193
   как и предлагал Троцкий, ЦК принял решение о вызове в Петроград большевистских делегатов Собрания49.
   Не совсем ясно, шла ли речь о вызове большевиков -- членов Учредительного собрания -- для того, чтобы открыть "конвент", не дожидаясь приезда 400 депутатов, или же для того, чтобы как можно скорее набрать 400 представителей левого крыла и таким образом оказаться в большинстве. Через несколько дней, 5 декабря, большевики запретили своим делегатам покидать пределы Петрограда. Исключение делалось только для тех, кто уезжал из города меньше, чем на сутки50. Эта мера, конечно же, была принята для того, чтобы из 400 собравшихся в Таврическом дворце делегатов Учредительного собрания большевиков было как можно больше. Устранение кадетов, сосредоточенных-практически только в городах, вблизи железнодорожных узлов, способных поэтому быстро прибыть к открытию Собрания, преследовало ту же цель.
   Левые эсеры в общем приветствовали устранение конституционно-демократической партии с политической арены, хотя и усматривали в самом декрете потенциальную опасность для ПЛСР: практиковать террор по отношению к целой партии. Левые эсеры, кроме того, были недовольны тем, что декрет "Об аресте вождей гражданской войны против революции" в нарушение установившихся норм отношений ПЛСР и РСДРП (б) был принят большевиками без предварительной договоренности с левыми эсерами. И в этом левые эсеры также усмотрели опасный для себя прецедент. После длительного обсуждения вопроса левые эсеры решили выразить большевикам умеренное недовольство. Они внесли во ВЦИК запрос о том, "на каком основании арестованы члены Учредительного собрания, которые должны пользоваться личной неприкосновенностью"51.
   Запрос обсуждался во ВЦИКе в ночь с 1 на 2 декабря52. За отмену декрета высказались Мстиславский и Штейн-берг. Последний считал акт ареста кадетов "нарушением демократии" и требовал, чтобы арестовывали лишь тех, кто действительно был виновен в контрреволюционной деятельности, причем в каждом конкретном случае точные
   194
   данные о причинах ареста нарком юстиции предлагал докладывать ВЦИКу. Арестованных 28 ноября кадетов Штейнберг требовал освободить для участия в работе Собрания, так как в противном случае, по его мнению, оно превратится в филиал ВЦИКа. Вместе с тем Штейнберг поддержал ленинский декрет по существу, сказав, что звание члена Учредительного собрания не должно спасать "во время беспощадной борьбы с контрреволюцией"53. Это половинчатое предложение было, однако, подвергнуто критике и Лениным, и Троцким54. Большинством в 150 голосов против 98 при 3 воздержавшихся ВЦИК принял большевистский проект резолюции, подтверждавшей "необходимость самой решительной борьбы" с партией кадетов. В резолюции далее указывалось, что ВЦИК и в будущем будет поддерживать Совнарком "на этом пути и отвергает протесты политических групп"55.
   Под влиянием ли поражения на выборах в Собрание, или не желая извечно плестись в хвосте у большевиков (все равно численно превосходящих при голосовании любой резолюции) 3 декабря ЦК ПЛСР принял постановление о Собрании, совпадающее с позицией ЦК РСДРП (б). В нем говорилось, что отношение левых эсеров к Собранию будет всецело зависеть от решения им вопросов о мире, земле, рабочем контроле и от отношения к Советам56. Сходные позиции большевиков и левых эсеров дали возможность двум партиям на Втором Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов указать в резолюции, касающейся Собрания, что если Собрание не признает за Советами право на власть, ему будет оказано противодействие57. В этом случае, заявил от имени левых эсеров Колегаев, "мы вступим в борьбу с ним"58.
   На основании принятой съездом резолюции большевики и левые эсеры обратились с воззванием Второго съезда крестьянских депутатов к крестьянству. Проект этого воззвания был составлен Лениным 6-7 декабря и вечером 8 декабря оглашен на заседании съезда. Написанный в жестких тонах, проект осуждал партию эсеров и призывал крестьян отозвать из Учредительного собрак"я тех депутатов,
   195
   которые не полностью поддерживают решения Второго съезда Советов и Второго Всероссийского крестьянского съезда. Левые эсеры внесли в проект Ленина несколько смягчающих дополнений59; и 15 декабря воззвание было опубликовано60.
   Не следует, однако, считать, что в вопросе о разгоне Собрания большевики и левые эсеры достигли внутри своих партий полного единодушия. В большевистской фракции против откровенного разгона высказались, в частности, члены бюро фракции Каменев, Рыков и Милютин61. В связи с этим 11 декабря ЦК по предложению Ленина рассмотрел вопрос о смещении бюро фракции. Ленин, поддержанный Свердловым, потребовал от фракции полного подчинения ЦК. На следующий день бюро фракции было переизбрано, а Бухарин и Сокольников назначены во фракцию политическими инструкторами. После обсуждения фракция большевиков в Собрании единогласно одобрила написанные Лениным "Тезисы об Учредительном собрании"62, анонимно опубликованные в "Правде" 13 декабря63.
   В тот же день комиссар по делам Собрания Урицкий выступил с докладом "по текущему моменту" на заседании Петербургского комитета партии. Урицкий признал, что Урал "не оправдал ожиданий" и в целом большевики и левые эсеры не составят в Собрании и половины депутатов. Урицкий подтвердил, что Собрание будет созвано. Вопрос же о разгоне будет зависеть "от обстоятельств". "Разногласия с левыми эсерами теперь все уничтожились [... J -- указал Урицкий, -- жизнь учит их быстро и хорошо"64.
   В середине декабря на Всероссийском Чрезвычайном железнодорожном съезде эсеры и меньшевики, напуганные объявлением вне закона кадетов, попытались прозондировать позицию левых эсеров в отношении возможных арестов эсеров и меньшевиков -- членов Учредительного собрания и участников железнодорожного съезда. Левый эсер Черепанов в ответ указал, что советская власть "должна гарантировать неприкосновенность личности лишь тех приглашенных на съезд членов Учредительного собрания, которые не совершили преступления, вызывающего уго
   196
   ловное преследование", т. е. пересказал ранее предложенную ВЦИКу (но отвергнутую большевиками) резолюцию Штейнберга, дающую возможность различно трактовать понятие уголовно преследуемого акта, поскольку новый советский уголовный кодекс в те месяцы еще не существовал. От имени большевистской фракции съезда делегат Жук обсуждать затронутую проблему вообще отказался, и левый сектор съезда с пением Интернационала (захватив с собой знамя железнодорожного союза) покинул зал заседаний65.
   19 декабря четыре левоэсеровских комиссара -- Коле-гаев, Карелин, Штейнберг и Трутовский -- обратились в Совнарком письменно с просьбой рассмотреть все неясности, касающиеся Учредительного собрания, на ближайшем заседании66. Просьба была удовлетворена. 20 декабря Совнарком, не связывая себе руки в деле разгона Собрания, постановил открыть его 5 января 1918 г.67 Вечером следующего дня, выступая на съезде железнодорожников, Спиридонова указала отнюдь не сочувствующему ей в этом вопросе залу, что Собрание "с подтасованным составом и, в частности, его правая часть может стать на пути развития социальной революции". "Революция перед этими препятствиями не остановится"68., -- заключила Спиридонова, дав понять, что следует ожидать разгона.
   22 декабря постановление о созыве Собрания большинством голосов при двух воздержавшихся утвердил ВЦИК. Одновременно с созывом Учредительного собрания большевики и левые эсеры назначили на 8 января Третий Всероссийский съезд Советов, а на 12 января -- Третий Всероссийский съезд крестьянских депутатов (Чрезвычайный съезд крестьянских депутатов и представителей земельных комитетов)69. Съезды Советов созывались в противовес Учредительному собранию, что открыто признал Зиновьев70. Он предупредил, что Собрание будет разогнано, если станет "препятствием для осуществления воли трудового народа", но опроверг слухи о запланированном разгоне71.
   197
   Большинство левых эсеров считало, что Собрание должно быть открыто и не может быть разогнано до начала работы. Левые эсеры высказались также против ареста правой части. На совещании фракции ПЛСР они вынесли в отношении Собрания менее резкую, чем большевики, резолюцию. Меньшинство левоэсеровской фракции, впрочем, на самом заседании ВЦИК проголосовало за резолюцию большевиков72, зачитанную Зиновьевым: ВЦИК "считает необходимым всей организационной силой Советов поддержать левую половину" Собрания против его правой половины73. На следующий день Свердлов разослал от имени ВЦИК всем Советам, а также армейским и фронтовым комитетам телеграммы о созыве Третьего съезда и Чрезвычайного крестьянского съезда. В телеграммах указывалось, что лозунгу "Вся власть Учредительному собранию!" Советы должны противопоставить лозунг "Власть Советам, закрепление Советской республики"74.
   В рамках подготовки к разгону Собрания в Петрограде 23 декабря было введено военное положение75. Непосредственная власть в городе перешла к Чрезвычайному военному штабу, как бы заменившему собой Чрезвычайную комиссию по охране Петрограда. В состав штаба вошли Н. И. Подвойский, К. С. Еремеев, Г. И. Благонравов, Урицкий, Свердлов, Прошьян, В. Д. Бонч-Бруевич, К. А. Мехо-ношин, К. К. Юренев. В тесном контакте со штабом находились некоторые большевистские "военные работники", такие как Крыленко и Дыбенко. Петроград был разбит на несколько участков. Урицкого назначили комендантом Таврического дворца, где должно было заседать собрание. Начальником Петропавловской крепости оставался Благо-нравов; Еремеев командовал войсками Петроградского округа. Комендантом Смольного и прилегающих к нему районов назначался Бонч-Бруевич. На нем лежала обязанность не пропустить к Смольному и Таврическому дворцу поддерживающих Учредительное собрание демонстран-тов.
   Вечером 3 января ВЦИК, Петросовет и Чрезвычайная комиссия по охране Петрограда предупредили население,
   198
   что "всякая попытка проникновения [... ] в район Таврического дворца и Смольного, начиная с 5 января, будет энергично остановлена военной силой". Комиссия предлагала населению не участвовать в демонстрациях, митингах и уличных собраниях, "чтобы случайно не пострадать, если будет необходимо применить вооруженную силу"77. А на запросы о том, что будет делать советское правительство в случае возникновения антисоветских демонстраций, Бонч-Бруевич ответил: "Сначала уговаривать, потом расстреливать"78. Примерно то же предусматривала формальная инструкция по разгону манифестантов: "В случае неисполнения приказа обезоруживать и арестовывать. На вооруженное сопротивление отвечать беспощадным вооруженным отпором"79.
   Правительство запретило назначенное на этот день собрание гарнизонных представителей и закрыло газету "Солдатская шинель"80. Кроме того, ВЦИК объявил, что всякая попытка со стороны какого бы то ни было учреждения присвоить себе те или иные функции государственной власти будет считаться контрреволюционным деянием и подавляться всеми имеющимися в распоряжении советской власти средствами, вплоть до применения вооруженной силы81.
   По приказу Чрезвычайного военного штаба штаб Красной гвардии мобилизовал все наличные силы и резервы. В боевую готовность были приведены Литовский, Волынский, Гренадерский, Егерский, Финляндский и другие полки петроградского гарнизона. В город прибыл сводный отряд Балтийского флота. Правда, Ленин боялся, что обычные воинские части, крестьянские по своему составу, ненадежны, так как "русский мужик может в случае чего колебнуться"82. Большевики поэтому распорядились "о доставке в Петроград одного из латышских полков"83. Кроме того, на подходах к Таврическому и Смольному расставлялись заградительные отряды, была усилена охрана государственных учреждений, патрулировались улицы, составлялись диспозиции уличных столкновений84. "Надежный отряд матросов" для дежурства в Таврическом дворце -- ко
   199
   манду для возможного разгона депутатов Собрания -- подбирал Бонч-Бруевич лично: 200 матросов с крейсера "Аврора" и броненосца "Республика". Возглавлял отряд анархист-коммунист матрос А. Г. Железняков85.
   В столицах большевики были хозяевами положения. В Москве и Петрограде за них голосовало в среднем 47,5% избирателей. В 80 крупных городах они получили в среднем 38% голосов. Но в крестьянских губерниях влияние большевиков было мизерным. В Поволжье, Сибири и Центрально-Черноземном районе за них голосовало 10--16% избирателей, а в каком-нибудь Нижнедевицком уезде Воронежской губернии -- лишь 2,7%86. Это давало эсерам надежду на благополучный исход всего предприятия87.
   Собирались ли эсеры отстаивать права Учредительного собрания вооруженной силой? Первоначально может создаться впечатление, что да. Еще во время Октябрьского переворота Чернов заявил в речи на Десятой петроградской партийной конференции, что эсеры всегда стояли за Учредительное собрание и "если кто-нибудь посягнет на него", партия вспомнит "о старых методах борьбы с насилием с теми, кто навязывает народу свою волю"88. 3 (17) ноября ЦК ПСР постановил "признать необходимым организацию всех живых сил страны, вооруженных и невооруженных, вокруг лозунгов: "Вся власть Учредительному собранию", "Защита Учредительного собрания всеми мерами и средствами"^.
   Однако к январю 1918 года позиция ЦК ПСР изменилась. Эсеры не хотели теперь быть причиной вооруженного столкновения, а потому предпочли попробовать мирным характером демонстраций "морально обезоружить" верные большевикам части90. 3 января, на заседании Лиги защиты Собрания из 210 делегатов от социалистических партий и "демократических организаций", а также представителей Путиловского и Обуховского заводов, было принято решение устроить 5 января мирную манифестацию91. Вооруженное выступление ЦК ПСР категорически запретил, считая его "несвоевременным и ненадежным деянием"92.
   200
   5 января 1918г. эсеры явились в похожий на военный лагерь и наполненный караулами Таврический дворец, в котором должно было заседать Учредительное собрание. Церемония пропуска в Таврический была такой, что депутат ощущал себя заключенным. Перед фасадом Таврического стояла артиллерия, пулеметы, походные кухни. Все ворота были заперты, открыта лишь крайняя левая калитка, в которую пропускали по билетам. Охрана проверяла пропуска, осматривала входящего, прощупывала, искала оружие. Затем пропускали в калитку, где проводилась вторая проверка, внутренняя. Всюду были вооруженные люди, больше всего матросов и латышских стрелков. У входа в зал заседания стоял последний, третий кордон93.
   Большевики и левые эсеры находились во фракционных комнатах. Они действовали единым блоком94, согласившись в том, что открытие Собрания не будет задержано из-за отсрочки начала работ Третьего Всероссийского съезда Советов, но полномочий своих Совнарком Собранию не передаст95. Предполагалось, что Собрание откроется в 12 часов дня. Но прошло несколько часов томительного ожидания перед тем, как оно начало свою работу: всем важно было знать, чем кончатся манифестации в Петрограде.
   Манифестанты начали собираться утром в девяти сборных пунктах, намеченных Союзом защиты Учредительного собрания. Маршрут движения предусматривал слияние колонн на Марсовом поле и последующее продвижение к Таврическому дворцу со стороны Литейного проспекта. Предполагалось, что броневики одного из дивизионов, стоящих на защите Учредительного собрания, подойдя к казармам Преображенского и Семеновского полков, настроенных нейтрально9^, перетянут их на свою сторону, после чего вместе двинутся к Таврическому. Однако в ночь на 5 января рабочие ремонтных мастерских, поддерживавшие большевиков, вывели из строя бронемашины броневого дивизиона, и задуманное эсерами предприятие провалилось. Кой-какие гражданские манифестации, тем не менее, организовать удалось, но они были разогнаны вооруженной силой. При этом около ста человек было убито и ранено.
   201
   (Когда об этом сообщили наркому юстиции левому эсеру Штейнбергу, тот ответил, что лично объездил все улицы центра Петрограда и что везде все спокойно .)
   Около часа дня к Таврическому, но не к главному входу, а к одним из ворот внутреннего двора, подъехал Ленин (он не спешил, собирал сведения о разгоне манифестантов, доставляемые Урицким и Бонч-Бруевичем) . По условному сигналу ворота открыли, и Ленина провели безлюдными коридорами в комнату большевистской фракции . Так с часу до половины четвертого он совещался со Свердловым, Сталиным, Урицким и Бонч-Бруевичем, принял участие в заседании ЦК, на котором еще раз обсуждался вопрос о процедуре открытия Собрания, затем в заседании большевистской фракции, где было окончательно решено покинуть Таврический в тот же день, если Собрание откажется принять Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа (т.е. передать власть Советам) .
   К четырем часам были рассеяны последние значительные группы манифестантов. На улицах Петрограда левый сектор одержал очевидную победу. Можно было уже не тянуть с началом заседаний. Делегаты стали заполнять зал. Вместе с ними входили матросы. "Их рассыпали всюду, -- вспоминал Бонч-Бруевич. - Матросы важно и чинно разгуливали по залам, держа ружья на левом плече" . По бокам трибуны и в коридорах - тоже вооруженные люди. Галереи для публики набиты битком сторонниками большевиков и левых эсеров (входные билеты на галереи, примерно 400 штук, распределял Урицкий). Сторонников правого сектора Собрания в зале было мало.
   Как всегда, когда решался вопрос: быть или не быть большевистскому правительству -- Ленин нервничал. По свидетельству Бонч-Бруевича, он был бледен "как никогда" сжал руки и обводил "пылающими глазами весь зал" . Позже, и это тоже свидетельствовало о его нервозности, он, подчеркнуто расслабившись, полулежал в ложе, то со скучающим видом, то весело смеясь. В той же ложе, справа от председательской трибуны, заняли места члены Совнаркома.
   202
   В четыре представитель фракции эсеров Г.И. Лордки-ианидзе указал присутствующим на позднее время и пред-южил старейшему из членов Учредительного собрания открыть его, не дожидаясь приезда отсутствующих большевиков (главным образом председателя ВЦИК Свердлова). Старейшим был Е.Е. Лазарев, но по предварительной договоренности он уступил старшинство С.П. Шрецову. Швецов поднялся на трибуну. Большевик, депутат собрания и будущий наркомвоенмор Ф.Ф. Раскольников вспоминает:
   "Свердлов, который должен был открыть заседание, где-то замешкался и опоздал [...]. Видя, что Швецов всерьез собирается открыть заседание, мы начинаем бешеную обструкцию. Мы кричим, свистим, топаем ногами, стучим кулаками по тонким деревянным пюпитрам. Когда все это не помогает, мы вскакиваем со своих мест и с криком "долой" кидаемся к председательской трибуне. Правые эсеры бросаются на защиту старейшего. На паркетных ступеньках трибуны происходит легкая рукопашная схватка [...]. Кто-то из наших хватает Швецова за рукав пиджака и пытается стащить его с трибуны"
   Так началось заседание Учредительного собрания России. "Мы собрались в этот день на заседание как в геатр, - писал левый эсер Мстиславский, - мы знали, что действия сегодня не будет - будет только зрелище"104 . Впрочем, дух того дня не могут передать ни мемуары, ни сжатые и сдержанные стенограммы. "На самом деле было много ужаснее, нуднее и томительней [...] вспоминал эсер М.В. Вишняк. - Это была бесновавшаяся, потерявшая человеческий облик и разум толпа. Особо выделялись своим неистовством Крыленко, Луначарский, Скворцов-Степанов, Спиридонова, Камков. Видны открытые пасти, сжатые и потрясаемые кулаки, заложенные в рот для свиста пальцы. С хор усердно аккомпанируют. Весь левый сектор являл собой бесноватых, сорвавшихся с цепи. Не то сумасшедший дом, не то цирк или зверинец, обращенные в лобное место. Ибо здесь не только развлекались, здесь и пытали: горе побежденным!"
   203
   Растерявшись, Швецов объявил перерыв. В этот момент из рук председателя колокольчик вырвал подоспевший в зал Свердлов. От имени ВЦИКа он объявил заседание открытым и потребовал от Собрания передать власть Советам106. По указанию Ленина большевик Скворцов-Степанов предложил пропеть "Интернационал". Зал дружно запел, хотя режиссеры у левого и правого сектора были разные (у эсеров -- Чернов)107. Пропев, начали выбирать председателя. Эсеры выдвинули кандидатуру Чернова. Большевики -- Спиридоновой. Избрали Чернова. За него голосовало 244 депутата, против -- 151. За Спиридонову -- 153, против -- 244108. Чернов вышел на трибуну и начал речь. Вряд ли ее кто-либо слышал, так как в зале не прекращался шум. Стенограмма, по мнению Чернова, не давала "даже отдаленного впечатления о том, что происходило на самом деле"109.
   Выход Чернова на трибуну был встречен аплодисментами правого сектора и "невообразимым шумом, стуком, свистом" левого. На несколько минут заседание обратилось в хаос. Что касается самой речи Чернова, то она "многих и многих не удовлетворила: большевиков и левых эсеров тем, что председатель обошел в своей речи вопрос о советской власти" и "об организации власти вообще", эсеров -- "теми уклонами, которые как бы давали исход некоторой левизне, некоторым уступкам в сторону большевиков"110. Речь Чернова "была выдержана в интернационалистических и даже социалистических тонах, порой до нетерпимости демагогических", будто оратор "искал общего языка с большевиками"111, пробовал создать условия для совместной законодательной работы112.
   Под тем, что говорил Чернов, с легкостью мог бы подписаться любой из большевиков или левых эсеров. Поддержав идею всеобщего демократического мира, выступив с предложением созыва в Петрограде совещания социалистов всех стран, поприветствовав "великую волю к социализму трудовых масс России", привязав к строительству социализма само Учредительное собрание и несколько раз использовав эпитет "под красными знаменами социализ
   204
   ма", Чернов так и не вспомнил о большевиках и левых эсерах. И если из левого сектора зала кричали: "Без пули не обойтись вам!"'13, то только согласно имеющейся общей инструкции шуметь независимо от того, что будут говорить ораторы-эсеры.
   Большевики отметили примирительный тон речи Чернова. 7 января "Правда" написала, что "лепет" Чернова был сплошными словесными уступками советской платформе: "тут были и мир, и земля, и рабочий контроль, и даже -- боже! -Циммервальд"114. Эсеровская фракция реагировала на речь своего лидера скорее отрицательно, указав, что Чернов посадил эсеров "в такие глубокие калоши" , из которых, "пожалуй, уже никогда не выбраться"115. Беспартийная горьковская "Новая жизнь" позволила себе более резкую критику, отметив, что программа Чернова ничем, собственно, не отличалась от большевистской116.
   От имени большевиков в Учредительном собрании первым выступил Бухарин, потративший много времени на доказательство залу того, что Чернов, с его достаточно про-большевистской речью, все-таки не настоящий социалист, а вот большевики -- настоящие. Выступавший от левых эсеров Штейнберг призвал Собрание принять Декларацию и передать власть Советам, что было равносильно самороспуску117. Между тем эсеры и меньшевики все еще надеялись устоять118, по крайней мере до речи Церетели. Когда он входил на трибуну, "крики со стороны большевиков, левых эсеров и "публики" дошли до таких размеров, что минут десять Церетели вынужден был стоять под дождем оскорблений и ненависти"119. Стенограмма Собрания отмечает:
   "Председатель. [... ] Слово имеет член Учредительного собрания Церетели. Церетели входит на кафедру. Рукоплескания на всех скамьях, кроме крайних левых. Все встают. Сильный шум на левых скамьях.
   Председатель. Граждане, покорнейше прошу вас уважать достоинство собрания [...] (Шум, свистки.) Покорнейше прошу не мешать мне в ведении собрания. (Голос: Долой тех, кто голосовал за смертную казнь!) Гражда
   205
   нин, как ваша фамилия? (Голос: Могилев!) Призываю вас в первый раз к порядку. [...] (Шум, крики.) Покорнейше прошу публику не вмешиваться в дело собрания. Граждане, покорнейше прошу соблюдать спокойствие. [... ] (Шум, свистки.) Граждане, мне придется поставить вопрос о том, в состоянии ли некоторые члены вести себя так, как подобает членам Учредительного собрания. (Голос: Долой тех, кто голосовал за смертную казнь!) Гражданин Могилев, вторично призываю вас к порядку. [... ] (Шум продолжается.) Угодно вам, граждане, восстановить порядок собрания и не шуметь? Граждане, неужели мне придется напоминать, что Учредительное собрание есть место, где нужно уметь себя вести. (Шум.) Угодно Учредительному собранию, чтобы его председатель принял меры к тому, чтобы все соблюдали тишину и достоинство собрания? (Шум слева. Голос: Попробуйте!) Покорнейше прошу не шуметь. Гражданин Церетели, вы имеете слово.
   Церетели. Граждане, представители народа! Я взял слово к порядку, чтобы обосновать мнение фракции, к которой я имею честь принадлежать. [.,. ] (Шум. Голоса: Какой фракции?)
   Председатель. Покорнейше прошу не переговариваться. [··· ] Граждане, не могущие сохранить спокойствие во время речи товарища Церетели, прошу вас удалиться и не мешать ему говорить. (Шум и возгласы слева: Вот еще, попробуйте!)"'20
   Сигналы к крику подавал Дыбенко. Эсеровское большинство было бессильно что-либо сделать. "Голос Чернова, его увещевания, призывы и просьбы терялись в гаме и выкриках. Многие его не слышали. Мало кто слушал. Кроме беспомощно звеневшего колокольчика, в распоряжении председателя не было никаких других средств воздействия против неистовствовавших и буянивших"121.