В итоге я все же закурил и некоторое время спокойно обозревал владения своего врага, где по-прежнему ничего не происходило. Я пытался придумать какую-нибудь проверку для Гроссмейстера, прежде чем соваться в самое логово, и наконец мне это удалось. Как уже говорилось, космодром изобиловал всевозможными охранными системами, в основном представлявшими собой хитро запрятанные стационарные лазеры, так и норовившие тебя поджарить (передвижные установки и боевые роботы встречались только в районе взлетного поля). Вот я и удумал, что, если Гроссмейстер наблюдает за мной, то ему печально будет увидеть, как я по неосторожности превращаюсь в обугленную головешку…
   Решив хоть на этот раз не утруждать себя спорами о степени риска подобной проверочки, я развернулся и двинулся вглубь складов к ближайшему известному хорошо простреливающемуся месту. По дороге я разок едва не проверил свою гипотезу непреднамеренно, но в последнее мгновение все же опомнился. Пришлось дать приличный крюк, дабы обогнуть опасный перекресток, но, с другой стороны, как я сообразил чуть погодя, это даже придает моему трюку известную естественность. Было бы просто нелепо вынестись под огонь первой попавшейся пушки… Целым и невредимым я добрался до намеченного участка, представлявшего собой один из наиболее широких проходов, куда выходили ворота самых больших складов. Вход в один ангар, содержимое которого оставалось загадкой, как раз и оберегался при помощи двух огневых точек, расположенных симметрично по разные стороны ворот. Зона поражения представляла собой полукруг радиусом метра в четыре, и били оба ствола одновременно и в одну точку… «Во всяком случае, так было раньше», – оптимистично заметил я себе, деловым шагом топая к цели по самому центру прохода. Направляясь таким образом якобы мимо, я самым краешком зацеплял опасную зону, чего в принципе вполне хватало… Реакция у техники была отменной, поэтому, приближаясь к цели и сохраняя достаточно беззаботный вид, я сосредоточенно считал шаги. Когда же момент настал, я со всей доступной мне скоростью и силой толкнулся вперед, пролетел метра четыре и еще раз здорово разбился. Можно было не оборачиваться – волна жара и характерное шипение плавящегося бетона наглядно продемонстрировали, что отключать пущки ради спасения моей шкуры никто не собирался. А следовательно, на мой очередной спектакль зрители так и не пришли…
   Говоря языком дипломатии, я почувствовал себя слегка расстроенным. Можно же и просто признать, что я взбесился. Как слон, потревоженный в самый интимный момент своей жизни… Практически не разбирая дороги, я бросился обратно к навигаторской башне с четким намерением дать Гроссмейстеру по морде, даже если для этого придется поднять его с постели.
   К счастью, а может, и наоборот, но я – человек отходчивый, поэтому, освежившись небольшой пробежкой по пустынным переходам, сменил гнев на милость и решил ограничиться изъятием бус. Причем мешать так никто и не вознамерился. Двери в башню были закрыты, но покорно раздвинулись, едва я прикоснулся к сенсорному замку. Внутри было тихо, спокойно и даже уютно. Многовековые пыль и грязь были старательно убраны, в холле горели несколько ламп, создавая приятное приглушенное освещение, за моей спиной едва слышно гудел кондиционер… Работал даже лифт, заботливо открывавший мне двери у дальней стены. Однако, невзирая на то что подниматься до главной диспетчерской было весьма немало, я не поддался на искушение, пересек холл по диагонали и двинул наверх ножками. Отчасти от того, что просто отвык от техники, отчасти из-за наводящей откровенный ужас возможности оказаться пойманным в западню в остановившемся лифте.
   Тем не менее все по-прежнему шло как по маслу.
   Без приключений, если не считать одышки и позывов к кашлю, я взобрался на добрые сорок метров и попал в зал, бывший некогда сердцем космодрома. Впрочем, таковым он являлся и теперь. Большая часть аппаратуры была включена, и помещение, несмотря на очевидное отсутствие Людей, жило какой-то своей странной жизнью разноцветных диаграмм… Мне недосуг было разбираться, что там к чему, поэтому я попытался сообразить, как поступить дальше. Мне требовался кабинет Гроссмейстера, который, как было поведано, располагался в одной из комнат рядом с этим залом. Только вот комнат этих, а точнее, одних дверей, было с полтора десятка… Можно было только пожурить себя за самоуверенность и поспешность. Допрашивая Александра, я был уверен, что мне ни при каких обстоятельствах не добраться до этого места без провожатых, но вышло иначе…
   Первым делом я проверил дверь с красноречивым предостережением относительно посторонних. Находившаяся в самом центре правой стороны зала, она вела в помещения, отводившиеся прежде спецслужбам, и представляла, на мой взгляд, для нынешних обитателей космодрома первостепенный интерес.
   В целом мои ожидания подтвердились. За дверью оказался еще один коридор с некоторым количеством выходов, и сразу чувствовалось, что это место нередко посещают, но, видимо, в дневное время. Ныне же тут царили сумрак и тишина, окончательно доказывавшие, что недавно я ломал комедию исключительно для улучшения собственного пищеварения.
   Вернувшись в главный зал, я решил все же пошевелить мозгами, хотя доверие к ним падало на глазах. Какую комнату я выбрал бы себе в качестве кабинета, где предположительно буду проводить основную часть времени? Вероятно, большую, светлую и поблизости от большого рубильника, который надо включать в случае неожиданного нападения. Но вкусы Гроссмейстера были мне неизвестны, так что срабатывал только последний аргумент.
   Я прошелся по периметру диспетчерской, разглядывая ее содержимое, но в явной форме большую кнопку не обнаружил. Тогда оставалось лишь принять рабочую версию, что все самые нужные команды отдаются с главного пульта, располагавшегося в дальнем от входа конце зала перед огромной стеклянной стеной. С такой точки зрения наиболее перспективно выглядели две двери с левой стороны, равно близкие к бывшему креслу главного диспетчера.
   После секундного колебания я выбрал правую, как ближайшую к внешней стене башни и, следовательно, имеющую естественное освещение. Вытащив на всякий случай из ножен шпагу, я подошел к не отмеченному никакими знаками входу и дернул за ручку. Дверь открылась моментально, будто бы запирать что-то здесь просто считали дурным тоном… И я с первого взгляда понял, что на этот раз угадал. Это действительно оказался кабинет Гроссмейстера, небольшой, совершенно утилитарный, с минимумом мебели и максимумом информации. Вдоль стен тянулись стеллажи с печатными книгами, лазерными дисками и тому подобным. Рабочий стол, развернутый боком к большому окну, также был завален какими-то материалами. Янтарные бусы на видном месте не лежали.
   Вложив шпагу обратно в ножны, я двинулся к столу, предполагая покопаться в его ящиках, но тут наконец случилось то, чего я уже перестал ожидать. Едва я сделал три шага вглубь кабинета, как легкая пластиковая дверь позади практически бесшумно открылась. Среагировав скорее на движение, чем на звук, я обернулся, вновь протягивая руку за оружием. Впрочем, на полпути к эфесу моя рука остановила свой ход… На пороге стоял Гроссмейстер, совершенно одетый, бодрый и подтянутый. Приподняв брови, он покачал головой:
   – Да, Рагнар, вашей уверенности в себе можно позавидовать.
   – Взаимно! – я вернул ему комплимент, не отводя взгляда от дула направленного мне в голову бластера.

Глава 5

   Потолок над моей головой был бесцветным. Во всяком случае я не мог подобрать названия для того мутного серовато-белого оттенка, в который он был окрашен. Косые лучи заходящего солнца, бросавшие отсвет на дальний от моей кровати угол, конечно, несколько скрашивали впечатление, но картина оставалась исключительно безрадостной, ибо больше смотреть было не на что. Потому как, кроме потолка и стен, убранство комнаты составляли лишь моя кровать да тумбочка и стул рядом. Ну, была, разумеется, еще и дверь, однако пялиться на нее было немногим интереснее.
   Ах да, за изголовьем кровати находилось окно, но в него я ни разу не выглядывал. По причине того, что лежал, не вставая, уже пятый, а может, и шестой день. Не подумайте только, что меня привязали к кровати. Нет, до такого варварства Гроссмейстер не опускался. Напротив, он был довольно-таки мил… Просто я болел…
   Это выяснилось очень скоро после моего пленения. Отобрав оружие и Доску, Гроссмейстер препроводил меня в эту комнату, где тогда не было ничего вообще, и оставил предаваться печальным размышлениям, но, вернувшись в середине дня, обнаружил, что вместо смирения и раскаяния меня обуял жесточайший приступ лихорадки. Я даже жалел, что практически не помнил ничего ни из того дня, ни из последующих трех или четырех. Вероятно, выражение лиц Гроссмейстера и Яромира, волокших мне кровать, доставило бы мне удовольствие.
   Впрочем, надо отдать им должное, выхаживали они меня с большим старанием. Компрессы, лекарства, Яромир в качестве ночной сиделки – я вполне готов был согласиться с тем, что попросту обязан им своей жизнью. Обманываться относительно природы такого благородства не стоило. Все-таки если бы моя Фигура вдруг исчезла с Доски, то мои друзья в Форпосте навряд ли стали бы вдаваться в доскональное изучение причин этого события. Перерезали бы глотку Александру, и вся любовь.
   Так что, полагаю, когда я пошел на поправку, то сему обстоятельству искренне радовались все обитатели космодрома. Для меня, правда, этот повод для радости был единственным, потому как в остальном сбывались наихудшие ожидания. Начиная со вчерашнего вечера, я уже вполне пришел в чувства, но Гроссмейстер вроде как предпринимать ничего не собирался. В последний день я вообще его не видел… Что происходило за стенами моего узилища, мне было, конечно, неизвестно – Яромир был любезен, но вопросы просто игнорировал, и я практически не сомневался, что даже при желании рассказать ему было бы нечего.
   Все же предчувствие подсказывало, что хоть раз Гроссмейстер все же будет иметь со мной разговор. И, с одной стороны, очень хотелось, чтобы это произошло поскорее и хоть ненадолго избавило от гнетущей скуки, а с другой – я все-таки был еще слабоват для столь решительного момента. Ведь если я не хочу жить в очаровательной комнате с голыми стенами, то предстояло как-то убедить его в необходимости обменять меня на своего племянника… Едва же я удостоверился в абсолютной неспособности придумать что-либо по этому поводу, как дверь тихо приоткрылась. Иногда меня одолевало жуткое ощущение, что Гроссмейстер просто читает мои мысли.
   Тем временем бывший глава Клуба неторопливо подошел к моей кровати, произвел беглый осмотр, столь же медленно и плавно развернул стул и, аккуратно придерживая ножны со Шпагой, сел лицом ко мне. «Наверное, он думает, что размеренность движений здорово добавляет роста», – подумалось мне, и я едва сдержал смех.
   Видимо, это от него не ускользнуло, потому как, слегка кивнув, он заметил;
   – Вижу, вы сегодня чувствуете себя лучше.
   – Да, спасибо…
   Молчание. Последнее время меня стало раздражать, что в разговорах со мной собеседники не могут прямо и открыто изложить свои мысли. Но если угодно молчать – пожалуйста. В конце концов сам пришел, ведь я-то никого не звал…
   Когда Гроссмейстер соизволил заговорить, то начал с несколько неожиданного вопроса:
   – Ну, и как же, по-вашему, будут дальше развиваться события?
   – В каком смысле?
   – Для начала в отношении вас, – без всякой улыбки уточнил он.
   Мне необходимо было срочно принимать решение и вырабатывать тактику, но в мгновение ока озарение не наступало, и я решил немного потянуть время.
   – У вас не найдется закурить?
   Засунув руку во внутренний карман пиджака, он извлек изящный портсигар и, раскрыв, протянул мне. Доставая ароматную сигару, я невольно порадовался удаче, выпавшей на мою долю благодаря столь дежурному вопросу. В то же время Гроссмейстер едва заметно поморщился.
   – Не думаю, что это будет полезно для ваших легких.
   – Какая забота, – пробормотал я, жестом попросив и огня. – Я тронут. Раньше казалось, что с куда большим удовольствием вы бы перерезали мне глотку.
   Как-то не найдясь с ответом, он поднес мне зажигалку, и я, затянувшись, предположил:
   – Впрочем, я понимаю ваши мотивы. Даже безотносительно вашего племянника вы могли бы спокойно продырявить меня шпагой – неважно, своими руками или чужими, – но не дали умереть от лихорадки. Это слишком негуманно.
   Похоже, он немного растерялся, затрудняясь определить, издеваюсь я или что… И это навело меня на мысль, как можно было бы решить стоящую передо мной задачу. Не теряя инициативы, я продолжил в прежнем тоне:
   – Возвращаясь же к вашему вопросу, могу ответить, что развитие событий мне не видится никак. То есть, конечно, вы можете поменять меня на Александра… Полагаю, мы оба прекрасно понимаем, что в Форпосте на это согласятся. А можете все оставить в положении, имеющемся на данный момент. Но это ваши проблемы.
   – А вам якобы все равно? – Убедившись, что объясняться я не намерен, он сформулировал вопрос по-другому: – И чем же вам нравится в плену?
   – Многим. Мне не надо постоянно рисковать своей жизнью, не надо бесконечно разгадывать чужие планы и строить свои. Я могу позволить себе спокойно отдохнуть и восстановить здоровье, которое, как вы видите, оставляет желать лучшего…
   Гроссмейстер заметно помрачнел.
   – Я ведь могу сделать ваш плен и не столь приятным.
   – Вряд ли, – отмахнулся я. – Это ведь тоже было бы негуманно.
   В общем столь явное втирание очков вывело его наконец из равновесия. С нескрываемым сарказмом он заметил:
   – Ну, вы еще скажите, что специально сдались мне в плен!
   Я добродушно рассмеялся.
   – Нет, лучше вы скажите, что случайно зашли в свой кабинет в шесть утра с бластером в руке!
   Что ж, пока получалось неплохо. Он задумался не на шутку. А потом заговорил необычно мягким тоном, словно приглашая меня согласиться.
   – Но это же очень странно. Все, что мне о вас известно, говорит за то, что вы – Человек очень последовательный и ответственный. Сейчас же вы практически бросаете своих товарищей на произвол судьбы. Как это объяснить?
   – А где, простите, вы видели произвол? Вы, похоже, считаете, что в ближайшее время возникнут какие-нибудь сложности. Какие, например?
   Судя по сведенным бровям, он сам был не прочь спросить о том же, но я его опередил. Становилось, правда, не совсем понятно, кто кого допрашивает… Вероятно, Гроссмейстер также обратил на это внимание, но я уже двигался дальше.
   – И потом, с потерей меня их силы не так уж убыли. Всем, что мне удалось совершить, как вы, наверное, догадываетесь, я обязан Шпаге. А она-то как раз осталась в Форпосте. Есть там и кому с ней управляться. Может даже, получше меня…
   – Да? И кому же это? – не скрывая недоверия, поинтересовался он.
   – Угадайте с трех раз.
   Естественно, он угадал с первого.
   – Люди никогда не пойдут за инородцем!
   – Это вы так считаете.
   Я вновь заставил его задуматься. Но на этот раз не стал ждать, пока он наведет в своих мыслях порядок… Максимально задушевным голосом (хотелось еще похлопать по плечу, но лень было подниматься) я сообщил ему:
   – Мне кажется, я мог бы указать вам на серьезную ошибку. Насколько я понимаю, вы считаете, что только Гроссмейстер – умный, дальновидный и расчетливый, а остальные не более, чем марионетки. Дернеть за ниточку, они пойдут сюда, дернешь за другую, они пойдут… куда-нибудь в другое место. Боюсь, все не столь тривиально. Трудно, знаете ли, прожить восемьсот лет и остаться круглым дураком. Представьте на минутку, что вы-то, конечно, остались Гроссмейстером, но остальные тоже выросли из первого разряда…
   Все-таки не могу не отдать должное его самообладанию – другой бы наверняка вскипел, полез в бутылку, а он спокойно дослушал до конца и лишь затем высказался. Однако отчеканенное:
   – Я не верю ни единому вашему слову! – прозвучало, на мой взгляд, не достаточно убедительно.
   Улыбнувшись, я кивнул:
   – Вот я и говорю – это ваши проблемы!
   Ему хватило. Не издав больше ни звука, он вышел из комнаты, причем с куда большей скоростью, чем входил.
   Честно говоря, я был очень доволен, но единственное, на что у меня еще остались силы после этой беседы, – это потушить сигару, перевернуться на бок и уснуть.
   Проспал я до самого следующего утра, да и то проснулся лишь от того, что пришел Яромир с завтраком… Пробуждение было сочтено мной исключительно приятным. Во-первых, потому, что я чувствовал себя совершенно поправившимся, хотя определенная слабость все же оставалась. Впрочем, демонстрировать нарождающуюся бодрость прилюдно я не стал – мало ли, вдруг Гроссмейстер захочет все-таки доказать мне, что не является завзятым гуманистом… Ну, а во-вторых, поставив поднос со жратвой на стул, Яромир не направился, как обычно, на выход, а лишь отступил на пару шагов с выражением некоторой обеспокоенности на пухлом лице.
   Но теперь уже я проигнорировал его присутствие и принялся за еду. Должен заметить, что кормили у Гроссмейстера отвратно. Само собой – ведь под рукой у них не было прекрасно готовящей Джейн, и потому питались они какими-то непонятными консервами, срок годности которых вышел в ту пору, когда я еще не выиграл ни одного мало-мальски стоящего сражения. Единственной отрадой в этом плане служил прекрасный кофе. Чтобы откопать такой, кому-то из них пришлось перелопатить не один продовольственный склад.
   Пока я, преодолевая отвращение, расправлялся с консервами, Яромир молчал и смотрел в окошко. Не знаю, то ли из чувства деликатности, то ли просто думал, что сказать. Но когда я принялся выкушивать кофе, он выступил с исключительной прямотой.
   – Рагнар, что вы вчера сказали Витольду?
   Я едва не поперхнулся.
   – А что, собственно?.. Да и вообще, почему бы вам не спросить у него?
   Яромир замялся, но, понимая, что рассчитывать получать ответы на подобные вопросы и при этом ничего не говорить самому – по меньше мере, нелепо, все же объяснил:
   – Выйдя от вас, он заперся в кабинете и до сих пор оттуда не выходил. По-моему, он даже не спал.
   Признаться, я посочувствовал Яромиру. Как ни удивительно, но он, похоже, относился к Гроссмейстеру с искренней теплотой. Поэтому я ответил достаточно честно:
   – Я порекомендовал ему принять к сведению, что не все окружающие – идиоты. – Я слегка улыбнулся. – Разве не так?
   Яромир не обиделся и не рассмеялся. Ему было некогда, потому что я прямо слышал, как скрипят приводимые в движение извилины… В конечном итоге он тоже подтвердил мой тезис об относительно неплохом качестве ума бессмертных. .
   – Вы затеяли сложную игру… Можете вы прямо ответить на один вопрос?
   – Не знаю. Задавайте.
   – Чего вы хотите: мира или войны?
   К сожалению, прямо отвечать в текущий момент мне было невыгодно. И все же, как мне кажется, я был достаточно понятен.
   – Одна война у меня уже есть.
   Яромир поджал губы, но потом тряхнул головой.
   – Но тогда…
   Я жестом прервал его и ткнул в сторону, где по моим воспоминаниям находился кабинет Гроссмейстера.
   – С этим – туда!
   Толстяк покачал головой, будто не вполне был со мной согласен, но сказал лишь:
   – Спасибо за откровенность, – он чуть поколебался. – Может быть, что-нибудь интересует вас?
   Я улыбнулся.
   – Нет. Благодарю.
   Кивнув, он вышел из комнаты, и я услышал негромкий щелчок замка. Все-таки благодарность Яромира не простиралась настолько далеко, чтобы оставить дверь открытой. Впрочем, его трудно было осудить: стоило мне, паче чаяния, убежать, как позиции Александра в Форпосте стали бы совсем дохлыми, в прямом смысле…
   Конечно, не исключено, что мне следовало воспользоваться любезностью Яромира, потому как вопросов, на которые он мог бы ответить, хватало. Связывался ли его шеф с Форпостом до и после моего пленения? Признаться, я подозревал, что да, но всегда лучше знать наверняка. Или, например, где именно хранятся янтарные бусы?.. Однако в свете позиции, занятой накануне, едва ли было разумно чем-то сильно интересоваться, благо что главное он сообщил мне и так – Гроссмейстер задумался.
   В принципе это и было то, чего я вчера добивался. Ведь при любом направлении и ходе раздумий их итогом должен быть мой обмен на Александра. Почему? Очень просто. Если он мне поверил, то тогда сам Бог велел ему отправить меня в Форпост, где, вновь возглавив дело, я его благополучно завалю. Если же не поверил, это означало, что я действительно затеял какую-то хитроумную игру, и пребывание у него в гостях просто является частью моего плана. В таком варианте ему навряд ли захочется спокойно сидеть и досматривать, что эдакое я мог придумать… Безусловно, это был очень общий анализ, не учитывавший многих менее вероятных возможностей, но я почему-то был уверен, что мой оппонент на этот раз не обманет лучших ожиданий… Может, кстати, встать логичный вопрос: а почему у меня вообще не возникало сомнений, будто Гроссмейстер не раскусил, что я откровенно вешал ему лапшу на уши? Ну нет, никогда. Он сам слишком любил сложные замыслы и далеко рассчитанные планы, чтобы допустить одну мысль, что противник, воспринимаемый им всерьез, будет пороть откровенную чушь.
   Таким образом я благополучно убедил себя, будто не гоняюсь на сей раз за химерами, и попытался придумать какой-нибудь способ вернуться в Форпост все же не с пустыми руками… С этой целью для начала я выбрался из кровати и прогулялся до окна. Вид залитого солнцем бетонного поля с закрытыми колпаками взлетно-посадочных шахт не доставил мне особого удовольствия, зато радовало, что на ногах я стою относительно крепко. Разумеется, получасового размахивания шпагой в компании десятка северных варваров я бы не выдержал, но на какие-то быстрые действия был способен. И это с ходу подсказало мне один вариант отъема бус – достаточно наглый, чтобы сработать…
   Однако для проворачивания подобного трюка требовалось возникновение некоторых независящих от меня условий, поэтому я вернулся от греха подальше в постель. и попытался придумать нечто более надежное, благо время вроде у меня было…
   Но так только казалось. Едва моя голова коснулась уже порядком опостылевшей подушки, как одновременно со щелчком замка дверь распахнулась, и на пороге возник Гроссмейстер. Несмотря на почти неуловимые следы бессонной ночи, подтверждающие слова Яромира, коротышка выглядел как па параде, а в руках держал мой камзол, плащ и даже шпагу.
   Подойдя к кровати, он бросил мои вещи на стул и скомандовал:
   – Одевайтесь!
   – Как? Уже? – я изобразил растерянность.
   – Не паясничайте! – отрезал он.
   Со вздохом, долженствовавшим означать примирение с неизбежностью, я принялся за дело. Мои движения выглядели не очень уверенными, я даже позволил себе выронить камзол. Гроссмейстер, правда, не обращал на все это ни малейшего внимания, прогуливаясь из угла в угол, но я надеялся, что краешком глаза он следит за мной с большим тщанием… Взяв в руки ножны со шпагой, я с долей иронии заметил:
   – Вы, я вижу, считаете меня абсолютно безобидным.
   Гроссмейстер замер па полушаге и чуть поклонился:
   – В этом плане – да!
   Я не стал с ним спорить.
   – Я готов.
   – Идемте! – не оборачиваясь, он махнул мне рукой.
   Выходя вслед за ним в коридор – моя темница находилась в недрах бывшего спецотдела – я попросил:
   – Если не трудно, пойдемте чуть помедленнее. Или мы куда-то спешим?
   Его ответ меня поразил.
   – Мы – нет. Вы – может быть.
   – В таком случае куда же мы направляемся? – с искренним недоумением спросил я.
   Открыв передо мной дверь в диспетчерскую, Гроссмейстер констатировал:
   – Дальше – никуда.
   С одной стороны, это весьма походило на типичное начало процесса обмена в условиях, в общих чертах совпадающих с моей придумкой, но с другой – в душе у меня зашевелилось подозрение, что где-то происходит… или произошло… нечто, нисколько меня не порадующее.
   Между тем мы подошли к главному пульту, рядом с которым стоял Яромир с раскрытой Доской в руке.
   По знаку Гроссмейстера он прикоснулся к какой-то Фигуре. Я не разобрал, к чьей именно, но подумал, что скоро об этом узнаю. И действительно узнал. К моему большому удивлению, чуть справа от нас в воздухе возник массивный корпус Вотана.
   – У нас все готово! – чуть нервно сообщил ему Яромир.
   – Отлично. Мы сейчас будем!
   По-видимому, вся процедура была оговорена заранее, и я из чистого любопытства поинтересовался у Гроссмейстера:
   – А какие, если не секрет, вы им предоставили гарантии, что это не ловушка?
   – Мое слово! – Он поднял голову с явным вызовом.
   Я не успел высказать ему свое мнение по данному поводу, потому как в диспетчерской появилась делегация Форпоста. Ее состав оказался для меня уже совершеннейшим сюрпризом. Так же, как и нас, их было трое – во-первых, естественно, Александр, заботливо поддерживаемый за локоть Вотаном, чье присутствие здесь все-таки поддавалось объяснению. Но вот третьей… Третьей была Марция, невозмутимо стоявшая чуть позади Вотана в длинном вечернем платье. Это означало слишком многое, чтобы я мог осознать в одно мгновение, а парочки лишних в запасе у меня не было.