Форан понял, что не может сидеть и не может смотреть на них, пока говорит.

Глава 8

   Две недели назад в императорском дворце в Таэле.
 
   – Мои септы, Мы благодарим вас за терпение, проявленное на Нашем суде за последние недели.
   Голос императора разносился по залу, где собралось большинство септов.
   Форан репетировал это выступление в одиночестве своих апартаментов. Он обсудил его со своими ближайшими советниками. Форан перепробовал несколько сценариев и выбрал лучший.
   – Мы воспользовались Нашим правом и даровали прощение всем молодым людям, ранее известным как Воробышки Пути. Во-первых, за их защиту Нашей персоны, и во-вторых, чтобы они послужили свидетелями того, как Мы положили конец эре Тайного Пути – группе заговорщиков, планировавших уничтожение империи изнутри.
   Он помолчал, давая возможность септам пошептаться друг с другом и с советниками. Кое-кто из Воробышков – сыновья септов, в основном третьи и четвертые по старшинству, причинявшие своим семьям множество неприятностей.
   И септы должны быть довольны, что император принял на себя задачу превращения этих неудачников в полезных людей. Он предложил каждому из этих молодых людей место в своей собственной гвардии, своей личной охране. Большинство приняло предложение. Он еще не знал, правильно ли поступил: ведь, в конце концов, эти молодые люди были отобраны Путем как самые развратные и испорченные представители своего поколения.
   – Вы слышали свидетельства этих людей, теперь Наших гвардейцев, и свидетельства Авара, септа Легея и Нашего доверенного советника. Мы также рассказали вам о том, что наблюдали Мы лично.
   В глубине души Форану нравилось говорить о себе в первом лице множественного числа. Ему это казалось нелепым, но эффективным способом напомнить им всем, что он – каким бы неподходящим для этого поста они его ни считали – он император. Он посмотрел на септов, которые большую часть недели просидели на этих местах и, конечно, хотели, чтобы все быстрее кончилось. Разумеется, им только кажется, что они знают, что произойдет.
   – Эти свидетельства, – продолжал Форан, – представлены вам, чтобы вывести на свет тайны, где они поблекнут и больше не смогут быть угрозой. Больше того, они были представлены вам для оценки.
   Он знал, что теперь все они ждут приговора, объявления виновных и невиновных.
   Форан был спокоен: у него достаточно опыта в театральных представлениях, хотя большинство сидящих в роскошных креслах не видели, как искусно он может манипулировать своими собутыльниками для собственного развлечения.
   – И теперь они, Наши враги, получат от Нас справедливое возмездие.
   Он не дал септам возможности пошептаться, но посмотрел на лист пергамента, лежавший на кафедре, и начал читать длинный список: купцов, стражников, военных – в основном мелких дворян, но среди них были и императорские служащие.
   – Всех этих людей Мы признаем виновными в убийстве, заговоре на убийство… – и десятке менее серьезных преступлений, которые он медленно и последовательно перечислил, – этих людей Мы приговариваем к повешению. Казнь будет начата немедленно на главной торговой площади. Ежедневно казнены будут пять человек, пока все приговоры не будут исполнены.
   Он мог бы доверить вынесение приговора септам. Тогда все эти смерти легли бы не на его плечи, а на их. Он не сомневался в том, что септы всех этих людей признали бы виновными.
   – Но это не единственные обвиняемые. – Вот эта группа, несомненно, избежала бы осуждения, если бы это зависело только от Совета септов. – Приведите обвиняемых септов.
   За время суда ему удалось несомненно доказать убийство только одного императора – собственного отца Форана. И если бы он позволил септам оправдать убийц, это создало бы опасный прецедент. Этого нельзя допустить.
   Он опустил пергамент на кафедру и подождал, пока стражники не ввели тринадцать септов, которых он сумел привлечь к суду. Были и другие виновные, они тоже должны были бы предстать перед судом, но они были слишком могущественны и свидетельств против них оказалось недостаточно. Форан старался не смотреть на этих людей – среди них был и глава Совета Горриш.
   Ввели септов. У каждого кляп во рту, руки связаны за спиной. Каждого сопровождали два молодых человека в зеленом и сером – цвета личного септа Форана, из которых торопливо соорудили форму для императорской гвардии, с золотым пересмешником, вышитым на левом плече.
   Форан подумал, что именно кляпы во рту осужденных вызвали ропот в огромном зале. Он заметил, что Горриш ничего не сказал. Честь септа не терпела такого обращения. Связанные руки еще можно было простить, но кляп – это открытое оскорбление. Форан не хотел никого оскорблять, но чтобы завершить задачу, ему нужно было, чтобы эти люди молчали.
   Гвардейцы императора вывели этих людей на середину зала и поставили лицом к остальным септам, смотревшим со своих мест. Когда они были расставлены, император спустился с помоста и подошел к обвиняемым септам.
   В зале наступила тишина: септы ждали, что же задумал император.
   – Септ Дженни, – сказал Форан, останавливаясь перед обвиняемым и глядя ему в глаза. – Септ Сил Холда. – Всего их было тринадцать. – Септ Вертесса.
   Некоторые из септов старики, которые знали отца императора так, как не знал он сам. Знали его и были свидетелями его убийства, как и убийства дяди, вырастившего Форана. Были и молодые люди, пившие его вино и евшие его пищу, считавшие его пьяным ничтожеством… каким он и был.
   Одного за другим он назвал их всех.
   Сегодня, Форан знал, он заплатит за долгие годы, когда позволял себе быть трусливым каплуном. И он надеялся, что конечная плата за его грехи будет меньше той, что придется заплатить этим людям.
   – Ваши руки связаны, – сказал он, – потому что сегодня вы бессильны перед Нами. Ваши языки молчат, потому что у вас была возможность защищаться, но сегодня Мы вас больше не слышим.
   Он повернулся к остальным септам, обвел взглядом зал.
   – Мы находим этих людей – все они септы – виновными в убийстве и измене. Мы считаем их преступление более тяжким, чем проступки меньших людей, потому что доверие, которое они обманули, было больше. Мы находим, что их преступления требуют, чтобы наследство этих септов перешло к Нам, и Мы поступили бы с ним, как пожелаем.
   Это вызвало шум в аудитории. О, и раньше были императоры, которые вмешивались в передачу наследства, но в последние двести лет такого не случалось, даже в случае измены. Он мог позволить наследникам сохранить септы, но дело не в этом. Он хотел, чтобы все септы запомнили силу императора и забыли, каким дураком считали его раньше. Они должны нутром усвоить, что их власть исходит от него, а не наоборот.
   – За их преступления Мы приговариваем этих бывших септов к смерти.
   В зале Совета септов стоял камень, а на нем статуя вставшего на дыбы жеребца, символ поднявшейся империи. Форан думал, что большинство септов забыло: камень этот раньше был совсем не основанием статуи.
   Он протянул руку, и Тоарсен, капитан императорской гвардии и бывший Воробышек, стоявший до этого неподвижно, пришел в движение. На уровне груди он руками в перчатках держал большой меч, заранее спрятанный за помостом императора.
   Это не был меч Форана. Пришлось отправиться в оружейную и просмотреть десятки мечей, прежде чем нашелся подходящий.
   Форан взял меч и поднял его – почти пять футов заново заостренной стали, торчащей из великолепной двуручной рукояти. Грозное оружие – хотя в битве он предпочел бы что-нибудь полегче.
   Форан позволил всем рассмотреть меч. Кое-кто из септов нахмурился и распрямился, но большинство выглядели скучающими. Он знал: они ждут речи. Риторика – вот обычай, а меч – всего лишь экзотическая побочная деталь.
   – У Нас нет полного списка смертей, причиненных этими людьми, хотя среди них смерть Нашего отца и Нашего дяди. Поэтому Мы назовем имена тех, кто погиб, защищая Нашу жизнь. – Эти имена он запомнил задолго до того, как решил использовать их здесь. Ему казалось, что человек должен помнить имена тех, кто отдал за него жизнь. И назвал имена пятнадцати Воробышков. Потом имена десяти людей, принадлежавших Авару, септу Легея, пришедших ему на помощь. – И клан Ронжера Библиотекаря… – восемь имен. Он дошел до конца этого списка, и только тогда многие септы поняли, что имена принадлежат Странникам.
   Два его советника – Герант и Авар, оба септы, – посоветовали ему назвать эти имена. Политикой Совета на протяжении столетий было устранение «бича» – Странников. Но эти люди тоже погибли за него, и Форан решил, что их имена послужат доказательством вины обвиняемых.
   – Первый человек, погибший в ту ночь, не получит от Нас справедливости. Леди Мирцерия из Теллериджа, дочь прежнего септа Теллериджа, умерла под пытками, которые применял к ней ее отец. Она умерла, чтобы сохранить Нашу тайну, чтобы Мы могли довершить падение Пути. Мы хотели бы, чтобы Теллеридж ответил за свои преступления, но он умер в тот день, и умер слишком легко.
   Пока он говорил, два стражника, специально подобранные для этого дела, сняли статую жеребца с его почетного места и сдернули вышитое покрывало, обнажив холодный гранитный камень.
   Форан кивнул, и охранники септа Дженни подвели его к камню. Они сбили его с ног и прижали к граниту, так что голова свисала. Все это было проделано гладко: сказывались почти непрерывные трехдневные тренировки.
   Септ, обвиненный в предательстве, должен пролить кровь в зале Совета. Традиционно император разрезает его руку, позволяя капнуть крови. Обычно в тот же день следует обезглавливание – во дворе дворца, в специально отведенном месте. Но были и исключения.
   Обеими руками Форан высоко поднял над головой старый меч. Кожаная головка эфеса позволила руке не скользить, когда он опустил меч, созданный, чтобы рубить, а не фехтовать или парировать удары, и перерубил шею септа Дженни.
   Все произошло так быстро, показалось Форану, что Дженни даже не понял, что с ним происходит.
   Кто-то закричал – но не протестующе, а от неожиданности и шока. И когда он повернулся лицом к ним, к Совету септов, то увидел, что наконец полностью завладел их вниманием.
   В наступившей тишине Форан позволил им как следует всмотреться в императора, с мечом в руке, с разбрызганной вокруг кровью; позволил запечатлеть эту картину в уме и в сердце, чтобы она перекрыла воспоминания о слабаке, каким они его считали.
   Лицо его оставалось бесстрастным. Помогло то, что это был не первый убитый им человек. «Что бы я ни чувствовал, – яростно сказал он себе, – это не убийство».
   Стражники оттащили тело в сторону и накрыли грубой, темной мешковиной – никаких дорогих тканей для этих людей. Когда окровавленный камень опустел, Форан кивнул следующей паре.
   После первых трех ему легче стало сдерживать тошноту. Он научился с такой скоростью опускать меч, что большую часть работы выполнял вес его тела. И только раз пришлось ему нанести второй удар, когда септ Сил Холда слишком энергично вырывался из рук стражников, и под удар меча попало его плечо.
   Форан ждал, когда унесут очередное тело, и Тоарсен принес чистую влажную ткань и вытер лицо императора от крови и пота; и это тоже Форан тщательно отрепетировал заранее.
   Он не хотел, чтобы септы видели безумца, опьяневшего от крови; перед ними император, готовый убивать, чтобы защитить империю, человек, чьей силы следует бояться.
   Наконец упало последнее тело.
   – Именем Форана императора приговор приведен в исполнение. Да будут тела сожжены и развеяны по четырем ветрам. Пусть никто не сможет воспеть их путь к столам богов. Да будут забыты их имена.
   Форан так никогда и не узнал, кто произнес эти слова. Должен был произнести он – он сам их написал, но он говорить не мог. Вытер меч об одежду последнего казненного и вернул его Тоарсену.
   Не глядя по сторонам, Форан вышел из зала. Кисел, второй капитан императорской гвардии, и Авар, септ Легея, шли за ним почетным караулом.
   Выйдя из зала, Форан пошел быстрее, продолжая по возможности сохранять императорское достоинство. Он был благодарен сопровождавшим его людям: они не сказали ни слова.
   Оказавшись в своих апартаментах, Форан схватил миску, подготовленную заранее как раз для этой цели, и его вырвало. Закончив, он вытер лицо, прислонился к ближайшему столбу и прижал лоб к холодному камню. Он хотел остаться в одиночестве. Хотел оказаться где угодно, только не здесь.
   Авар протянул ему чашку с водой.
   Форан прополоскал рот и выплюнул воду в миску.
   – Ты был прав, – сказал Авар. – Я ошибался. Ни один из тех, кто находился в зале, никогда не забудет происшедшее.
   Форан хотел забыть, но знал, что не сможет. Авар прав. Кто-то коротко и энергично постучал в дверь.
   – Входите, – сказал Форан, узнав стук.
   Вошли септ Геранта и брат Авара Тоарсен. Тоарсен по-прежнему держал меч, но в ножнах и на плече.
   «Вероятно, глупо, – подумал Форан, – что из четырех человек, которым я полностью доверяю, хорошо знаю только одного». Бессознательное орудие в руках мастеров Пути, стремившихся ослабить и поработить императора, Авар был первым проводником, а затем и собутыльником Форана. Однако он так и не достиг вершин разложения, которых достиг сам Форан. Как в золотой монете, упавшей в грязь, в его друге было что-то чистое и сверкающее, и запачкать это оказалось невозможно.
   Еще месяц назад Форан знал брата Авара Тоарсена и лучшего друга Тоарсена Кисела по случайным встречам в коридорах дворца. Оба обладали отличной репутацией, и судя по тому, что он узнал за последний месяц, их репутация как смельчаков была, пожалуй, преуменьшена.
   Он также знал, что обоим можно полностью верить. Они принадлежат ему, они дар ему от Таерагана из Редерна – а может, он сам был дан им в качестве дара: Форан не был вполне уверен.
   А вот септ Геранта был определенно даром Таера. Герант так редко приезжал в Таэлу, что Форан не был уверен в том, что тот с ним знаком, пока Герант не явился по вызову Форана – Форан написал ему по совету Таера.
   Прежде чем Герант прибыл, Форан представлял себе состарившегося Авара – рослого, харизматичного, физически сильного – особенно после того, как прочел о победах Геранта над Фаларном двадцать лет назад. Но Герант оказался не гигантом и вообще не походил на героя.
   Он меньше среднего роста и выглядит на десять лет моложе своего возраста. Одевается не роскошно и слушает больше, чем говорит. Вначале Форан считал его правдивым и верным человеком, но того типа, который долго думает, прежде чем действовать. И он оказался прав – только Герант думал гораздо быстрее других. Герант понравился бы дяде Форана, а лучшей похвалы Форан не знал.
   – Ты хорошо это разыграл, – сказал Герант. Форан сделал глоток воды.
   – Дайте мне десяток девственниц, и я завершу шоу.
   – Пропустив завтрак, он всегда в дурном настроении, – заметил Авар.
   – Хорошо, что не было еще двух или трех, – продолжал Форан. – А то я бы начал колоть их, а не рубить головы. Может, следовало взять топор?
   Авар подошел к кувшину и налил эля в пять приготовленных кубков.
   – Немного эля, господа? Когда он такой, с ним невозможно разговаривать.
   – Это трудно, – сказал Герант. – Куда легче убить ублюдка с ножом у твоей глотки, чем хладнокровно убивать плачущего и дрожащего.
   – Я бы сделал это за тебя, – сказал Тоарсен.
   Черты лица, которые делали Авара образцом мужской красоты, превращали Тоарсена в веселого пьяницу – если не смотришь ему в глаза.
   Приходилось ли Тоарсену убивать связанных людей, не способных сопротивляться? Форан не спрашивал: не хотел знать.
   – Отвратительное дело. – Кисел ослабил воротник капитанской формы и принял кубок. – Мне больше нравится убивать, когда тебя самого стараются убить, – продолжал он, очевидно, отвечая на невысказанный вопрос Форана. Впрочем, сказать трудно: у Кисела своеобразное чувство юмора.
   Кисел – второй сын септа Сил Холда. Когда Форан разрешил ему не присутствовать на казни, Кисел предложил держать септа, когда император нанесет удар. Похоже, он совсем не любил отца.
   Сделав большой глоток, рослый мужчина расслабился в своем обычном кресле. За последние несколько недель личные апартаменты императора превратились в помещение военного совета.
   – Теперь они будут бояться тебя, Форан, – сказал Герант. – Но и уважать.
   – Я наблюдал за Горришем, – сказал Тоарсен. – Хладнокровный тип. Не испугался, и шоу не произвело на него впечатления. Если бы он был колдуном, ручаюсь, император уже лежал бы в гробу в пышном облачении.
   Авар кивком поддержал брата.
   – Знаю. Я тоже это видел. Что-то с ним придется делать.
   – Его нужно убить, – согласился Герант, отыскав небольшую скамью и садясь на нее. Для него было приготовлено мягкое кресло, и это забавляло Форана: Герант любил простую мебель. – Плохо, что не нашлось достаточно улик против него.
   Форан мрачно улыбнулся и сменил стакан с водой на кубок с элем.
   – Он был слишком занят управлением Советом за Теллериджа, чтобы часто самому появляться внизу. Слуги Пути знали, но я не хотел подвергать их тому наказанию, которое накладывают на слуг, свидетельствовавших против хозяев.
   Он сел на свое место, небрежно перебросив ногу через ручку. Общество успокаивало его, позволяло думать о чем-либо ином, кроме крови, забрызгавшей его одежду.
   – Кстати, это напомнило мне, – сказал Герант, – что я пообещал Таеру присматривать за тобой, но ты делаешь эту задачу очень трудной. Если бы Авар и Кисел не догадались пойти за тобой, ты отправился бы по залам в одиночестве. Ты должен был подождать и взять с собой охрану. Твои действия сегодня делают тебя целью – и не только для членов Пути, сумевших скрыться, но и для любого септа или купца, который считает, что его дела шли лучше, пока ты пьянствовал и гонялся за шлюхами, а не занимался государственными делами.
   – Император слишком долго гонялся за шлюхами, – сухо ответил Форан. – Нам всем необходимо время, чтобы приспособиться. Я постараюсь не забывать брать с собой охрану.
   – Мы с Киселом подобрали несколько надежных людей из императорской гвардии, – сказал Тоарсен, и Форан понадеялся, что он не заметил, как подмигнул Авар. Вполне вероятно, что среди императорских гвардейцев вообще не найдется достойных доверия. – Они днем и ночью парами будут дежурить у твоих покоев.
   Герант потер лицо: он тоже был знаком с императорскими гвардейцами. Он проводил утренние тренировки (которые посещал Форан), предоставив вечерние капитанам.
   – Но среди них не найдется и десятка, которым я бы доверял.
   – Они будут дежурить по двенадцать часов, – сказал Тоарсен. Форан заметил, что он не стал спорить с оценкой Геранта. – И мы с Киселом тоже будем дежурить в свою очередь.
   Герант покачал головой.
   – Смены слишком продолжительные. И, выбирая немногих, вы говорите остальным, что они непригодны. Составьте пары: один больше внушающий доверие, другой меньше. Смены сделайте трехчасовыми. Если смена дольше трех часов, охранник становится неэффективен.
   Одно из преимуществ общества этих людей, думал Форан, в том, что они могут бесконечно спорить, позволяя ему подумать о действительно серьезных проблемах.
   – Пусть дежурят здесь, – сказал он. Герант приподнял бровь.
   – Они все дворяне, – с легкой улыбкой сказал Форан. – Выросли в благородных семьях. Знают, какой вилкой что есть – вероятно, лучше меня. Конечно, из них плохие охранники, потому что они не для этого предназначены. Они будут составлять мне компанию, а охранять двери мы поставим дворцовых стражников. Ведь мы сможем найти несколько дворцовых стражников, которые не ударят меня в темноте в спину за то, что я повесил их капитана. Найдите тех, кого он чаще наказывал.
   Авар фыркнул.
   – Здорово придумано. Доверить охрану императора худшим дворцовым стражникам.
   – Вот оно, – неожиданно сказал Герант. Форан заключил, что Герант согласен скорее с ним, чем с Аваром. – Вот чего нам не хватало. Мы сделаем императорскую гвардию чем-то отличным от дворцовой стражи и армии. Эти люди не подходят для службы охранниками.
   – Я благородного происхождения, – сказал Тоарсен. – если кто-нибудь оденет меня в мундир и будет ожидать, что меня не будет видно никогда, за исключением тех моментов, когда он рявкает мне свой приказ, я буду этим недоволен. – Он улыбнулся, и на этот раз его глаза тоже загорелись. – Если подумать, то именно так обращались с нами Хищники. И посмотрите, к чему это их привело.
   – Это не значит, что мы не будем их учить или наказывать, – сказал Форан Авару, который выглядел недовольным. – Как раз наоборот, я думаю. Таер говорит, что все они опытные фехтовальщики. Мы разыщем специалистов и обучим их владеть ножами, дубинами, использовать грязные приемы – все, что они сами смогут придумать. По мнению Таера, им нужно почувствовать, что их ценят. – Он понимал, что это значит. Эти молодые люди ищут цели; он сам недавно был таким.
   – Значит, ты дашь им возможность почувствовать, что их ценят, – сказал Кисел – И тогда они будут тебе верны.
   Форан покачал головой.
   – Я действительно нуждаюсь в них, Кисел. И мне нужно только показать это им. Они не заменят дворцовую стражу – я надеюсь, в этом не будет необходимости, но если это потребуется, я найду замену страже в другом месте. Они нужны мне как мои глаза и уши, как руки и ноги. – Его постепенно охватывал энтузиазм. – Посмотрите, сколько неприятностей в городе у стражи с купцами и мелкими дворянами. Теперь им придется иметь дело с императорскими гвардейцами – благородными дворянами, людьми высокого положения. Их будут уважать, будут слушаться.
   – Благородные дворяне, – сухо заметил Авар, – которые совсем недавно были ворами и вандалами. Возможно. И сколько твои капитаны нашли среди них достойных доверия? Четырнадцать?
   – Десять, – сказал Кисел. – Включая Тоарсена и меня.
   – Благородные дворяне, которые служат императору, недавно бывшему пьяницей и неудачником, – сказал Форан. – Я очень надеюсь на такую перемену – а если ты не надеешься, то притворись, что надеешься, иначе ты оскорбишь Нас.
   Авар улыбнулся.
   – Хорошо. Но ты должен постоянно держать возле себя хотя бы одного из капитанского списка достойных доверия.
   Герант усмехнулся.
   – Сработаются. Думаю, Форан получит то, чего хочет. Так всегда бывает с людьми, которые достаточно долго общаются с Таером. Они начинают ждать чудес – и обычно их получают.
   – До того как приехать сюда, милорд, – сказал Кисел, – ты не видел Таера с войны с Фаларном. Ты всегда отзываешься на призывы простых солдат, служивших под твоей командой двадцать лет назад?
   Герант улыбнулся и пригладил усы.
   – Я ответил на призыв императора, парень. Не путай. Форан наклонил кубок в сторону Геранта.
   – А говорят, ты не играешь в политику. Герант снова издал смешок.
   – Говорят не так. Говорят, что я не люблю политиков. – Киселу он сказал: – Но я понимаю твой вопрос. Мы с Таером не виделись с окончания войны, но за двадцать лет обменялись двумя-тремя письмами и… – Он покачал головой. – Ты ведь видел Таера. Я доверял его суждениям не меньше, чем своим, иногда больше. Думаю, если бы я вообще ничего о нем не слышал, после того как он покинул Герант, я все равно приехал бы по его вызову.
   – Я тоже это понял, – заметил Форан. – Что-то в нем заставляет делать то, что он говорит. Не знаю, что это такое. Иногда такое бывает с Аваром. Но Таер и ты носите это на плечах, как мантию.
   Герант склонил голову.
   – Спасибо. Мне над этим пришлось поработать. А Таер такой с того времени, когда он мальчишкой вел за собой людей вдвое старше и опытней, и ни один в нем не усомнился.
   Тоарсен рассмеялся.
   – Путь не знал, кого помещает к нам, верно, Кисел? Видимо, они надеялись, что мы будем издеваться над ним, как над тем беднягой Странником, что был до него. Вместо этого Таер взял нас и превратил в орудие императора.
   Он кивнул Форану, и тот, подтверждая, поднял кубок.
   – Смотрите, чтобы вы хорошо ему служили, – сказал Авар.
   – Говоря о службе, – решил сменить тему Форан, – мне нужен наследник.
   Авар улыбнулся ему.
   – И у тебя уже есть леди на примете? Форан закатил глаза.
   – Авар, не будь таким дураком. Любая жена, которую я взял бы прямо сейчас, скорее всего, зарезала бы меня во сне. С кровным наследником придется подождать, пока у меня будет больше союзников, чем сейчас. К тому же ребенок будет бесполезен. Он слишком уязвим.
   Он отпил из кубка, позволив всем молча обдумать его слова, потом сказал:
   – Если у меня будет законный наследник, взрослый наследник, первой мыслью моих врагов не будет: «… если бы Форан упал с лошади… или со ступеней лестницы, мне бы не пришлось из-за него беспокоиться».
   Герант понял, но Форан видел, что Тоарсен и Кисел еще размышляют.
   – С появлением наследника я не становлюсь менее уязвимым, – пояснил Форан. – Просто мое убийство не принесет пользы, особенно если с наследником будет больше неприятностей, чем со мной.
   – С теми, у кого, как у Горриша, есть причина для личной вражды, это не поможет, – сказал Авар. – И если позволишь сказать, этим ты очень многих оскорбишь, Форан. Однако политические враги действительно будут меньше думать об убийстве как о возможном решении. Ты уже выбрал наследника?