Буря пошла на убыль, но злоключения спутниц на этом не закончились. Едва проморгавшись, они заметили приближавшийся к ним со зловредным, шуршащим хихиканьем песчаный холм.
   — Бархан! — в ужасе воскликнула Мела.
   — Баран? — с трудом переспросила все еще задыхавшаяся Окра.
   — Вроде того, но не простой, а песчаный. Причем он у них за главного, поэтому и называется бараньим ханом.
   Хан, чтоб ты знала, из всех баранов наиважнейший — вроде как в замке Ругна король. Сама я таких чудовищ до сих пор не встречала, но слышала, что они очень опасны.
   Всякого, кто им попадается, засыпают песком и превращают в ископаемые, Бархан хихикнул, соглашаясь с услышанным.
   — Наверное, правильнее было бы говорить «в закопаемые», — предположила Окра.
   — Как ни говори, а хорошего в этом мало.
   Не случись у Окры приступ астмы, она, наверное, попробовала бы сразиться с барханом, несмотря на то что песок, как известно, текучий да сыпучий и драться с ним обычным способом невозможно. Но, будучи ослабленной и больной, огрица принялась энергично тереть голову, пока та не нагрелась. А как нагрелась, в ней хоть и тускло, но засветилась догадка.
   Подхватив с земли несколько выброшенных на берег обломков дерева, она спешно сложила из них маленькие, но вполне новые ворота. Бархан мог быть хоть десять раз ханом, но, оставаясь бараном, уставился на них так же тупо, как и любой из его племени. Теперь его можно было не опасаться до тех пор, пока ворота не постареют.
   Избавившись от угрозы, женщины осмотрелись и с сожалением поняли, что выбросило их на берег не слишком далеко от воды. Опасаясь, что Тучная Королева не улетела далеко и в любой момент может вернуться, они решили переночевать здесь.
   Оттащив лодку подальше от берега и оставив сушиться, они обследовали остров и нашли источник огненной воды (жидкости вроде огрской огорелки, но не такой крепкой и, разумеется, не подожженной). Это оказалось весьма кстати, поскольку огненная вода не только мигом заставила их забыть о холоде, но и избавила Окру от астмы. Мела даже воспользовалась этой жидкостью, чтобы ополоснуться и избавиться от раздражавших кожу следов гадкого дождя. Это настолько улучшило ее настроение, что русалка, распевая песню сирены, принялась расчесывать магическим гребнем свои и без того роскошные волосы, придавая им совершенно волшебный блеск.
   Песня Окру не взволновала (как известно, такого рода песнопения рассчитаны на слушателей-мужчин), но вид русалочьих локонов поверг ее в восторг. Она с сожалением коснулась собственных прядей — нежных и мягких для огрицы, но грубых и неухоженных на взгляд других разумных существ. До сих пор ей просто не приходило в голову, что волосы могут быть красивыми, да и в красоте как таковой она, подобно всем ограм, не видела никакого толку. Но сейчас ей стало попросту завидно.
   — Хочешь, я причешу и тебя? — спросила Мела.
   Окра покраснела (что, надо заметить, так же нехарактерно для огров, как мыть голову или причесываться) и согласилась Русалка взялась за дело, и вскоре ее магический гребень превратил спутанные пряди на голове огрицы в чудесные, шелковистые локоны. Увидев в воде свое отражение, Окра с трудом себя узнала, но вовсе тому не огорчилась.
   Ближе к сумеркам они прошлись по пляжу, набрали сахарного песку, песочных пирожных да куличей, соорудили из выброшенного волнами дерева шалаш и, нарвав с подушечниц подушек, завалились спать.
   Поутру им удалось разнообразить меню, найдя лужицу масла с плававшими в ней шпротами. Под огненную воду они пошли замечательно. Окра к тому времени окончательно уверилась в том, что путешествовать со спутницей куда веселее, чем в одиночку. Тем более с такой спутницей, как Мела — красивой, доброжелательной и совершенно не похожей на огра.
   — Окра, можно задать тебе один вопрос? — спросила русалка.
   — Конечно, только я не уверена, что смогу ответить.
   Мы, огры, умом не блещем.
   — Не знаю, по-моему, ты очень даже смышленая особа. А вопрос вот какой: почему ты говоришь не на огрский манер?
   — Я говорю как все мы, только не так громко.
   — Нет. Ты не рифмуешь слова.
   — Это как?
   — Ну, например, если от кого-то плохо пахнет, то человек, русал или кто угодно скажет ему: «Уйди, не воняй» или что-нибудь в этом роде. Но огр непременно ляпнет: «А ну, кыш — ты чего смердишь!» Все огры разговаривают корявыми стихами, а ты нет.
   Окра задумалась.
   — Не знаю, что и сказать. Я за своими ничего похожего не замечала. Может быть, наша речь звучит так чудно только для посторонних.
   — Ну я ведь тоже посторонняя. Наверное, ваше племя отличается от других.
   — Возможно. Но если хочешь, я попробую рифмовать.
   — Не стоит, — отозвалась Мела с музыкальным смехом, — ты нравишься мне такой, какая есть.
   Спустив лодку на воду, они продолжили путь к дальнему берегу. Тучная Королева пустилась за ними вдогонку и, хотя Окра налегала на весла изо всех сил, наверное, догнала бы, не соверши досадную для себя ошибку. Завидя лодку, она дунула с такой силой, что шквал понес суденышко к берегу. Туча почти сразу поняла свою оплошность, но втянуть выпущенный воздух обратно уже не могла.
   Однако, не сумев потопить беглянок, Тучная Королева с досады разразилась таким свирепым ливнем, что высадившимся на берег подругам пришлось спешно искать укрытие. К счастью, поблизости нашлась мешочница. Нарвав с нее мешков, они натянули их на каркас из веток, придавили края раковинами и соорудили таким образом более-менее защищавшую от дождя палатку. Где и улеглись спать.
   Сон у огров крепкий, однако в непривычной обстановке Окра спала чутко, и как только ветер приоткрыл прижатый ракушкой полог, насторожилась. А тут еще что-то холодное коснулось ее руки и мягко, как дождевая капля, шлепнулось на землю Это заставило огрицу пробудиться окончательно.
   О прерванном сне она не жалела, поскольку снилось ей, будто она скакала верхом на ночной кобылице, а верховая езда никак не относилась к числу ее любимых занятий. По суше Окра передвигалась с помощью ног, а по воде на лодке — с помощью рук и весел. А когда осмотрелась, то обрадовалась пробуждению еще больше, поскольку выяснила, что в палатку неведомо как (судя по тишине, дождь кончился, и снаружи царило полное безветрие) забрался опасный паразит, клещ-пассатиж. Как и все клещи — хоть плоскогубцы, хоть кусачки — он являлся кровососом.
   Выводок таких тварей мог выпить кровь даже у огра, особенно во сне. Однако в настоящий момент Окру волновал не столько сам клещ, столько то, каким образом он попал в палатку. Отверстий в мешковине не было, и по всему выходило, что паразита кто-то подбросил.
   Огров принято считать неуклюжими, но это ошибка.
   В большинстве случаев они и вправду движутся с шумом и треском, поскольку таиться не считают нужным и всегда предпочитают идти напролом. Однако в случае необходимости любой огр — даже не такой маленький и ловкий, как Окра — способен действовать совершенно бесшумно. Действуя совершенно бесшумно, она осторожно вытащила из своей котомки нож. Разумеется, он предназначался не против пассатижа, которого огрица прихлопнула бы одним щелчком. Дело в том, что, осторожно повернув голову, Окра увидела склонившуюся над распростертой Мелой уродливую фигуру гнусса.
   Гнуссы являлись человекоподобными чудовищами, уступавшими ограм или троллям в росте и силе, но зато превосходившими все прочих по части гнусности.
   Окра метнула в гнусса свой нож и угодила в то место, где у людей и даже у огров находится сердце. Гнусе по причине полнейшей бессердечности остался жив, однако завопил от боли и вылетел из палатки.
   Выскочив следом, Окра увидела полторы уймы гнуссов и прорву с четвертью клещей; последние облепили ее лодку, видимо, приняв пошедший на ее изготовление темно-красный материал за настоящую «Бычью кровь».
   Безмозглым паразитам было невдомек, что на самом деле это не кровь, а вино, причем не жидкое (кто, где и когда видел жидкую лодку), а совершенно сухое.
   Взбешенная Окра даже не позаботилась о том, чтобы вернуть нож: для расправы над гнуссами ей вполне хватило бы и кулаков.
   — Эй вы, гнуссные образины! — воскликнула она. — Зачем вы залезли в мою палатку и тормошите мою лодку? Что вы задумали?
   Надо сказать, что по части тупости гауссы почти не уступают ограм, так что их вожаку даже в голову не пришло промолчать или соврать.
   — Мы затеяли гнусснейшую гнуссность — уговорить тебя пойти с нами в наше логовище, чтобы там замучить тебя до смерти. Кровь твою выпьют клещи, мясо мы сожрем, из шкуры сделаем барабан, а из костей палочки, чтобы в него барабанить.
   — А лодка-то вам зачем? Вы же не умееете грести!
   Задавая такой вопрос, Окра проявила не больше ума, чем гауссы, но должна же огрица хоть когда-то проявить природную глупость.
   — Водой до нашей клоаки ближе, а на весла мы посадим тебя. Кстати, и русалку с собой возьмем — вон она какая аппетитная. Сначала позабавимся, а потом и ее употребим в дело. Кровушку клещикам, кожу на барабан, косточки на палочки.
   Окра по крайней своей наивности не слишком хорошо поняла, что подразумевают гнуссы под словами «позабавимся» однако нисколько не сомневалась в том, что забавы у их такие же гнуссные, как и они сами. А потому перешла от разговоров к делу: начала орудовать кулаками.
   Какой бы хилой ни была она по огрским меркам, раскидать жалких гауссов не составило ей ни малейшего труда. Вернувшись в палатку, Окра обнаружила, что Мела так и не проснулась, в то время как несколько клещей, тихонько присосавшись, тянут из нее кровь.
   — Мела, проснись! — крикнула она.
   Мела проснулась. И увидела клещей. И завопила:
   — Ооооооой!!!!
   Окра малость растерялась, поскольку с этим воплем в воздух вылетели разом четыре похожих на небольшие дубинки восклицательных знака. Но потом пришла в себя, посрывала с кожи Мелы клещей да этими самыми дубинками их и порасплющила. После чего закинула за спину котомку и помогла русалке выбраться наружу. У той от потери крови кружилась голова, что не помешало ей обратить внимание на беспорядок на берегу.
   — Что это за чудные уродцы? И почему одни из них заброшены на ветви, другие засунуты головами в дупла, а третьи вбиты по уши в землю?
   — Это гнуссы. Я попросила их убраться с дороги.
   — А…
   — Потом Мела увидела лодку и взвизгнула снова.
   Не теряя времени Окра подхватила пару дубинок и сшибла с бортов всех клещей, благо те уже были изрядно пьяны.
   Спутницы уселись в лодку и поспешили покинуть гнуссную бухту. К счастью, Тучная Королева им больше не досаждала, однако Мела потеряла достаточно крови и для дальнего плавания была слишком слаба. Поняв, что подруга нуждается в отдыхе и помощи, Окра направила лодку обратно к острову.
   Причалив неподалеку от бархана, так и пялившегося на все еще новые ворота, она первым делом оттащила русалку к источнику огненной воды, влила в нее несколько ореховых скорлупок бодрящего напитка, усадила на мягкие подушки и даже спела ей огрскую колыбельную песню. Единственную, которую знала.
   Спи огренок, спи любимый, спи мое дитя, Треснули тебя дубиной по башке шутя.
   Завидя на небосводе нечасто появляющуюся голубую луну, Окра полюбовалась ею, пожалела, что не может дотянуться и добыть себе голубого сыра, и сомкнула глаза.
   Спала она настороженно, готовая вскочить при первом же признаке опасности.
   Поутру оказалось, что Мела чувствует себя гораздо лучше, а вот Окра — гораздо хуже Она с трудом добралась до лодки, а о том, чтобы грести, не могло быть и речи.
   — Кажется, я догадываюсь, в чем дело, — промолвила Мела. — Давай-ка снимем котомку.
   Она помогла подруге избавиться от торбы и тут же воскликнула:
   — Ну вот, я так и думала. У тебя на спине клещ.
   И действительно, паразит присосался к спине огрицы, спрятавшись под котомкой, которую та не сняла на ночь.
   Должно быть, он забрался в мешок, когда Окра расправлялась с гнуссами, а стоило ей заснуть, принялся сосать кровь.
   Роли поменялись: теперь русалка заботливо ухаживала за больной огрицей, и к концу дня та уже оправилась настолько, что с удовольствием уплетала сорванные с дерева сайки с выдавленным из маслят маслицем, запивая лакомство кокосовым молоком.
   На следующее утро Окра смогла сесть на весла и перегнать лодку к западному побережью, где Мела, используя свои огненные опалы вместо прожекторов (стоит отметить, что хотя горели они ярко, но, вопреки названию, хозяйку свою совершенно не опаляли), отыскала путь, ведущий через дюны в огромную пещеру с волшебными источниками и подземной рекой, где обитали ее пресноводные сородичи. О существовании этого поселения она узнала из хранившегося в невидимом кошельке справочника и надеялась, что тамошние жители подскажут ей самый удобный и безопасный путь к замку Доброго Волшебника. Вообще-то морские русалки и русалы почти не поддерживали отношении с пресноводными, но все-таки родня есть родня.
   Поначалу Окра тащила лодку за собой, но тропа шла в гору и становилась все уже, так что огрица вспотела.
   Хорошо еще, что раскидистые зонтики давали достаточно тени, но остальные растения дороги отнюдь не облегчали. Пальчиковые пальмы нахально тыкали в подруг пальцами, лютики люто бранились, а гвоздики так и норовили воткнуться им во что попало. Совладать с жарой им удалось, испив бодрящего напитка из кока-колодца, но вот лодку в конце концов пришлось оставить. На отдых остановились в живописной рощице, где Мела, не удержавшись, сорвала с ближайшего шального куста расписную шаль, а Окра с удовольствием упрятала пряный пряник прямиком за щеку.
   Настроение улучшилось, и Мела на радостях затянула «Песнь о Спящем Драконе». Окра запомнила припев и с удовольствием подпевала. Подружкам даже показалось, что солнце, заслушавшись их пением, замедлило свой ход, но потом поняли, что причиной тому была древняя могучая ель, из-за которой время в роще текло еле-еле.
   Они могли наслаждаться отдыхом долгие часы, тогда как снаружи за это время проходили считанные минуты.
   Впрочем, отдохнув, они тронулись в путь, сообразив, что пока тропа идет по этой волшебной роще, а они идут по этой тропе, время работает на них.
   Все вокруг радовало зрение, обоняние и слух, а когда Мела увидела миниатюрную хрустальную горку, с вершины которой в маленькое хрустальное озерцо с хрустальным звоном стекал ручеек, она не смогла сдержать восхищения. Да что там русалка, это зрелище проняло даже не привыкшую восторгаться какими-либо красотами огрицу.
   Однако приглядевшись к чудесному хрустальному гроту, Мела воскликнула снова, на сей раз от ужаса: она увидела вмороженную в прозрачную глыбу изящную женскую фигурку.
   — Ох, не нравится мне это, — с дрожью в голосе шепнула русалка, схватив огрицу за руку. — Может быть, время здесь не только замедляется, но и замерзает. И мы чего недоброго вмерзнем в какой-нибудь кристалл, как эта бедняжка. Давай-ка уберемся отсюда.
   — Но хорошо ли мы поступим, если сами уйдем, а ее бросим? — задала Окра вопрос, совершенно немыслимый ни для одной порядочной огрицы.
   — Ой, как же я сама о ней не подумала, — огорчилась Мела. — Надо попробовать ее вызволить.
   Подняв свои огненные опалы, русалка поднесла их к кристаллу так, чтобы они его опалили. Они и опалили: глыба замерцала, и поверхность ее подтаяла, но растопить кристалл целиком не удалось.
   Окра попыталась расколоть его своим ножом, но отбила лишь несколько мелких осколков да затупила лезвие.
   Вновь взявшаяся за дело Мела завела магическую песнь сирены: кристалл дрожал, светился, переливался всеми цветами радуги, но оставался целым и невредимым.
   — Рявкни погромче, по-огрски, — отчаявшись попросила русалка. — Вдруг это поможет.
   Окра открыла рот, но вместо того чтобы взреветь, повинуясь неосознанному порыву, взяла высокую ноту. А потом ее как повело — она брала ноту за нотой: выше, выше, еще выше.., пока ее голос не воспарил так высоко, что его уже невозможно было услышать.
   — Поразительно! — воскликнула Мела. — Так вот в чем твой талант, в голосе. Такое волшебство называется ультразвуком. Это должно подействовать.
   И это подействовало. Хрустальная глыба задрожала, дала несколько трещин и наконец распалась на части.
   Освобожденная из хрустального плена женщина растерянно качала головой и моргала.
   Но тут возникло новое затруднение. Зачарованная тропа проходила сквозь грот, но оказалось, что она перекрывается тяжелой каменной дверью. До сих пор огромный кристалл не давал ей закрыться, но теперь каменная плита заскользила по направляющим, преграждая выход. Недавняя пленница пребывала в таком ошеломлении, что не замечала ничего вокруг, так что Окре пришлось подхватить ее и оттащить от закрывающейся двери. Мела отскочила сама за миг до того" как проход оказался наглухо закрытым.
   — Как тебя зовут? — спросила русалка, когда огрица поставила спасенную красавицу на землю.
   — Я.., не…
   — Яне?
   — Я не.., не помню, — пролепетала женщина с глубоким вздохом, всколыхнувшим грудь и заставившим мерцать и переливаться серебристо-зеленую, в тон малахитовым волосам и удивительным, глубоким как море глазам, ткань платья.
   — О… — русалка тоже вздохнула. — Ну что ж, пока не вспомнишь, будем звать тебя Яне. Я Мела, морская русалка, а это Окра, она огрица. Может, ты и этого не помнишь, но мы только что вызволили тебя из заточения в кристалле.
   — Привет… — также растерянно пролепетала Яне. — Спасибо.
   — Но мы хотели бы узнать о тебе побольше, тогда, может быть, нам удастся сделать для тебя что-нибудь еще.
   Скажи, куда ты направлялась?
   — Направлялась? — взгляд Яне выдавал полнейшее недоумение.
   — Ясно, этого ты тоже не помнишь. А откуда ты шла?
   В ответ красавица лишь беспомощно развела руками.
   — Похоже, она в весьма затруднительном положении, — заметила Мела, покосившись на Окру.
   — Но ведь и мы тоже, каждая по-своему! — осенило огрицу. — А стало быть ей, как и нам, не помешало бы попасть к Доброму Волшебнику. Наверное, нам по пути.
   — Что скажешь? — спросила русалка у Яне. насчет пути.., его я тоже не знаю.
   Мела улыбнулась.
   — По правде сказать, мы сами ищем эту дорогу. Пойдем с нами, вместе веселее. А уж потом Добрый Волшебник укажет каждой из нас ее собственный путь.
   — Пойдем, — радостно закивала Яне, — вы мне нравитесь.
   — Только вот куда идти? — встряла Окра. — Тропу, по которой мы шли, перегородил камень.
   — Придется вернуться, и поискать другую, — сказала Мела. — Много времени мы в этом еле-ельнике не потеряем, а если двинемся бездорожьем, рискуем потеряться сами.
   И они направились назад, к побережью. Мела вышагивала первой, Яне семенила за ней, а замыкала шествие Окра. Мысли в такт шагам метались по ее голове, ударяясь изнутри о стенки черепа, отскакивая и перемешиваясь. Огрица пыталась понять, каким образам такая красивая, так чудесно одетая женщина могла забраться в не имевший ни окон ни дверей кристалл.
 

Глава 4. ЧЕ

   Из уроков Ксанфографии Че прекрасно знал об оборонительных и заградительных свойствах сада, ограждавшего замок Ругна.
   — Нам нужно убедить деревья в том, что мы друзья, — сказал маленький кентавр. — Иначе они переплетут ветви, и к замку будет не подойти.
   — Глупости! — фыркнула Дженни. — Деревья машут ветками, только когда дует ветер, а уж переплетать их точно не умеют, — девочка шагнула вперед и тут же наткнулась на перегородившую ей путь толстую ветку.
   — Ой, и правда.., да, я совсем забыла, что у вас все совсем не так, как у нас.
   — А как дать им понять, что мы не враги? — спросила Гвенни.
   — Надо представиться и рассказать о цели своего Прибытия, — пояснил маленький кентавр.
   Юная гоблинша шагнула к преграде.
   — Я Гвенни, наследница гоблинатора Гоблинова Горба. Иду к Доброму Волшебнику, чтобы узнать, как мне стать первой женщиной-вождем гоблинского народа.
   Деревья, словно переговариваясь, зашуршали листвой.
   Потом ветви раздвинулись, но едва Гвенни шагнула в образовавшийся проход, сомкнулись за ее спиной.
   — А я Дженни из Двухлунии, — сказала эльфесса. — Мы с Гвенни подружки, и я хочу ей помочь.
   Снова зашелестели листья и опять открылся проход.
   — Я Че, спутник Гвенни. Считается, что мне суждено изменить ход истории Ксанфа, — представился маленький кентавр, а когда деревья пропустили и его, вежливо поблагодарил:
   — Спасибо.
   По сторонам тропы росли самые разнообразные деревья: сад не только защищал замок, но и снабжал его обитателей снедью, одеждой, обувью и всей необходимой утварью. У путников просто глаза разбегались от свисавших с ветвей лакомств, но кентавр предупредил, что без разрешения рвать ничего нельзя.
   Через некоторое время они увидели могучие стены и окружавший замок глубокий ров. Ровное чудовище высунуло из воды змеиную голову, но, узнав гостей, снова нырнуло на дно. Ведь им уже случалось посещать замок, просто тогда они не приходили пешком.
   Спустя мгновение из ворот, приветствуя гостей радостными восклицаниями, выбежала совсем молоденькая с виду женщина в джинсах. Это была Электра, первая в истории Ксанфа принцесса, позволявшая себе носить столь простецкую одежду. Прибывших она прекрасно знала, поскольку два года назад они гостили на ее свадьбе. На самом деле Электре уже минуло двадцать, но выглядела она самое большее на шестнадцать. Последнее обстоятельство имело особое значение в связи с тем, что ее муж, принц Дольф, не достиг еще и восемнадцатилетия, а как всем известно, жены должны быть моложе мужей. Если не по возрасту, то хотя бы с виду. Откуда взялось столь странное правило и какой в нем смысл, никто не знал, однако Че было совершенно точно известно, что оно записано где-то в самой толстой и скучной Книге Правил.
   Обняв, расцеловав и растормошив всех по очереди, Электра впустила их в замок и первым делом повела в детскую, похвастаться принесенными ей аистом близнецами.
   Облик этой веснушчатой девчонки никак не вязался с такими важными словами, как «принцесса» и уж тем более «мама», однако, похоже, обе эти роли ее ни капельки не тяготили.
   Гостям отвели комнату, где девочки смогли помыться и переодеться. Че в это время смотрел в окошко. Конечно, у кентавров порядки совсем другие, но они с уважением относятся к обычаям людей, так что подсматривать, какого цвета у его спутниц трусики, ему даже не пришло в голову.
   Затем новоприбывших пригласили в трапезную, где они удостоились любезного приветствия короля Дора, королевы Айрин и по-юношески нескладного принца Дольфа. А когда к столу вышла Электра, Че поразился.
   Сменив джинсы на изысканное бледно-зеленое с золотыми блестками платье, а кеды на изящные туфельки, она преобразилась так, что в первый момент кентавр ее не узнал. Конечно, веснушки с лица никуда не делись, но само оно стало не просто симпатичным, а особенным и по-взрослому красивым. Электра выглядела почти так же, как в день свадьбы, когда волшебное подвенечное платье превратило ничем не примечательную девчушку в настоящую чаровницу.
   Заметив на лицах гостей неподдельное удивление, королева Айрин со смехом заявила:
   — Мы пришли к соглашению, которое устроило всех.
   Днем, в неформальной обстановке, Электра одевается как угодно, а к вечеру и на торжественные мероприятия облачается как подобает принцессе. Что ни говори, но теперь она важная особа.
   — Неужели и я смогу когда-нибудь выглядеть так прелестно? — мечтательно вздохнула Гвенни.
   — Непременно, — откликнулась королева. — Ты станешь вождем, и должна будешь выглядеть соответственно.
   Тем паче тебе есть с кого брать пример: у твоей матушки прекрасные манеры, да и одевается она превосходно.
   Че при этом подумал, что Гвенни и сейчас выглядит совсем неплохо. Правда, сама она — что лишь усиливало ее очарование — об этом даже не догадывалась.
   На стол подали все те лакомства, которые искушали гостей, пока они шли по саду. Не был забыт и Сэмми — ему досталась миска мышиных хвостиков и блюдечко кошачьей мяты.
   Конечно, тот факт, что трое гостей, явившихся по личному делу, удостоились такого внимания, мог вызвать удивление, но ведь, по здравому размышлению, они были не обычными детьми. Дженни прибыла из другого мира и, можно сказать, представляла в Ксанфе свой народ: невиданных здесь ранее четырехпалых эльфов с заостренными ушами и способностью к мысленному общению.
   Гвенни в случае удачи могла изменить будущее гоблинского племени столь же разительно, как менял наряд внешность Электры. Что же до Че, что согласно предсказанию ему предстояло изменить ход истории Ксанфа, хотя каким именно образом — все представляли себе весьма туманно. Возможно, его миссия заключалось как раз в том, чтобы помочь Гвенни прийти к власти, но пока это оставалось лишь предположением. Король с королевой, устраивая торжественный обед, наверняка учли все эти обстоятельства.
   После трапезы Электра пригласила их в бывшую спальню принцессы Айви, на стене которой по-прежнему висел волшебный Гобелен. Туда же она принесла в плетеной колыбельке и своих двойняшек.
   — Им очень нравятся движущиеся картинки, — пояснила счастливая молодая мама, — поэтому я всегда приношу их сюда перед сном.
   Гобелен был соткан волшебницей Гобеле девятьсот лет назад, еще до того, как Электра погрузилась в магический сон. Кудесница подарила свое изделие Повелителю зомби, который далеко не сразу разобрался в том, какое сокровище ему досталось. В настоящее время Повелитель зомби жил в собственном замке, но Гобелен предпочел оставить в замке Ругна, где этот шедевр магического искусства мог принести наибольшую пользу. И Айви, и Дольф (да и не они одни) узнали с его помощью много интересного.