Ниниана ощутила кожей покалывание, возвещающее о приближении Зрения.
   - А что же будет с тобой, Король-Олень Авалона? Как же Великая Матерь, пославшая тебя вперед во имя свое?
   - Ты что, думаешь, будто я собираюсь кануть в туманы вместе с Авалоном и Камелотом? Я намерен стать Верховным королем после Артура - а для этого я должен позаботиться, чтоб слава Артурова двора не умалялась. И потому Ланселет должен уйти - значит, следует заставить Артура изгнать его, а может, и Гвенвифар тоже. Ты поможешь мне, Ниниана?
   Лицо Нинианы залила смертельная бледность. Она подбоченилась и гневно взглянула на Гвидиона. О, если бы она, как Моргейна, обладала силой Богини - она превратилась бы сейчас в мост меж землею и небом и поразила святотатца молнией, призвала бы на него гнев Богини. От ярости полумесяц у нее на лбу вспыхнул обжигающим огнем.
   - Чтоб я помогла тебе предать женщину, которая всего лишь воспользовалась священным правом, дарованным Богиней, - сама выбрала себе мужчину?!
   Гвидион издевательски рассмеялся.
   - Гвенвифар отказалась от этого права еще тогда, когда впервые преклонила колени перед богом рабов!
   - И тем не менее я не намерена предавать ее!
   - Так значит, ты не известишь меня, когда она в следующий раз отошлет своих дам на всю ночь?
   - Нет! - отрезала Ниниана. - Клянусь Богиней, этого я не сделаю! Предательство Артура меркнет по сравнению с твоим предательством!
   Она развернулась и собралась было уйти, но Гвидион схватил ее за руку.
   - Ты будешь делать то, что я тебе велю!
   Ниниана принялась бороться, и в конце концов ей удалось вырваться, хоть на запястьях у нее и проступили красные пятна.
   - Чтоб ты повелевал мною? Да никогда в жизни! - выкрикнула Ниниана, но от ярости у нее перехватило дыхание. - Ты посмел поднять руку на Владычицу Авалона! Берегись же! Артур узнает, что за змею пригрел он на своей груди!
   Обуянный бешенством Гвидион ухватил женщину за руку, рванул к себе и изо всей силы ударил в висок. Ниниана, даже не вскрикнув, рухнула наземь. Гвидион был так зол, что даже не попытался подхватить ее.
   - Верно нарекли тебя саксы, - произнес из тумана чей-то исполненный ярости голос, - злой советчик, Мордред - убийца!
   В мгновенной вспышке страха Гвидион обернулся и взглянул на тело Нинианы, лежащее у его ног.
   - Убийца? Нет! Я просто рассердился на нее... я не хотел... Он огляделся по сторонам; сгустившийся туман был непроницаем для взгляда, но Гвидион узнал этот голос.
   - Моргейна! Леди... Матушка!
   Гвидион рухнул на колени - от ужаса у него перехватило дыхание, попытался приподнять Ниниану, отыскать пульс - но было поздно. Жизнь покинула ее.
   - Моргейна! Где ты? Где ты? Проклятие! Покажись!
   Но рядом с ним была лишь Ниниана, безмолвная и недвижная. Прижав ее к себе, Гвидион взмолился:
   - Ниниана! Ниниана, любимая, отзовись! Скажи хоть слово!
   - Она никогда больше не произнесет ни слова, - произнес бесплотный голос, но, когда Гвидион обернулся в ту сторону, из тумана выступила женщина, вполне зримая и реальная. - Что же ты натворил, сынок?
   - Это ты? Это была ты? - напустился на нее Гвидион; голос его срывался. - Это ты назвала меня убийцей?
   Слегка испугавшись, Моргауза попятилась.
   - Нет-нет, я только что подошла... А что случилось? Гвидион бросился к приемной матери, и Моргауза крепко обняла его и принялась гладить по голове, словно ребенка.
   - Ниниана рассердила меня... она угрожала мне... Бог свидетель, матушка, я не хотел ей ничего плохого, но она пригрозила, что пойдет к Артуру и расскажет, что я строю козни против его драгоценного Ланселета! выпалил Гвидион. - Я ударил ее. Клянусь - я хотел всего лишь припугнуть ее, но она упала...
   Моргауза выпустила Гвидиона из объятий и присела рядом с Нинианой.
   - Ты нанес злосчастный удар, сынок, - она мертва. Теперь уж ничего не поделаешь. Надо сообщить обо всем распорядителям и маршалам Артура.
   Гвидион помертвел.
   - Матушка! Маршалы... что скажет Артур?!
   Моргауза растаяла. Гвидион был у нее в объятиях, словно в те времена, когда Лот не прочь был прикончить беспомощного ребенка; его жизнь зависела от Моргаузы, и Гвидион это знал. Моргауза прижала его к груди.
   - Не волнуйся, милый. Не мучай себя - ну чем это отличается от убийства в бою? - промолвила она и торжествующе взглянула на бездыханное тело Нинианы. - Она вполне могла оступиться в тумане и упасть, а холм высокий, - добавила Моргауза, глядя на скрывающиеся в тумане склоны камелотского холма. - Давай-ка, бери ее за ноги. Сделанного не воротишь, а ей теперь уже все равно.
   Ее вновь захлестнула застарелая ненависть к Артуру. Гвидион свергнет его, и сделает это с ее помощью - а когда все закончится, она будет рядом с ним, леди, что возвела его на трон! Ниниана не будет больше стоять между ними. Одна лишь она, Моргауза, станет для Гвидиона поддержкой и опорой.
   Стройное тело Владычицы Авалона бесшумно исчезло в тумане. Некоторое время спустя Артур пошлет за Нинианой, а когда она не явится на зов, отрядит людей на поиски. Но сейчас Гвидиону - он, словно зачарованный, смотрел в туманы, не в силах отвести взгляд, - почудилось, будто он видит где-то меж Камелотом и Драконьим островом черную тень авалонской ладьи. И на миг ему привиделось, что в ладье стоит Ниниана, одетая в черное, словно Старуха Смерть, и манит его к себе... а потом все исчезло.
   - Пойдем, сынок, - сказала Моргауза. - Сегодняшнее утро ты провел в моих покоях. А потом тебе нужно будет отправиться к Артуру и просидеть у него до вечера. И запомни: ты сегодня не видал Ниниану. Когда придешь к Артуру, непременно поинтересуйся, не здесь ли она, и постарайся сделать вид, будто ревнуешь - как будто боишься найти ее в постели короля.
   Гвидион вцепился в руку Моргаузы и пробормотал:
   - Непременно, непременно, матушка! Ты - лучшая из матерей и лучшая из женщин!
   Слова его были бальзамом на сердце Моргаузы.
   И прежде чем отпустить Гвидиона, она на миг задержала его и поцеловала, наслаждаясь своей властью.
   Глава 16
   Гвенвифар лежала, глядя в темноту и прислушиваясь, не послышатся ли шаги Ланселета. Но вместе с тем у нее не шли из головы слова Моргаузы; сегодня вечером Моргауза улыбнулась хитро и понимающе и промурлыкала: "Ах, моя милая, как я тебе завидую! Кормак, конечно, прекрасный юноша, и достаточно пылкий, но куда ему до изящества и красоты твоего возлюбленного!"
   Гвенвифар склонила голову и промолчала. Какое она имеет право презирать Моргаузу - она ведь сама ничем не лучше ее... Все это так опасно... Вот и епископ в прошлое воскресенье прочел проповедь, посвященную одной из десяти заповедей, - той, которая запрещает прелюбодеяние. Он заявил, что добродетель жен - это самая основа христианского образа жизни, ибо, лишь сохраняя добродетель в браке, женщины способны искупить грех праматери Евы. А Гвенвифар вспомнилась история о женщине, которую уличили в прелюбодеянии и привели к Христу, а Христос сказал: "Кто сам без греха, пусть первым бросит в нее камень". И там не нашлось ни одного безгрешного но здесь, при ее дворе, таких много - да хоть сам Артур, и уж здесь-то найдется, кому бросить камень. Христос сказал той женщине: "Иди и не греши больше". Вот так бы надлежало поступить и ей...
   Не тела его она желала. Моргауза, со смешком рассказывающая о том страстном молодом человеке, ее любовнике, никогда не поверит, сколь мало значат для них с Ланселетом эти утехи.
   Да, правда, иногда Ланселет брал ее грешным, бесчестным способом, но лишь в первые годы, когда они с молчаливого согласия Артура проверяли: может, Гвенвифар все-таки сумеет родить королевству наследника? А так... Существовали и другие способы доставить друг другу удовольствие, и некоторые казались Гвенвифар меньшим грехом, меньшим посягательством на законные права Артура. Но все равно - не этого она жаждала всей душой. Ей лишь хотелось быть рядом с Ланселетом... Это чувство затрагивало скорее душу, чем тело. За что же Богу порицать подобную любовь? Он мог осуждать их за грех - и Гвенвифар снова и снова искупала этот грех, - но разве станет Господь осуждать истинную любовь, идущую из глубины сердца?
   "Я отдаю Артуру все, что он желал бы от меня получить. Ему нужна королева, хозяйка, которая содержала бы его замок в порядке; что же касается всего прочего, Артур не хочет от меня ничего, кроме сына - а в этом ему отказываю не я, а Господь".
   В темноте послышались мягкие шаги.
   - Ланселет, ты? - шепотом позвала Гвенвифар.
   - Не совсем.
   Проблеск света, исходящего от маленькой лампы, на миг сбил Гвенвифар с толку; ей показалось, будто она видит лицо возлюбленного, только почему-то помолодевшее, - но затем королева поняла, кто это.
   - Да как ты смеешь?! Стоит мне закричать, и мои женщины прибегут сюда, и никто не поверит, будто ты явился по моему приглашению!
   - Тихо, - велел Гвидион. - Имей в виду, моя леди, я держу нож у твоего горла.
   Королева, съежившись от ужаса, вцепилась в ворот ночной рубашки.
   - Не льсти себе, госпожа, я пришел не ради насилия. Для меня твои прелести слишком зрелые и слишком хорошо выдержанны.
   - Довольно! - раздался из темноты, откуда-то из-за спины
   Гвидиона хриплый голос. - Прекрати насмехаться над ней, слышишь? Грязное это дело - шарить по чужим спальням. Я и так жалею, что ввязался в него. А теперь умолкните все и прячьтесь по углам.
   Постепенно глаза Гвенвифар приспособились к тусклому свету; она узнала лицо Гавейна, а за Гавейном виднелась еще одна знакомая фигура.
   - Гарет! Что ты здесь делаешь? - печально спросила королева. - А я-то считала тебя лучшим другом Ланселета...
   - И это правда, - сурово произнес Гарет. - Я пришел проследить, чтоб с ним обошлись по справедливости. А то ведь этот, - он презрительно махнул рукой в сторону Гвидиона, - вполне способен перерезать ему горло, а потом свалить обвинение в убийстве на тебя!
   - Тихо! - велел Гвидион, и свет погас. Гвенвифар почувствовала укол ножа. - Если ты попытаешься хоть словом его предупредить, я перережу тебе горло, а потом уж как-нибудь постараюсь объяснить лорду моему Артуру, что заставило меня так поступить.
   Следующий укол заставил Гвенвифар содрогнуться от боли; действительно ли из ранки потекла кровь, или ей просто показалось? Королева слышала едва различимые звуки - шорох одежд, приглушенное звяканье оружия. Сколько же человек привел с собой Гвидион ради этой засады? Гвенвифар лежала, в отчаянье заламывая руки. Если б только она могла предостеречь Ланселета... Но она была совершенно беспомощна, словно зверек, запутавшийся в силках.
   Так она и лежала, зажатая между подушками и ножом; казалось, что время едва ползет. Так тянулось довольно долго; затем послышалось тихое посвистывание, напоминающее птичью трель. Гвенвифар напряглась; Гвидион, почувствовав это, скрипучим шепотом спросил:
   - Сигнал Ланселета?
   Он снова ткнул ножом в шею Гвенвифар; от ужаса королеву бросило в пот, и она прошептала: - Да. Гвидион пошевелился, и солома в тюфяке зашуршала.
   - Здесь дюжина человек. Только попробуй предупредить его, и ты не проживешь и трех секунд.
   Из прихожей донеслись негромкие звуки; Ланселет расстегнул плащ, снял перевязь с мечом... О Господи, неужто они собираются схватить его и безоружным? Гвенвифар снова напряглась. Она уже заранее чувствовала, как нож входит в ее тело - но ведь должна же она предупредить Ланселета! Королева уже разомкнула губы, но тут рука Гвидиона - "Откуда он узнал? Это что, Зрение?" - с маху запечатала ей рот, заглушив едва родив-шийся крик. Задыхаясь, Гвенвифар попыталась вывернуться - и услышала, как кровать скрипнула под весом Ланселета.
   - Гвен! - прошептал он. - Что случилось? Ты кричала, любимая?
   Гвенвифар каким-то чудом удалось вырваться из хватки Гвидиона.
   - Беги! - закричала она. - Это ловушка, засада...
   - Ад и дьяволы!
   Гвенвифар почувствовала, как он по-кошачьи проворно вскочил и отпрыгнул назад.
   Лампа в руках у Гвидиона вспыхнула, а за ней и огоньки в руках у остальных, и в конце концов комната озарилась светом; Гавейн, Кэй и Гарет выступили вперед, а за ним столпился еще десяток неясных фигур. Гвенвифар съежилась под одеялом, а Ланселет застыл на месте; он был наг и безоружен.
   - Мордред! - с презрением произнес Ланселет. - Да, эта хитрость вполне достойна тебя!
   - Ланселет, - официальным тоном произнес Гавейн, - именем короля я обвиняю тебя в государственной измене. Отдай мне свой меч.
   - Не морочься с этим! - бросил Гвидион. - Забери меч сам, да и все.
   - Гарет! Боже милостивый! Ты-то как оказался в этом замешан?
   В свете ламп глаза Гарета блестели, словно от слез.
   - Я никогда не верил ни единому дурному слову о тебе, Ланселет. О Господи! Лучше б я пал в какой-нибудь битве и не дожил до этого дня!
   Ланселет опустил голову, но Гвенвифар заметила, как он с лихорадочной поспешностью оглядел комнату.
   - О Господи, - пробормотал он. - Вот так же на меня смотрел и Пелинор, когда они ввалились с факелами в шатер и застали меня на ложе Элейны. Неужто это моя судьба - постоянно оказываться преданным?
   Гвенвифар хотелось броситься к любимому, заслонить его собой, разрыдаться от жалости и боли. Но Ланселет даже не глядел на нее.
   - Твой меч, - тихо повторил Гавейн. - И оденься, Ланселет. Я не хочу вести тебя к Артуру голым. Ты и так уже достаточно опозорен.
   - Не позволяй ему взять меч... - произнес чей-то голос из темноты, но Гавейн презрительным взмахом руки заставил безликую фигуру умолкнуть. Ланселет медленно повернулся и побрел в крохотную прихожую, где остались вся его одежда и оружие. Гвенвифар услышала шорох ткани - Ланселет одевался. Гарет стоял, положив руку на рукоять меча. Ланселет вошел в комнату, одетый, но безоружный, держа руки на виду.
   - Я рад, что ты предпочел мирно пойти с нами - тебе же лучше, - сказал Гвидион. - Матушка, - он повернулся в темный угол, и Гвенвифар с ужасом осознала, что там стоит королева Моргауза, - пригляди за королевой. Пусть она остается под твоим присмотром, пока у Артура не дойдут до нее руки.
   Моргауза выступила вперед и встала у кровати. Гвенвифар никогда прежде не замечала, до чего же Моргауза крупная - для женщины, - и какая безжалостность чувствуется в ее четко очерченном подбородке.
   - Давай-ка ты оденешься, моя леди, - сказала Моргауза. - А я помогу тебе привести волосы в порядок. Ты же не хочешь предстать перед королем в непотребном виде? И радуйся, что здесь оказалась женщина. Эти мужчины, Моргауза обвела присутствующих презрительным взглядом, - собирались подождать и захватить Ланселета, когда он уже войдет в тебя.
   Эти грубые, беспощадные слова заставили Гвенвифар съежится. Она медленно потянулась за платьем; пальцы не слушались ее.
   - Неужто мне придется одеваться при мужчинах? Моргауза не успела ничего ответить - ее опередил Гвидион.
   - Не пытайся нас одурачить, бесстыдная ты женщина! Да как ты смеешь притворяться, будто в тебе сохранилась хоть капля скромности?! Сейчас же надевай платье, или моя мать засунет тебя туда, как в мешок!
   "Он зовет ее матерью. Неудивительно, что Гвидион так жесток и безжалостен - ведь его воспитала королева Лотиана!" Но ведь Моргауза всегда казалась Гвенвифар всего лишь безвредной любительницей житейских удовольствий - что заставило ее вмешаться в это дело? Королева наклонилась, чтоб завязать шнурки, да так и застыла.
   - Так значит, вам нужен мой меч? - тихо спросил Ланселет.
   - Ты сам знаешь, - отозвался Гавейн.
   - Ну, тогда... - и почти неуловимым для глаза движением Ланселет метнулся вперед, к Гавейну, а в следующий миг уже отскочил, и в руке у него был меч Гавейна. - ... тогда подойдите и возьмите его!
   Он сделал выпад, метя в Гвидиона, и Гвидион с воплем перекатился через кровать, зажимая рассеченную ягодицу - из раны обильно хлынула кровь. Тут вперед шагнул Кэй с мечом в руке. Ланселет схватил с кровати подушку и швырнул в Кэя - с такой силой, что тот рухнул на людей, двигавшихся следом, и те тоже попадали, споткнувшись об него. Ланселет же вскочил на кровать и негромко, отрывисто велел Гвенвифар:
   - Замри! Будь наготове!
   Задохнувшись от страха, королева забилась в угол. Противники тем временем снова двинулись к Ланселету; Ланселет отшвырнул одного из них, с легкостью разделался с другим, а когда тот упал, рубанул наотмашь по смутно виднеющейся фигуре. Великанский силуэт медленно осел на пол. Ланселет уже схватился с кем-то другим, но тут истекающий кровью Гвидион вскричал: "Гарет!" - и бросился к упавшему приемному брату. На миг всех сковало ужасающее оцепенение. И когда Гвидион, рыдая, рухнул на колени рядом с телом Гарета, Ланселет подхватил Гвенвифар, стремительно развернулся, убил человека, стоявшего в дверях - королева так никогда и не узнала, кто же это был, - а потом, когда они оказались в коридоре, поставил Гвенвифар на ноги и с лихорадочной поспешностью помчался вперед, увлекая королеву за собой. Кто-то бросился им наперерез, и Ланселет убил и этого нападавшего.
   - В конюшню! - выдохнул он. - Взять коней - и прочь отсюда! Быстро!
   - Подожди! - королева ухватила Ланселета за руку. - Если мы сдадимся на милость Артура - или ты скроешься, а я останусь и предстану перед Артуром...
   - Гарет проследил бы, чтоб все было по чести. Но теперь всем заправляет Гвидион - неужто ты думаешь, что мы доживем до встречи с королем? Правильно я нарек его Мордредом!
   Поспешно втолкнув Гвенвифар в конюшню, Ланселет наскоро оседлал своего коня.
   - Искать твою лошадь нет времени. Поедешь у меня за спиной, и держись покрепче... Я собираюсь прорываться мимо стражников на воротах.
   Никогда прежде Гвенвифар не видела Ланселета таким: перед королевой предстал не ее возлюбленный, а закаленный в боях воин. Скольких он уже убил сегодня? Но Гвенвифар не успела испугаться: Ланселет подсадил ее на коня и сам вскочил в седло.
   - Держись за меня, - приказал он. - Мне некогда будет приглядывать за тобой.
   Ланселет повернулся и крепко поцеловал Гвенвифар - один лишь раз.
   - Это моя вина. Мне следовало бы заметить, что этот чертов ублюдок шпионит за нами. Ну, что бы теперь ни случилось, по крайней мере, с этим покончено. Нам не придется больше лгать и таиться. Ты - моя навеки... - и он умолк. Гвенвифар почувствовала, что его бьет дрожь; но Ланселет лишь резко развернулся и подхватил поводья. - Поехали!
   Моргауза в ужасе смотрела, как Гвидион, рыдая, склонился над ее младшим сыном.
   Ей вспомнились слова, произнесенные много лет назад - в тот раз Гвидион отказался выступить против Гарета, даже на турнире. "Я видел... сказал он тогда. - Я видел тебя умирающим - а сам я стоял рядом с тобой на коленях. Ты не сказал мне ни слова, но я знал, что это из-за моих деяний в тебе погасла искра жизни... Я не стану искушать судьбу".
   Это сделал Ланселет. Ланселет, которого Гарет любил превыше всех на свете.
   Кто-то из присутствующих шагнул вперед и сказал:
   - Они уходят...
   - Да какое мне до этого дело?!
   Гвидион скривился от боли, и Моргауза поняла, что его рана по-прежнему кровоточит, и кровь, стекая на пол, смешивается с кровью Гарета. Она взяла с кровати льняную простыню, разорвала на полосы и туго перевязала Гвидиону рану.
   - Теперь никто во всей Британии не предоставит им убежища, - угрюмо произнес Гавейн. - Ланселет сделался изгоем. Он уличен в измене своему королю, и расплатой будет его жизнь. О Господи! Как бы мне хотелось, чтоб ничего этого не было!
   Он подошел и взглянул на рану Гвидиона, потом пожал плечами.
   - Кости не затронуты... да вон и кровь уже останавливается. Заживет нормально, Гвидион, только несколько дней тебе сидеть будет неудобно. А Гарет... - голос Гавейна дрогнул; и этот грубоватый здоровяк расплакался, словно мальчишка. - Гарету повезло куда меньше. И за это я убью Ланселета даже если сам умру от его руки. О Господи, Гарет, братик, малыш...
   Гавейн прижал мертвого брата к себе и принялся укачивать.
   - Гвидион, скажи, - стоило ли это жизни Гарета? - спросил он сквозь рыдания.
   - Пойдем отсюда, мальчик мой, - сказала Моргауза, чувствуя, как у нее перехватывает горло. Гарет, ее малыш, ее последнее дитя... Она давным-давно потеряла Гарета, уступив его Артуру, но в памяти ее до сих пор жил светловолосый мальчик, прижимающий к себе деревянного рыцаря. "Когда-нибудь, сэр Ланселет, мы с тобой непременно отправимся вместе на поиски приключений..." Но теперь Ланселет чересчур зарвался; против него поднимется вся страна. А у нее остался Гвидион, ее любимец, что станет в назначенный день Верховным королем - а она, Моргауза, будет рядом с ним.
   - Пойдем, малыш, пойдем. Ты ничем уже не поможешь Гарету. Позволь, я перевяжу твою рану, как следует, а потом мы пойдем к Артуру и расскажем ему обо всем, чтоб он мог отправить своих слуг в погоню за предателями...
   Гвидион стряхнул ее руку со своего плеча.
   - Прочь от меня, проклятая карга! - произнес он ужасным голосом. Гарет был лучшим из нас! Даже десяток королей не стоят его жизни! Это все ты меня подзуживала, потому что терпеть не можешь Артура. А какое мне дело, в чьей постели спит королева? Ты сама ничем не лучше Гвенвифар - сколько я себя помню, ты только и делала, что меняла любовников
   - Сынок... - прошептала ошеломленная Моргауза. - Как ты можешь так говорить со мной? Гарет был моим сыном...
   - Да разве ты когда-нибудь заботилась о Гарете или о любом из нас - да хоть о чем-нибудь, кроме собственного удовольствия и честолюбия? Ты толкала меня на трон не ради меня самого, а лишь затем, чтоб самой дорваться до власти! - Гвидион отстраняется от протянутой руки Моргаузы. - Убирайся к себе в Лотиан - или куда угодно, хоть к черту на рога, - но если я снова увижу тебя, то клянусь, я буду помнить лишь об одном: что ты сделалась убийцей единственного моего брата, которого я любил, единственного родича...
   Гавейн, подталкивая мать, выпроводил ее из комнаты, и уже на пороге до Моргаузы вновь долетели рыдания Гвидиона:
   - О, Гарет, Гарет, лучше бы это я умер...
   - Кормак, отведи королеву Лотианскую в ее покои, - отрывисто велел Гавейн.
   Кормак подхватил Моргаузу, не позволяя ей упасть; когда они отошли подальше, и надрывные рыдания стихли вдали, Моргауза наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Как он мог так обойтись с ней?! И это после всего, что она для него сделала? Конечно, она будет скорбеть по Гарету, как того требуют приличия, но Гарет был человеком Артура, и Гвидион непременно это поймет, рано или поздно. Моргауза взглянула на Кормака.
   - Я не могу идти так быстро... чуть помедленнее, пожалуйста.
   - Конечно, моя леди.
   Моргауза вдруг особенно остро ощутила прикосновение Кормака - чтоб поддержать королеву, Кормаку пришлось почти обнять ее. Моргауза позволила себе немного прижаться к нему. Она хвастала перед Гвенвифар молодым любовником, но в действительности Моргауза ни разу еще не брала Кормака к себе на ложе - манила его, поддразнивала, но до дела пока не доводила. Теперь же она положила голову к нему на плечо.
   - Ты был верен своей королеве, Кормак.
   - Я предан своему королевскому дому, как и весь мой род, - отозвался Кормак на северном наречии, и Моргауза улыбнулась.
   - Вот мои покои... Ты ведь поможешь мне войти? Я едва держусь на ногах...
   Кормак осторожно помог Моргаузе опуститься на кровать.
   - Угодно ли моей госпоже, чтоб я кликнул ее женщин?
   - Нет, - прошептала Моргауза и придержала руку Кормака; она знала, что печальный вид лишь придает ей обольстительности. - Ты был верен мне, Кормак, и теперь твоя верность будет вознаграждена... иди ко мне...
   Она протянула руки к молодому воину и взглянула на него из под ресниц - и тут же, потрясенная, широко распахнула глаза - Кормак отшатнулся. Он явно чувствовал себя неловко.
   - Я... боюсь, ты сейчас не в себе, госпожа, - запинаясь, пробормотал он. - За кого ты меня принимаешь? Право слово, леди, я чту тебя ничуть не меньше, чем мать моей матери! Да неужто я стану пользоваться тем, что такая почтенная женщина обезумела от горя? Позволь, я позову твоих служанок. Они приготовят тебе замечательное вино с пряностями, а я забуду слова, сказанные в безумном ослеплении...
   Слова Кормака были для Моргаузы словно удары под дых - и каждое отдавалось болью в сердце, "... чту не меньше, чем мать моей матери... почтенная женщина... безумное ослепление..." Весь мир в одночасье сошел с ума. Гвидион обезумел и впал в черную неблагодарность, а этот мужчина, столь долго взиравший на нее с вожделением, отвернулся от нее... Моргаузе хотелось закричать, позвать слуг, велеть им выпороть Кормака - до крови, до мяса, чтоб он взмолился о пощаде. Но едва лишь королеве открыла рот, намереваясь исполнить свои намерения, как на нее навалилась неимоверная тяжесть - словно усталость, скопившаяся за все годы жизни, теперь взяла верх.