба изумрудной звездой. Но ревность не пошевелила даже ресницы, и Луарсаб торжественно закончил:
   — Пусть святая церковь благословит ваш союз. — В голове мелькнуло: «Гульшари получит первенство».
   Нестан сразу заметила неудовольствие и тревожно ловила взгляд царя. Привело ее в себя властное рукопожатие Зураба. Странное женское сердце. Нестан радостно улыбнулась, с гордостью посмотрела в глаза жениху. Первым поздравил обрученных царь: поцеловал Нестан в лоб, а Зураба в губы. Гульшари в суете поздравлений шепнула царю:
   — Если сегодня будет жарко, то, вероятно, засну не раньше утра…
   Кровь горячим фонтаном ударила в голову Луарсаба. Наконец-то! Почему царь должен быть глупее азнаура Дато?
   — Прекрасная Гульшари, — стиснув зубы, прошептал Луарсаб, — жарко будет только в случае…
   Луарсаб ласково потрепал Шадимана по плечу. Нестан, хорошо изучившая царя, почуствовала близость неудачи. Мысль мучительно заработала.
   Наконец поздравления закончились, и царь, пригласив присутствующих на вечерний пир в честь обрученных, направился к выходу. Милостивым пиром он решил подсластить горький миндаль поединка.

 
   У аспарези горийские уста-баши, беки, мелики и нацвали выстроили из зеленых веток и цветов огромную беседку и рядом маленькую комнату из кустов персидских роз для отдыха царя. Старейшины города пригласили царя и свиту оказать им честь перед турниром.
   Под чонгури и крики народа проходило веселое «оказывание чести». Серебряные кувшины с дорогим вином то и дело уходили пустыми и возвращались полными. Царь встал и, давая возможность приготовиться к состязанию, удалился в комнату персидских роз.
   Шадиман поспешил отдать последние распоряжения.
   Луарсаб сквозь тонкие занавески, вертя рукоятку сабли, смотрел на кипящую площадь и внезапно оглянулся на шорох: прислонившись к стене, стояла Нестан.
   Луарсаб, озадаченный смелостью, вопросительно ждал. Нестан, не обращая внимания на молчание царя, насмешливо спросила:
   — Смотришь, царь, в подходящую ли краску на сегодня Шадиман выкрасил твой народ?
   — Что ты говоришь, Нестан? Шадиман красит народ? Для чего?
   — Дабы радовался царский глаз расцвету Картли. Помнишь, ты в начале путешествия огорчался плохим здоровьем народа, и Шадиман, по совету Андукапара, послал вперед преданных ему живописцев раскрашивать женщин… Помнишь, как ты радостно хохотал в Руиси?
   Нестан перебирала голубые звезды ожерелья. Луарсаб побагровел. Подбородок затрясся. Рука не попадала на рукоятку меча. Ярость огнем залила мысли: как, потомка великих Багратидов выставить глупцом, заставлять хохотать над ловким обманом? Неужели он, как мальчик, попал в плен к властолюбивому Шадиману? Да, да, Андукапар, обманывая его, вместе с Гульшари смеялся над глупостью царя. Взгляд Луарсаба упал за окно на Андукапара, Гульшари и Шадимана, изысканно целующего ленту Гупьшари. Луарсаб бурно повернулся к выходу.
   — Царь, мой царь, — с неожиданной нежностью вскрикнула Нестан, — прости, думала только рассмешить тебя!..
   — Конечно, только рассмешила, — холодно бросил Луарсаб. — Я люблю, когда меня так смешат.
   Он, стуча мечом, неожиданно появился у входа и голосом, до сих пор не слышанным, крикнул:
   — Начинать!
   Не обращая внимания на замешательство придворных и бурную встречу горийцев, царь быстрыми шагами направился к приготовленному возвышению и зло усмехнулся, посмотрев на стоящее рядом кресло для «жемчужины».
   Придворные суетливо спешили к своим местам.
   Шадиман, обеспокоенный странным поведением царя, исполняя обязанность распорядителя, провозгласил:
   — Царь царей, по обычаю наших предков, первый витязь страны выбирает жемчужину поединков для возложения венка на голову победителя… Удостой, царь, высоким вниманием избранницу.
   Аспарези затаила дыхание.
   Луарсаб почуствовал в тоне Шадимана лишь обычную вежливость. Конечно, царь не посмеет ослушаться своего правителя, заранее предрешающего поступки царя. Луарсаба душила злоба. Ему казалось, все женщины почтительно скромны, только самоуверенная Гульшари беззастенчива. А Нестан стояла, угнетенно опустив голову. Да… да, Луарсаб умеет благодарить. И, поднявшись, мягко сказал:
   — Все красавицы Картли достойны выбора, и если бы они, желая помочь царю в трудности, превратились в одну розу, я с наслаждением приколол бы прекрасный цветок к груди. — Громкий взрыв смеха и восхищения прервал мягко улыбающегося царя. — Но, к сожалению, приходится ограничить желание и по справедливости остановить выбор на княжне, которой сегодня нам всем хочется сделать приятное… Выбираю Нестан Орбелиани, невесту Зураба Эристави.
   На мгновение аспарези окаменела, настолько был предрешен вопрос о Гульшари, сейчас напрягающей всю волю, чтобы удержаться на ногах.
   Побледневший Шадиман любезно подвел дрожащую Нестан. Луарсаб изысканно преподнес ей розу из жемчуга.
   Сияющие Эристави и друзья восхищались грациозностью Нестан. Поклонившись царю и поцеловав жемчуг, она быстро приколола розу к груди и, взяв протянутую руку Луарсаба, под бурные рукоплескания и звуки пандури вспорхнула на возвышение и, опустилась в кресло.
   Трудно представить волнение, вызванное неожиданной опалой любимцев. Луарсаб видел сверкающие взоры и вызывающие позвякивания сабель и на просьбу Шадимана подать знак к началу с неутихшим гневом сказал:
   — По завету предков состязание означает показ ловкости. Я, провозглашенный первым витязем, вызываю сразиться со мною копьем.
   Гул пронесся по аспарези, но никто не ответил.
   — Как, со мной не хотят состязаться?
   — Царь царей, каждый витязь сочтет за величайшую честь помериться с тобой силой, но кто же решится на предопределенное поражение? — вкрадчиво сказал Шадиман, озабоченный состоянием царя.
   Но Луарсаб гневно требовал принятия вызова. Указывая на множество витязей, прославленных поединками, он напомнил о правилах состязаний, уравнивающих витязей. Андукапар, возмущенный оскорблением, нанесенным его жене, попросил оказать ему эту высокую честь.
   — Принимаю вызов! Панцирь и коня!
   Оруженосцы бросились исполнять приказание. Озадаченный Шадиман старался уговорить Луарсаба состязаться последним, ибо после царя кто же захочет смотреть остальных?
   Луарсаб расхохотался. А разве царь не должен быть впереди всех? Пусть Шадиман не простирает заботливость дальше позволенного.
   Ошеломленный Шадиман терялся в догадках. Нет сомнения, тут дело рук Эристави. Недаром старая крыса Мухран-батони прокрался утром в опочивальню. Но после Луарсаб был весел и любезен. Значит, за обедом?.. Посмотрим, все будет выяснено. Для Шадимана не существует стен и замков.
   С невероятной торопливостью Луарсаб надел шлем и панцирь. Нестан, отрезав кинжалом длинную прядь волес, обвила ею правую руку царя.
   Вскочив на коня, Луарсаб взял легкое копье с тупым концом. Закованный в латы Андукапар неторопливо кусал губы.
   — Помни, Андукапар, если окажешь умышленную уступку, объявлю тебя всенародно трусом.
   Андукапар побледнел и, подняв копье, бросился на Луарсаба. Затаив дыхание князья следили за поединком, носившим слишком воинственный характер для обыкновенного состязания. «Поражение Гульшари будет ослаблено только моей победой», — думал Андукапар.
   «Конечно, — думал Луарсаб, — вызов мог принять только оскорбленный Андукапар, непобедимый в состязаниях на копьях…»
   Гибкий Луарсаб ловко отражал яростные выпады противника. Уже приближалось время, определяющее: «никто».
   «Что это? — думал Луарсаб. — Прекрасная женщина обвила боевую руку золотыми волосами, а я ворочаю копьем, как старуха спицей».
   Андукапар, изогнувшись, готовился к решительному удару в грудь. Выбитое копье считалось победным концом поединка.
   Луарсаб притворился непонимающим и, отступив, остановил коня. Довольный Андукапар, с поднятым копьем, галопом помчался на застывшего всадника, но Луарсаб, выждав, с необычной ловкостью отвел копьем копье противника и с такой силой ударил в грудь налетевшего Андукапара, что тот от неожиданности вылетел из седла и, падая, сломал копье. Такой конец считался полным поражением.
   Долго не смолкали исступленные крики, бешеные рукоплескания обезумевшей от восторга аспарези и победные звуки пандури.
   Луарсаб соскочил с коня, снял шлем и, тряхнув черными кудрями, протяну руку побежденному. Его вконец развеселило свирепое лицо Андукапара, и Луарсаб игриво подумал: «Готов спорить, Гульшари ничем не вознаградит сегодня неловкого супруга».
   Исход гневу был дан, и Луарсаб под бешеные рукоплескания снял панцирь и поцеловал ленту Нестан, возложившей на голову победителя лавровый венок.
   Шадиман пригласил следовать необычайному примеру царя. Состязания начались. Но ни двойные, ни квадратные бои, ни взлеты дисков и метание кинжалов, ни бросание медного мяча никого не интересовали. Поединок царя многое сказал взволнованным князьям. Радость и тревога теснились в головах различных партий.
   — Царь, — взволнованно прошептала Нестан, — кажется, впервые вижу тебя. Вероятно, то же самое думают все. Только один человек на аспарези знает царя Картли.
   — Кто такой? — живо спросил Луарсаб.
   — Георгий Саакадзе…
   Луарсаб странно засмеялся: вот откуда стрела летит! Оценив тонкую политику Георгия и найдя его глазами среди Эристави, Луарсаб подозвал стоящего вблизи Херхеулидзе. Сняв с куладжи жемчужную булавку, тихо сказал:
   — Передай Саакадзе подарок, царская булавка колет не хуже азнаурской. Передай, прошу его непременно присутствовать на вечернем пиру, а вернуться к скучающей Русудан успеет завтра.
   Нестан растерялась. Она не думала отплатить такой неблагодарностью верному другу, которому обязана своим торжеством над врагами.
   Получив от Херхеулидзе подарок и весть об изгнании, Саакадзе, выбравшись из круга, незаметно удалился. Он безошибочно угадал случившееся: самолюбивый Луарсаб уязвлен его осведомленностью.