Счастливое выражение расплылось по лицу мальчика, и он энергично закивал головой.
   – А где же свечи?..
   – Хватит, Максим! – прикрикнула на сынишку Урсула. Она повернулась к нему так, чтобы заслонить его собою, и наклонилась к уху ребенка, поясняя приглушенным голосом:
   – Тс… мой дорогой, не надо здесь говорить о том, что мы делаем дома. Это наши домашние, личные дела, и о них не говорят при посторонних. Ты меня понял?
   – Да, мамочка. – Он посмотрел на нее и улыбнулся той лукавой улыбочкой, которая всегда брала ее за душу.
   Урсула улыбнулась ему и сказала:
   – Ну вот, умница. – Она выпрямилась, обменялась понимающими взглядами с Тедди. Вытянув шею, обозрела вагон-ресторан, наконец перехватила взгляд официанта и поманила его. Через секунду он стоял перед ней, весь воплощенное внимание, с карандашом, замеревшим над блокнотиком для заказов.
   Урсула заказала всем по порции чечевичного супа, жареной колбасы с картофельным пюре и красной капустой, «а вот этим двоим» – штрудель на сладкое.
   – Мне десерт не нужен, спасибо, – сказала она. – Чашку черного кофе.
   Официант кивнул, сказав при этом, что они сделали правильный выбор, затем перенес внимание на четвертую персону за столом. Женщина спросила, есть ли Kasseler Ripphen– блюдо из свинины, – и пояснила, что подавать его следует обязательно с квашеной капустой.
   – Громче, говорите же громче, прошу вас! – кричала женщина официанту, прикладывая к уху ладонь лодочкой.
   Официант тотчас же нагнулся и стал терпеливо пояснять, говоря намного громче.
   Урсуле с Тедди стало совершенно ясно, что эта женщина глуха как пень. Тедди воздела глаза горе, а затем многозначительно посмотрела на Урсулу.
   У Урсулы отлегло от сердца. Женщина не слышала Максимовы рассуждения по поводу субботних свечей. Многие немцы были настроены антисемитски благодаря пропаганде, морочившей им головы, утверждая, что во всех бедах нации якобы повинны евреи. Женщина, судя по всему, была самая обыкновенная пассажирка, без каких бы то ни было привилегий. Но узнай она, что сидит рядом с евреями, она могла бы поднять шум, потребовать пересадить ее и тем самым привлечь к ним нежелательное внимание. Если только она страдала предрассудками, ибо не все немцы были таковы. К счастью, она была туга на ухо. Теперь у них был шанс хотя бы ненадолго расслабиться за обедом. Урсула не была голодна, но Максим и Тедди нуждались в подкреплении, и ей хотелось, чтобы они поели в спокойной обстановке.
   Еще одна мысль не из приятных неожиданно стукнула в голову Урсуле, и она помрачнела. А что, если женщина вовсе не глухая, а только притворяется? Впрочем, какой смысл ей это делать? Никакого. Она была случайной пассажиркой и ничего о них не знала. И Урсула отбросила эту мысль, чтобы не заболеть манией преследования.
   Она заговорила с Тедди и Максимом о Париже – тема вполне безобидная, и опасаться нечего.
 
   Урсула шла с Максимом по перрону, крепко держа сына за руку. В другой она несла чемодан. Рядом с ней шагала Тедди с двумя чемоданами – своим и Максима. Поскольку было довольно прохладно в этот ранний утренний час, она шла быстро, держась вместе со всеми пассажирами, направлявшимися к навесу в дальнем конце перрона, где находились германские таможенные и иммиграционные власти. Поезд прибыл на вокзал приграничного города Аахена минут десять назад, и кондуктор прошел по коридору, открывая двери купе и предупреждая пассажиров ничего не забывать из своих вещей и приготовить документы. Толпа впереди была невелика, и Урсула догадалась, что многие пассажиры высадились еще ночью, во время стоянок в разных городах.
   Она вдруг резко остановилась, Тедди сделала то же самое и бросила на нее вопрошающий взгляд.
   – Тедди, милая, дай-ка мне свой билет и паспорт, – сказала Урсула, ставя чемодан наземь и протягивая руку. – По-моему, будет удобней, если все бумаги будут у меня. А ты сможешь приглядывать за Максимом.
   – Да, фрау Вестхейм, – согласилась Тедди, ставя на перрон оба чемодана.
   Она раскрыла сумочку, вынула билет и паспорт и вручила Урсуле, которая, поблагодарив, положила документы в свой бумажник. Урсула посмотрела поверх головы Максима в глаза Тедди.
   –  Никакого волнения, – сухо предупредила она.
   Тедди кивнула.
   Когда обе женщины и ребенок двинулись дальше, их обогнал летевший сломя голову офицер СС, тот, что ехал вместе с ними в купе; он свернул влево, пролетел через вход с перрона наружу. Урсула была рада увидеть его спину. Хотя он и не обращал на них внимания, его опасное присутствие каким-то образом ощущалось всю дорогу.
   Перед тем как войти под навес таможни, Урсула заметила, что там три стола. За каждым сидел пограничник – их было сразу видно по форме. Однако позади них, у стены, под высоко расположенными окнами, прохаживались несколько мужчин в штатском. Она была абсолютно уверена, что это гестаповцы.
   Зиги ей говорил, что тайная полиция вездесуща, но это не повод для волнения, и потому она глубоко вздохнула и решительно двинулась вперед. На ее лице отражалось полное спокойствие, нейтральное отношение ко всему, но дымчато-синие глаза были настороже и не упускали из виду ничего, когда она вошла следом за молодой парой. Она глянула через плечо и тепло улыбнулась Тедди, в надежде, что это подбодрит девушку.
   Когда наконец подошла ее очередь, Урсула приблизилась к столу, в упор глядя на полицейского, раскрыла сумочку и подала три комплекта документов.
   Полицейский разложил их перед собой на столе, бегло просмотрел и, подняв глаза, холодно уставился на нее.
   – Какова цель вашей поездки во Францию, фрау Вестхейм?
   – Я проведу там каникулы с ребенком и его няней, фрейлейн Штейн.
   – У вас обратные билеты в Берлин. Когда вы планируете вернуться в Германию?
   – Через несколько недель. Если точно, то недели через четыре.
   Он ничего не сказал, окинул всех троих взглядом, затем еще посверлил каждого глазами мучительно-длинную минуту и под конец спросил:
   – Вывозите какие-нибудь ценности из Германии?
   – Нет. Нет-нет, не вывожу, – сказала Урсула внятно и твердо. – У нас ничего ценного нет.
   – Положите чемоданы сюда на стол. Посмотрим, что там у вас, – приказал полицейский.
   Урсула подчинилась, первой поставив на стол свой чемодан. Полицейский тщательно осмотрел вещи, прощупав боковые стенки и дно чемодана. Затем перешел к двум другим, после чего потребовал предъявить для досмотра сумочки. Содержимое сумки было вывалено на стол и скрупулезно проверено, затем та же участь постигла сумку Тедди, и лишь после этого все было уложено на место.
   Пограничник еще раз изучил их паспорта, затем проштемпелевал каждый и вернул ей, коротким кивком дав понять, что они свободны.
   – Спасибо, – шепотом промолвила Урсула, забирая два чемодана – свой и Тедди.
   – Пойдемте, – сказала она, повернувшись к ней. – Веди Максима, а я понесу вещи.
   – Да, фрау Вестхейм. – Тедди взяла Максима за ручку, подняла его чемодан, и они пошли следом за Урсулой, стараясь не отставать от нее. Урсула спешила, прямо-таки опрометью бежала к выходу из-под таможенного навеса.
    Слава Богу, слава Богу,все обошлось проще, чем я предполагала, думала про себя Урсула. Теперь она воспряла духом. Наконец-то они свободны от родины. Впрочем, почтисвободны. Тем не менее она была не в силах сдержать счастливую улыбку, уже расцветавшую на ее лице.
   Когда Урсула вышла из таможни и свернула направо, чтобы идти к своему вагону, она нос к носу столкнулась с армейским полковником, что от самого Берлина сидел в купе напротив Максима.
   Он стоял на ее пути.
   Она немного подала в сторону, чтобы обойти его, но и он переступил и опять загородил ей дорогу. Улыбка на ее лице закаменела. Она быстро обернулась – не отстали ли Тедди с Максимом.
   Они были в нескольких шагах от нее, но Тедди остановилась, неуверенно глядя на нее и сжимая ручку Максима крепче, чем когда-либо. Ее строгие глаза испуганно вопрошали на побледневшем лице.
   Урсула судорожно сглотнула.
   – Прошу вас! – обратилась она к офицеру. – Мы должны сесть на поезд. Мы прошли таможню. И иммиграционный контроль. Пожалуйста. Дайте мне пройти! – Она была в ужасе: этот человек вознамерился препятствовать их выезду из Германии.
   – Фрау Вестхейм. – Полковник назвал ее по имени.
   Пораженная Урсула вытаращила глаза. Майн Готт, ему известно мое имя! Кто он такой? Что ему надо? Она раскрыла рот, но не издала ни звука.
   – Не пугайтесь, – вполголоса сказал полковник. – Моя фамилия Остер. Полковник абвера Остер. Я друг Курта.
   Слова офицера никак не могли проникнуть в сознание Урсулы, она продолжала тупо смотреть на него.
   – Вскоре вы пересечете границу Бельгии, а затем через час будете уже во Франции, – тихо продолжал он. – Вы в безопасности, фрау Вестхейм. Счастливого пути! – Он улыбнулся уголками рта, щелкнул каблуками и, вытянув вперед и вверх руку, произнес в полный голос: – Хайль Гитлер!
   – Хайль Гитлер! – машинально ответила Урсула, внезапно все поняв. Она шагнула навстречу Тедди, чтобы дальше пойти с ними бок о бок, но оглянулась на полковника. К ее изумлению, на прежнем месте его не оказалось. Она поискала глазами на перроне, но он бесследно исчез. Буквально сквозь землю провалился.
   – Все в порядке, фрау Вестхейм? – спросила Тедди, подскочив к ней и таща за руку Максима.
   – Да, – ответила Урсула. – В полном.А теперь – быстро на поезд! Он доставит нас в Льеж, а оттуда – в Париж.
   – Мамочка, что было надо тому человеку? – спросил Максим.
   – Я тебе потом расскажу.
   Лишь когда они расположились в вагоне и поезд на малой скорости покидал пределы станции, что-то начало доходить до сознания Урсулы. Армейский полковник по фамилии Остер, пожелав ей удачи, произнес слова по-английски.

18

   Поезд Берлин – Париж с грохотом вкатил под своды Северного вокзала и со скрежетом и визгом тормозов, дергаясь, остановился. Урсула взглянула на часы – шесть тридцать утра. С типично немецкой педантичностью поезд прибыл минута в минуту по расписанию. Она встала и вдруг ощутила, что напряжение, не отпускавшее ее на протяжении всей поездки, начало спадать.
   Максим был спасен. Тедди была спасена. Скоро будет спасена вся семья. К концу месяца все остальные соберутся в Париже и поедут отдыхать на юг. А потом они переберутся в Англию и начнут налаживать там новую жизнь. Будущее рисовалось ей вполне радужным, и впервые за несколько лет она отметила у себя более или менее оптимистическое, счастливое настроение.
   Двигаясь энергично и решительно, она сняла вещи с багажной полки и вытолкала Тедди и Максима на перрон. Один за другим подала Тедди чемоданы и спустилась на платформу сама.
   Быстро нашелся носильщик и, толкая впереди хлипкую тележку с багажом, вывел их из недр и закоулков огромного старинного вокзала к стоянке такси.
   Прошли считанные минуты, и вот они втроем уже втиснулись на заднее сиденье допотопного таксомотора, который, погромыхивая, вез их по Парижу в отель «Плаза Атэн», что на улице Монтеня.
    Париж,думала Урсула. Париж. Даже не верится, что я в самом деле здесь.Она посмотрела в окно, дабы убедиться, что она действительно в Париже. Даже в эту холодную рань серого зимнего утра город был особенно красив своими приглушенными мягкими оттенками серого и размытого черного цветов, утопавших в блеклом тумане, словно рисунок углем, подумалось ей.
   Максим притулился головой к руке Урсулы и будто слился с ее телом. Она посмотрела, как он уютно пристроился. Бедный мой малыш, думала она. Должно быть, его вконец умотало долгое ночное путешествие. Она сама валилась с ног от усталости и жаждала помыться; по-видимому, Тедди тоже чувствовала себя неважно.
   Урсула повернулась к Тедди в тот момент, когда та силилась подавить зевок.
   – Знаю по себе, каково тебе сейчас, – сказала она. – Но уже слишком скоро мы будем в гостинице. Я думаю, мы съедим легкий завтрак и ляжем поспим. Нам всем нужен отдых после ночи сидения сиднем в поезде.
   – Да, – согласилась Тедди и посмотрела на Максима. Увидела, что глаза у него закрыты, и мягко, доверительно добавила: – Наихудшим во всем этом была нервотрепка, фрау Вестхейм. Мы с вами здорово перетрусили, как бы не вышло чего-нибудь, ведь правда?
   – Да-а.
   – Меня до смерти напугал полковник, – продолжала тем же ровным голосом Тедди, – который разговаривал с вами на пограничной станции. Я уже решила, что вот-вот произойдет что-то ужасное и помешает нам уехать из Германии.
   – И я подумала то же самое.
   – Я побоялась заговорить об этом в поезде, – призналась теперь Тедди, – даже после того, как мы пересекли бельгийскую границу. Но он меня так удивил, этот полковник, фрау Вестхейм. Хочу сказать, это было слишком необычно, правда? Он ни разу не заговорил с вами за всю дорогу, а там, в Аахене, ни с того ни с сего вдруг подходит…
   – Но, заметь, лишь после того, как мы прошли таможню и допуск, Тедди. Как видно, он не осмеливался раскрыть себя раньше и уж конечно же – не в поезде, на глазах у эсэсовского офицера и той странной молодой особы. Оказалось, он – товарищ одного нашего друга, и я уверена, ему было поручено подстраховать нас в поезде.
   – Ого! – воскликнула Тедди удивленно. – Думаете, он там был, чтобы прийти нам на выручку, если попадем… в беду?
   – Не уверена. Быть может, он и не посмел бы вмешаться напрямую. Однако, кто его знает, возможно, и смог бы. Он сказал, что его фамилия Остер и что он из абвера.
   Тедди бросила на нее быстрый взгляд.
   – Он был наш ангел-хранитель.
   – Все может быть.
   Обе женщины помолчали. Вскоре машина остановилась перед отелем «Плаза Атэн». Урсула в два счета расплатилась с шофером и организовала переноску багажа, затем позвала Максима и Тедди в вестибюль. Их приветливо встретили старший служащий, помнивший ее со времен прежнего визита, и администратор, поспешивший навстречу. Он дружески поболтал с ней по пути к стойке, а когда она покончила с формальностями, самолично проводил их в номера на шестом этаже.
   В лифте он сообщил, что ей отвели ее обычный двухкомнатный номер, но при нем есть еще и смежная спальня, которую для них открыли, чтобы было удобно всем троим. Упоминание «обычного номера» вызвало у Урсулы улыбку.
   – Да, Зиги, все прекрасно! – кричала Урсула, стараясь перекрыть голосом шумы на линии. Связь с Берлином была дрянная. – Путешествие прошло без происшествий!
   – Вы хорошо устроились? – кричал в свою очередь Зиги.
   – Да, да, хорошо, – отвечала Урсула, следя за своими словами, чтобы не проскочило что-нибудь лишнее, на тот случай, если телефон в доме на Тиргартенштрассе прослушивается. – Я в нашем прежнем номере, – добавила она в надежде, что подобная информация не причинит ему вреда.
   Она уловила радость в голосе мужа, когда он сказал:
   – Я рад, что ты там! Это очень важно, чтобы было знакомое окружение. Теперь вам надо отдохнуть и приятно провести каникулы.
   – Да-да. А у тебя все в порядке?
   – Все так же, как было вчера, когда вы уезжали. Максиму привет. Ты поцелуй его за меня и Тедди тоже!
   – Хорошо, дорогой.
   – Пока до свидания. Через несколько дней я позвоню.
   – До свидания, Зиги. Береги себя.
   Урсула медленно опустила трубку на аппарат и застыла возле кровати, не снимая руки с телефона. Перед ее отъездом они условились, что будут перезваниваться только по необходимости и разговоры должны быть краткими и по существу, но насколько этого было недостаточно, она поняла только сейчас. Ей хотелось рассказать Зиги про полковника Остера – их ангела-хранителя, как назвала его Тедди, и вообще поболтать о том о сем. Ну ничего, наговоримся потом, при встрече.
   Урсула быстро прошла через гостиную во вторую спальню большого номера. Тедди была занята выгрузкой вещей Максима из чемодана, стоявшего на одной из двух кроватей, разделенных ночным столиком; Максим в ванной за стеной помыл руки и усердно вытирал их полотенцем.
   – Я только что говорила с господином Вестхеймом, Тедди. Он попросил передать тебе привет.
   Тедди улыбнулась и кивнула, продолжая вынимать детские вещи и раскладывать их на кровати аккуратными стопками.
   Максим подбежал к матери, она нагнулась, обняла и чмокнула его в щеку.
   – Это тебе от папы, – сказала она. – Папа тебя любит и целует.
   – Он скоро приедет? – спросил Максим, задрав голову и глядя ей в глаза.
   – Да, мой дорогой.
   – Мамочка, я голоден.
   – Мы сию минуту пойдем завтракать. Яички всмятку, бутерброды, джем и горячий шоколад. Тебя устраивает такое меню?
   – Да, мамочка, спасибо.
   – А тебя, Тедди, миленькая? Что бы ты хотела на завтрак?
   – То же самое, фрау Вестхейм. Благодарю вас.
   – Поскольку завтрак уже заказан, тебе, возможно, надо бы позвонить в Берлин Вилли Герцогу, – продолжала Урсула. – Надо же дать ему знать, что ты в Париже.
   – В четверг он должен был ехать с отцом и сестрой во Франкфурт, – пояснила Тедди. – Неделю их не будет. Я собиралась сегодня или завтра написать ему письмо и сразу отправить, чтобы оно ожидало его возвращения.
   – Тогда все прекрасно. Но не забывай, что остальные члены семьи еще в Берлине, так что соблюдай максимальную осторожность, когда будешь сообщать о чем-либо.
   – Да, конечно! – воскликнула Тедди. – Я как раз собиралась ему сказать, что поеду навестить свою тетушку. А он будет точно знать, что я имею в виду. Он знает, что у меня есть только однатетя и что она живет в Лондоне. Вот, и он тогда поймет, что из Германии я благополучно уехала и что у меня все в порядке, фрау Вестхейм.
   – Конечно, уверена, что поймет. Он у тебя очень умный.
   Урсула сняла трубку и позвонила в бюро обслуживания. Поскольку завтрак должны были подать с минуты на минуту, она взяла Максима за руку и пошла с ним в гостиную.
   – Мы с папой всегда жили в этих комнатах, когда бывали в Париже, и я хочу тебе кое-что здесь показать, – сказала она, подводя его к высокому окну. Окно соединялось с дверью. Открыв ее, они вышли на маленькую терраску, смотревшую поверх деревьев на улицу Монтеня, где они столько раз завтракали с Зиги в минувшие лета.
   – Подойди ко мне, – сказала она, поманив Максима.
   Ребенок подошел к матери, она взяла его на руки и повернулась лицом к Сене.
   – Погляди, Максим, туда! Ты видишь, что там? Эйфелева башня.
   Величественное сооружение, сплетенное из стальных конструкций, вонзалось в небо, гордо возвышаясь и поблескивая в лучах утреннего солнца, брызнувших из-за нагромождения серых туч.
   У Максима дух захватило от удивления.
   – Она такая высоченная! Я никогда не видел такого высокого!..
   – Если хочешь, мы можем подняться туда на самый верх.
   –  На самый верх! – заверещал он, обернувшись к матери. Огромные одухотворенные глазищи темнели на маленьком личике.
   – Да, и оттуда ты увидишь сразу весь Париж. Я однажды туда поднималась с твоим папой, это было замечательное зрелище.
   – Мамочка! Когда мы туда пойдем? – спросил он с нарастающим возбуждением.
   – Завтра, Максим, обещаю тебе.
   Она опустила его на пол и легонько подтолкнула вперед.
   – Ступай в комнату, милый. Здесь прохладно. Я не хочу, чтобы ты простудился.
 
   Урсула сидела за секретером в гостиной, уставясь на лист бумаги перед ней. Казалось просто немыслимым переделать ту кучу дел, что были у нее намечены, но она справилась со всем.
   Они пробыли в Париже шесть дней, и большую часть времени Урсула крутилась, как шаман в пляске, носясь по разным делам в разные учреждения и заведения. Только в воскресенье, на следующий день после прибытия, она целиком посвятила себя Максиму. Она сводила его и Тедди на Эйфелеву башню, как всегда, выполнив данное обещание; потом они побывали в других знаменитых местах Парижа, которые принято осматривать. Во второй половине дня они катались в Булонском лесу, обедали в очаровательном бистро на Левом берегу. Ясным, погожим утром в понедельник она пошла в посольство Великобритании на Рю-дю-Фобург Сент-Онорэ, где встретилась с господином Стайлсом, служащим консульского отдела, ожидавшим ее прихода. У него были приготовлены три въездные визы в Великобританию, которые он без проволочек вручил ей в назначенный час. Господин Стайлс оказался приятным человеком, посоветовавшим Урсуле обращаться прямо к нему, если у нее возникнут какие-либо проблемы во время пребывания в Париже.
   В тот же день после второго завтрака она сходила в магазин и купила несколько чемоданов. Она сказала Тедди, что поскольку они привезли с собой минимум самого необходимого, то на этой неделе им предстоит отправиться за покупками.
   Утром во вторник она пошла на встречу, о которой условилась раньше с месье Андрэ Малле, главой банка «Малле», расположенного в переулке, выходившем на Пляс-Мадлен. Обсудив с ним ряд финансовых вопросов – это заняло уйму времени, – она сняла со счета Вестхейма изрядную сумму на текущие расходы. И после того как с делами было покончено, она в течение двух дней предавалась приятному занятию – делала необходимые покупки, водила Максима и Тедди по множеству магазинов и универмагов, где приобрела для них теплые и нарядные зимние вещи и хорошие крепкие ботинки, которые гарантировали им сухие ноги в слякотную английскую зиму.
   Сегодня у нее было намерение пойти во второй половине дня и приобрести кое-что для себя. Она не собиралась наведываться к Жану Пату или к какой-либо другой знаменитости из мира моды. Модная одежда стала теперь для Урсулы непозволительной роскошью, но это ни капельки не огорчало ее. Ее ум в эти дни был занят гораздо более важными и насущными проблемами: взять хотя бы такую, как спасение ее семьи.
   Затрезвонил стоявший рядом телефон, и она тут же сняла трубку. Телефонистка отеля сообщила, что ее вызывает Берлин, «не будет ли она так любезна ответить». Спустя несколько секунд голос Зиги на проводе поинтересовался, как у нее идут дела.
   – Какой чудесный сюрприз! – воскликнула она, и сердце радостно запрыгало у нее в груди при звуках любимого голоса. – Я ожидала, что ты позвонишь не раньше, чем завтра или в воскресенье. У меня все хорошо, мы все здоровы. Как ты?
   – Я – прекрасно. И в банке все идет прекрасно, как всегда.
   Интуиция мгновенно подсказала ей, что все далеко не так прекрасно и что произошло нечто страшное. Голос у Зиги был убитый, и скрыть это он не смог.
   – Зиги, что случилось? – закричала она, чуть не упав со стула.
   – Мама. Боюсь, дела ее совсем плохи. У нее…
   Голос его затих, на линии стоял шум, треск и какое-то эхо. Связь опять была прескверная.
   – Зиги! Зиги! Я ничего не слышу! Что ты сказал?
   – Я… У мамы… удар… рано… в четверг… – Голос исчез, затем вернулся снова. – Вчера я почти весь день провел с ней… Зигрид… Хеди…
   – О майн Готт! Бедная твоя мама! Нет, нет! Только не Маргарете! О, Зиги, какое несчастье. – Она стиснула в руке трубку, к горлу подступил ком. Она была настолько убита горем, что едва могла произнести свой вопрос: – Что говорят врачи? Какой прогноз? – Сдерживая рыдания, она молилась про себя в ожидании его ответа.
   – …Не уверены… нельзя тревожить… не может быть с мальчиком.
   – Зиги, ты все время куда-то исчезаешь. Ты меня слышишь?
   – Да… слышу.
   – Она поправится?! – кричала Урсула.
   – Мы надеемся. Мы думаем, да. – Теперь его голос был отчетлив и слышался совсем близко, как будто он говорил из соседней комнаты: линия наконец очистилась от помех. – Но мама сейчас не может поехать отдыхать. Ты меня понимаешь?
   – Да, да. А остальные?
   – …не хотят…
   – А ты?А ты, Зиги, можешь?
   – Я… надеюсь… как планировали. Сейчас, родная, мне надо идти. Я… – Помехи вновь и окончательно съели голос мужа.
   – Мой сердечный привет маме! – кричала Урсула. – И всем. Буду ждать твоего звонка. И еще, Зиги…
   Неожиданно отключилось на берлинском конце. Урсула в недоумении держала в руке омертвевшую телефонную трубку. Она положила ее и села, вперив взгляд в стену, с трудом приходя в себя от внезапной и трагической вести.
   Бедная Маргарете! Какое чудовищное невезение – получить инсульт именно на этом этапе жизни! Мать Зигмунда по-настоящему так и не оправилась после смерти мужа. В последнее время здоровье ее сильно пошатнулось. И конечно же, этот удар чересчур жестокое испытание для старой слабой женщины. Урсула обожала Маргарете, и теперь ее чуткая отзывчивая душа разрывалась от горя и за нее, и за Зиги. Муж всегда был очень близок со своей матерью…
   Урсула сидела в оцепенении.
   До нее дошла убийственная истина: покуда его мать больна и совершенно беспомощна, ее нельзя транспортировать. Значит, Зиги не покинет Берлин. Тот Зигмунд Вестхейм, которого она знала, был слишком порядочным и ответственным человеком, преданным сыном, чтобы уехать от любимой матери, вырваться на свободу, оставив ее в опасности.

19

   Урсула пересекла круглую площадь в нижнем конце Елисейских полей и пошла по улице Монтень. Она немного зябла, хоть и была в толстом шерстяном костюме, плотной шерстяной пелерине и фетровой шляпе, полностью скрывавшей ее золотистые волосы.
   Был исключительно холодный день начала февраля. Пронизывающий северный ветер дул с просторов восточной Европы, и она ускорила шаг, стремясь поскорей очутиться в тепле отеля после долгого пешего пути из банка «Малле».